Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
50. Бренда
Вымотанная донельзя, я сижу в одной из кабинок ресторанчика «Ривс» на Джи-стрит и поджидаю Жизель. Вчера вечером я легла очень поздно, а сегодня с утра сразу же навалилась куча дел. До работы мне пришлось заехать домой к Норе и проведать, как там она. Между прочим, пока подруга на больничном, ее проектами приходится заниматься мне. Нора выглядела лучше, чем накануне – к ней начал возвращаться голос, но отек лица еще не сошел, да и боль по-прежнему донимает бедняжку. Сиделку Нора наняла только на первые послеоперационные сутки, так что, закончив работу, мне придется вновь навестить подругу, а потом в течение целой недели заезжать хотя бы раз в день.
…Я уже не в первый раз встречаюсь с Жизель, но все никак не могу заставить себя унять волнение в ожидании разговора с соперницей. Вот и сейчас ловлю себя на том, что нервно верчу в руках коктейльную соломинку. Стараясь расслабиться, я рассматриваю обслуживающий персонал. Не знаю, кому такое пришло в голову, но почти все официантки в этом заведении чернокожие и на вид старше семидесяти лет. Для своего возраста двигаются они довольно шустро, но работают из рук вон плохо. Они приносят белый пшеничный хлеб вместо зернового, забывают о том, что к кофе были заказаны сливки, стоят над душой в ожидании подписанного клиентом счета за ужин. Но эти престарелые официантки напоминают посетителям родных и знакомых бабушек, за что им многое прощается, и даже чаевые достаются щедрее, чем принято давать обычно. Популярности заведения способствует еще и то, что здесь готовят лучший в округе салат с курицей и пирог со свежей клубникой. Я как раз вижу этот десерт, который несут одному из клиентов, но аппетита что-то нет совсем. Наверное, у меня по-настоящему сильный стресс, если нет желания заказать даже клубничный пирог.
Невозможно точно определить, отчего я так нервничаю. Однажды я устроила Жизель что-то вроде допроса, как раз тогда мы ходили пить кофе после очередной лекции по пластической хирургии. Во время же нашей последней встречи я казалась, по-моему, вполне расслабленной. У меня получится притвориться равнодушной еще раз. «Конечно, получится», – внушаю я себе, когда вижу, что в зал ресторана входит Жизель. Я слежу за тем, как она пробирается к моему столику и исподтишка стараюсь изучить ее походку. Эта женщина даже не идет – она выступает как пава. На ней короткая юбка и водолазка «грудастого», как сказала бы Нора, фасона – настолько обтягивающая бюст, что места воображению не остается. Пальто Жизель небрежно перекинула через руку, ноги ее обуты в изящные туфли на каблуках-шпильках. По моим прикидкам, каблуки эти высотой минимум два с половиной дюйма. Более того, насколько я помню, она носит подобную обувь постоянно. Даже не знаю, как можно целыми днями передвигаться на таких ходулях.
У меня более чем достаточно времени рассмотреть соперницу, дожидаясь, пока она доберется в дальний уголок ресторана, где я обосновалась за столиком. Не хотелось бы уставиться на нее в упор. Я, стараясь отвлечься, с деланным равнодушием оглядываю зал и обнаруживаю, что пара мужчин внимательно ощупывают ее фигуру взглядами – ее! Она же старше меня и полнее, а у мужиков текут слюни. Даже не помню, когда в последний раз замечала, чтобы незнакомец пробегал по мне глазами.
– Привет, Миртл, – здоровается со мной любовница моего мужа и устраивается на сиденье напротив (хорошо, что рядом не села).
– Привет. Рада, что тебе удалось выбраться.
– Да, я тоже рада.
– Ну, как дела?
– Да нормально. Занята по уши. Что у тебя? Ты уже назначила дату операции? – спрашивает она, усмехаясь.
– Нет. Еще нет. Все обдумываю, стоит ли рисковать, ни на что пока не решилась.
– Со мной та же история. Думаю, сначала пойду на какую-нибудь щадящую процедуру… ну, может, химический пилинг.
– Хм… надо подумать над этой идеей.
– Да ладно! Тебе ничего подобного не требуется. Я вообще не поняла, зачем ты ходила на эти лекции.
Тебе на вид слегка за тридцать пять.
Даже и не знаю, что на это ответить. Мне действительно слегка за тридцать пять. Она что, не могла сказать, что я выгляжу слегка за двадцать пять? Или за тридцать?
– Не исключаю, что всем нам нужно хоть чуточку поправить внешность.
– Это уж точно. Вот мне теперь приходится учиться на своих же ошибках. Если бы знала я, как трудно приходится одиноким сорокалетним женщинам, ни за что не развелась бы с мужем…
– Правда?
– Да. Я в разводе вот уже три года, и единственное мое утешение – роман с женатым мужчиной.
– Ах да. Ты что-то рассказывала о нем, когда мы встречались в прошлый раз, – говорю я с напускным безразличием. – Как там его…
– Джим.
– На прошлой неделе ты мне о нем особо и не говорила. Какой он?
– Ой, он действительно симпатяга. Нам удается видеться всего пару раз в неделю. Ну, ты понимаешь – у него семья и все такое. Опять же, дочь-подросток.
– Да, трудно вам, наверное?
– И не говори. Но мне нравится проводить с ним время. А секс какой! О боже! Секс с большой буквы!
В это невозможно поверить: не успели мы и к обеду приступить, а эта едва знакомая мне дамочка уже откровенничает о своей половой жизни. Заметно, как от одного только разговора на тему секса с моим Джимом сияет ее лицо. У меня, даже когда я занимаюсь с ним любовью, не бывает такого всплеска чувств.
– Неужели так хорош?
– О, поверь мне! Вероятно, это как-то связано с тем, что он женат. Джим не рассказывает о жене, но у меня создалось ощущение, что она чуть ли не фригидна. Кажется, эта женщина давно перестала удовлетворять его. Так что вся его скопившаяся сексуальная энергия достается мне.
Фригидна?! Я фригидна?!
– Вот как? – очень надеюсь, что жар, бросившийся мне в лицо, не слишком заметен в сумерках ресторанного зала.
– Да. Супруга покупает ему дешевое дерьмовое белье в «Олд Нэви». Так вот, на прошлой неделе я подарила ему пару трусов от «2(х)», и знаешь, он был в таком восторге, словно я вручила ему «Ролекс». Я всего лишь делаю для Джима мелочи, в которых отказывает ему жена.
– Ясно, – отвечаю, а перед глазами всплывает утренний образ Джима в новом белье. Оказывается, бренд «2(x)ist» произносится как «существовать» [47]47
2(х)ist – созвучно to exist (англ. – существовать).
[Закрыть]. Кто бы знал?
– Вчера мы таким занимались… – произносит она, делает паузу и оглядывается, чтобы убедиться, что никто нас не слушает. – В общем, садо-мазо. Он хотел, чтобы я отшлепала его своей расческой. Никаких тормозов.
– От… шлепала его? – переспрашиваю, не веря своим ушам, и вспоминаю, что когда сегодня утром Джим вошел в ванную, его зад был ярко-красным. Мне-то он сказал, что упал и неудачно приземлился, поскользнувшись на льду.
– Ага. В постели с женой он страшно скучает, так что я стараюсь задать ему перцу.
Наконец-то. К нашему столу подходит официантка. Рассеянно слушаю, как Жизель делает заказ. Смотрю на нее, и воображение рисует немыслимые сцены. Джим на коленках, словно собака, а рядом, тоже на коленях стоит Жизель и лупит щеткой для волос по заду. Я заказываю сэндвич с салатом и курицей, но совершенно очевидно, что съесть его я не смогу. Голова забита мыслями о расческе и красной мужниной заднице, в ушах слышатся звуки шлепков и сладострастные стоны.
Сделав заказ, Жизель удаляется в дамскую комнату. Смотрю ей вслед, слежу за тем, как эта женщина шествует в стильной юбке и облегающей водолазке. Затем опускаю взгляд и утыкаюсь им в свою серую шерстяную юбку до колен и мешковатую синюю блузу. Снова принимаюсь наблюдать, как она тонкими каблуками цокает по направлению к туалету, вновь перевожу взгляд вниз, на мои туфли – невзрачные черные лодочки… «Я фригидна», – проносится в голове. Я сама сотворила такое с собой… с Джимом. Я заставила его лечь в койку с другой женщиной.
Что-то щиплет в глазах… чувствую, как они наполняются слезами. Понимаю, что больше не в силах выслушивать истории о своем собственном муже и его любовнице Жизель. Даже видеть ее не желаю. Мое возмущение растет вместе с усталостью. Мне нужно только одно – вернуться домой, засунуть псине в пасть таблетку, залезть под одеяло и уснуть. Я хочу только одного – сбежать от боли.
– С тобой все в порядке? – спрашивает Жизель, вернувшись.
– Да… да, все хорошо, – бормочу я. – Но знаешь… Пока ты была в туалете, мне позвонили на мобильный. Кое-что произошло… это срочно. Надо идти, – отстраненно произношу я. – Прости, пожалуйста. Мне, правда, надо уйти.
На этом я встаю из-за стола и убираюсь прочь, не произнеся больше ни слова.
Минуя гардероб, выхожу из ресторана на улицу. Здесь холодно, но я не могу сосредоточиться даже на необходимости накинуть пальто. Удивительно, как я не забыла забрать его на выходе. Иду по тротуару и ловлю себя на том, что всматриваюсь в лица прохожих. Гляжу на них и понимаю, что с любым готова поменяться местами. Вот девушка лет двадцати двух, миниатюрная, с копной каштановых волос, и я вовсе не прочь стать ею. Вон двое мужчин в комбинезонах толкают перед собой тачку, груженную строительным мусором – хочу быть даже ими, а почему нет? Старушка в нелепом парике и с палочкой, на ней большая старая шуба, я бы с удовольствием оказалась на ее месте, без проблем. Не имеет значения, что у них за жизнь, сколько они зарабатывают, в каком состоянии их здоровье. Мне плевать – никто из них не переживает той боли, которую испытываю сейчас я.
Так и плетусь до тех пор, пока не замечаю пустой скамейки. Добравшись до нее, решаю передохнуть. И вот я сижу на скамейке и отупело гляжу прямо перед собой. Мечтаю исчезнуть, просто раствориться в воздухе, но вдруг понимаю, что именно это и было бы отличным подарком для Джима и Жизель. Кому из них станет хуже, если я просто пропаду? Если бы эта фригидная сука взяла да и исчезла?
Я сидела в полузабытьи и вернулась к реальности только от сигнала остановившегося рядом такси. Смотрю на часы – пора возвращаться на работу. Но, господи, как хочется отправиться домой и забыться сном. Какое там – Норы в офисе нет, она переживает последствия операции, и работы у меня столько, что прогулять нет никакой возможности. И сейчас мне придется поступить, как всегда, – собраться с силами и жить с тем, что есть. Делаю глубокий вдох, поднимаюсь со скамьи и направляюсь в офис.
51. Камилла
– Приветствую вас, мистер Уильямс, – цежу я сквозь зубы, направляясь по коридору к своей квартире.
Около двери нетерпеливо топчется, дожидаясь меня, мой утренний покупатель. Подхожу все ближе и чувствую, как меня заполняют злоба и страх. Я надеялась все дела уладить еще утром, однако мистер Уильямс заявил, что для оформления чека ему понадобится пара часов, и мы договорились встретиться в обед.
– Привет. Пожалуйста, называй меня Роем, – говорит он, когда я приближаюсь.
– Чек на предъявителя у вас с собой?
– Да, вот тут, – пошлепывает он себя по карману рубашки. – Может, зайдем к тебе… к вам и скрепим сделку?
Я делаю глубокий вдох и сглатываю.
– Да… да, конечно.
И вот мы в моей квартире. Кому-то это покажется странным, но мне стыдно перед мистером Уильямсом за ее жалкое состояние. Жуликоватый торговец подержанными автомобилями, который платит мне за секс, – его ли стесняться? Но так неловко, что он видит мое убогое жилище, классом ниже одежды и аксессуаров, которые я ношу.
– Не хотите чего-нибудь выпить? – задаю я довольно глупый вопрос, потому что кроме воды из-под крана предложить ему нечего. Впрочем, воду отключили, скорее всего.
– Нет, благодарю. У меня в час встреча, может, перейдем к делу?
– Да… так и поступим.
Когда он начинает распускать узел галстука, на меня накатывает тошнота.
– Подождите! – я все-таки не уверена, что готова пойти на такой шаг.
Он смотрит на меня широко открытыми глазами.
– Да?
– Э… чек, пожалуйста? Я бы хотела посмотреть на чек.
– Конечно, – он достает чек из кармана. Я бросаю на него взгляд – выглядит нормально, прописана именно та сумма, которая требуется для операции на заднице. Как бы я ни брезговала ложиться в постель с мистером Уильямсом, ходить остаток жизни с плоским задом мне представляется невозможным.
– Вроде все в порядке.
Я кладу чек на стол и приближаюсь к мерзкому развратнику. «Я смогу, – твержу я себе. – Мне это не понравится, но нет ничего невозможного на пути к моей цели».
Он усаживается на диван.
– Вы не против, если я сниму ботинки?
– Конечно, пожалуйста… снимайте.
Я сажусь рядом с ним.
– Вы так красивы, – говорит он, – я никому еще из своих клиенток не делал подобного предложения.
– Благодарю.
Может, он и полагает, что я красива. Но что этот болван знает о красоте? Он, скорее всего, один из тех мужиков, которые считают, что если женщина младше восьмидесяти и не украшена бородавками, то уже сойдет для сексуальных утех.
Прикоснувшись рукой к моему колену, он пристально смотрит мне в лицо, а затем наклоняется и целует меня. Я ощущаю его язык на своих губах, он пытается протолкнуть его глубже, и меня чуть не выворачивает наизнанку. Понимаю, что мне следует принять поцелуй: раздвинуть губы, дать его языку попасть в мой рот. Но сама мысль об этом кажется непреодолимо отвратительной. Он не какой-то там урод, нет – обычный, ничем не выдающийся мужчина, но меня от него действительно мутит. Как ни стараюсь ответить на его ласки, ничего не могу поделать с этим. Когда его губы перемещаются на мою шею, меня продирает мороз по коже. Он облизывает мою кожу то там, то здесь, а я стараюсь изобразить наслаждение и сжимаю его голову в своих руках.
Мистер Уильямс прерывает, наконец, поцелуи и расстегивает мою блузку. Я ложусь на спину, закрываю глаза и старательно всем своим видом даю понять ублюдку, что получаю несказанное удовольствие. Этому немало способствует тот факт, что в своих фантазиях я представляю на месте мистера Уильямса то Ашера, то Мекхи Пфайфера [48]48
Ашер – популярный чернокожий певец. Мекхи Пфайфер – чернокожий актер.
[Закрыть]. Но Мекхи или Ашер вряд ли пользуются одеколоном «Аква Вельва», и уж они-то не стали бы пускать на меня слюни, словно ротвейлер на мозговую косточку.
Уильямс медленно стягивает с меня блузку. Чтобы как можно скорее покончить с этим кошмаром, я сама расстегиваю и снимаю лифчик. Этот отвратительный тип ледяными, не отогревшимися с мороза руками начинает тискать мои груди. Или это у меня снова отключили отопление, и потому так холодно?
Горе-любовничек с жадной улыбкой рассматривает мой бюст. Это, конечно, глупо, но… мне льстит впечатление, которое моя грудь произвела на мистера Уильямса. В конце концов, это произведение искусства стоило мне кучи денег, времени и боли. У меня высокая, аппетитная крупная грудь – великолепная, не чета тем жалким мешочкам, которыми наградила меня природа. Мистер Уильямс начинает облизывать мои соски, но их чувствительность после операции заметно притупилась. Когда он присасывается к моей груди, лапая ее и тиская, я кладу свои руки ему на плечи. Несомненно, нужно покончить со всем этим поскорее!
Однако должна признать, что происходящее безобразие мне начинает нравиться. Жадность, с которой он на меня набросился, его учащенное дыхание говорят о том, что моя грудь великолепна, но не успела я немного расслабиться в тепле польстившего мне внимания, как он просунул руку под бедра и начал возиться с молнией на юбке. «Только бы продержаться», – думаю я. Только бы продержаться. А потом у меня будет такая же красивая задница, как и грудь.
52. Нора
– Ну зачем я сотворила с собой это? – мычу я, катаясь по постели. Это просто агония! Боль оказалась сильнее, чем можно было предположить, чем предсказывал доктор Редклифф. Теперь, вспоминая этого самоуверенного франта за лекторским столиком в аудитории, где он читал нам, дурочкам, лекции по пластической хирургии, мне хочется засунуть его туфли от Гуччи в задницу их хозяину. Корчась от страданий, я представляю, как сказала бы: «О, не волнуйтесь о боли в анусе, доктор Редклифф. Через несколько дней она пойдет на убыль. Постарайтесь не думать о ней. Простите, если дала вам понять, что каблук в заднице причинит лишь некоторое неудобство, но знаете ли, у каждого свой болевой порог», – примерно то же самое, что сказал он, когда я пожаловалась на послеоперационные сложности.
Благодарение богу за то, что хотя бы прошла неудержимая рвота. Первые два дня все, что я делала, – только и блевала кровью. Бренда даже соорудила в ванной небольшую лежанку, чтобы я не теряла силы на путешествие туда из спальни.
Несмотря на то, что носом я дышать пока не могу, а голова моя раскалывается, должна признать, что, в общем и целом, чувствую себя лучше, чем три дня назад, сразу после операции. Теперь уже можно открыть глаза, не прибегая к помощи пальцев, отек лица слегка спал, а из носа больше не хлещет кровь. Не поймите меня превратно – я все еще будто в аду. Но, по крайней мере, появились признаки улучшения.
В десятый раз за день протягиваю руку к баночке с болеутоляющим, засовываю в рот таблетку, запиваю ее стаканом воды и забираюсь обратно под одеяло. Лекарство отчасти облетает боль, но полностью избежать мучений можно только во сне. Если получится уснуть. Лежу с зажмуренными глазами в надежде, что сон придет, но тут звонит телефон. Как можно осторожнее я протягиваю руку к аппарату, стоящему на прикроватной тумбочке.
– Алло.
– Привет! Это я, Оуэн.
Секунду я медлю, не зная, как отреагировать. На прошлой неделе мне пришло в голову соврать ему, что следующий месяц или около того я проведу в Нью-Йорке. Мое первое желание – положить трубку, но уже поздно. Теперь ему известно, что я дома.
– А… привет.
– Я звонил тебе а офис, собирался оставить сообщение на твоем корпоративном автоответчике, но кто-то ответил и сказал, что ты дома и отходишь от какого-то хирургического вмешательства.
– Что? Кто это сказал? – мой голос звучит жестче, чем когда-либо после операции. Единственный, кто знает о том, что я занялась пластикой лица – Бренда, но я даже не могу помыслить о том, что она могла выдать секрет.
– По-моему, она назвалась Гретчен.
Эта пронырливая стерва как-то пронюхала о моих проблемах!
– Она не объяснила, что это за операция. Надеюсь, ничего серьезного?
– Нет, легкая операция, – заверяю его я. – Слушай, я сейчас очень устала. Ты мог бы перезвонить позже?
– Конечно. Но как насчет того, чтобы сначала впустить нас? Мы с Билли у тебя под дверью. Когда мне стало известно, что ты больна, я решил кое-что прикупить и завезти тебе.
Сердце подпрыгивает в груди, а в голове взрывается бомбой такая боль, что кажется, будто я сейчас потеряю сознание. Нет, он не должен видеть меня такой. Даже я сама не выдерживаю этого зрелища.
– Сейчас неудобно, Оуэн. Прости.
– Да ладно тебе. Мы на секунду, – говорит он, и кроме его голоса я слышу какие-то посторонние звуки. Надеюсь, что это шалит Билли. Но тут оказывается, что кто-то из моих соседей в этот самый момент открывает парадную дверь. – Твой сосед впустил нас в дом, так что мы сейчас будем у тебя, – произносит Оуэн и кладет трубку.
– Черт! Черт! Черт! – шиплю я, спеша к зеркалу. Черт подери – глаза и щеки в синяках и отеках. На горбинке носа пластырь, а на веках все еще видны швы. Никакой макияж даже на сотую долю не прикроет ужасных следов, которыми так щедро испещрено сейчас мое лицо. Да и страшно подумать, какую боль мне причинит любое прикосновение к лицу, я ее просто не переживу. К тому же я не принимала душ и не причесывалась уже несколько дней. Я похожа на женщин, пострадавших от насилия, чьи фото часто показывают в суде, или на жертву техногенной катастрофы, автомобильной аварии… «Авария!» – вот оно, спасительное объяснение. Да, авария!
Я хватаю щетку, пытаюсь причесаться и понимаю, что это бесполезно. Едва я бросила щетку на тумбочку, как раздался стук в дверь. Волна адреналина уже спадает, я ковыляю в прихожую, делаю глубокий вдох и поворачиваю ручку.
– Привет, – эх, сейчас на его лице отразится ужас.
– Привет, – отвечает он, и я замечаю лишь озабоченность и ничего больше. – Что случилось?
– Я собиралась в Нью-Йорк, ну, ты знаешь, я говорила об этом на прошлой неделе, так вот, я ехала в аэропорт, чтобы улететь в Нью-Йорк и попала в аварию.
– Боже мой! Ты как?
– Все будет в порядке. Я пробила головой лобовое стекло, так что нос сломан, и лицо пострадало. Но врачи уже все поправили. Теперь осталось дождаться, когда сойдут синяки и спадет опухоль.
– Ужасно, – говорит он, и тут я замечаю Билли. Мальчишка прижался к ноге отца, словно в поисках защиты. Я так внимательно следила за реакцией Оуэна, что не обратила внимания на малыша. Может, Оуэн и не пришел в ужас, но Билли смотрел на меня так, будто перед ним сам сатана.
– Привет, Билли. Не бойся. Я попала в аварию и сейчас лечусь.
Кажется, мои слова никак не успокоили ребенка. Он продолжает таращиться на меня и только крепче прижимается к ноге отца, как будто хочет спрятаться.
– Скажи Норе «привет», – говорит сыну Оуэн и поднимает его на руки. Паренек отворачивается и зарывается лицом в шею отца.
– Прости, он стеснительный.
– Да ничего страшного. Я бы тоже себя нынешней испугалась.
– Мы можем войти?
– Конечно, – отхожу в сторону, только сейчас сообразив, что так и не удосужилась пригласить их внутрь. Они идут за мной в гостиную, мы садимся на диван – Билли устраивается на коленях Оуэна.
– Мы к тебе ненадолго. Я неудачно припарковался. Хотел вот заскочить, проведать тебя, да завезти кое-что, – он ставит на стол сумку с продуктами, достает из нее журналы, банку с супом и имбирное пиво.
– Очень мило, – я искренне растрогана.
– Да не проблема, – он замолкает и пристально смотрит мне в лицо. – Боже, да тебе действительно досталось. Ты врезалась в другой автомобиль или…
– Да… ну… в общем, это в меня врезались. По крайней мере, так мне сказали. Даже не помню, что произошло. Оказывается, это довольно частое явление при автомобильных авариях.
Я быстро соображаю, что если притвориться, будто ничего об аварии не помню, то не придется сочинять детали.
– Я надеюсь, ты подала в суд.
Пытаюсь захихикать, но даже простая улыбка доставляет мне боль.
– Посмотрим, – отвечаю я.
Билли поворачивается ко мне – страх на его лице сменился любопытством.
– Почему ее лицо такое говубое? – спрашивает он отца.
Оуэн смотрит на меня немного виновато и переводит взгляд обратно на сына.
– Она попала в аварию на машине. Когда люди попадают в аварии, то иногда их лица становятся синими и опухают. Смотри на тетю спокойно, тебе нечего бояться.
– Это оцень больно? – теперь Билли спрашивает меня.
– Ну… да, Билли. Больно. Но терпеть осталось недолго. Я выздоравливаю.
– У меня тоже было говубое пятно, когда я стукнулся головой об стол.
– Правда?
– Да, но все пвошло.
– Это хорошо, – я была рада уже тому, что он больше не шарахается от ужаса и не жмется к папочке.
– Вот и твои говубые пятна заживут, – говорит он мне и тут же обращается к Оуэну. – Так, папа?
– Конечно, – улыбается мне Оуэн. – Скоро она будет как новенькая, – уверяет он и поворачивается к окну позади дивана. – Черт возьми! – вскрикивает он.
– Это пвохие слова, – укоряет его Билли.
– Они эвакуируют мою машину, – Оуэн поднимает Билли с колен и встает. – Подожди здесь, сынок, – бормочет он и обращается ко мне. – Я скоро вернусь.
Оуэн торопливо выходит из квартиры, быстро, чтобы сын не успел отреагировать на то, что папа оставляет его наедине с Медузой Горгоной. Закрывается дверь, а я поворачиваюсь к Билли. Тот стоит у дальнего края дивана. Некоторое время мы наблюдаем друг за другом. Глядя на этого малыша, я не могу не чувствовать уколов ревности. Его кожа мягкая, на лице ни морщинки. Нет такого, чего бы я не сделала, чтобы заполучить подобный цвет лица…
– Все в порядке. Оуэн… то есть твой папа скоро вернется. Посиди пока на диване.
Он продолжает таращиться.
– Ну, хорошо, – произношу я и выглядываю в окно. – Посмотри в окно. Через минутку сможешь увидеть там своего папу.
Билли следует моему совету, и через пару минут мы видим Оуэна, который яростно дискутирует с водителем эвакуатора.
– Вот и он. Скоро вернется обратно. Хочешь, я включу тебе телевизор? Может, мультфильмы какие-нибудь?
– «Губку Боба»?
– Кого?
– Ну, «Губка Боб» не идет сейчас?
Что за Губка Боб такой, к чертовой матери? Так называют контрацептивы!
– Хм… не знаю. Но давай проверим, – я поднимаюсь, чтобы найти пульт и, откинув в сторону пару журналов, чувствую, как горло у меня перехватило. – Сейчас вернусь, – бросаю я Билли и удаляюсь в сторону ванной со всей скоростью, возможной для человека с приступом удушья.
Вхожу в ванную и еле дышу – что-то встало поперек горла. Подхожу к зеркалу и стараюсь заглянуть к себе в рот, но не хватает света. Засовываю в рот руку и пытаюсь пропихнуть пальцы поглубже – но ничего не нащупываю. В панике возвращаюсь обратно в гостиную.
– Билли! Билли! – зову я мальчишку, перекосив рот. Господи, мне не хватает воздуха! Я подхожу к нему и становлюсь на колени. – Посмотри, пожалуйста, Билли. Там в горле ничего нет? – хриплю я, открыв рот, не позволяя себе отвлечься на весь абсурд ситуации, не до того.
Билли заглядывает мне в горло.
– Кафется, там кусок ваты.
«Вата? О, черт», – только этого не хватало. Затычка из моего носа! Она провалилась в дыхательные пути! Я снова сую в рот пальцы, но достать ничего не могу. Я уже представляю, как Оуэн войдет в мою квартиру и увидит своего сына, стоящего над трупом. Приедет «скорая», но слишком поздно. Так и вижу, как в графе «причина смерти» указано: «Смерть в результате глупого поступка».
Я судорожно шарю пальцами у себя в глотке, но тут Билли внезапно отводит мою руку, сует свою мне в рот и начинает вытягивать вату. Наверное, мне должно быть больно, но все происходит стремительно и заканчивается прежде, чем я успеваю отреагировать. Через пару секунд воздух начинает поступать в легкие. Рядом стоит Билли, в руках которого лежит запятнанный комок ваты.
Я с наслаждением делаю глубокий вдох и обнимаю мальчонку.
– Спасибо, мальчик мой дорогой, – говорю я ему, крепко прижав к себе.
– Ой, – восклицает он, и я разжимаю объятья.
– Прости, – я отстраняюсь и беру его за руки.
– Тебе нужна таблетка?
– Какая таблетка?
– Ну, таблетка. Когда мне плохо, папа дает таблетку.
– Нет, спасибо. Давай сходим в ванную и помоем тебе руки.
Он следует за мной в ванную, где я пускаю воду и берусь за флакон с жидким мылом.
– Я и сам могу, – говорит он и отбирает флакон. Я гляжу, как он намыливает руки и смывает пену.
«Упрямый малыш», – думаю я. Хочется ухмыльнуться, но улыбка вызовет боль, так что я воздерживаюсь от мимических проявлений собственных эмоций. Смешно получается: ребенок только что вернул мне возможность дышать, а я, в свою очередь, настойчиво стараюсь помочь ему вымыть руки. Наверное, я всегда считала детей этакой бездонной пропастью, требующей все новых и новых жертв. Но теперь, зная, что сделал для меня Билли, наблюдая за этим самостоятельным мальчуганом, я начинаю сомневаться в своих былых убеждениях. «Встречаться с мужчиной, у которого есть ребенок, не так уж и плохо», – прихожу я к окончательному выводу.
Билли сидит перед телевизором и смотрит, как он проинформировал меня, детскую программу, а я только закончила говорить по телефону с доктором Редклиффом. В этот момент возвращается Оуэн.
– Пришлось заплатить этому придурку пятьдесят долларов, чтобы он не увозил машину. Нам всем надо переквалифицироваться и стать водителями эвакуаторов. Денежная работа, если учесть все взятки…
Он хотел было продолжить тираду, но заметил, что я откинула голову и держу у носа окровавленный ватный тампон.
– Ты в порядке?
– Да. У меня тут несчастный случай с тампоном из носа произошел, пока тебя не было. Он провалился мне в горло.
– О, боже!
– Все в порядке. Твой сын поспешил мне на выручку, спас буквально.
– Правда? – поворачивается Оуэн к Билли, который даже не отводит от телевизора глаз.
– Да. Не волнуйся. Он помыл потом руки.
– Тебе не нужно в больницу, к врачу?
Когда секретарь доктора Редклиффа сказала, что мне следует ехать к ним в клинику прямо сейчас, а не ждать назначенного дня, я ответила, что постараюсь. Однако у меня нет ни сил, ни желания садиться за руль, а о поездке в общественном транспорте речи вообще идти не может.
– Да, но я поеду к врачу завтра.
– А почему не сейчас?
– Потому что не сейчас.
– Давай я тебя отвезу. Няня Билли взяла отгул на сегодня, так что я целый день провожусь с ребенком. Стало быть, свободен от работы. Мне не сложно тебе помочь, даже приятно, – с этими словами он улыбнулся.
Мелькнула мысль позвонить Бренде и попросить ее, но теперь, когда есть кому меня подвезти, острая необходимость отрывать ее от работы исчезла.
– Тебе точно не сложно будет? – переспрашиваю я. И пока мы обсуждаем этот вопрос, разум мой кипит, ведь надо придумать оправдание тому, что путь лежит к клинике пластической хирургии. Я планирую рассказать ему о том, что это нормально для хирургов – заниматься жертвами аварий, но потом решаю послать все к черту – слишком мне нравится этот парень и его сын. Коли я хочу развивать отношения с этим человеком, надо прекращать врать.
– Конечно, нет, – твердо говорит Оуэн.
– Я благодарна тебе, но мне надо кое в чем признаться.
– В том, что ты пережила пластическую операцию? – ухмыляется он.
– Как ты узнал?
– Швы вокруг глаз такие же, какие были у меня, когда год назад я подтягивал веки. Так и догадался.
– Ты делал подтяжку?
– Да. Сначала вел себя так же, как ты, хотел все утаить, но чем больше думал об этом тем отчетливей понимал, что стыдиться тут нечего. Я не стесняюсь того, что для поддержки формы хожу в зал и сижу на диете, так зачем скрывать то, что, пытаясь выглядеть хорошо, я сделал операцию?
– Ну, наверное, ты прав, и стесняться тут нечего, – мямлю в ответ и, хотя не произношу этого вслух, про себя думаю, что, наверное, нечего тут стесняться и мне.
