Текст книги "Подтяжка"

Автор книги: Патрик Санчес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

20. Нора

– Выше ноги! Выше! Выше! – кричу я своей фитнес-группе, стоя перед ней. – Еще! Еще!

Занятие почти закончилось. Кроме дополнительных денег на карманные расходы, работа тренером полезна тем, что держит меня в форме. Более того, мне позволено командовать толпой молодых мужиков. У меня никогда не было профессионального фитнес-образования, но администрация гимнастического зала согласилась нанять меня взамен на обещание получить сертификат тренера. С тех пор вот уж два года прошло, а я так и не удосужилась это сделать, да никто и не заметил. Впрочем, если бы менеджер зала и потребовал предъявить мой сертификат, то я же, черт возьми, профи-дизайнер – за пару минут нарисую что угодно.

В отличие от состава большинства групп спортивного клуба, в моей – больше половины мужчин. Раньше я по средам преподавала класс степ-гимнастики, но там некого было кадрить, никого из мужчин, ну, по крайней мере, кроме геев, не было.

В основном на такие занятия приходят женщины и какая-нибудь парочка голубых. Настоящие самцы считают, что проводить время в гимнастических группах унизительно для мужского достоинства… подтяжка бедер, аэробика, классы степа – мало кто из мужиков решается на такое. Исключение они делают разве что для упражнений на пресс.

Мне надоело любоваться на зал, полный подпрыгивающих бюстов, и однажды, сидя в приемной «Ред Дор Спа» в ожидании сеанса массажа, я наткнулась на одну из их дежурных брошюр, где в перечне услуг для мужчин значились «Спортивные процедуры для лица». Не просто «для лица», а спортивные процедуры для лица. Так вот, изучив брошюру, я поняла, что мужчины поведутся на что угодно, если приманкой служит слово «спорт». Таким образом, можно согласиться принять участие даже в «дамских штучках», не уронив мужского достоинства. «Процедуры для лица» – зазвучит совсем не по-женски, стоит только внести уточнение, что это – спортивные процедуры. Маникюр кажется привлекательным, если это спортивный маникюр. Даже самые мужественные самцы станут пользоваться дезодорантами с изысканными запахами, если на флаконах написано «Райт Гард спорт» или «Олд Спайс – чистый спорт».

Я задумалась над всем этим и вскоре разработала новую программу, которую предложила клубу. Я решила назвать свои классы «поддержкой спортивной формы» и рекламировать их как способ укрепить силу и выносливость участников-спортсменов. Помните, что я ни черта не профессиональная спортсменка, не отличаю футбола от бейсбола, но умудрилась подобрать для первого занятия вполне приличную программу, а дальше – будь что будет. Все это я провернула в надежде, что моя маленькая маркетинговая хитрость привлечет в группу пару-тройку мужиков, но, к моему удивлению и радости, на самое первое занятие явилось больше мужчин, чем женщин, и уже несколько месяцев это соотношение остается неизменным.

Самое странное, с чем я столкнулась в первый же день работы своей «спортивной» группы, было то, что мои «студенты» выполняют абсолютно все, что я им ни велю. Где-то я прочитала об одном упражнении из программы подготовки профессиональных спортсменов – надо бегать от одной отметки на земле к другой, притрагиваясь к каждой, туда и обратно, и так несколько раз – и решила включить похожее упражнение в наши занятия. Должна признать, довольно забавно смотреть на то, как взрослые дяденьки и тетеньки бегают туда и обратно, туда и обратно. Чем дольше мы занимались, тем смелее я развлекалась, приказывая участникам, в зависимости от настроения, выполнять самые разные па и кульбиты, порой не имеющие к атлетической подготовке никакого отношения. Откуда мне знать, что подходит, а что нет? Как уже было сказано, я не профессиональная спортсменка. Иногда я заставляю народ скакать по залу зайчиками. Иногда они у меня ходят по полу на четырех точках, а я требую, чтобы ноги были выпрямлены насколько это возможно – хотя понятия не имею, зависит ли что-нибудь от прямизны ног, да и польза упражнения сомнительна. Но они выглядят глупо, а меня это забавляет.

– Сделаем еще четыре подхода, – командую я, когда группа начинает движение по кругу, огибая зал, подбрасывая вверх колени как можно выше и делая широкие шаги. Обычно я заставляю их выполнять это упражнение в пять подходов, но сегодня в группе новичок, и я хочу присмотреться к нему, прежде чем двинуться дальше. Ему около сорока, у него крепкое тело и густые темные волосы. Он старше большинства членов группы, но выглядит лучше многих – этакая мужская версия меня самой. Каждый раз, как он подтягивает колено к груди, шорты облегают его член, и мне доступен прекрасный обзор великолепного инструмента. Поразительно, как хорошо выглядят, выполняя упражнения, мужчины, и как ужасно – женщины. Мужчины, когда потеют, смотрятся сильными и мужественными. Женщины же превращаются в мокрых куриц. Это одна из причин, почему я заставляю группу работать на пределе сил – мне хочется, чтобы мужчины выглядели сексуально, а женщины жалко. Конечно, тренер должен вести народ за собой, но не обязана же я участвовать в программе тренировки с максимальной нагрузкой. Так что к концу занятий я свежа, а остальные дамы выглядят так, словно их хорошенько потрепали, а после бросили, вспотевшими и ничтожными… что ж, мне того и надо.

Я объявляю, что тренировка закопчена, и направляюсь к своей спортивной сумке. В тот момент, когда я делаю большой глоток из бутылки воды (номер шесть из восьми, позволенных мне за день), замечаю, что новичок, которого я рассматривала, направляется прямиком ко мне. Черт подери! Я что, так откровенно пялилась?

– Спасибо за отличную тренировку. Я обычно не хожу на такие занятия, но ваш класс показался мне интересным.

Теперь, когда он стоит прямо передо мной, я могу рассмотреть его получше. Хорошо, что нашелся повод полюбоваться им вблизи. Мой собеседник примерно метр восемьдесят ростом, у него глубокие карие глаза, волнистые черные волосы, слегка смуглая кожа. Один из тех людей, национальность которых навскидку не определить. Он может быть обычным белым парнем с черными волосами, а может оказаться латиноамериканцем, греком или арабом. Сеть мимических морщинок выдает его возраст: лицо, и без того красивое, несет следы частых улыбок. Именно по лицу я определяю, что ему около сорока трех лет, ну, плюс-минус год. Однако тело у него, как у двадцатилетнего парня, и даже лучше, чем у большинства юнцов. Сквозь футболку проступают очертания грудных мышц, живот такой плоский, что на нем можно печь блины.

– Благодарю, – сдержанно улыбаюсь я, стараясь не показать откровенного интереса к его персоне. – Работаю, как могу.

– Это видно. Прекрасный набор упражнений. Завтра у меня будет болеть все тело.

– Значит, я выполнила свою задачу.

– Кстати, меня зовут Оуэн, – протягивает он руку.

– Нора, – чуть откровеннее улыбаюсь я, и мы обмениваемся рукопожатием.

– Вы преподаете здесь еще какие-нибудь классы?

– Нет. Раньше я вела степ-аэробику, но решила полностью сосредоточиться на этой группе.

– Черт возьми. Я надеялся, что вы преподаете еще что-нибудь. Что же, буду ждать неделю, чтобы увидеть вас вновь.

– Видимо так, – отвечаю я, не в силах больше удерживать обольстительную улыбку.

– Хорошо. Буду ждать с нетерпением, – говорит он и добавляет, – в этом клубе столько молодежи. Так приятно встретить ровесника и поболтать.

Ровесника?! Я НЕ ВЫГЛЯЖУ на его годы!

– Э-э-э… да, – меня словно с небес уронили на землю. По-видимому, мне не очень успешно удается скрыть свой ужас. Прежде чем я успеваю что-либо добавить, он извиняется.

– Не то чтобы вы смотрелись моей сверстницей… то есть… вы выглядите потрясающе, – он слегка запинается. – Я не сказал разве, что мне двадцать два?

Он надеется, что шутка расслабит меня.

– Так-то лучше, – чеканю я, пытаясь вздохнуть свободно. Только бы не показаться зацикленной на собственном возрасте… хотя… поздно. Это же правда, я зациклена, так это и есть.

– Что ж, увидимся на следующей неделе?

– Я буду здесь, – сухо отвечаю нахалу и смотрю вслед, пока он идет к выходу.

Когда дверь за ним захлопывается, я разворачиваюсь и рассматриваю себя в одном из огромных зеркал, опоясывающих зал. Надо бы внимательно изучить свое лицо. Неужели я выгляжу на сорок? Должно быть, так. Если бы мой возраст не был очевиден, разве бы он сказал, что «приятно поговорить с ровесницей»? Смотрю на свое отражение, вот она я – в облегающей майке и хлопковых шортах. Неужели выгляжу смешно? Тело у меня, бесспорно, идеально для этого откровенного наряда, но лицо? Неужели лицо меня выдает? От этой мысли становится так грустно, что я теряю последние сомнения: итак, решено, мне необходима пластическая операция. Пора. Подправить немного здесь, немного там. И тогда сорокалетний мужик не сможет сказать, что я его ровесница.

21. Камилла

Делаю глубокий вдох, пытаюсь расслабиться – получается не очень. Как я могу сохранять спокойствие, если врач только что занес надо мной шприц с длинной иглой?

– Чтобы заморозить этот участок кожи, я вколю лидокаин. Придется немножко потерпеть, – говорит доктор.

Он приподнимает лист бумаги, которым накрыты мои грудь и живот. Перехватывает шприц и несколько раз колет меня в воспаленную область под грудью. Я удивляюсь – боли особой нет. Обычно, когда доктора произносят «будет немного неприятно», понимать это надо как: «боль будет, черт подери, нестерпимой».

Когда участок кожи становится бесчувственным, врач берет шприц с еще большей иглой и вводит ее мне под грудь. Я не вижу, что там происходит, но, хотя кожа заморожена, все равно чувствую, как он там копается. Боли действительно нет, но организм реагирует на вторжение, и от этого неприятного ощущения я с удовольствием избавилась бы как можно скорее. Через несколько секунд врач вытаскивает иглу и показывает шприц:

– Ого, сколько жидкости.

– Жидкости?

– Гной, – говорит он. – У вас довольно сильное воспаление. Запах возник именно из-за этого.

Он бросает шприц в мусорную корзину и начинает сжимать кожу вокруг кисты. Даже с лидокаином боль ощутима.

– Простите, это немного неприятно, но необходимо потерпеть, – замечает врач мои гримасы. – Я хочу вывести как можно больше зараженной тканевой жидкости. Выпишу вам антибиотики, попьете, может, и рассосется.

– Может? – переспрашиваю я.

– Волноваться, думаю, вам не о чем, – отрывается он от пальпации моей груди. – Удалена большая часть гноя, а антибиотики помогут разобраться с остальным; однако я должен предупредить вас, что, поскольку в вашей груди инородное тело – имплантат, антибиотики могут и не сработать. В этом случае нам придется имплантат удалять. Но, как я уже говорил, шансы на это невелики.

– Вынуть имплантат! – Где я только научилась так визжать? – И как, по-вашему, я объясню, что одна из моих грудей уменьшилась на два размера?

– Не волнуйтесь, мисс Купер, – говорит он, явно ошеломленный моей реакцией. – Волноваться не стоит. Я очень сомневаюсь, что до этого дойдет, а если плохой прогноз и сбудется, мы вернем имплантат на место сразу после того, как заражение пройдет. Но, опять же, волноваться нет причин.

Да кто он такой, чтобы приказывать мне не волноваться? Если будет необходимо менять имплантат, не ему разрежут грудь на части. Я этого врача даже толком не знаю. Имплантаты мне вставляли еще в Атланте, так что по поводу кисты я звонила тамошнему врачу, а он, в свою очередь, переадресовал меня к этому парню, который, может статься, чего доброго окажется полным придурком.

Боже! Я не хочу еще раз проходить через операцию на груди. Но и к моему естественному размеру бюста я возвращаться не желаю. Раньше размер чашечки бюстгальтера у меня был «А». Вы можете себе представить это зрелище? Сколько чернокожих сестер вы знаете, кто носил бы размер «А»? Я же не белая женщина! Незадолго до переезда в Вашингтон жалкий вид собственного бюста достал меня настолько, что я решилась сделать операцию по увеличению груди. Мне необходимо было нечто большее, чем «комариные укусы», которыми наградила меня природа. При этом вовсе не хотелось бы выглядеть как Долли Партон или Куин Латифа. При росте примерно метр шестьдесят восемь сантиметров и весе около пятидесяти восьми килограммов, размер одежды у меня шестой. Проконсультировавшись с двумя хирургами, я остановила свой выбор на размере чашечки «С» – относительно выдающийся размер груди, на мой взгляд, но в то же время без неестественных излишеств. К тому моменту, когда приняла решение об увеличении бюста, я уже не понаслышке была знакома с пластической хирургией и приблизительно представляла, через что предстоит пройти. Однако в сравнении с операцией на молочных железах все остальные процедуры показались мне безболезненными и легкими.

Никогда не забуду давящее чувство в области груди, которое навалилось на меня, когда, проснувшись после операции, я обнаружила, что словно мумия забинтована от шеи и до пояса.

Помню, как едва смогла добраться до инвалидного кресла. Усилия же, предпринятые для того, чтобы встать, забраться в машину и поехать домой, когда все необходимые процедуры были уже позади, были и вовсе нечеловеческие. Никогда не забуду бедняжку медсестру, на которую я рявкнула, усевшись наконец в машину: я все еще «плыла» после анестезии, а она, как заведенная, твердила мне, что следует непременно пристегнуть ремень безопасности. Я даже помыслить не могла без ужаса о дополнительном давлении на мою грудь, но сестра не унималась, так что пришлось доходчиво объяснить, что если она не заткнется сию минуту, я засуну чертов ремень ей в задницу. Правда, на следующий день я позвонила в клинику и извинилась перед медсестрой. Моему поведению оправдания не было, но когда чувствуешь себя настолько плохо, терпения и вежливости, как правило, не хватает.

Вернувшись домой, я постаралась притупить боль викодином – хотелось хоть как-то избавиться от ощущения, будто огромный грузовик припарковался прямо у меня на груди. За мной присматривала медсестра, которую я пригласила на дом. Она помогла мне добраться до постели, но скоро к горлу подступила тошнота, и моей сиделке пришлось вести меня в ванную. Не могу даже выразить словами, как это больно, когда тебя рвет с располосованной грудью – вместе с каждым спазмом на меня накатывал страх, что швы вот-вот разойдутся, а имплантаты вывалятся на пол. По-настоящему все мучения отступили лишь через несколько дней, но все время, пока заживала грудь, я страдала от раздражения со сков, необъяснимых болей и неудобств настолько сильно, что не раз пожалела о том, что согласилась на эту авантюру. Хуже того, некоторое время после операции мои груди выглядели ужасно, даже пугающе. Они опухли, были какими-то жесткими и очень высоко торчали. Доктор пообещал, что когда все заживет, они будут выглядеть потрясающе, но первые дни после имплантации один только взгляд на бюст приносил разочарование. Чтобы смягчить грудь, приходилось делать болезненный массаж, а от противного терапевтического бюстгальтера я смогла избавиться лишь две недели спустя. Только через несколько месяцев я почувствовала, что все постоперационные проблемы позади, но каждый день до того, как этот момент настал, был неимоверно труден. И все же в конечном счете я не пожалела. Теперь я обожаю свои груди. Они выглядят естественно красивыми, хотя и немного жестковаты на ощупь. Да, агония послеоперационного периода того стоила, но я буду не я, если из-за какого-то там глупого воспаления снова пройду через все это – боль, неудобства, терапевтические бюстгальтеры, упущенные карьерные возможности… Цена слишком высока. Черт подери! Цена слишком высока!

Внезапно до меня доходит немаловажный факт: новая операция мне не по карману. Прошлая манипуляция стоила больше пяти тысяч долларов. Как, скажите, собрать такую сумму снова? Я и так по уши в долгах, Теперь все страхи перед болью и неудобствами отошли на второй план, главной заботой стало то, что мне необходима операция, стоимость которой мне не потянуть. Что я буду делать, если придется менять имплантат, а денег не хватит? Боже, даже думать о таком не хочется. Врач сказал, что волноваться не о чем, паниковать мне, думаю, рано. Пока что, по крайней мере. Если потребуется, я тем или иным способом деньги соберу. Уж это я умею. Пусть придется сделать что-то не очень приятное, но ради денег, ради своей красоты я это сделаю – не впервой. Если оправдаются худшие опасения и мне потребуется операция, я пойду на все, чтобы оплатить ее.

22. Бренда

Жаль, что я не интересуюсь спортом. Точнее, я всегда хотела разбираться в спорте. Когда-то это желание вызывал Джим, который каждое воскресенье проводил перед телевизором, смотрел один футбольный матч за другим. Кажется, живешь в округе Вашингтон, так смотри игру «Редскинс», но нет, этого мало. Джим смотрит игры всех команд и орет на телевизор одинаково громко вне зависимости от того, к какому клубу принадлежат участники матча. Когда мы только поженились, я ненавидела эти дни. Я считала себя брошенной и отверженной. У нас почти не оставалось времени друг на друга – все съедали работа и забота о Джоди. Предполагалось, что на выходных мы должны заняться чем-то вместе, как семья. Но Джим каждое воскресенье был (и остается) тверд в решении залечь на диван с пиццей и упаковкой «Будвайзера». Я пыталась выучить футбольные правила и даже посмотрела несколько матчей, задавая Джиму много вопросов, но так и не втянулась. Трудно выбросить из головы мысль о том, что это всего лишь группа взрослых мужиков, которые стараются переместить мяч с одной половины поля на другую, а потому пришлось отказаться от совместных просмотров нескончаемой череды игр. Так что, пока мой муж смотрит телевизор, я решила заниматься мелкими делами, до которых на неделе не доходят руки, и хозяйством.

В те давнишние воскресенья, когда Джоди была еще малышкой, она всюду меня сопровождала. Ползла за мной, пока я занималась стиркой, я брала ее прокатиться до супермаркета или на рынок. Но когда ей исполнилось то ли шесть, то ли семь лет, она обнаружила в себе интерес к спорту и присоединилась к Джиму. Дочь выросла, стала кричать на экран телевизора так же, как и ее отец (странные люди), они горячо обсуждали игры, изменения составов команд национальной футбольной лиги в межсезонье, личные показатели игроков. Несмотря на то что в последнее время Джоди больше интересуется женскими видами спорта, они с Джимом все еще смотрят вместе футбол и великолепно проводят время. Дочь не пропускает матчей женской баскетбольной лиги и обожает женский футбол. Мне кажется, что она преклоняется перед Мией Хэмм [31]31
  Американская футболистка.


[Закрыть].

Как раз в этом году Джоди достигла возраста, когда можно подавать заявление о приеме в команду женской баскетбольной лиги. Я повела ее на экзамен и ожидала увидеть в зале множество ровесниц Джоди. К моему удивлению, большинство соискательниц оказались взрослыми девушками между двадцатью и тридцатью. Многие из них были обычными гетеросексуальными женщинами, но у некоторых, по-моему, тестостерона в крови было побольше, чем у моего мужа, что заставило меня сомневаться в правильности решения позволить Джоди даже попытаться попасть в одну из команд. Не могу объяснить почему, но мне не хотелось, чтобы она регулярно вращалась в подобной женской компании. Ну хорошо, хорошо, я могу объяснить – Джоди и так была сорванцом, и я не хотела, чтобы она оказалась рядом с уже сформировавшимися лесбиянками. Это может показаться гомофобией. Но я не такая. Правда, я не гомофоб! Просто я не желаю, чтобы моя дочь проводила много времени в обществе этих женщин, наблюдала и пробовала подобный стиль жизни. Да, я знаю, что Джоди не самая женственная из девочек своего возраста и круга общения, но она не… ну, вы знаете, не из этих, и крайне нежелательно, чтобы в ее голову заронились ненужные идеи. Запретить же дочери занятия баскетболом я не смогла. Джоди мечтала попасть в лигу. А ведь так мало что может ее порадовать! Пусть занимается, по крайней мере, она лишний раз выберется из дома, пообщается с людьми.

Ее команда еще не провела ни одного матча, но как-то мне удалось подсмотреть финал тренировки и увидеть, как Джоди обращается с мячом. О баскетболе мне известно не больше, чем об американском футболе, но следить за игрой дочери было интересно. Удивительно, как ловко Джоди маневрирует на площадке, я поражена этими ее фокусами и умению забрасывать мяч в корзину. В обычной жизни дочь всегда выглядела неуклюжей, но на баскетбольном поле она чувствует себя как рыба в воде. Джоди показала себя выдающейся спортсменкой. Увидев, как она тренируется, как уверена в себе и успешна в противоборстве, мне было даже приятно разрешить ей продолжать занятия.

– Ты действительно знала что делала там, на площадке, – сказала я по пути домой с тренировки. Сегодня я за рулем машины Джима, еще утром, зная, что мне забирать дочь с тренировки, я поменялась с мужем автомобилями.

– Ну да, у меня получается.

– По-моему, у тебя больше, чем просто получается. – Я хорошая мать, надо поощрить успехи ребенка.

Видя, что дочь старается побороть довольную ухмылку, я продолжила:

– Ты можешь улыбнуться. Нет ничего зазорного в гордости за то, что ты умеешь делать очень хорошо.

Она дает улыбке волю.

– Спасибо. На следующей неделе наша первая игра.

Пластиковой вилкой она накалывает лист салата – по пути домой мы остановились у окошка «Макдональдса», Джоди заказала салат и яблочный пирог, а я вот пытаюсь есть гамбургер и картошку фри и управлять машиной одновременно. Сегодня Джим снова задерживается на работе, так что мы решили перехватить еды по пути домой. Надо было бы довезти еду до дома и поесть за столом, чтобы хоть намек на этикет был соблюден, но мы так голодны, что набросились на обед прямо в машине.

– Прекрасно. Можно я приду посмотреть? Наверняка и твой отец ни за что не пропустит игру. В любом случае, я так рада, что тебе нравится заниматься спортом. Тебе ведь нравится, да?

– Да, это круто.

– Завела новых знакомых?

– Угу, есть там несколько. Большинство девчонок очень даже ничего, классные. Мне нравится, что никто из них не думает только о помаде и стрингах.

– А что плохого в помаде и стрингах?

В ответ Джоди лишь закатывает глаза. Я поворачиваю на дорожку к дому и нажимаю кнопку на пульте управления гаражными воротами. Как только машина останавливается, Джоди хватает спортивную сумку, остатки обеда из «Макдональдса» и спешит в дом. Я собралась было идти вслед за ней, но тут заметила крошки яблочного пирога, которые остались после дочери на автомобильном сиденье. Если я не приберусь, то при следующем обмене машинами Джим примется за упреки. Поэтому я вытаскиваю пылесос, хранящийся в гараже, и начинаю наводить порядок. Быстренько чищу сиденья и только наклоняюсь, чтобы убрать на полу, как замечаю под пассажирским сиденьем маленькую коробочку. Дотягиваюсь до нее, вытаскиваю из-под кресла, сажусь и открываю.

– Фу! – невольно восклицаю я. Внутри лежит маленький золотой медвежонок на золотой цепочке. Такое ощущение, словно Джим сходил в один из магазинов «Холлмарк» или что-то вроде того и приобрел фигурку медвежонка Тедди, а после отнес ее ювелиру. Глаза медведя просверлены и в отверстия вставлены маленькие бриллианты, а на живот прикреплен небольшой сапфир.

Как мило, думаю я, – уродливо, но мило. На эти выходные у нас будет годовщина, так что это, должно быть, подарок для меня. Как приятно, что Джим позаботился о подарке заранее, что продумал его, но, клянусь, еще один медведь от Джима мне не нужен. Когда я была маленькой девочкой, родители положили начало моей коллекции плюшевых мишек, но, черт возьми, мне уже тридцать шесть! Джим узнал о существовании коллекции и, думаю, посчитал, что я охочусь за каждым мишкой, которого есть шанс заполучить, так что на любой праздник он дарит мне очередного Тедди или какую-нибудь вещь с его изображением. Все как-то не хватает решимости попросить его этого не делать. Получается, что теперь уж тем более не скажу – все-таки он дарит мне медведей почти двадцать лет. Обычно я оставляю лучших Тедди или сувениры с их изображением, а остальных либо отдаю в благотворительные фонды, либо дарю на вечеринках в честь беременности какой-либо приятельницы.

«Что же мне сделать с этим?» – размышляю я и, закрыв коробочку, кладу ее на прежнее место под сиденьем. В конце концов, я несколько раз надену его по утрам, а по пути на работу буду снимать в машине. Засовывая пылесос на место, я решаю, что следует ценить не действие, а саму идею, и благодарю Бога, что нашла подарок заранее: теперь я готова сыграть радость при его вручении.