Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
26. Камилла
Я сижу на медицинской кушетке и щупаю свою грудь, засунув руку под одежду, стараюсь убедиться, что после процедур на прошлой неделе воспаление полностью прошло. К счастью, инъекции антибиотиков сделали свое дело, и мне нечего волноваться, угроза утратить грудной имплантат отступила. Я вытянула руку из-под одежды и тут услышала, как за дверью кто-то на ходу перелистывает бумаги.
– Добрый день, – говорит врач, постучав в дверь и входя. – Меня зовут доктор Клейн.
– Камилла Купер. Приятно познакомиться.
– Итак, чем могу быть полезен, мисс Купер? – произносит он, а я, вглядываясь в его лицо, пытаюсь понять, что за человек передо мной.
Лицо у него честное, доброе и несет отпечаток лет, что дает мне понять – врач он опытный и волноваться вроде не о чем. Я всегда старалась узнать побольше о каждом из хирургов, прежде чем позволить им резать меня, но в конце концов поняла, что выбираю врача по ощущениям, главное – комфортно ли мне в его обществе. А еще, прежде чем прийти на консультацию, я изучаю рекламные фотографии частных клиник. Я поняла, что пластические хирурги уделяют своим приемным особое внимание. Чаще всего они могут гордиться весьма изысканным дизайном, но некоторые устраивают ужасную, пошлую обстановку. Мне нравятся врачи, у которых приемные отделаны со вкусом. Я так полагаю: если у доктора в клинике стильный интерьер, то у него и на другие красивые вещи глаз наметан, а, следовательно, он с большим успехом поможет своим пациентам, желающим стать красивее. Именно по этой причине я пришла к доктору Клейну. В Интернете я увидела фото его клиники, все выглядело очень элегантно и стильно, а именно так хочу выглядеть и я – элегантно и стильно.
– Я прочла ваше объявление в «Вашингтонце» [33]33
«Washingtonian» – журнал, издающийся в округе Колумбия. Ориентирован на жителей Вашингтона и окрестностей.
[Закрыть]и пришла, потому что хочу немного изменить свою фигуру, – да, я могла бы сразу сказать, что хочу вставить себе в задницу имплантаты, но это прозвучало бы вульгарно.
– Что именно?
Открываю сумочку и вытаскиваю страницу, которую вырвала из журнала «Эссенс». На фотографии Бейонс. Я указываю на ее зад и говорю:
– Хочу такой же.
Доктор Клейн улыбается и присматривается к картинке.
– Итак, вы хотели бы улучшить свои ягодицы?
– Ну, укрупнить… выделить, что ли. Подтягивать их не надо. Мне всего двадцать девять.
– Ммм… – берется за дело он, – вы не могли бы встать, чтобы я мог рассмотреть нынешнее состояние ваших ягодиц?
Я поднимаюсь с кушетки, поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он мог получше рассмотреть мою задницу.
– Брюки снимать надо?
– Нет, пока не надо, – доносится сзади. – Позднее я могу провести более подробный осмотр, но на первый взгляд, мне не кажется, что вам требуется операция. На вас ведь не надето утолщенное белье?
– Нет, а что? – поспешно отвечаю я, испугавшись, что ему как-то удалось проверить мою платежеспособность, и теперь он знает, что позволить себе операцию я не могу. Или этот доктор думает, что, если я черная, то и денег у меня нет?
– Мисс Купер, я провел множество операций по улучшению формы ягодиц. Большинство моих пациенток после операций выглядели, как вы. Низ вашей спины в нынешнем состоянии вполне пропорционален вашему телу.
Что он болтает?! Да у меня такая плоская задница, что мой живот ей завидует!
– Спасибо за добрые слова, но я хотела бы стать более фигуристой.
– Давайте я расскажу немного о том, что такое операция по улучшению формы ягодиц, и вы еще поразмыслите. Когда человек, зарабатывающий на жизнь операциями, говорит, что делать ничего не надо, следует прислушаться.
Урод! Да кто он такой, чтобы указывать, что мне надо, а что нет?
– Хорошо.
– Чтобы придать ягодицам дополнительный объем, мы используем особые протезы. Они не похожи на те, что применяются в пластике грудных желез, – его глаза быстро метнулись к моей груди. – Грудные имплантаты наполнены жидкостью, ягодичные же состоят исключительно из силикона. Во время операции делается всего один надрез в области копчика, но в силу специфики размещения протезов заживление идет довольно долго. Ваши ягодицы участвуют во всем – в ходьбе, в сидении, в лежании. Вы сможете подняться только через неделю, а почувствовать себя комфортно, скорее всего, не раньше, чем через пару месяцев.
Он на секунду прерывается и, кажется, удивлен тем, что я молчу. Ну, не смогу какое-то время сидеть, и что с того? Тоже мне проблема! Глядя ему прямо в глаза, угрожающе спрашиваю:
– И?
– Чтобы поднять ваши ягодичные мышцы, мы дадим вам общий наркоз…
– Мне не надо ничего подтягивать. Мне нужно добавить формы.
– Я понимаю. Мышцы поднимают, чтобы увеличить размер кармана, куда ложатся протезы.
– А, ясно.
– Расширив полость, мы вкладываем протезы и проверяем – все ли выглядит натурально. После мы накладываем швы, которые рассосутся со временем сами, и начинаем пеленать вас в бандаж, который производит на имплантаты давление и не дает больному месту опухнуть.
– Ну, не так уж все и плохо, – с облегчением констатирую я.
– Операция – только половина дела. Следует учитывать целый ряд рисков. Как уже говорилось, ягодицы участвуют в жизнедеятельности всего тела, риск того, что имплантат после операции сместится, выше, чем после увеличения груди, подбородка или, скажем, щек. Не исключена также и возможность заражения. Протезы располагаются очень близко к ректальной области, так что риск серьезного воспаления довольно высок.
– Что же, я готова пойти на это.
Врач улыбается, словно сдаваясь.
– В силу всех вовлеченных в операцию рисков я не хотел бы делать ее той, кому, по-моему мнению, она не требуется, – он замечает, что я собираюсь его перебить, и торопится продолжить. – Окончательное решение за вами. Я задам вам еще несколько вопросов, а затем предложу полезную литературу, которую можно прочесть дома. И попрошу, чтобы вы назначали операцию только после того, как внимательно прочтете то, что я вам дам. Договорились?
Я улыбаюсь. Он раздражает меня, но хирург, который уговаривает пациентку не делать операции, заслуживает уважения.
– Договорились, – соглашаюсь.
Он берет блокнот и читает записи сестры-секретаря, которая успела задать мне несколько вопросов, пока я ждала в приемной.
– Ага, я вижу, вы добавили имплантаты в щеки и подтянули веки, так что, думаю, представляете себе, что такое пластическая операция.
– Да, – отвечаю. – Первые несколько дней после операции немного тяжело, но, в общем – терпимо.
– Обе процедуры были сделаны одновременно?
– Да, – лгу я. По правде говоря, это были разные операции, но ему об этом знать необязательно. Не стоит ему рассказывать и о том, что я уменьшала губы. Хирург, у которого я была в прошлый раз, не заметил следов операции у меня на губах, так что и доктор Клейн, думаю, не заметит. Есть причина и тому, что сегодня я надела бесформенный свитер; пока что мне везет – он не просил меня его снять. Если вдруг это придется сделать, то, несомненно, врач заметит, что я увеличила грудь, да и следы на животе от прошлогодней липосакции сошли не полностью. Я давно поняла, что если откровенно рассказать врачу о количестве пластических операций, которые пришлось пережить, то глупых вопросов не оберешься. Окружающие почему-то странно относятся к не достигшим тридцати лет людям, желающим улучшить то, что досталось им от Бога. В последний раз, еще в Атланте, я честно рассказала обо всех своих операциях врачу, а он настойчиво пытался отправить меня к психологу, словно с моей головой что-то не в порядке. Ага, именно с головой, как же. Проблема в моем теле и лице. Ну что с того, что губы мои уменьшены, бюст увеличен, жир из живота выкачан, уши прижаты к голове, в щеках имплантаты, а глаза расширены – все это лишь шаги к совершенству. Да и осталось-то мне до идеала всего ничего – пара имплантатов в ягодицы. Когда-то мне думалось, что все закончится увеличением груди. Точно так же я думала и после липосакции, и подтянув веки… Но однажды, увидев в зеркале, насколько у меня плоский зад, я поняла, что непременно придется лечь под нож еще раз. Вот после операции на филейной части своего тела я точно достигну нужной кондиции, стану выглядеть, как всегда мечтала, и смогу наконец жить полноценно. Хотя в будущем я, не исключено, увеличу подбородок, подтяну живот и изменю форму голени. Пока же надо сконцентрироваться на придании объема заднице.
Врач задает еще несколько вопросов о прошлых операциях, о состоянии моего здоровья, просит снять штаны, долго изучает мои ягодицы и наконец закругляется.
– Я попрошу Джессику, вы с ней уже встречались в приемной, подготовить для вас необходимую литературу; с ней же можно обсудить запись на предоперационный подготовительный период, если решитесь все же.
– Хорошо, – отвечаю я. – Еще один вопрос. Какова же будет цена? Сколько стоят имплантаты в зад… извините, в ягодицы?
– Наш секретарь Барбара оговорит с вами все финансовые вопросы, но, грубо говоря, после всех процедур цена конечного результата достигнет примерно семи тысяч долларов.
Черт подери!
– Существуют ли какие-нибудь скидки? – улыбаюсь, делая вид, что шучу, хотя на самом деле серьезна как никогда.
Он усмехается.
– Нет, но есть несколько вариантов оплаты, которые вам озвучит та же Барбара. Мы также принимаем кредитные карты.
– И что, никак невозможно снизить цену? – переспрашиваю я настойчиво, изо всех сил демонстрируя преданным взглядом, что готова пойти на все. Если он скинет цену, я готова, по меньшей мере, доставить ему оральное удовольствие прямо здесь и сейчас.
Видно, что доктору Клейну неудобно.
– Нет, мисс Купер, операция не является предметом торга, знаете ли, – произносит он так снисходительно и терпеливо, словно разговаривает с пятилетним ребенком. – Подумайте обо всем, что мы здесь обсудили, и не спешите с решением. Всего хорошего.
Он выходит из кабинета.
Семь тысяч долларов! Где, черт возьми, я найду семь тысяч долларов?! Я паникую, глядя на закрывающуюся за ним дверь и продолжая сидеть на кушетке – я не готова встать и выйти в мир, где мне неизбежно придется столкнуться с непосильной задачей по розыску необходимой суммы. Тереблю кольцо на правой руке – когда нервничаю, я всегда так делаю: проворачиваю его на пальце вправо, затем влево и так, пока не успокоюсь. Я опускаю глаза, и, как десять лет назад, когда моя бабушка подарила мне это кольцо, у меня перехватывает дыхание. Это обручальное кольцо с тремя бриллиантами, общим весом полтора карата. Посередине вправлен крупный бриллиант круглой огранки, а по бокам – камни поменьше. Бабушка всегда называла его «обручальным кольцом» и носила как «обручальное кольцо», хотя лишь через сорок лет совместной жизни мой дед сумел накопить достаточную сумму, чтобы подарить ей его. Бабушка очень гордилась этим украшением и не снимала до тех пор, пока – за несколько месяцев до своей смерти – не подарила мне. Она вписала его в завещание на мое имя, но когда поняла, что конец близок, решила отдать лично. Она сказала, что очень сильно меня любит, и хотела бы, чтобы я помнила, сколь тяжелого труда стоило это кольцо моему деду. Затем она сняла кольцо с пальца и подарила его мне. «Красивое кольцо для прекрасной девушки», – произнесла она при этом торжественно.
На вопрос, почему она решила пропустить поколение и отдать кольцо мне, а не моей матери, она ответила, что матери она и так по завещанию оставляет дом и все сбережения. К тому же, добавила бабушка, твой отец и так подарил ей красивое обручальное кольцо, и не хочется уязвлять его гордость, завещав драгоценность несравненно лучше его подарка.
Когда это произошло, мне едва исполнилось двадцать лет; я была поражена подарком. В те годы я не ощущала себя красавицей, которой видела меня бабушка, но, надев перстень, почувствовала себя особенной. И по сей день, глядя на эту семейную реликвию, я все еще чувствую себя необыкновенной.
Через это кольцо я ощущаю крепкую связь с женской линией моей семьи, и потому меня продирает холод, когда в тяжелые времена, такие как сейчас, я думаю о том, что для оплаты счетов надо бы продать мою реликвию, расстаться с драгоценностью.
27. Бренда
Как же глупо все вышло: на вторую лекцию семинара по пластической хирургии я пришла одна, без Норы, а ведь она-то и затащила меня сюда. У нее назначено свидание, совпадающее по времени с лекцией, и, по Нориным словам, я тоже не обязана теперь ходить на семинар, из-за нее, мол, уж точно не стоит больше этого делать. Но когда муж в день годовщины скорее будет дрыхнуть, чем заниматься сексом, задумаешься о пластической операции серьезно, кроме шуток. Если бы мне несколько недель назад задали вопрос, готова ли я ради красоты лечь под нож, то услышали бы твердое «нет», но сегодня я колеблюсь. Такое ощущение, словно подобным операциям подвергают себя все кому не лень.
Сколько собралось народу! Я задержалась на работе, так что вынуждена сесть в самом заднем ряду, у стены. Лекция обо всех видах подтяжек уже началась, на экране зал видит строгое лицо какой-то женщины. Оно испещрено специальными надписями: например, «носогубная складка», «щека обвислая», «ленты шеи».
– Операции на лице мы делаем для того, чтобы избавиться от дряблости щек, носогубных складок или, как они иначе называются, морщин у крыльев носа и вокруг рта. Они также способствуют разглаживанию морщинистой шеи, – вещает как всегда элегантный доктор Редклифф, водя лазерной указкой по изображению на экране. – Так, теперь, если среди вас найдется доброволец, я покажу некоторые упражнения, которые можно сделать дома, чтобы на себе почувствовать, что даст вам подтяжка лица.
Я немедленно перевожу взгляд в пол и стараюсь спрятаться за сидящей впереди дамой.
– Давайте я выйду, – произносит дородная дама, сидящая через ряд от меня. На вид ей около сорока, хотя одевается она по моде двадцатилетних. Узкая юбка заканчивается высоко над коленями, а шелковая блуза, если не считать пары перекрещивающихся шнурков, полностью открывает спину (зима на дворе, между прочим!). Дама очевидно полновата, но по выбранному ею стилю одежды и походке заметно, что она этот факт игнорирует.
– Ваше имя? – спрашивает врач.
– Жизель.
– Жизель, очень приятно познакомиться. Пожалуйста, садитесь в это кресло, сегодня вы – наша модель.
Дама усаживается, а доктор Редклифф заходит ей за спину.
– Итак, не то чтобы Жизель нуждалась в подтяжке…
– Ни черта себе, не нуждаюсь! Я могу получить скидку за то, что сегодня буду моделью? – шутит она.
Доктор Редклифф смеется и кладет руки ей на щеки.
– Вам нужно встать перед зеркалом, положить руки на щеки вот так и подвинуть кожу вверх и назад, – произносит он и оттягивает щеки Жизель к ее ушам. – Таким образом вы увидите, как подтянется кожа после операции.
– Вы не ответили на мой вопрос о скидке, – говорит дама, по залу прокатываются смешки.
– Обсудим это позднее, – смеется врач. – Вы также можете посмотреть, как подтяжка лица улучшит вид вашей шеи, но для этого вам потребуется два зеркала. Станьте боком к большому зеркалу и воспользуйтесь карманным зеркальцем, чтобы увидеть свой профиль, – продолжает он, кладя руки на шею Жизель. – Наложите пальцы вот таким образом и потяните кожу вверх и назад.
Наблюдать за тем, как доктор Редклифф манипулирует лицом Жизель, крайне интересно. Мне хочется немедленно оказаться перед зеркалом и примерить все это на себе.
Поблагодарив Жизель, доктор отпускает ее на место и продолжает презентацию. Он показывает еще несколько слайдов и переходит к описанию различных способов подтяжек. Кто бы мог представить, что их так много: поднадкостничные подтяжки, подтяжки исключительно кожные, подтяжки щек, эндоскопические подтяжки. Список все продолжается, врач называет новые и новые виды подтяжек, а я запутываюсь все больше. К перерыву голова просто гудит от таких слов, как «разрез», «гематома», «лицевая вялость», «анестезия». Господи, как же хочется курить!
Набросив пальто на плечи, я пересекаю холл гостиницы. Заметив по пути бар, я борюсь с искушением войти туда и выкурить сигарету на табуретке у стойки вместо того, чтобы стоять на холоде. Но, заметив внутри бара клубы дыма, отказываюсь от этой идеи выхожу на улицу. Не хочется, чтобы запах табака въелся в одежду и волосы. Знаю-знаю, подобное из уст курильщика звучит несколько странно, но с тех пор как Джим бросил курить, мне не хочется приходить домой, воняя, словно пепельница.
Выйдя на свежий воздух, я обнаруживаю, что у входа в отель стоит та самая Жизель.
– Добрый вечер, – доброжелательно улыбаюсь я, подходя и прикуривая сигарету.
Жизель кивает в ответ:
– Привет. Если бы я не занималась этим последние двадцать пять лет, меня бы сейчас здесь не было, – она разглядывает свою сигарету. – Считаю, что исключительно курение виновато во всех морщинах на моем лице. Когда я вижу антитабачные рекламные ролики, становится смешно. Бороться с курением надо совсем не так.
– Думаете? – удивляюсь я.
– Конечно. Все, что им надо сделать, это поместить фото Люсиль Болл в молодости рядом с другим, на котором очевиден результат того, что она курит уже пятьдесят лет… или взять хотя бы Бетт Дэвис. Они пугают публику раком легких и сердечными болезнями, а надо говорить о ломких волосах, желтых зубах и морщинах. Они взывают к человеку, заботься, мол, о собственном здоровье, но говорить надо о том, что его действительно заботит – эго и внешний вид.
Какая сметливая тетка…
– Да уж, вредная привычка. Избавиться от нее я собираюсь при первом же удобном случае.
– Да, я тоже. Недавно я вошла в ресторан. Меня встречает дама-метрдотель, спрашивает, сколько гостей я жду за столом, и знаете еще что?
– Что?
– Она сказала: «Зал для курящих, да?» Просто посмотрела мне в лицо и поняла, что я курю. Это был ужас! – восклицает Жизель, жестко давит сигарету в пепельнице и потирает руки. – Холодно здесь. А помните времена, когда мы могли курить где угодно?
Хочется сказать ей, что мои «времена» отличаются от ее «времен». Она явно на пять-десять лет старше меня.
– Да, помню, когда была ребенком, в мои обязанности входило перед вечеринками, что устраивали дома родители, по всему дому расставлять пепельницы. Теперь же о курении в доме и речи не идет.
– А когда я училась в колледже, то подрабатывала, сидя в будке на шоссе и собирая деньги за проезд. Так вот, помню, что мне разрешалось курить прямо в будке, обслуживая клиентов. Эх, было времечко. Теперь же дозу никотина можно получить только на морозе, – вздыхает Жизель.
Мы болтаем еще немного о слишком высоких ценах на сигареты, о том, как случилось так, что мы пристрастились к этой вредной привычке, к курению, о том, как тяжело прикуривать на ветру. Жизель поведала, что неподалеку отсюда расположено французское бистро, в котором нет отдельного зала для курящих (что, скорее всего, незаконно), все сидят вместе, и в меню при этом значится: «Сигары? Сигареты? Oui! ».У меня появляется искушение записать название бистро, хотя я уверена, что Джим не пожелает туда идти. Побоится, что злобные французские повара заставят его есть козий сыр и лягушачьи лапки.
К тому моменту, как я вернулась в зал, доктор Редклифф уже приступил к следующей части лекции. Сев на место и оглядевшись, я замечаю, что на другом краю ряда сидит все та же Жизель. Она подмигнула мне, снимая пальто, и тут я замечаю, что на шее у нее золотая цепочка, а на цепочке висит кулон – маленький медвежонок, чьи глаза высверлены, а в дырки вставлены бриллианты, прямо как у того, которого я нашла в машине Джима под креслом. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, хотя, кажется, на моем лице отразилось только изумление. Неужели в мире существует больше одного такого уродца?
28. Нора
– Ты уже бывала здесь? – спрашивает Оуэн через стол.
– Да, раз или два.
– Понравилось?
– Очень, – лгу я.
Мы находимся в «Азии» – модном загородном ресторане восточной кухни. Именно сюда, чтобы посидеть перед длиннющей стойкой суши-бара или выпить азиатского пива, съезжаются продвинутые молодые люди. Они появляются здесь не для того, чтобы поесть или утолить жажду, а чтобы себя показать и на других посмотреть. В любой день недели в здешних модных интерьерах толпится не менее двухсот холостых мужчин, одетых по последней моде. Крепкие тела на фоне лощеной обстановки смотрятся настолько впечатляюще, что никто и не замечает посредственной кухни и плохого обслуживания.
– Мне это место посоветовал коллега. Мимо я проезжал часто, но внутрь не зашел ни разу.
– Думаю, тебе здесь понравится, – снова лгу я.
– Ты часто обедаешь в ресторанах, а не дома?
– Ну, не сказала бы, что часто, но да, бывает.
– Мне следовало предложить тебе выбрать ресторан.
Я только улыбаюсь, хотя тоже жалею, что он не попросил меня выбрать ресторан. Уж этот я бы точно не выбрала – никак не хочется, чтобы взгляд моего спутника постоянно блуждал по залу, оглядывая местных сучек, натянувших джинсы «Джуси» и лайкровые футболки, из-под которых выглядывают плоские животы. Я тоже могу так одеться, тело-то мое в великолепной форме, но когда достигаешь определенного возраста, тридцати пяти, скажем, то в подобной одежде выглядишь глупо. Я уже несколько лет не заглядывала ни в «Аберкромби энд Фитче», ни в «У стены». Боюсь, что если войду туда, над дверью сработает какая-нибудь сигнализация. Так и представляю, как засверкают красные огни и бездушный металлический голос проскрежещет: «СОРОК! НЕ ВПУСКАТЬ! СОРОК! НЕ ВПУСКАТЬ!»
– Как долго ты работаешь в спортклубе?
– Пару лет. Да и веду я всего один класс.
– У тебя, подозреваю, есть и другая работа?
– Ну нет! Я независима и богата, – шучу я. – А в действительности… я работаю в консалтинговой компании, офис в центре города, и занимаюсь там дизайном.
– Творческая работа?
– Теоретически да, но контора наша довольно консервативна. Большинство моих работ соответствуют уже готовым шаблонам. А в свободное время я делаю проекты и для себя, вот где размахнуться можно.
– Да, плохо, когда на постоянной работе нельзя творить.
– Ну, что поделаешь. Зато она позволяет оплачивать счета без задержек, – отвечаю я. – А ты? Чем занимаешься ты?
– У меня своя компания, мы занимаемся финансовым планированием.
– Ого. Надо бы попросить тебя проинспектировать мои финансы.
– Легко.
Мы наслаждаемся вечером. Оуэн очарователен, я млею, уже только глядя на него. Он выглядит настоящим мужчиной и кажется человеком с достоинством – такого, как он, можно прямо сейчас посадить читать новости на «Си-эн-эн». Поедая тайские роллы, мы болтаем о работе. Пережевывая туна-татаки [34]34
Японское блюдо из обжаренного тунца с черным перцем и листовым салатом.
[Закрыть], он рассказывает мне о том, как рос в Пенсильвании, а я под пад-тай [35]35
Блюдо тайской кухни, пряная лапша с различными добавками, традиционно символизирующая «гармонию пяти элементов вкуса».
[Закрыть]– о своем детстве в Нью-Йорке. К тому моменту, как подали десерт из сладкого риса и манго, я запала на этого мужчину окончательно. Чем-то он отличается от всех остальных, с которыми я когда-либо встречалась… То ли дело в его зрелости, то лив уверенности, которой он так и светится, но я чувствую к нему влечение, которого ранее не испытывала ни к кому.
На выходе из ресторана нам приходится маневрировать, пробираясь сквозь толпящийся в баре народ. Я иду позади Оуэна и могу только догадываться о том, на что направлен его взгляд. Может, он ощупывает глазами шлюху в облегающем черном платье, что потягивает у стойки яблочный мартини, или разглядывает молоденькую блондинку, сидящую у суши-бара, не упустившую случая приодеться в «Вандербра». Среди этой публики я чувствую себя довольно комфортно. Почему бы нет? Выгляжу я хорошо. В тенденциях моды разбираюсь. Но осознание того, что дни молодежных развлечений для меня давно прошли, удручает.
По пути домой мы делимся впечатлениями от вечера и договариваемся встретиться вновь. Мне нравится общаться с Оуэном, но сейчас я чрезвычайно озабочена решением сделать пластическую операцию. Как мне выбрать врача? Когда удастся выделить на это время? Сколько будет стоить операция? Хватит ли мне отпуска, чтобы привести себя в порядок?
Доехав до моего дома, Оуэн паркуется у обочины и настаивает на том, чтобы проводить меня до квартиры. Мы идем от лифта к двери, и тут между нами повисает неловкое молчание, напоминающее мне о свиданиях, на которые я ходила в старших классах школы. В воздухе звенит напряжение – ожидание того, что случится дальше.
– Это правда был прекрасный вечер, – говорит он, когда мы останавливаемся у двери.
– Я тоже так считаю.
– Так я тебе позвоню?
– Конечно.
Снова неловкая пауза. Остается гадать, поцелует ли он меня.
– Что же… – недоговаривает он, наклоняясь ко мне.
Я ожидала поцелуя, но вместо этого он слегка меня обнимает. Когда мы отстраняемся друг от друга, я стараюсь скрыть разочарование.
– Спокойной ночи, – произносит он.
– Спокойной ночи, – я поворачиваюсь и вставляю ключ в дверь, думая о том, чем бы занять остаток вечера. Мы вроде прекрасно провели время. И дружеские объятия – это все, что я заслужила? Возможно, он не любит спешить. А может, не заинтересовался настолько серьезно, чтобы поцеловать меня, и решил не подавать ложных надежд. Но тогда почему он сказал, что позвонит мне? Что происходит? Это просто свидание. Я постоянно встречаюсь с мужчинами и более двух раз о большинстве из них не вспоминаю. «Что же в этом мужике такого, что я так разволновалась?» – спрашиваю себя, отпирая дверь квартиры.
