Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
16. Камилла
– Я просто не могла больше вынести давления Голливуда, – конечно же, эти слова произносит существо по имени Гретчен Морроу, секретарь отдела (чучело Гретчен утверждает, что служила у нескольких голливудских тяжеловесов). – Сегодня ты лучше всех, твой альбом в десятке первых, и концерты расписаны под завязку, а завтра ты сидишь между Рэнди Джексоном и Саймоном Ковеллом [30]30
Известные судьи телевизионных шоу – аналогов «Фабрики звезд».
[Закрыть]в судейском жюри конкурса караоке.
Вот так она ответила на мой вопрос о причинах переезда из гламурной страны Голливуд в занудный Вашингтон, о том, что побудило ее окунуться в копирование документов, телефонные звонки и бесконечное набивание текстов деловых писем, в общем, во всю ту рутину, которой принято заниматься в консультационной фирме.
– Да, у тебя была интересная работа, – констатирую я, хоть и не верю во все эти истории о том, что Гретчен служила домоправительницей у Кейт Хадсон и даже выступала на подпевках у Мэрайи Кэри, когда одна из вокалисток потеряла голос прямо перед записью альбома. Я ценю, что она заглянула в мой кабинет, чтобы поздороваться, но у меня столько работы, что я с нетерпением жду ее ухода.
– Что ж, спасибо, что зашла, – сворачиваю беседу, стараясь вежливо выпроводить надоедливую секретаршу.
– Да не за что. Сегодня удачный день. Иногда мое состояние улучшается и…
– Рада, что ты себя чувствуешь хорошо, – не хотелось бы грубить ей, но боюсь, что Гретчен так и будет сидеть у моего стола весь день. – Мне действительно следует заняться делами.
– Конечно, конечно, – спохватывается она и поднимается со стула. – Если потребуется помощь в обустройстве кабинета, дай знать. Я немного поработала с интерьерами дома Бетт Мидлер пару лет назад. Ты не поверишь, она такая неорганизованная. Кстати, о неряхах…
– Да, если потребуется помощь, обязательно позову тебя, – перебиваю я, идо этой прилипалы, наконец, доходит, что пора уходить. Как только она удаляется, я обхватываю голову руками, массирую лоб и стараюсь хоть как-то расслабиться после собрания. Я едва успела вернуться, когда Гретчен проникла в мой кабинет и принялась болтать о всякой чепухе, так что времени на оценку сложившейся ситуации у меня не было. В общем, собрание прошло, кажется, успешно… или нормально. Кроме парочки выпадов стервозной Норы, народ вроде нормально воспринял мои планы… по крайней мере, никто тухлыми яйцами не бросался, Надеюсь, они особого давления не почувствовали. Ох, если бы я выказала хоть каплю слабости, это было бы равносильно немедленной капитуляции, а значит – увольнению. Как только народ почует мою слабину, здешние работнички вытрут об меня ноги, и ничто уже не спасет мое положение.
О, как хочется, чтобы у меня был хоть кто-то, кому можно рассказать о стрессе, которому я подвергаюсь! Как было бы приятно поднять телефонную трубку, набрать номер хорошего друга… Но звонить некому. Я в Вашингтоне недавно, на новом месте друзей не появилось, а отношения с теми, кого я знала в Атланте, сейчас в лучшем случае прохладные. Бог мой, как хочется позвонить Тии, рассказать о собрании, о своих планах, о том, как ведет себя по отношению ко мне эта сволочь Нора. Но в последний раз, когда мы разговаривали, Тия призналась, что не хотела бы продолжать наше общение. Она злится на меня по ряду причин, хотя, полагаю, больше всего ее бесит то, что я все еще должна ей две тысячи долларов. Люди вечно твердят, что брать взаймы у друзей плохо, но в тот момент мне не к кому было обратиться. Конечно, я собираюсь вернуть ей всю сумму… со временем. Просто у меня не получилось выплатить деньги в срок, о котором мы договаривались.
О, как же я скучаю по Тии, по другим подругам. Особенная тоска пробирает при воспоминаниях о наших пятничных встречах. Тия, Рене, Тереза и я собирались в конце каждой рабочей недели. С Тией я познакомилась в колледже, Рене – ее кузина, а Тереза была моей коллегой, когда я работала в Атланте. Около пяти лет назад мы вчетвером попали в один ресторан во время «счастливого часа», нам понравилось, мы решили сходить туда и на следующей неделе, а затем эти встречи стали регулярными. Обычно мы начинали веселиться в одном из окрестных баров во время «счастливого часа», выпивали по рюмке-другой, а затем отправлялись ужинать в какое-нибудь модное заведение. Иногда после ужина все и заканчивалось, но бывало, что мы не расходились и шли в клубы, танцевали ночь напролет, до самого утра. Нам было так весело вместе! Мы могли обсудить друг с другом что угодно: работу, премьеры кино, моду, секс – все, что в голову придет.
Я обожала тусоваться с девчонками, но каждый раз, стоило нам собраться вместе, я чувствовала свою неполноценность и никак не могла от этого избавиться. Тия – высокая худая красавица. Рене – обладательница роскошных прямых волос. У Терезы одна из лучших фигур, которые когда-либо видел свет. Поэтому-то я никак и не могла избавиться от мысли, что в нашей компании я – гадкий утенок. Когда мы начали общаться, мне было около двадцати четырех и я только-только начала работать над своей внешностью. За два года были предприняты кое-какие шаги в сторону улучшений, но наравне с девчонками я так себя и не почувствовала. Обычно в барах мы держались стайкой, так что, когда к нам подходил парень с намерением познакомиться, поначалу было непонятно, кто именно ему понравился. Эх, в любом случае ясно было, что он выбрал уж точно не меня. Девчонки убеждали, что были мужчины, которые интересовались именно моей персоной, но я не могла поверить, что найдется кто-то, кто предпочтет меня вместо одной из моих великолепных подруг.
Противно осознавать себя вторым сортом. Скорее всего, это главное, что заставляет меня постоянно и упорно работать над своей внешностью. Не перестаю надеяться, что изменение облика рано или поздно придаст мне уверенности в кругу друзей и однажды я на всю катушку смогу насладиться общением в любой компании. В какой-то момент подруги даже принялись упрекать меня в том, что я слишком много внимания уделяю своему внешнему виду, разговаривать со мной, как с сумасшедшей, уверять, что волнуются, поскольку их пугает моя зацикленность на собственном имидже.
Где-то за год до моего отъезда из Атланты наша пятничная компания начала распадаться. Тия получила повышение по службе и теперь уставала так, что не всегда могла участвовать в наших кутежах. Тереза вышла замуж, и ее мужу не нравилось отпускать молодую супругу развлекаться одну. Но, по большому счету, мне думается, что мы встречались все реже из-за того, что между нами появилось некое напряжение. Ведь порой мы даже ссорились. Я заняла у каждой из подруг деньги и не смогла выплатить вовремя ни один долг. Еще я не всегда честно сознавалась, на что именно занимаю. А когда подруги узнали, что я им лгала, нашей дружбе и вовсе пришел конец.
При воспоминаниях обо всем этом мне становится грустно. Как бы хотелось повернуть время вспять и вести себя по-другому, что угодно отдала бы, лишь бы раздобыть деньги на выплату долгов. Я понимаю, даже расплатившись прямо сейчас, я не верну все на круги своя, но это было бы уже кое-что. Скучаю по девчонкам, мне не нравится начинать жизнь в чужом городе с нуля. Но коль выбора нет, постараюсь все сделать правильно.
…Все эти мысли шквалом пронеслись у меня в голове. Потом я разжала руки, подняла голову и придвинула папку, лежащую передо мной на столе.
– Поступай правильно, сестренка, – говорю я тихонько самой себе, открываю папку и начинаю перечитывать заметки, сделанные во время собрания.
17. Бренда
Наконец-то настал долгожданный день семинара по пластической хирургии. Мы с Норой только что вошли в зал для приемов в «Хилтоне» неподалеку от развязки Дюпон. Клянусь, Нора по пути сюда была вся как на иголках, да и сама я горю любопытством узнать, что предлагает современная медицина желающим выглядеть свежее и моложе.
Напротив входа за столом сидит мужчина в щегольском костюме. Нора окидывает его быстрым взглядом.
– У него костюм от «Армани», – шепчет она, а после бросает взгляд под стол. – И туфли от «Гуччи».
Как она угадывает марки одежды, я никогда не смогу уложить в голове. По мне, так этот мужчина одет в аккуратный, опрятный костюм, но разницы между дизайнерской одеждой и коллекцией из «Менз Верхаус» я не различаю. Очередная демонстрация таланта Норы определять подобные вещи заставляет меня почувствовать себя неполноценной. Неужели она знает, что я купила эту юбку за двадцать семь долларов в «ТиДжей Макс» или что моя блуза продавалась в «Таргет»?
Перед столом в двенадцать рядов расставлены складные стулья. Решив устроиться на галерке, мы с Норой берем с сидений свободных мест розовые папки и усаживаемся. Быстро просматриваем содержимое файлов, листаем брошюры, фотографии и документы, рассказывающие о пластической хирургии и о враче, который будет читать лекцию. Вглядываемся внимательно в фотографии, демонстрирующие эффектный контраст «до» и «после», рисунки женских тел с пунктирами линий, обозначающими места хирургических разрезов, картинки обнаженных дамочек, интимные места которых прикрыты черными треугольниками. Информации очень много. Мы закрываем папки и оглядываемся на все прибывающий поток женщин.
– Ты глянь на ту индюшку, – хихикает Нора, указав глазами на женщину лет этак шестидесяти. – Могу поклясться, она хочет шею подтянуть.
– Тсс, – зашипела я в страхе, что нас услышат.
– Квох, квох, – тихонько издевается Нора.
– Хватит же! – с моей подругой не удержаться от смеха.
– Давай на спор угадывать, что эти малышки хотят с собой сделать? – предлагает Нора и переводит взгляд на прочих слушательниц. – А видишь ту, мисс Великие Бедра? Уверена, она тут ради того, чтобы откачать жир.
– Тише, – урезониваю ее, словно ребенка, но, уже заразившись любопытством, и сама начинаю осматриваться, стараясь угадать, что привело сюда каждую из женщин. К собственному удивлению обнаруживаю, что, за исключением Индюшки, все пришедшие младше, чем я ожидала. Никто из них, вопреки прогнозам моей подруги, не попадает под определение «старая дева, желающая подтянуть обвисшие груди к плечам».
Проходит еще около десяти минут, пока все рассаживаются, и мужчина за столом, откашливаясь, начинает вещать:
– Добрый день. Меня зовут доктор Уоррен Редклифф. Спасибо большое за то, что вы пришли. Я буду рад предоставить вам информацию о косметической хирургии и помочь определиться с выбором. Откройте, пожалуйста, ваши папки, там вы найдете развернутый план занятий этого семинара. Сегодня первое занятие, а всего их будет четыре – еще одно на будущей неделе, и два – через неделю. Надеюсь, что после семинара вы станете ориентироваться в теме пластической хирургии вполне свободно.
Я слушаю его и вдруг отчетливо понимаю, что этот семинар – обычная рекламная акция, ни более, ни менее. Тот самый случай, когда ведущий сначала что-то показывает, наглядно и убедительно демонстрирует товар, но главная его цель при этом – продать. То, что сейчас происходит, похоже на презентацию нового пенсионного или инвестиционного фонда, когда финансовые менеджеры заливаются соловьем в надежде на то, что ты подпишешься на все, что они предлагают. Еще бы, им причитается за это весомая комиссия. Сообразив это, я начинаю воспринимать информацию, которую нам здесь преподносят, с изрядной долей скепсиса, но мне не остается ничего другого, как сидеть и слушать лектора.
Произнеся еще пару вступительных фраз, доктор Редклифф открывает ноутбук, и на экране за его спиной возникает проекция анимированной презентации.
– Сегодня о пластической хирургии мы поговорим только в общих чертах, – продолжает он, а на экране появляется список пунктов. – Обсудим, нужна ли вам операция, чего от нее ожидать, какие с ней связаны риски, какое время займет восстановление, как найти высококлассного врача и какие существуют средние расценки на процедуры.
Говоря все это, доктор Редклифф щелкает мышью, и на экране появляются слайды. Действо напоминает мне наши с Норой проекты, а потому веры в правдивость лекции не остается ни капли. Я вспоминаю, как нас учили, чего не следует включать в презентацию, что, как правило, принято скрывать от важных клиентов, чего они видеть не должны, а что следует непременно показать, даже несмотря на явную неправду. Хм, интересно, чего и сколько не включено в эти веселые картинки и какая ложь сумела-таки пробраться на экран?
– На следующей неделе мы поговорим более конкретно именно о подтяжке лица, об операции на верхних и нижних веках, о ринопластике и лицевых имплантатах. Затем обсудим увеличение груди, подтяжку живота, ягодиц и бедер, липосакцию. И, конечно же, после каждой лекции я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.
Устраиваясь поудобнее на стуле, я продолжаю слушать доктора, но мне не дает покоя его дорогой костюм, прилизанные волосы и, хотя с дальнего ряда не слишком хорошо видно, маникюр. Несмотря на некоторую склонность к консерватизму этого мужчины, он мне нравится. В нем нет обычной для многих хирургов надменности, он не говорит с нами, будто мы законченные идиотки.
Еще около часа мы с Норой слушаем, как доктор Редклифф рассказывает о том, что прежде, чем консультироваться с кем-либо по поводу пластики, следует решить все для себя, объясняет, как распознать несовершенства собственного тела, убеждает, что следует внимательно слушать советы врачей. Далее он объясняет нам, как выбрать хирурга, что можно принять из дружеских советов, сколь важно убедиться в том, что врач обязательно прошел сертификацию в Американской Ассоциации пластических хирургов. Он завершает свой рассказ на том, чего стоит ожидать от консультации у хирурга, и мы делаем перерыв на пятнадцать минут. Ловлю себя на мысли, что уже симпатизирую доктору Редклиффу и, если честно, самой идее пластической операции в целом.
18. Камилла
Уже почти девять часов вечера, а я все еще на работе. Вот, копаюсь под столом в корзине с мусором. В течение дня я постоянно улавливала какой-то неприятный запах и решила проверить, выбрасывали ли мусор уборщицы. В корзине ничего нет, кроме бумаг, которые были брошены сюда сегодня, так что я решаю забыть обо всем, успокоиться и работать дальше.
Поверить не могу, что уже так поздно. Эта работа убивает. Во что я ввязалась? Я так мало знаю, что начинаю сомневаться, получится ли у меня оправдать ожидания начальства. Я выдвинула массу идей по повышению производительности, а теперь сама же не поспеваю за всем, что происходит. Хуже того, чувствуется, что я вовсе не самый популярный человек в компании. Уже когда я приняла предложение этой фирмы, предполагалось, что будут сложности, да и Джил предупреждала, что работники не примут перемен, но выбора-то нет. Мне нужна эта работа. Мне очень нужна эта работа. В последнее время с деньгами у меня совсем туго. Если бы мне не досталась эта должность, я, наверное, жила бы в картонной коробке на Коннектикут-авеню.
Просматриваю список сотрудников, отмечаю тех, кто прислал отчеты о своей работе. Казалось бы, не так уж сложно прописывать свои дела в уже отформатированный документ, а в конце недели прислать его мне! Но вытянуть отчеты из сотрудников не легче, чем выдернуть зуб без наркоза. Только симпатичная Бренда Харрисон прислала отчет без уговоров. Всем остальным пришлось либо звонить, либо писать электронные письма с напоминаниями, но все равно пары-тройки отчетов не хватает. Зануда Джек Тернер, менеджер по продажам, до сих пор не прислал свой, и эта сука Нора Перес.
Я только собралась подчеркнуть их имена и выслать очередное сто первое напоминание, как в мои ноздри вновь пробрался неприятный запах. Уже раз десять он беспокоил меня сегодня. Утром ощущался еле-еле, потом в течение дня добирался до меня снова и снова. Сейчас он сильнее, чем днем. Пахнет то ли заплесневелым сыром, то ли тухлыми яйцами. Я оглядываю свой кабинет и принюхиваюсь, стараясь вспомнить, не забыла ли где-нибудь еду. Даже поднимаю ноги и осматриваю подошвы туфель, чтобы убедиться, что не наступила ни на какие собачьи какашки. Все чисто. Может, запах попадает сюда через вентиляцию? Ладно, не до этого сейчас.
Только я собралась проверить еще один отчет, в надежде, сделав это, отправиться домой, как под грудью возникло очень неприятное ощущение. Оно немного беспокоило меня уже сутки или около того, но сейчас по-настоящему засвербило. Я засовываю руку под блузу и нащупываю под лифчиком какой-то рубец. Он твердый и теплый, к нему больно прикасаться. Не на шутку разволновавшись, встаю со стула и запираю дверь кабинета. Я снимаю кофточку, лифчик и достаю из сумочки косметичку. Подняв грудь, я подношу к ней зеркальце и вижу небольшой покрасневший участок кожи, размером с серебряный доллар. Я еще раз щупаю больное место и хватаю телефон. Уже давно не рабочее время, но мне просто необходимо связаться со своим врачом. Я набираю номер справочной, и тут вонь, которую я словно намеками чувствовала весь день, ударяет в нос с такой силой, что я чуть не падаю в обморок. И тогда-то становится понятно, что запах распространяю я сама, и он исходит от моей руки – руки, которой я трогала свою грудь. Отвратительный запах источает моя грудь!
19. Бренда
Когда я вернулась с семинара по пластической хирургии, было уже почти одиннадцать вечера. Лекция шла аж до девяти, а после мы с Норой решили поужинать в модном местечке под названием «15 Риа». Великолепный ресторан – белые скатерти, столовое серебро, но, как и во всех заведениях, в которые ходит Нора (и за которые платят ее ухажеры), здешние радости мне не по карману. Я заказала всего лишь бокал вина, салат и копченого лосося, а мой счет дошел до шестидесяти долларов. И хотя я почти слышу, как в конце недели, когда приходит распечатка расходов с кредитки, Джим жалуется на подобные траты, мне сегодняшний вечер понравился. Вечер в женском обществе, затем обед в дорогом ресторане – это все было так приятно, что я напрочь отказалась на сегодня волноваться о деньгах на обучение дочери в колледже или о выплатах за дом. Такая бесшабашность мне и нравится в Норе – она является связующим звеном между мною и бурным океаном жизни, такой, которой мне так и не удалось толком попробовать. Я стала женой и матерью почти сразу после школы. От статуса иждивенки, сидевшей на шее у родителей, я перешла к положению женщины, которой следует заботиться о муже и ребенке. До сих пор у меня не было времени и денег, которые можно было тратить на увеселения: на обеды в модных заведениях, на дорогие поездки, на одежду от модных дизайнеров. Но, слава богу, порой Нора заставляет меня принять участие в празднике: водит меня в изысканные рестораны, убеждает приобрести дорогие вещи. В прошлом году она уговорила меня провести выходные в Нью-Йорке. Я несколько раз пыталась объяснить, что лишних денег у меня нет, что вряд ли получится оставить семью на все выходные, но подруга не собиралась сдаваться, и в результате, когда я согласилась и поехала, пережила лучшее путешествие моей жизни. Мы тогда остановились в «Мэрриот Маркиз». Меня поразил роскошный отель на Бродвее, расположенный в самом сердце города. Рядом сверкала огнями Таймс-сквер, неподалеку находились лучшие театры, кругом пестрели плакаты с моделями «Кельвин Кляйн» и «Версаче». Нора отвезла меня в Бронкс, где я познакомилась с ее семьей, потом мы выпивали на вращающемся вокруг здания балконе сорок шестого этажа гостиницы и любовались городскими видами, мы ходили по магазинам на Пятой авеню, и я впервые побывала на бродвейском мюзикле. Впервые за много лет я почувствовала себя не женой и матерью, а личностью; я успешно душила чувство вины, поднимавшееся во мне, когда приходилось тратить непривычно большие деньги или когда совесть укусами напоминала о семье, оставшейся без моей заботы! Но пришло время, господи, какое огорчение, возвращаться домой – как же не хотелось вновь погружаться в болото повседневности. Не то чтобы я не любила свою семью, нет, в ней – смысл моего существования. Просто впечатления от времени, потраченного исключительно на себя, и внимания только к себе, любимой, были для меня насколько новыми, настолько и привлекательными.
Я ни на что не променяю свою семью. Но так жаль, что перед замужеством и материнством у меня почти не было времени, чтобы насладиться свободой, побаловать себя. Именно поэтому меня передергивает при виде школьников или студентов, которые в «Макдональдсе» или «Олив гарден» сидят рядом, по одну сторону стола. Они уверены, что влюблены, что в свои семнадцать или восемнадцать лет готовы начать совместную жизнь. Подозреваю, что, как большинство старшеклассников и студентов, они уже спят друг с дружкой, и я возношу молитву о том, чтобы они не забывали пользоваться контрацептивами каждый раз. Не хотелось бы, чтобы эти восемнадцатилетние девочки, хлопающие длинными ресницами, во все глаза глядящие на своих мальчиков, в одночасье оказались семейными матронами, не хочется, чтобы они упустили пору законного веселья, как это случилось со мной. Пока мои друзья ходили по барам Джорджтауна, я возилась с младенцем. Когда они катались на лыжах или снимали один на всех дом в Дьюи-бич, я меняла подгузники и толкала коляску. Мои ровесницы бегали на свидания то с одним, то с другим парнем, а я уже жила с мужчиной, с которым и проведу остаток своей жизни.
…Войдя в дом, я с удивлением обнаруживаю, что Джим этим вечером не лежит на диване и не смотрит телевизор. Что ж, схожу-ка в гараж, чтобы проверить – там ли его машина. Он водит последнюю модель «Ниссан» – машину не в пример лучше моего снайпермобиля, а потому гараж достается ему. Увидев, что его автомобиля нет, я с грохотом захлопываю дверь, не успев взять себя в руки. Не могу поверить, он опять задерживается на работе! Или что он там делает, но опять его нет дома. Я ведь предупредила его вчера, что задержусь, просила, чтобы он приехал с работы пораньше и накормил Джоди ужином.
Выпив воды на кухне, поднимаюсь наверх и прежде, чем направиться в спальню, стучу в дверь комнаты Джоди. Я слышу, как она прекращает бряцать клавишами компьютера, поднимается и открывает мне дверь.
– Привет, милая. Как дела?
– Нормально, – отвечает дочь. – Вот, домашнее задание заканчиваю.
– А где твой отец?
– Он тут звонил… просил передать тебе, что задержится. Он работает над каким-то срочным проектом, а времени не хватает.
– Ты ужинала?
– Я поела хлопьев с молоком и зерновой батончик.
Господи, как стыдно. Я ужинала в дорогом ресторане, а моя дочь ела хлопья.
– Я говорила твоему отцу, что задержусь сегодня. Он должен был быть здесь и приготовить тебе что-нибудь на ужин.
Хватит заниматься самобичеванием, пора переводить стрелки на Джима.
– Да я все равно не была голодна.
– Что скажешь, если мы завтра проснемся пораньше и вместе позавтракаем в кафе неподалеку? – заискивающе предлагаю я, присаживаясь на краешек постели дочери.
– Не-е-е-е. Мне еще сидеть и сидеть… не думаю, что получится проснуться в пять утра, – с улыбкой отказывается она, хотя видно, что приглашение ей приятно.
Я улыбаюсь в ответ:
– Ну как хочешь. Зато обещаю, что завтра вечером у тебя будет ужин по всем правилам. У тебя деньги есть на обед?
Я даю дочери тридцать долларов в неделю на обеды и карманную мелочь, но сейчас я виновата и готова предложить некоторую дополнительную плату.
– Ага, все путем.
Так. Это какой же такой подросток откажется от родительских денег? Когда мне было столько лет, сколько теперь Джоди, денег не хватало патологически. Впрочем, моя дочь не тратит их так, как это делала я. Она не интересуется модной одеждой и уж тем более не тратится на средства для волос или косметику. Такое ощущение, что все, чем она интересуется, это диски с музыкой да DVD с любимыми кинофильмами или сериалами.
– Над чем сейчас работаешь? – спрашиваю я.
– Так, пробую то да се – нам для экономики надо придумать какой-нибудь собственный бизнес.
– Какой-нибудь – это любой?
– Ага. Мы должны прикинуться, что открываем собственное дело, написать бизнес-план, разработать бюджет и все такое. Вот я и думаю, в какой бизнес податься?
– Как насчет бизнеса по выгулу собак? Я Ронде плачу восемьдесят долларов в месяц только за то, что она раз в день, пока нас нет дома, выпускает на задний двор Хельгу.
– Хм… может быть, – неуверенно соглашается Джоди.
– По-моему, хорошая идея. Вот так задание – дети должны придумать собственный бизнес! Мы никогда такого не проходили.
– Бывает. Наверное, придется с этой домашней работой попариться.
– Ну, не засиживайся допоздна, – я встаю и направляюсь к двери. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – отвечает Джоди и закрывает за мной дверь.
Не знаю, почему она всегда держит дверь своей комнаты закрытой. Если она просто делает домашнюю работу, то зачем сидеть взаперти? Хотя ей шестнадцать, и я тоже в ее возрасте почти всегда запирала дверь своей комнаты.
Спустя несколько минут я, одетая в ночную рубашку, забираюсь под одеяло. Стараюсь заснуть, но меня не покидает волнение. Пора всерьез задуматься о том, чем это мой благоверный так поздно занят не дома. В последнее время он возвращается с работы поздно раз, а то и два в неделю.
Подождите, я что, глупо себя веду? Конечно, да. Многие ведь остаются на работе допоздна. Но Джим никогда не задерживался раньше, по крайней мере, не так часто. По-прежнему не верится, что он действительно закрутил роман. Попробуем-ка пофантазировать… Ну и с кем у него может быть интрижка? Большинство его коллег – мужчины. Единственная женщина, с которой он работает, его секретарша, но ей больше шестидесяти, она бабушка двенадцати внуков.
Пока я, лежа в постели, раздумываю о том, честен ли со мной муж, снизу доносится лязг: открывается дверь гаража. Спустя несколько секунд я слышу, как Джим заходит в дом и шумит на кухне. Когда он в конце концов появляется в спальне с Хельгой (собака не забирается в постель до тех пор, пока муж не ляжет), он не включает свет. Насторожившись, я лежу на своей половине и глаз не открываю. Он накрывается одеялом. Неожиданно для себя я вдруг отпихиваю собаку и придвигаюсь к мужу, обнимая его рукой. Схитрив, делаю вид, что перевернулась во сне, спросонья решила лечь поближе к Джиму. В действительности я, как оборотень в полнолуние, превращаюсь в гончую и вынюхиваю ароматы, стараясь понять, пахнет ли от мужа другой женщиной. Нет, никаких посторонних запахов. В попытке успокоиться почти заставляю себя забыть недавние подозрения и убедить себя в том, что от Джима никогда и не пахло духами. Утыкаюсь носом в его шею и делаю глубокий вдох, просто, чтобы окончательно убедиться. Да, от него не пахнет женщиной, но зато я чую запах мужчины, вернувшегося после долгого рабочего дня – этакое настоящее мужское амбрэ. Еще один глубокий вдох, и я засовываю руку под его футболку и легко массирую грудь мужа, пропуская волосы меж пальцев. Джим заводит руку за спину и проводит ею так, что она оказывается у меня в трусиках. В первый раз за долгое время он нежен, как тут не вздохнуть от удовольствия. Охваченная сильным желанием, засовываю руку ему в пах и крепко берусь… В большинстве случаев мне плевать, увижу ли я пенис своего мужа еще когда-либо, но сегодня вечером, охватив пальцами инструмент Джима, я хочу его – жажду его. Я слегка притягиваю мужа к себе, чтобы только он понял мое желание: пусть он повернется. Джим быстро садится на постели, поднимает руки, чтобы снять футболку, и я прямо таки трепещу от его запаха. Пока он снимает трусы, я избавляюсь от своего белья и, обнажившись, притягиваю его, прогибаюсь под ним, чтобы прижаться к его паху. Мы целуемся. Я отвечаю на поцелуй, но затем отворачиваюсь. Странно, но сегодня меня на романтику не тянет. Мне хочется секса и ничего больше. Когда муж входит в меня, я двигаюсь ему навстречу и безостановочно издаю стоны. Надо бы встать и закрыть дверь, но остановиться невозможно. Сейчас никак. Я чувствую влагу между ног, хватаю Джима за ягодицы и тяну к себе, хочу вобрать его в себя как можно глубже. Мы находим единый ритм и приноравливаемся к нему. Все мое тело испытывает наслаждение, которого я давно не испытывала. Джим двигается ко мне и от меня, и, когда он доходит до пика, я уже обмякла от наслаждения и усталости.
– Откуда такое рвение? – спрашивает он, улыбаясь.
– Не знаю, – отвечаю. Я и действительно не знаю. Уже несколько месяцев мне не хотелось секса, и вдруг, из ниоткуда, желание вернулось. Может, сегодня сошлись мои планеты, а может, Нора что-то подсыпала в еду. Как знать, не подозрение ли в том, что у Джима завелась любовница, возродило мое либидо? Мысль о неведомой женщине, которая может заинтересоваться моим супругом… сделала его желанным для меня.
