Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
47. Бренда
Уже перевалило за полночь, когда я наконец подъехала к дому. Медсестры разрешили мне увезти Нору около двух пополудни, и остаток дня я провела у нее. На первую ночь после операции Нора наняла сиделку, она же проведет с ней первые сутки, но мне показалось неправильным взять и уехать сразу же. Несмотря на то что присматривала за Норой женщина – специалист по послеоперационному уходу, я осталась, чтобы дружески поддержать нашу страдалицу во имя молодости и красоты. Пока я сидела подле, она в основном спала, так что мне можно было спокойно читать газеты и смотреть телевизор, что, в общем, тоже неплохой способ провести вечер. Уехала я только после одиннадцати, обняв подругу на прощание и пообещав, что позвоню, чтобы узнать как у нее дела, утром.
Время от времени, правда, Нора просыпалась, глотала болеутоляющее или обращалась с просьбой проводить ее в туалет. Когда мы только вернулись из клиники, глаза ее были такие опухшие, что она ничего не видела, и в туалет я ее водила, словно слепую. Выглядела Нора жалко. Да, я ожидала, что после операции она будет смотреться неважно, но все оказалось гораздо хуже. На лекциях по пластической хирургии не показывают снимков синюшных лиц женщин, которых рвет кровью. Никто не признается до времени, что после операции пациентка просыпается настолько слабой и разбитой, что не может даже слова вымолвить. Никто не проецировал на экран фотографии заткнутых ватными тампонами носов или женщин, гримасничающих от боли только потому, что медсестра бережно вытирает их залитые кровью лица.
А ведь в последнее время и меня посещала эта странная идея – согласиться на пластическую операцию. Но теперь, поглядев на Нору, я вовсе не уверена, что смогу вынести подобное. Да, было бы приятно слегка помолодеть, освежиться, похудеть. Я почувствовала бы себя увереннее, сексуальнее. Но я видела сегодня то, что видела, и мне стало совершенно ясно: цена восстановленной молодости слишком высока, я имею в виду не только долларовый эквивалент. Придется платить болью… сильной болью, синяками, болью, опухолями, болью, кровью… да, я упоминала о боли? Оказывается, чтобы стереть несколько лет с лица или дюйм жира с талии, придется пережить невероятно много неприятного.
Я никогда не считала себя настолько смелой, чтобы обратиться к пластической хирургии. Тем более, никогда не подумала бы, что начну рассуждать на эту тему в тридцать шесть лет. Но и предательства мужа я не ожидала.
…Поднимаюсь по лестнице, в комнатах тихо. Казалось бы, когда в дом кто-то входит после полуночи, проклятой собаке стоит хотя бы вякнуть, но она преспокойно дрыхнет под боком моего неверного мужа – где же ей еще быть. Я уже наверху, коридор темен, но из-под двери Джоди пробивается свет. Только я собралась было постучать в дверь, как расслышала, что в комнате идет разговор. Наверное, догадываюсь я, она снова болтает по своему сотовому, и вновь задаюсь вопросом, с кем это может моя дочь говорить так поздно. В это время из комнаты дочери вдруг доносится незнакомый женский голос.
– Эй, – восклицаю я и стучусь.
Джоди открывает дверь, и я вижу красивую белокурую девочку, по виду – ровесницу моей дочери, сидящую на ее постели.
– Привет, – как ни в чем не бывало говорит Джоди.
– Как дела? – спрашиваю, а сама гляжу в сторону блондинки.
– Нормально, – отвечает дочь, вроде недовольная тем, что я таращусь на ее гостью, – это Кайли, моя школьная подруга.
– Привет, Кайли. Рада знакомству.
– А… да. Я тоже, – отвечает Кайли.
– Чем это вы, девочки, занимаетесь в столь поздний час? Вам же завтра в школу.
– Так, занимаемся кое-чем из домашнего задания.
– А, понятно, – говорю я, хотя их ответ меньше всего похож на правду. Ох, голову даю на отсечение, что это не первые полуночные посиделки. Как же я не проследила… – Итак, уже поздно. Думаю, пора вам закругляться. Тебя подвезти? – спрашиваю я Кайли.
– Не надо, у меня машина тут неподалеку стоит, – отвечает она и начинает собираться.
– Хорошо. Спокойной ночи, дорогие.
По пути в спальню я теряюсь в догадках. Джоди редко водит школьных друзей домой, а эта Кайли не из тех, с кем моя дочь стала бы общаться. Создается впечатление, что Кайли больше похожа на тех девочек, которых дочь называет «Барби». И тут, словно гром среди ясного неба, до меня доходит – Кайли и есть одна из тех девиц, группка которых выдала нечто обидное в спину моей дочери; я видела их, когда заезжала за ней в школу, чтобы отвезти к стоматологу. Конечно, я могу и ошибаться. Та девочка попалась мне на глаза лишь мельком, а школа «Доминьон», скорее всего, переполнена подобными крашеными блондиночками. Но даже если Кайли и не та самая красотка, это не имеет большого значения. Важно другое: есть в их общении что-то неправильное.
Приняв душ, я надеваю ночную рубашку и отправляюсь в постель. Джим спит без задних ног и храпит, словно медведь, собака устроилась у него под боком. Когда я потихоньку ложусь, Хельга поднимает голову, и я вижу, как ее большие влажные карие глаза поблескивают в темноте. Она бросает на меня взгляд «а, это снова ты» и кладет голову обратно на кровать. Я устраиваюсь поудобнее, поворачиваюсь на бок и слушаю храп Джима. Вспоминается, как в прошлом я расталкивала его и говорила, что он храпит, даже если он спал тише младенца, только для того, чтобы он повернулся на бок, а я прижалась к нему. Одна половина меня хочет сделать это сейчас, но другая давит неуместный приступ нежности. Как я могу хотеть с ним любви, если знаю, что он занимается сексом с другой женщиной? С чего вдруг я захочу этого?
Я лежу рядом с мужем, слушаю звуки, которые, не стесняясь, исторгает его носоглотка, и ловлю себя на мысли: храпит ли он, когда он с ней? Спят ли они вместе? Считает ли она его храп еще одной «трогательной мелочью»? Когда я думаю об этой парочке, руки мои покрываются мурашками.
Джим и Жизель лежат рядом, как мы с ним сейчас. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня бесит его храп – так же нестерпимо, как в ночь, накануне которой я узнала о его романе с Жизель. Хрип на вдохе, разнообразные свисты и хрюканье на выдохе словно дразнят меня, будто весь этот шум – еще один пункт в списке обид, с которыми я обязана примириться.
Его рулады отдаются в моем мозгу, и, не успев осознать, что делаю, я бью его по животу с криком: «Хватит! Хватит!» Затем подтягиваю обе ноги к груди и пинаю мужа так, что сталкиваю с кровати. Он с грохотом падает, обескураженная Хельга начинает нервно тявкать.
Джим поднимается на ноги, я гляжу на него.
– С тобой все в порядке? – спрашивает он, растерянный и недовольный одновременно. – Ты спихнула меня с постели, – добавляет муж, как будто я не в курсе, что сделала. – Наверное, тебе приснился кошмар или что-то в этом роде, – бормочет он, забираясь в кровать и придвигаясь ко мне.
– Да, так оно и есть, – вру я, а Джим обнимает меня, стараясь успокоить.
– Это просто плохой сон. Расслабься, дорогая – говорит он, закрывая глаза. Джим вновь засыпает, его рука покоится на моем животе, а я остаюсь один на один с мечтой о том, чтобы весь этот хаос в нашей семейной жизни закончился наутро, как плохой сон.
48. Бренда
– Хочу кое о чем спросить вас, – произносит женщина, сидящая напротив меня в кожаном кресле, – и, пожалуйста, не обижайтесь, если вопрос покажется вам бестактным. Я опытный психолог, вы платите мне за помощь, которую я оказываю, так что прояснить некоторые щепетильные моменты просто необходимо.
– Спрашивайте, – соглашаюсь я.
– Итак. Когда именно вы сказали себе: «Пошло все к черту!»? Когда решили сдаться?
– О чем вы? – не понимаю.
– Посмотрите на себя, – приближается она ко мне, – у вас короткая скучная стрижка, прическа «вымыл-и-пошел». Вы не пользуетесь косметикой. Вы запустили свое тело. Ваша одежда безвкусна. Клянусь, я монашек видела сексуальней вас, – она подносит к моему лицу зеркальце. – Посмотрите на себя. Боже, кто угодно изменил бы вам, я бы непременно это сделала.
У меня перехватывает дыхание. Какое-то время я не могу выдавить из себя ни слова. Немного придя в себя, возражаю:
– Но я же занята. На все это времени не хватает катастрофически! У меня дочь, работа занимает целый день, и потом я полжизни провожу, стоя в пробках. Я занята, – с отчаянием повторяю я.
Стоило мне произнести эти слова, до меня вдруг дошло, что я лежу в собственной постели. Ужасный сеанс психотерапии был всего лишь ночным кошмаром. Однако тирада этой тетки из сновидений все еще звучит у меня в голове – так и слышу ее голос: одета безвкусно! И муж мой был прав, когда изменил мне…
Смотрю на часы: почти пять тридцать утра. Прежде чем выбраться из-под одеяла и спуститься вниз, я оборачиваюсь и бросаю взгляд на парочку в моей постели: мужа и глупую псину, примостившуюся у него под боком.
Спустя несколько минут я сижу в своем «курительном» кресле, дымлю «Мальборо лайт» и попиваю кофе. В это самое время мои мозги проясняются: наступает как раз такой момент, когда все, что происходит вокруг, приобретает для меня особое значение и требует анализа. И так каждый день – в утреннем полусне, когда я только просыпаюсь и открываю глаза, хаос, в который превратилась моя жизнь, не беспокоит меня. Проходит пара минут, и вот я вспоминаю, что у моего мужа роман на стороне, что мне полтора часа добираться до делового центра на работу, что я жутко волнуюсь за дочь. Раньше ли, позже, но эти тревожные мысли возвращаются неизбежно и, как всякий разумный человек, я делаю все, чтобы не зацикливаться на проблемах. Это не так-то просто, но у меня за плечами многолетний опыт по части пренебрежения тем, что мне не нравится. Вы удивитесь, если узнаете, какой я виртуоз в этом деле. Вчера, например, я так была озабочена уходом за Норой, что совсем забыла о предательстве мужа. Но сейчас я хорошо выспалась, не озадачена ничем посторонним, и все гадкие мысли выползают из-за горизонта вместе с солнцем.
Делаю глубокую затяжку, выдыхаю и слежу за струйкой табачного дыма. В последнее время я стала курить больше. Моя ежедневная порция выросла из пачки сигарет до полутора. Знаю, это вредная привычка, но курение успокаивает, а мне это в создавшемся положении ох как необходимо. В последнее время мне кажется, что я живу в каком-то воображаемом мире, я словно стала героиней фильма длиной в жизнь под названием «Предательство ее мужа» или «Тихая жена: история Бренды Харрисон». Никогда бы не подумала, что смогу смириться с изменой, сделать вид, будто ничего не происходит. Хотя, наверное, это не так. Сегодня в моих планах обед с Жизель. Пока не могу предположить, что получится выгадать от новой встречи. Хотя есть идея: попробую узнать от нее что-нибудь новое о своем супруге. Я изыщу способ удержать мужа и избавиться от соперницы.
Докурив, я прикрываю окно, иду на кухню, ставлю в мойку кофейную чашку, поднимаюсь на второй этаж. По пути в ванную комнату замечаю, что Джим все еще мирно спит. С закрытыми глазами он выглядит таким невинным. Я смотрю на то, как поднимается и опускается его живот, и осознаю, что все еще люблю его. Господи, как жаль, что наш брак разваливается на части. Невыносимо больно оттого, что я позволила этому случиться. Ведь, повторюсь, я все еще люблю Джима.
Подойдя к раковине, я плещу себе в лицо водой, а потом пристально разглядываю свое отражение в зеркале. Даже то жалкое состояние, в котором находится после пластической операции Нора, вся боль, которую она пережила, не могут отвлечь меня от раздумий над тем, чем же может помочь мне небольшое хирургическое вмешательство. Смогу ли я составить конкуренцию такой женщине, как Жизель? Стану ли лучше выглядеть после коррекции век? А может, имплантаты, которые вживляют в щеки, сотрут с моего лица пару лет?
Я чистила зубы, когда вдруг из-за моей спины в зеркале появился Джим.
– Привет, – говорит он.
– Доброе утро.
Смотрю на его отражение и немедленно замечаю, что на его трусах нет лейбла «Олд Нейви». Странно, ведь Джим носит нижнее белье «Олд Нейви»… или, по крайней мере, так было раньше. Исподтишка стараюсь разглядеть марку его белья, и вижу, что это «2(X)ist». Что это за «2(X)ist»? Как это вообще произносится? Зачем у Джима на трусах написана какая-то математическая формула? Не могу поверить: за все время нашего супружества Джим ни разу не купил себе и пары трусов, но стоило ему закрутить интрижку с какой-то шлюхой, он побежал и прикупил себе модные трусы с непроизносимым названием на этикетке.
Я опять начинаю кипятиться, словно Бри Ван Де Камп из «Отчаянных домохозяек». Замираю перед раковиной и размышляю над тем, сколько еще смогу выдержать подобное нахальство. Джим же спокойно огибает меня и открывает воду в душевой кабине. Он снимает футболку, трусы, и… Господи! Это еще что? Когда муж входит в кабинку, я замечаю, что кожа у него на заднице раздражена и покрыта красной сыпью. – Что произошло?
– А? – не понимает он.
– У тебя весь зад красный.
– Что? А… да. Я поскользнулся на льду на парковке около работы… сел прямо на пятую точку.
– Правда? Боже, скорее бы зима закончилась.
– Да уж, – соглашается он и засовывает голову под струи воды.
Он намыливает волосы, потом все тело, а я смотрю на него… И вдруг, где-то внизу моего живота просыпается редкий гость – желание. Довольно необычный для меня позыв – хочется забраться к Джиму в душевую кабину. Просто-таки не терпится сбросить одежду, встать под струи воды и прижаться к мужу всем телом. А что, если так и сделать? Тем самым я брошу вызов Жизель. При этих мыслях я краснею. Нет, не могу решиться. Уж десять лет я не делала ничего подобного. Джим подумает, что я сошла с ума. Мы с ним в такие игры не играем.
Интересно, что провоцирует эти странные сексуальные порывы, посещающие меня в последнее время? Наверное, это говорит ревность, просыпается собственнический инстинкт. Осознание ценности того, что имеешь, приходит только тогда, когда в размеренную жизнь врывается чужак и пытается забрать то, что по праву принадлежит тебе. Вновь смотрю на отражение мужа в зеркале – впервые за целую вечность не замечаю наметившегося животика, лысины и всего такого, понимаю, что Джим – сексуальный мужчина. Помню, в детстве родители подарили мне к Рождеству жакет на кроличьем меху. Я пару раз надевала его, но особенно не любила эту вещь. Жакет болтался беспризорником в шкафу до тех пор, пока моя подруга Аманда не попросила его поносить. Тем же вечером мы отправились в парк кататься на роликах. Ребята сказали Аманде, нарядившейся в моего кролика, что у нее красивая куртка. Чем больше ей доставалось комплиментов, тем больше она расцветала… а я, слушая их, все накручивала себя, злилась, что на подружке мой жакет. Прямо в парке хотела у нее забрать свою вещь. О чем я думала раньше? Это моя куртка, моя замечательная куртка, и она куда красивее, чем казалась поначалу.
Неужели то же самое происходит и сейчас? Разве Джим – очеловеченная версия жакета на кроличьем меху? Выходит, мой муж стал привлекательным для меня только потому, что кто-то хочет его заполучить?
49. Камилла
Раннее утро. Я стою рядом со своей машиной на Джорджия-авеню. Когда несколько месяцев назад я сюда переехала, то у меня было свое место в гараже, но со временем платежи за квартиру были просрочены и, хотя домовладельцы не смогли выселить меня, место на закрытой стоянке я потеряла. Сейчас задолженность по квартплате погашена, но эти идиоты в лизинговом офисе так и не обновили мой пропуск в гараж. За короткий период жизни в Вашингтоне я осознала два плюса здешних порядков: 1) городские власти крайне лояльны в отношении оплаты жителями счетов за квартиры – можно месяцами ничего не платить и не беспокоиться о выселении; 2) если очень уж необходимо, вполне можно обойтись без машины. Местный общественный транспорт не самый лучший в мире, но с его помощью я смогу добраться до работы, съездить к парикмахеру или врачу.
…Стою, смотрю на прохожих, стараясь угадать, кто из этих незнакомцев может оказаться Роем Уильямсом – торговцем подержанными автомобилями, который позвонил мне вчера, всего спустя полчаса после того, как я поместила в Интернете объявление о продаже машины. Свою тачку «хонда-аккорд» 2001 года я купила до того, как влезла в долги. Хотите верьте, хотите нет, но я умудрилась полностью расплатиться за нее пару месяцев назад. Одно знаю точно: можно влезть в долги перед банком, не платить за квартиру, но стоит просрочить платежи за авто, как приедут эти придурки из автосалона и заберут его. Банк несколько раз угрожал конфисковать мою машину, но всегда в последний момент мне удавалось расплатиться. Конечно, когда я делала эти взносы, я не гасила счета за электричество, и, бывало, мне отключали телефон, а то и обрушивался шквал звонков от разгневанных менеджеров из магазинов. Но в Атланте, где я жила и работала до переезда в Вашингтон, добраться без машины до работы или передвигаться по городу было невозможно, так что я положила все силы, чтобы спасти свою «хонду» от эвакуатора, который уволок бы ее на стоянку конфискованных автомобилей.
Холодно, руки затянуты в перчатки, я приподнимаю воротник пальто. Настал печальный день – я продаю одну из тех немногих настоящих ценностей, которыми владею. Впрочем, надеюсь, что с этим Роем Уильямсом мы сойдемся в хорошей цене. Как утверждает сайт Edmunds.com, моя тачка стоит семь тысяч долларов – именно столько, во сколько обойдется мне новая задница. Мистер Уильямс показался мне надежным покупателем. Мое объявление только-только было опубликовано, как он уже позвонил и приступил к расспросам, попросил рассказать о машине подробно, он даже готов был встретиться как можно раньше с утра, чтобы осмотреть ее.
Тяжело будет обходиться без автомобиля, но еще меньше меня радует перспектива жить с внешностью Калисты Флокхарт [46]46
Американская актриса, звезда сериала «Элли Макбил», худощавая блондинка.
[Закрыть]. Да, решиться на передвижение по городу на общественном транспорте – трудный для меня шаг, но ценой потери комфорта я стану красивее. Красивые люди, как всем известно, зарабатывают больше, значит, скоро появится возможность купить новую машину. Вот вылеплю себе задницу получше и начну выплачивать долги. А может, объявлюсь банкротом и разделаюсь со всеми долгами одним махом. Жаль, конечно, что я залезла в долги по уши, но все потраченное я считаю инвестициями – вложением денег в себя саму и свой внешний вид. Другие берут огромные, в сотни тысяч долларов ссуды, чтобы купить дом, но я не понаслышке знаю, что отношение к тебе окружающих зависит не от величины твоего дома. Вот родилась бы я красивой, не пришлось бы потратить столько денег на превращение своего лица и тела в нечто достойное. К несчастью, я не уродилась даже миловидной – мне достались гипертрофированные губы, ужасные волосы, непропорциональное лицо, маленькие груди и плоский зад. Все операции, наращивание волос, косметика, на которые я щедро тратилась, были жизненно необходимы. Мы живем в мире, где красота решает все, и я уже почти настоящая красавица. Это действительно так, внешность моя близка к идеальной. Мне нужны деньги, осталось сделать последний шаг, и – все будет сделано, я завершу процесс совершенствования… ну, на какое-то время уж точно.
Я почти окоченела, когда чернокожий пожилой джентльмен появился из-за угла. Дядьке, очевидно, за пятьдесят, он очень коротко подстрижен, одет в длинное шерстяное синее пальто.
– Камилла Купер? – спрашивает он меня.
– Да, – отвечаю слегка невнятно, потому что замерзла.
– Добрый день.
– И вам.
– Это и есть та самая машина?
– Угу, – подтверждаю, открывая дверцу. – Она в прекрасном состоянии. Пробег всего шестьдесят пять тысяч миль.
Он засовывает голову в салон, внимательно оглядывает его и забирается на водительское кресло. Покрутив головой и оглянувшись на заднее сиденье, он спрашивает:
– Можно ее завести?
– Конечно.
Я вручаю ему ключ, хотя, возможно, не стоит этого делать. Он может оказаться угонщиком. Впрочем, мне так не кажется – одет этот человек вполне пристойно, из-под пальто виднеется даже узел галстука. Уильямс заводит автомобиль и несколько секунд прислушивается к работе двигателя. Затем дергает за рычаг, открывает капот и вылезает, чтобы осмотреть мотор. Покопавшись в моторе, он обходит машину, внимательно разглядывая колеса.
– Вы не будете против, если я прокачусь на ней вокруг квартала?
– Хм… погодите, – отвечаю. – Я поеду с вами.
Понятия не имею, правильно ли я поступаю, садясь в автомобиль с незнакомым мужчиной, но отпустить его одного я не могу. С другой стороны, понятное дело, машину без тест-драйва никто не купит. Движение по утрам на дороге плотное, по тротуарам двигаются толпы прохожих, спешащих на работу. Люди спускаются в метро, перебегают дорогу. Если он что-нибудь выкинет, я закричу в окно.
Минут пятнадцать мы катаемся без каких-либо эксцессов и паркуемся на том же месте, откуда уехали. Печка наконец-то согрела салон, так что мы не стали выходить на улицу, чтобы обсудить нашу сделку.
– Я готов предложить вам за автомобиль пять тысяч долларов, – говорит он.
– Пять тысяч? Да ни за что!
Мистер Уильямс ухмыляется, словно и не ждал другой реакции.
– Ладно, шесть тысяч и ни цента больше.
Шесть тысяч – слишком мало. Да, я хотела бы продать машину сегодня утром, но где тогда взять еще тысячу на операцию?
– Мистер Уильямс, я ознакомилась с ситуацией на рынке и знаю, что этот автомобиль стоит минимум семь тысяч долларов.
Он улыбается вновь.
– Да, за нее можно выручить семь тысяч… если будете показывать и дальше, а заодно продолжать оплачивать объявления в Интернете. Да, если у вас есть время, вы, может быть, сумеете продать машину за семь тысяч, но я-то предлагаю шесть прямо сейчас.
Черт подери! Неужели то, что мне позарез нужны деньги, написано у меня поперек лба? Может, не стоило соглашаться на встречу ранним утром? Ох уж эта спешка – из-за нее, наверное, этому ловчиле и показалось, что я слишком нуждаюсь в средствах. Но дела именно так и обстоят. Мне нужно много денег, и гораздо большая сумма, чем предлагает мистер Уильямс.
– Боюсь, мне придется вам отказать, – я наклоняюсь к панели управления, глушу мотор, вытаскиваю ключи из замка зажигания и уже открываю дверь, собираясь выйти из автомобиля, как дядька вдруг говорит:
– Ну, ладно-ладно. Шесть тысяч пятьсот. Все, больше дать не могу.
Так-так, мы торгуемся? Останусь-ка пока в салоне. Я почти согласна принять его предложение – уж пятьсот-то долларов найдутся, но есть и сомнения, которые меня останавливают: сколько времени мне понадобится, чтобы собрать недостающую сумму? Ведь следующие десять чеков с зарплатой уйдут на то, чтобы удержать боевиков банка «Капитал Ван» от штурма моей квартиры.
– Мистер Уильямс, этот автомобиль стоит семь тысяч долларов, и я хочу получить за него именно эту сумму. Вы либо берете, либо нет.
Он смеется так, словно эти слова произнесла упрямая школьница.
– Мне нравятся жесткие женщины, – после некоторой паузы ухмыляется он, – они возбуждают меня.
– Семь тысяч долларов, мистер Уильямс. Итак, мы договорились?
– Хорошо. Я заплачу семь тысяч, но вы должны подсластить мне пилюлю – добавить к машине что-нибудь приятное.
– Например? – во мне зарождается надежда на удачный исход сделки.
Его глаза быстро шарят по мне от головы до бюста, а затем опускаются к талии…
– Коли я заплачу лишние пять сотен, то неплохо бы получить нечто сверх того… ну, вы понимаете.
Смысл его слов доходит до меня не сразу, но когда становится понятно, о чем толкует этот торгаш, я не впадаю в шоковое состояние, не приказываю убираться из автомобиля, не запрещаю пускать на меня слюну, как на кусок мяса. Не требую отворотить его похотливую рожу, а ведь так поступила бы любая приличная женщина. Именно так я должна поступить. Вместо этого я прикидываю, взвешиваю его предложение. А что, разве так уж плохо будет скрасить ему жизнь? Всего-то сделать то, о чем он просит, и деньги, которые так нужны для пластической операции, будут у меня в руках.
– Семь тысяч долларов, – повторяет чертов торгаш. – Вот что я предлагаю за машину и быстрое… ну, скажем так… рандеву… интимное свидание.
Я гляжу на него. Мистер Уильямс похож на щенка, который у стола выпрашивает объедки, надеясь, что ему перепадет кусочек мяса.
– Вот мое окончательное предложение, – решительно заявляет он. – Берите или отказывайтесь.
Я тяну время. Смотрю в окно, и мой взгляд останавливается на заднице какой-то чернокожей сестрички, спешащей на работу. Дамочка одета в короткую кожаную куртку и обтягивающую шерстяную юбку. Ее попа великолепна. Какое-то мгновение я с завистью таращусь на ее гордость – именно такую задницу хотела бы и я.
– Ну, как? Договорились?
Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.
– Принесите мне чек на предъявителя на семь тысяч долларов и, пожалуй, мы договоримся.
