Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
31. Бренда
Еду с семинара домой в своем снайпермобиле и нервно дымлю сигаретой. Меня все еще трясет, да так, что сердце заходится. Даже не знаю, что я чувствую – страх или злость? Или это шок? Мой муж мне изменяет! Да как он смеет? Я считала его благонравным, честным человеком. Как такое вообще могло случиться?!
Выезжаю на шоссе по направлению в Стерлинг. Неожиданно рой моих тревожных мыслей разлетается, побеспокоенный резким автомобильным гудком. Водитель машины, которая обгоняет снайпермобиль справа, бросает на меня гневный взгляд. Что там на спидометре? Оказывается, я двигаюсь со скоростью двадцать пять миль в час по левой полосе шоссе. Что ж, перестраиваюсь в правый ряд и жму на газ.
…О подобном читаешь в книжках, такое видишь в мыльных операх или на «Эйч-би-оу» [37]37
Телеканал, в основном производящий сериалы.
[Закрыть], но не веришь, что это может случиться с тобой. А ведь все признаки супружеской измены были налицо – работа допоздна, запах духов, исходящий от Джима, то, что он заснул, едва вернувшись домой с праздничного ужина… да и торжество это оказалось очень уж несуразным. Наш романтический вечер спланировала любовница моего мужа. Она выбрала подарок для меня, а дурацкого медвежонка на цепочке взяла себе. Перед моими глазами так и мелькает кулон в виде Тедди, болтающийся на шее Жизель. Как сейчас вижу злобного медвежонка, сверкающего бриллиантовыми глазенками, между грудей этой бабы. И вдруг видение меняется – ее бюст украшает теперь не медвежонок, а голова моего мужа. Я вижу их обнаженными, тела их сплелись. На этом месте мне становится плохо, меня мутит.
– Боже, нет! – кричу я, остановив машину, и выскакиваю из салона. Я бегу к куцей придорожной травке и не успеваю даже сообразить, что это со мной, как желудок уже выворачивается наизнанку, меня рвет у обочины шоссе. Глаза слезятся, рот полон привкуса рвоты, я стою на шоссе 66, мимо меня проносятся машины, их габаритные огни расплываются красными полосами в моих слезах. Стою и стою, и стою, и стою, и стою до тех пор, пока вдруг не подгибаются колени. Я оседаю на землю и плачу навзрыд. Все мое тело сотрясается в истерическом припадке.
– Как такое могло случиться? – беззвучно кричу я. – Как?!
Я не могу остановить поток мыслей: я что, так ужасна? Так плоха, что муж вынужден мне изменять? Так холодна в постели? Сижу на обочине, парализованная шквалом чувств, которые не выразить словами. Рыдания уже утихли, но я все еще остаюсь на месте и смотрю в землю. Двигаться нет никаких сил. Домой ехать не хочется. Не могу видеть его! Но что-то же делать надо? Наверное, единственный выход – и дальше продолжать игнорировать происходящее, притворяться, что ничего не случилось.
Я все еще пребываю в трансе, когда вдруг одна из проносящихся мимо машин снижает скорость и останавливается перед моим автомобилем. Словно сквозь какую-то пелену вижу, как приближаются габаритные огни, но мне совсем не страшно. Краем сознания ловлю себя на мысли, что хорошо бы из машины выскочил убийца и избавил меня от терзаний. Я сижу и отупело смотрю на престарелого джентльмена, который выходит из автомобиля и направляется прямиком ко мне.
– С вами все в порядке? – спрашивает он; у него добрые глаза.
Я беру себя в руки, вытираю слезы и поспешно поднимаюсь на ноги.
– Да… да, все хорошо. Мне нужно было остановиться, чтобы… – Я не знаю, что и сказать. Как объяснить, почему я сижу на обочине шоссе? – Спасибо, что остановились… спасибо за заботу. Правда… со мной все в порядке.
И бреду к своей машине.
– Вы уверены? – спрашивает он мне вслед.
Нет, совсем не уверена.
– Да, благодарю.
Завожу автомобиль и, выезжая на дорогу, вяло машу случайному знакомому. Вытираю вновь и вновь подступающие слезы, стараюсь собраться с мыслями. Необходимо понять, как подобное могло случиться и что мне теперь делать, но логике все происходящее не поддается. Все, на чем я могу сфокусировать внимание, – это мой муж и Жизель, и чем больше я о них думаю, тем злее становлюсь. Как Джим мог так со мной поступить?! Как он посмел так поступить с нашей семьей?! У нас дочь, дом, совместная жизнь! Ублюдок! Я его раздавлю, уничтожу!
На дорожку, ведущую к нашему дому, я въезжаю черная от злобы и ненависти. Наплевать, что будет скандал и дочь услышит из своей комнаты то, что не предназначено для детских ушей. Сейчас ворвусь через парадный вход и сразу выскажу мужу все – застигну его врасплох.
Я вхожу и вижу: Джим мирно сидит на диване и смотрит телевизор. На какую-то секунду я замерла, разглядывая мужа, зная, что уже никогда больше не посмотрю на него спокойно и с любовью. Затем подхожу и выключаю телевизор. Я сверлю мужа взглядом, готовая взорваться и выплюнуть ему в лицо все, что знаю о нем и его шлюхе. Открываю рот и… единственное, что могу сказать, это:
– Уже поздно. Пошли спать.
Джим растерянно спрашивает:
– Ты в порядке?
– Да… просто устала. – Прохожу мимо него к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднимаюсь наверх, переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь в постель. Когда Джим входит в спальню, я лежу, отвернувшись от его половины кровати. Слушаю, как он раздевается, слышу звяканье его часов, падающих на тумбочку, бряцанье пряжки ремня, шелест спускаемых брюк. Раньше эти звуки успокаивали меня, теперь же от них тошнит – они мне больше не принадлежат. Я чувствую движение матраса, когда Джим ложится, и напрягаюсь. Если он ко мне притронется, я закричу.
Боже, впервые я рада тому, что тупая псина забралась на постель и легла преградой между нами.
С мужниной половины постели до меня доносятся дыхание Джима и редкие всхрапывания Хельги. Светящиеся цифры будильника сменились с 11:22 на 11:23.
Почему я не устроила скандал? Почему не сказала ему о том, что знаю о Жизель и его романе? По пути домой я была полна решимости сделать это – сообщить, что мне известно, какой он ублюдок, сказать, что меня воротит от него, мне хотелось изуродовать его до неузнаваемости. Но когда я вошла в дом и увидела его мирно лежащим на диване, то поняла, что не готова только к одному – к разводу. У нас с Джимом одна жизнь на двоих, пусть глупая и полуразрушенная, но мы вместе уже двадцать лет. У нас есть Джоди, дом, друзья… и даже эта ужасная псина. Мысль о том, каково придется тридцатишестилетней матери-одиночке, ужасает меня. Я не могу предположить, как отреагирует на мои претензии Джим. Возможно, будет молить о прощении, а может, обрадуется, что все открылось, и ему не надо больше прятаться, и можно спокойно покончить с браком. Вдруг для него проще было бы сбежать к Жизель и бросить меня одну с дочерью? Разве мужчины не этого хотят – свободы от семейных обязанностей?
Не могу избавиться от мыслей о своей роли во всем происходящем. Неужели это я толкнула Джима на супружескую измену? Да, я не была самой заботливой женой в мире, но все-таки я уделяю Джиму столько же внимания, сколько он уделяет мне. Мы оба много работаем и так устаем, что, когда возвращаемся из офисов, сил еле хватает на то, чтобы поужинать и разлечься перед телевизором. Да, наша половая жизнь не фонтан, но мы сексуально близки регулярно: раз в неделю – а для работающей пары, живущей вместе уже шестнадцать лет, это неплохо… или нет? А может, это только мое ошибочное мнение. Неужели я так себя запустила? Да, господь свидетель, я потолстела за эти годы, но и Джим тоже не стройный мальчик; хотя, не стоит забывать, что мы живем в обществе, где мужчина может позволить себе толстеть, а женщина – нет. Мы должны закрывать глаза на растущие пивные животы мужей, но они, в свою очередь, мириться с расплывающимися формами жены отказываются.
Я вспоминаю о лекциях по пластической хирургии. Мысль о том, что операция мне не помешает, вновь приходит на ум. Потеряет ли Джим интерес к другой женщине, если я избавлюсь от лишнего жира на талии? А если я приподниму грудь? Можно заодно и лицо слегка освежить. Если верить слайдам, что показывал на лекциях доктор, имплантаты в щеки омолодят меня на несколько лет.
Пытаясь заснуть, чтобы, наконец, убежать от тревожных мыслей, я представляю себя после липосакции, с имплантатами в щеках и ровным, без морщинок лбом. Если я стану выглядеть лучше, бросит ли Джим Жизель? Если я сделаю пластическую операцию, он перестанет мне изменять?
Слышно, как рядом дышит Джим, и внезапно, как это случается довольно часто, он начинает храпеть. Обычно он храпит только лежа на спине, и я тогда нежно бужу его и прошу повернуться на бок. Но сейчас, когда мы так близко друг к другу, я обнаруживаю, что сама мысль о прикосновении к нему невероятно противна. Какое-то время я обреченно терплю несущиеся из его носа рулады, изрядно похожие на звук работающей бензопилы. Обычно меня раздражает его храп, но сейчас, в эту ночь, и вовсе доводит до бешенства. И, не успев сообразить, что делаю, я поворачиваю голову и ору:
– Прекрати!
Джим вздрагивает и открывает глаза.
– Что? – спрашивает он сонным голосом.
Сдерживая порыв ненависти, объясняю как можно спокойнее:
– Ты храпел. Повернись на бок.
Джим закрывает глаза, отворачивается, так, к моему удивлению, и не заметив ничего необычного в моем поведении. Я же продолжаю пялиться во тьму, безуспешно стараясь избавиться от мучительных мыслей. Почему Джим так поступил? За что мне такое наказание? Как это отразится на нашей дочери? Что делает Джим, когда он с Жизель? Я думаю о многом, но главное, что терзает мое сердце, – это вопрос о будущем. Что делать теперь, когда я знаю правду? Боже мой, что делать?
32. Нора
Сидя в мягком кожаном кресле в приемной доктора Редклиффа, я только что заполнила несколько анкет и теперь осматриваюсь по сторонам. Никогда не видела подобной приемной: сияющие паркетные полы, кожаная мебель, картины, подсвеченные скрытыми лампами, бежевые рельефные обои на стенах и букет Свежих цветов на стойке. Кроме меня здесь в данный момент находится еще одна пациентка. Я, разглядывая ее, стараюсь угадать, что ей в себе не нравится. Так сразу и не определишь. Она немного младше меня и явных недостатков вроде бы нет. Лицо молодое, нос пропорционален, тело в форме. Возможно, она уже сделала какую-то операцию и теперь пришла на плановый осмотр. Интересно, хочется ли и ей узнать, зачем здесь я?
Только я собралась взять со стола журнал, как открылась дверь, и я увидела голову доктора Редклиффа, высунувшегося из кабинета.
– Мисс Перес?
– Это я, – поднимаюсь и иду к нему.
– Приятно познакомиться, – радушно улыбается он, протягивая руку. – Я – доктор Редклифф.
Жестом он приглашает меня пройти по коридору.
– Да, знаю, я была на одном из ваших семинаров.
– Правда? Великолепно. Рад, что вы решили прийти проконсультироваться, – отвечает он и открывает дверь в смотровую комнату. – Пожалуйста, присаживайтесь.
Я устраиваюсь поудобнее, жду и, пока он изучает мои анкеты, наблюдаю за ним. Выглядит доктор так же шикарно, как и во время семинара. Обычно мужчины не в силах заставить меня нервничать, но сейчас в моем животе скрутились тугие узлы. Есть что-то сюрреалистическое в том, что я пришла к красивому мужчине-врачу за операцией ради красоты.
На вид доктору Редклиффу за сорок, и это успокаивает. Я рада, что пусть не намного, но он старше меня. А ведь, кажется, совсем недавно найти специалиста более взрослого, чем я, было плевым делом. С кем бы я ни встречалась – с хирургом или юристом, мой возраст не давал о себе знать. Но теперь все чаще мне попадаются мужчины младше меня. Недавно я заезжала в агентство недвижимости, чтобы выплатить последний кредитный взнос за квартиру. Я ожидала увидеть солидного сотрудника и, конечно, была шокирована встречей с двадцатилетним парнем. Или – пару недель назад пошла на прием к новому стоматологу и обнаружила, что ему всего-то немного больше тридцати. Странно и неприятно. Наверное, это одна из тех причин, которые и привели меня в клинику пластической хирургии.
– Итак, ваше общее состояние здоровья в порядке? – спрашивает он, закрывая папку с бумагами.
– В порядке. И хронических болезней нет.
– Какие-нибудь лекарства принимаете?
– Лекарства мне не нужны.
– Аллергия на медикаменты есть?
– Нет.
– Хорошо, – говорит он и садится. – Что привело вас сюда?
Желаемые процедуры я указала в анкете. Хотелось бы, чтобы он сам об этом заговорил, а не заставлял меня озвучивать проблемы.
– Ну, меня заинтересовала ваша презентация, к тому же, я и сама кое-что читала. Думаю, мне не повредит подтяжка век и имплантаты в щеки, но далеко заходить не хотелось бы.
Рассказывая ему, что хочу подкорректировать форму век и округлить щеки, я чувствую себя глупо. Эти желания кажутся мелкими и суетными – потратить тысячи долларов на то, чтобы сбросить с лица несколько лет, в то время как кто-то в мире умирает от голода. Может быть, это сумасбродство? Хотя нет, я знаю, что я сумасбродка, но раз чике что-то надо, значит надо.
– Давайте обсудим сначала ваши глаза. Что именно вы хотели бы изменить?
– За последние несколько лет появились мешки под глазами, а веки стали дряблыми, – отвечаю я, указывая пальцем на свое лицо. – К тому же, вот тут легкая припухлость, от которой я также хотела бы избавиться.
– Будьте добры, закройте глаза, – просит он.
Я послушно опускаю ресницы и чувствую, как он щиплет меня за верхнее веко, а потом надавливает на мой закрытый глаз.
– Понятно, – произносит он, и я открываю глаза, – я могу удалить лишнюю кожу, назначим блефаропластику.
– Блефаропластику? – пугаюсь.
– Нет-нет, ничего страшного и сложного. Этот медицинский термин мы используем для обозначения различных способов коррекции век, в том числе – исправление возрастных изменений, – говорит он и добавляет: – Можно избавиться от жирка под глазами, чтобы снять припухлость. На верхнем веке мы сделаем надрез вдоль естественной складки кожи так, что после заживления следа не останется. Чтобы снизить припухлость нижнего века разрез будет сделан с внутренней его стороны, и в этом случае, понятное дело, никаких шрамов видно не будет.
Я киваю в такт его словам.
– Есть некоторый риск, прочтете о нем в брошюрах, которые я вам дам, но уверяю вас, мы делаем все, чтобы свести опасность к нулю. Также есть вероятность того, что ухудшится зрение, но это временное явление. Бывает, что у пациентов сохнет роговица глаз, и крайне редко возникают сложности с тем, чтобы полностью закрыть глаза. Есть маленький… ничтожный риск ослепнуть…
– Ослепнуть?!
– Это крайне редкое явление… очень, чрезвычайно редкое. Такое случается менее чем с одним из десяти тысяч пациентов, но вам все равно следует это учитывать. После того, как мы уберем жирок из нижнего века, внутренняя часть его может начать кровоточить и выталкивать глазное яблоко – слепота наступит только в этом случае. Но замечу, что в нашей клинике проведено более тысячи подобных операций, и ни один из пациентов не потерял зрение.
– Хорошо, – отвечаю, несколько успокоенная его словами. – Чтобы провести операцию, вы меня вырубите?
Он смеется.
– Нет, нам не обязательно вырубать пациентов. Операцию на веках можно провести под местным наркозом. Это не то же самое, что общая анестезия, так даже удобнее. Но если вы решите делать комплексную операцию, то, возможно, мы дадим вам общий наркоз.
– А что скажете о периоде заживления?
– Обычно операции на веке не доставляют больших неудобств. Мы выпишем вам рецепт на болеутоляющее. Конечно, глаза опухнут и покраснеют, могут даже появиться синяки, но уже через пару недель вы сможете спрятать все следы операции под макияжем, а полное заживление произойдет примерно через шесть недель.
Я задаю еще несколько вопросов и, если честно, остаюсь удивленной терпением доктора Редклиффа. Он отвечает на все вопросы, делает это любезно, не спеша, чего я не замечала за другими врачами, которые, кажется, всегда торопятся. Может, когда вам не приходится иметь дел со страховыми компаниями и пенсионными фондами, появляется время и для пациентов.
Оговорив все нюансы и детали этой самой блефаропластики, мы переходим к имплантатам в щеки. Врач рассказывает мне об особенностях этого вида пластики, описывая возможные риски, даже показывает имплантат. Оказывается, разрезы, через которые выкачивается жирок из мешков под глазами, можно использовать и для вставки имплантатов в щеки. Доктор подробно описывает ход операции, вновь терпеливо отвечает на вопросы, и все вместе взятое окончательно убеждает меня в том, что этому хирургу можно доверять. Впрочем, я заблаговременно получила максимум информации. Обратившись в Агентство здравоохранения при правительстве, я проверила лицензию клиники и, зайдя на специальную страницу в Интернете, изучила профессиональную историю Редклиффа. Отзывы встретились только положительные, так что теперь я уверена, что репутация моего хирурга безупречна с самого начала его практики. Кроме того, стало понятно, что этот человек всегда участливо поговорит со мной, ответит на мои вопросы, развеет сомнения.
Мы уже почти закончили, когда он спросил:
– А вы не хотите, чтобы я подправил ваш нос?
– Мой нос?
– Да. Я заметил некоторое несовершенство только потому, что это моя профессия. Изъян незначительный, но вам следует о нем знать.
– Хм, – это результат родовой травмы, с самого рождения нос мой свернут направо совсем чуть-чуть. Изгиб так незначителен, что я сама замечаю его только когда очень внимательно всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Однако идея поправить переносицу кажется не такой уж абсурдной.
– А что для этого нужно?
Доктор Редклифф терпеливо рассказывает еще об одной операции. Наверное, когда приходится вновь и вновь описывать одни и те же процедуры, тупеешь, но по моему хирургу этого сказать нельзя. Он не выглядит недовольным, не корчит надменных гримас, словно делает мне одолжение, в нем нет ни капли высокомерия.
После нашего разговора я изрядно обогатилась знаниями об операциях в области глаз, об имплантатах в щеки и ринопластике (так он назвал хирургическую манипуляцию, которая исправит мой нос и изменит его форму).
…Доктор Редклифф проводит небольшой осмотр и предлагает мне не спешить с решением, подумать обо всем, что мы обсудили, и только после этого звонить и назначать день операции. Но я не внемлю его совету. Поблагодарив и попрощавшись, я выхожу в приемную и резервирую у секретаря ближайшую дату.
33. Бренда
– Боже правый, заткнись немедленно! – ору я на Хельгу, которая лает, не затыкаясь, с того момента, как я переступила порог дома.
Я сижу за кухонным столом, а псина тявкает на французские двери, ведущие на задний двор. Там никого нет, но Хельге, как обычно, на это наплевать. Она заливается так, словно по нашему патио маршируют батальоны вражеских солдат. В разных журналах серии «для дома, для семьи» постоянно встречаются статьи о том, что собаки добры к своим хозяевам и вообще полезны – продлевают жизнь, снижают давление. Почему же именно мне досталась единственная на всем белом свете скотина, которая только усугубляет стресс?
Передо мной стоит ноутбук, я пытаюсь оплатить через Интернет пару счетов, но Хельга лает и лает на заднюю дверь, так что сосредоточиться невозможно. Наверное, не стоит винить в моей рассеянности собаку – только вчера я узнала о романе Джима и думать о чем-либо другом просто не могу. Голова полна мрачных мыслей, и я не вижу никакой возможности избежать этих невеселых раздумий. Отчасти я жалею, что вчера, когда вернулась домой, не крикнула мужу правду в лицо, жалею, что все не открылось, что мы не разобрались со сложившейся ситуацией. С другой стороны, в душе я рада тому, что сдержалась. Что было бы, если бы я высказала все, а он в ответ попросил бы развода? Что, если бы он заявил, что уходит? Что, если бы он ушел?
На экране компьютера появляется список адресов, и я ищу нужный мне – адрес Интернет-представительства своего банка. Просматривая список, я обнаруживаю незнакомый адрес, в котором мелькают слова «и-мейл», «Йеху!» и «логин». Адрес какой-то незнакомый, надо разобраться, в чем тут дело. Открывается страница доступа к почте «Йеху!мейл». Поле с именем пользователя оказалось автоматически заполнено; в нем значится JamesHarrison1970 – имя моего мужа и год его рождения. Не успеваю я задаться вопросом – зачем Джиму почтовый ящик на «Йеху!», если у нас есть общий почтовый адрес от местного провайдера, как ответ становится мне известен. Ему нужен отдельный адрес, чтобы переписываться со своей шлюшкой.
Судорожно впечатываю в нужном поле разные пароли, стараюсь войти в ящик. Пробую ввести дату его рождения, последние четыре цифры нашего телефонного номера, девичью фамилию его матери, но ничего не срабатывает.
– О, черт побери! – я не в силах сдержаться и бью по клавиатуре кулаком. Хочется плакать. Не могу так больше. Невозможно терпеть рядом с собой мужа-лжеца. Нельзя закрывать глаза на то, что он заводит отдельный почтовый ящик только для себя. И, уж конечно, я больше не в состоянии терпеть лай безмозглой псины на дверь!
Господи, да что же творится вокруг? Встаю из-за стола и подхожу к холодильнику.
– Иди сюда, Хельга, – чуть ли не сюсюкаю я, открывая холодильник. Обычно, когда я подзываю собаку, она не подходит, но если ей кажется, что есть шанс заполучить что-то вкусное, то тут дело другое.
– М-м-м, сыр, – мурчу я, снимая упаковку с ломтя «Американского» сыра. Иду на другую сторону кухни, открываю шкафчик и достаю таблетку димедрола. Хельга у моих ног виляет хвостом, ожидая лакомства. Я заворачиваю таблетку в кусок лакомства и даю собаке. Она проглатывает угощение и возвращается к двери, чтобы продолжить идиотское тявканье. Что ж, пусть, все равно снотворное-успокоительное завершит это издевательство надо мной минут этак через пятнадцать. И слава богу!
Я возвращаюсь к компьютеру и пробую еще несколько паролей: мое имя, имя нашей дочери, мою девичью фамилию. Не получается. Затем я поворачиваюсь, и взгляд мой падает на тупую псину, которая из сил выбивается, играя на моих нервах, и тут до меня доходит – я печатаю слово «Хельга». Что бы вы думали? Доступ к почтовому ящику Джима получен! Так, открываем…
В папке входящих писем значится всего одно послание от DCJazzyJyzelle. Господи, от волнения в горле пересохло, минералки бы глоток, но я не отвлекаюсь, открываю письмо.
«Жаль, что ты не смог выбраться вчера. Но я понимаю, что в нашем случае может произойти все что угодно. Я по тебе скучаю!
Обнимаю,
Жизель».
При чтении этих, казалось бы, простых слов лицо мое заливается краской, глаза наполняются слезами.
– В чем дело?
Я поднимаю голову и вижу Джоди, стоящую в дверях кухни. Что-то не было слышно, как она спустилась по лестнице.
– Ничего, – бормочу я, стараясь успокоиться. – Так… Нора прислала письмо про… э-э-э… ну, о детях Африки. Просто я расчувствовалась… ну, ты понимаешь, – приходится отчаянно врать, одновременно сдерживая слезы.
– Ты такая эмоциональная, – с добродушным смешком говорит Джоди. – Жаль, что у Руанды и Конго нет запасов нефти. Тогда бы Джордж Буш и его оголтелые дружки-христиане хотя бы прикинулись, что озабочены судьбой голодающих детей и жестокостью местного правящего режима. Наверное, они бы собрали полуобнаженных жителей в резервацию и травили бы собаками их, а не иракцев.
– Что-что?
Я слышала, что она произносила какие-то слова, но значения их не поняла, отвлеклась, думая совсем о другом.
– Ничего, – отвечает она. – Ты готова идти?
– Идти?
– Ну, да. Сегодня четверг – тренировка по баскетболу, помнишь?
– Ах да, совсем забыла. Сейчас, только сумочку возьму, – я поднимаюсь из-за стола, благодарная уже за то, что возникло какое-то дело, которое сможет отвлечь меня от мыслей о Жизель и Джиме.
– Можно я поведу? – спрашивает Джоди.
– Почему бы и нет, – разрешаю я. Джоди получила права меньше месяца назад и жаждет сесть за руль при первой возможности.
Мы выходим из дома и садимся в машину.
– Когда ты от нее избавишься? – спрашивает дочь, забрав у меня ключи и заводя авто.
– А… что? – я все еще рассеянна.
– Да что с тобой? Ты в каком-то тумане весь день.
– Нет же, ничего особенного. На работе много дел, и это, наверное, меня подкосило. – Я решила держаться ради дочери. – Да ладно, не обращай внимания. Как у тебя дела? Что нового в школе?
Ну вот, снова я лезу к дочери с неприятным вопросом.
– Нормально, – быстро отговаривается Джоди и выруливает со двора.
– Здесь ограничение – двадцать пять миль в час.
– Да, я знаю, – отвечает она. Мы приближаемся к выезду с нашей улицы на главную дорогу, где стоит знак «Стоп».
– Ты должна полностью остановиться перед таким знаком, Джоди. А ты его проехала, сбавив скорость.
– Нет, не проехала. Я остановилась.
– Не полностью. Если не останавливаться полностью, можно нарваться на штраф.
– Кстати, я до сих пор пытаюсь придумать бизнес-идею для школы, – Джоди делает то, что всегда срабатывает, когда я надоедаю ей указаниями, как правильно водить автомобиль, – она меняет тему, что, наверное, неплохо. По крайней мере, мы общаемся.
– И как, стоящих мыслей в голову не приходит?
– Ну, я подумывала о том, чтобы украсть разного барахла из «Таргета» и перепродать его на аукционе «иБэй», – ухмыляется мне она. – Да шучу я, шучу. Иногда ты излишне серьезна.
Она смеется. Дочери всегда нравилось высказываться так, чтобы задеть меня.
– Поверь, это не такое уж сложное дело. Они заставляют своих сотрудников носить ярко-красные футболки. Их прекрасно видно даже боковым зрением за милю, так что времени, чтобы прикарманить CD или пару носков, всегда навалом.
– Джоди, пожалуйста, не говори мне, что ты воруешь в «Таргете».
Она продолжает веселиться.
– Ты такая легковерная, – сквозь смех говорит она. – А еще я подумала, что могла бы стать сутенером и представлять интересы некоторых гламурных одноклассниц. Они и без того ведут себя словно шлюхи. Почему бы мне на этом не заработать?
Она следит за моей реакцией, а мне вдруг расхотелось играть пуританина.
– Хм… По-моему, нынче сутенеры забирают двадцать процентов заработка проституток. Так что не соглашайся на меньшее, – произношу я, и к ее, и к собственному удивлению.
Джоди разочарована, что я не поддалась на провокацию.
– Да ладно тебе, мам, я пошутила, – говорит она, когда мы въезжаем на парковку у спортивного центра.
Дочь ставит машину на ручной тормоз, хватает с заднего сиденья сумку и собирается вылезти из машины.
– Заеду за тобой в девять, так?
– Так, – отвечает она.
– Люблю тебя, – успеваю сказать я, прежде чем она хлопает дверью.
Я переползаю на водительское сиденье и, наблюдая за тем, как Джоди удаляется по направлению к спортивному залу, чувствую себя еще более одинокой, чем несколько часов назад. В машине тихо и холодно. Какое-то время я сижу за рулем, глядя в одну точку. Не могу избавиться от воспоминания о письме Жизель. Я ведь знала, что происходит. Я знала, что мой муж изменяет мне. Но письмо сделало предательство Джима реальным фактом. Мой муж – прелюбодей. Жизель – его женщина. А я… и не знаю, кто я теперь такая.
