Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
37. Бренда
– Давай вон тот столик займем, – предлагает Жизель, когда мы входим в кофейню в нескольких кварталах от отеля.
– Давай, – соглашаюсь я, и мы пробираемся к столу, расположенному в углу зала.
– Приятно, что ты пригласила меня выпить кофе. Три года назад я развелась и до сих пор ненавижу возвращаться в пустой дом, особенно зимой, – говорит Жизель, прежде чем подходит официант, чтобы принять у нас заказ.
– Мне, пожалуйста, кофе без кофеина со сливками.
– То же самое, пожалуйста – говорит Жизель, а затем добавляет: – И вот что, принесите нам один из этих ваших подносов самообслуживания.
– Подносы самообслуживания? – переспрашиваю я, когда официант уходит в глубь зала.
– Ну, такое ассорти, в котором есть шоколад, крекеры и зефир, а ты сама решаешь, что из них приготовить. Это даже весело.
– Любопытно.
Шоколад, крекеры, зефир – даже слюнки потекли. Я не баловалась так с детства. Ко всему прочему, сегодня не удалось поужинать, хотя уже миновало десять часов вечера.
– По пути домой с работы я частенько заглядываю сюда и пережидаю час пик.
– Хорошая идея.
Возвращается официант; он принес нам две чашки кофе и деревянный поднос, на котором разложены всякие лакомства, а посередине стоит маленькая горелка.
– Угощайся, – говорит Жизель, указывая на поднос.
«Хочешь, чтобы я поступила с подносом так же, как ты с моим мужем?»
– Спасибо.
Я накалываю зефир на заостренную палочку и подношу ее к огню.
– Зачем ты ходишь на семинары, Миртл? На мой взгляд, ты слишком молода, чтобы думать о пластической операции.
– Спасибо, это приятно слышать. Но разве помешает сбросить пару-тройку лет?
– Ерунда. Ты очень красива, – она произносит эти слова таким тоном, что я почти верю ей.
Интересно, с Джимом она тоже так убедительна – говорит, что он красив, что молодо выглядит?
– А ты? Тоже, знаешь ли, нельзя сказать, что тебе нужна операция, – вру сопернице в лицо, как и она несколько секунд назад. По правде говоря, на ее лице заметны морщинки, точно не помешает убрать живот, и могу поклясться – ее груди свисают до пупа.
– Если бы так. Этим летом мне стукнет сорок два, и время меня не пожалело. Когда я рассматриваю свои фото десяти– или двадцатилетней давности, то страшно хочу вернуть себе ту внешность. Я не стремлюсь вернуть свои двадцать пять, но, если смогу выглядеть как свежая сорокалетка, буду довольна.
Кажется, сейчас лучший момент повернуть разговор в сторону моего мужа, и я начинаю:
– Ты хочешь измениться ради своего дружка, который подарил тебе кулон? Ну, ты рассказывала мне о нем на прошлой неделе.
Черт подери, я упомянула о муже, разговаривая со своей соперницей! Происходящее не укладывается в голове. Стоило затронуть эту щекотливую тему, как стало понятно, что все спокойствие, накопленное за дружелюбным разговором с Жизель, улетучилось. Надеюсь, это не заметно по выражению моего лица.
– Ну, может, отчасти. Он почти на десять лет моложе меня, так что мне не помешает освежиться.
– А как вы познакомились?
– Боже, дай памяти. Это было прямо перед днем Благодарения. Я тогда взяла выходной и бродила по супермаркету в городском торговом центре «Дюлльс», что стоит около Рестона. А потом отправилась перекусить в «Сабвее». Ну вот, делаю заказ и вижу, как дамочка за стойкой прижимает багет одной рукой, а другой разрезает его вдоль. Ненавижу, когда они так поступают. Не знаю, почему, но именно в «Сабвеях» так хлеб режут – это противно. Ну, ладно, неважно. Так вот, он был в очереди рядом со мной. Я взяла сэндвич по-итальянски, а он заказал…
«Сэндвич с тефтелями и сыром, – успеваю подумать я. – Джим всегда заказывает только этот бутерброд».
– …Сэндвич с тефтелями и сыром, – говорит Жизель. – Я вслух отметила, что его бутерброд выглядит лучше моего, дескать, жалею, что не взяла такой же. Мы посмеялись, и я думала, что на этом все закончится. Через пару минут я увидела, как он оглядывает зал в поисках места, где бы присесть. Было время обеда, кругом посетители, а я как раз заняла последний свободный столик. Он выглядел таким растерянным со своим подносом, что я пригласила его присесть…
Жизель рассказывает, а я представляю себе Джима, стоящего посреди «Сабвея» с подносом в руках. Как воочию наблюдаю за выражением его лица – так выглядит маленький мальчик, когда не знает, как поступить.
– Вот мы и сидели, ели сэндвичи, беседовали. Я, честно, не хотела, чтобы наше знакомство зашло куда-то дальше, но чем больше мы говорили, тем ближе чувствовали друг друга, ну, ты понимаешь, как это бывает.
Я лишь киваю.
– Сначала говорила в основном я. Мне показалось, что он не самый общительный человек на планете, и я решила, что буду говорить сама, чтобы он чувствовал себя комфортнее. Но когда я задала ему пару вопросов, он разговорился…
Жизель прерывается на полуслове.
– Прости, что-то я заболталась. Совсем тебя заговорила.
– Нет, нет.
– Правда? Мне давно хотелось рассказать кому-нибудь о нем. Я никому о Джиме не говорила. Ты ведь знаешь, как быстро люди начинают осуждать друг друга. Единственная причина, по которой я рассказала о нем тебе, – никак не думала, что мы когда-либо после семинара увидимся. Не хотелось крутить роман с женатым мужчиной. Просто так уж вышло.
– А он тебе о том, что женат, сразу рассказал?
– Нет, но я заметила кольцо у него на пальце. Да он и не старался этого скрыть. Не говори, я знаю, пообедав, мне следовало подняться и уйти, поблагодарить его за компанию во время еды и отправиться восвояси, но со времен развода я не встречала более достойного мужчину. Наверное, мне была приятна хорошая мужская компания, так что я дала ему свой телефон, и, о чудо, через несколько дней он позвонил.
Я задумываюсь над ее словами, над тем, что из боязни кривотолков она никому о романе не рассказывала, и дальше тщательно обдумываю каждое свое слово. Необходимо, чтобы она доверилась мне и не опасалась, что я стану осуждать ее поведение. Она должна продолжить свой рассказ! Я говорю:
– Да, ситуация сложная – то вверх, то вниз.
– Именно. Надеюсь, ты не считаешь меня плохим человеком. Правда, я не хочу разбивать чью-то семью, но опять же, если бы его семья была такой уж образцовой, он не позвонил бы мне.
– Так ты о его жене ничего не знаешь?
– Может быть, это покажется странным, но мы ни разу о ней не говорили. Сдается мне, она не уделяет ему достаточно внимания. Не пойми превратно – мы развлекаемся в постели, и еще как, но больше его, по-моему, тянет говорить со мной, нравится, что я интересуюсь им, его делами. Когда я расспрашиваю Джима о его работе или о детстве, он прямо-таки сияет и не может остановиться – все говорит, говорит. Джиму не хватает внимания. Недавно он рассказывал о том, что на работе его повысили. Клянусь, он полчаса не умолкал…
Жизель продолжает щебетать, но мои мысли уже свернули в другую сторону. Повышение? Какое повышение? Почему Жизель известно о жизни моего мужа больше, чем мне? И вдруг картина проясняется: она знает больше, потому что не поленилась спросить.
38. Камилла
Я пересчитываю свои финансы, точнее, те крохи, что мне останутся после оплаты счетов, которые просто необходимо погасить, иначе в квартире отключат телефон, отопление и электричество. Во что бы то ни стало надо придумать, каким образом можно собрать средства на операцию. За вычетом налогов я получаю около трех тысяч в месяц. Я прикинула, что на аренду квартиры, телефон, электричество, еду и прочие насущно необходимые мелочи у меня уходит около тысячи семисот долларов. Так что, если я буду оплачивать только самые неотложные счета, остаются тысяча триста в месяц, следовательно, мне потребуется пять месяцев, чтобы скопить требуемую на операцию сумму. Конечно, придется отказаться от прочих выплат, к примеру, от страховки за машину, кабельного телевидения, погашения кредиток, которые и без того давным-давно просрочены и находятся в лапах самых разных агентств, работающих с должниками. Но чтобы собрать требуемую на операцию сумму, мне придется действительно откладывать оставшиеся деньги без всяких компромиссов, что крайне сложно. Последнее я потратила вчера на покупку пары сережек, что продавал уличный торговец прямо напротив нашего офиса. Знаю, они мне не нужны. Пятнадцать долларов, что я отдала за серьги, были всем, на что мне предстояло дотянуть до зарплаты. Но сережки такие красивые, и я решила, что пару дней проживу на том, что найду в холодильнике. К несчастью, заглянув в холодильник, я увидела только объедки: полдюжины протухших яиц и несколько заветренных по краям ломтиков сыра «Американский».
Вчера вечером я ползала по полу спальни на четвереньках, собирая мелочь, что рассыпалась из банки. Получились стопочки пенни, пятицентовиков, десятицентовиков и несколько четвертаков (из этих стопочка получилась совсем низенькая) – всего восемнадцать долларов и семьдесят пять центов. На эти деньги я купила хлеба, арахисового масла и джема, немного фруктов и моркови. Остаток был потрачен на флакон лака для ногтей. Скромной еды хватило на всю неделю, и сейчас, когда до зарплаты остались одни сутки, я жую сырую морковку, радуясь, что не померла с голоду.
Сегодня Бренда приглашала меня на обед. Она единственная, кто обходится со мной вежливо, так что мне было крайне неприятно отказывать ей, сославшись на работу. Надеюсь, она не подумала, что я груба. Нельзя же было признаться, что у меня попросту нет денег. Да и кто бы поверил? Когда она приглашала, на мне был надет костюм от Нанетт Лепор за шестьсот долларов.
Тот самый, на который я посадила пятно (и не могу вывести, опять же, по причине отсутствия денег) джема, капнувшего с бутерброда. Пока нам не выдадут зарплату, я не смогу купить даже газированной воды, чтобы попытаться замыть этот ляп. Кроме того, минералка определена мной как вторичные траты, так что, надо полагать, я вообще должна от нее отказаться, чтобы отложить лишний цент на имплантаты для своей чертовой задницы.
Чем больше я думаю о стоимости операции, тем сильнее волнуюсь. Как бы я ни хотела скопить нужную сумму, нет никакой уверенности, что в ближайшем будущем мне это удастся. Кто знает, на что еще мне могут потребоваться деньги. А вдруг придет очередное письмо с угрозами, вроде того, что несколько месяцев назад прислал мой адвокат. На сколь роскошной бумаге было написано письмо, столь грязные оно содержало оскорбления. В нем говорилось о долговой претензии, которую выдвинул в мой адрес большой магазин. В свое время этот долг по каким-то причинам они взыскать не смогли, так что им оставалось заваливать меня письмами с угрозами (через какое-то время я начала просто выбрасывать эту корреспонденцию в мусорную корзину) и телефонными звонками (с которыми справлялся автоответчик). Ну, по крайней мере, я думала, что они ничего не могут сделать. Но юридическая контора «Якобс энд Розен» известила о том, что администрация магазина намерена привлечь меня к суду и наложить арест на все, чем я владею. Сначала я особо не волновалась: взять-то особо нечего – пятилетняя «хонда», шкаф, набитый одеждой, да имплантаты в груди. Однако затем они упомянули об аресте моей зарплаты и о том, что работодателю будет выслано письмо с извещением, сколько и до каких пор он должен удерживать в пользу моих кредиторов. Боже, вот был бы стыд!
К счастью, этот мой долг составлял немногим более тысячи долларов, и мне удалось выплатить его прежде, чем делу дан был ход. Но проблема в том, что это лишь одна из множества задолженностей, и я боюсь, как бы другие кредиторы не поступили подобным образом. Как я упоминала, брать с меня нечего, но если адвокатишки прознают о моей зарплате в «Сондерс энд Крафф», то в покое меня уже не оставят. Все это так нервирует! Я перебираю письма, и от страха найти среди стопки долговых писем одно – в дорогом конверте, с обратным адресом адвокатской конторы – сердце начинает биться сильнее. Ненавижу мигающий огонек на автоответчике: горький опыт подсказывает, что девяносто процентов звонков мне поступает от кредиторов. К тому же, в последнее время я вздрагиваю даже от звонков в дверь. Домой ко мне еще никто не приходил, но, боюсь, день этот недалек.
Да, это ужасная жизнь, просто не верится, что я загнала себя в такую яму, и вместе с тем не могу отказаться от ненужных трат. Какие-то деньги я зарабатываю, но улетучиваются они мгновенно.
Так что же делать? Не могу же я и дальше жить с плоским задом! Правдами или неправдами, но я найду средства на операцию. Ведь существует тысяча способов заработать в короткие сроки довольно большие деньги. Рекламные ролики, которые гоняют по телевизору ночами, уверяют, что можно сколотить сотни тысяч долларов – хотя, наверное, львиная доля этих денег уходит тому, кто заказал эту рекламу. Можно начать выгуливать чужих собак по утрам, продавать разные поделки, распространять косметику «Мери Кей»… Неплохие вроде способы, но ни один из них не принесет семи тысяч долларов так быстро, как мне того надо.
Эх, продать бы что-нибудь, но у меня осталось всего две ценные вещи: машина и обручальное кольцо моей бабушки. Мне нисколько не нравится перспектива передвигаться на общественном транспорте, а мысль о расставании с бабушкиным перстнем ужасает. Я ловлю себя на том, что кручу кольцо на пальце, пока все эти соображения бродят в моей голове.
Несколько лет назад я сходила с кольцом к оценщику. Уверяя себя, что отправляюсь туда исключительно ради любопытства, в действительности я шла узнать, сколько выручу, если однажды сломаюсь и решу продать фамильную драгоценность. Ювелир сказал, что яркий блеск бриллиантов говорит о высоком качестве их обработки. Он также сообщил, что в оправу вставлены камни самой чистой воды, и общая стоимость ювелирного изделия составляет около пяти тысяч долларов.
Я опускаю взгляд на руку и любуюсь блеском камней. Он напоминает мне о том, как загорались бабушкины глаза, когда кто-то обращал на украшение внимание. Оно было ее сокровищем, и это сокровище бабушка доверила мне. Продать его, чтобы подкачать задницу? Кем я буду после этого? Нет, не стану делать ничего подобного.
– Назад, на землю, – говорю я себе, воображая, как мастерю поделки и выгуливаю собак.
Образ вырисовывается довольно смешной – я, в костюме от известного дизайнера и на высоких каблуках, веду прогуляться на поводочках пару коккер-спаниелей. Другие, наверное, хохотали бы до упаду, но мне невесело. Мне ужасно грустно.
39. Бренда
Я остановила машину напротив дома. Щелкнула, не выходя из салона, зажигалкой, сижу и курю. Я только что вернулась с очередной лекции семинара по пластической хирургии, после которой провела вечер с Жизель. Не могу заставить себя войти в дом. Сейчас почти полночь. Джим, скорее всего, еще не спит, смотрит телевизор, и после всего, что я узнала, видеть его мне совсем не хочется.
После разговора с Жизель на сердце стало еще тяжелей, чем раньше. Одно дело узнать, что у мужа роман с другой женщиной, но оказаться в курсе подробностей их отношений, того, что они наслаждаются компанией друг друга, делает меня несчастной, как никогда, и словно… побитой. Не могу объяснить, но картинка, на которой в моем представлении Джим и Жизель получают взаимное удовольствие от ужина и веселой беседы, пугает меня куда больше, чем если бы я вообразила, что они, обнаженные, сплелись в объятьях друг друга. Подобные доверительные отношения содержат больше угрозы, чем простой секс. Наверное, когда бы я могла надеяться, что у них банальная интрижка, ограничивающаяся сексом, я чувствовала бы себя увереннее. В этом случае можно было бы убедить себя в том, что Жизель в жизни Джима – нечто неважное, временное.
Я не осознаю, не понимаю до конца всего, что происходит. Меня мучает разыгравшееся воображение, рисующее день, когда, вернувшись с работы, я обнаружу, что Джима нет, а шкаф его пуст. Подступает паника и вместе с ней – вопрос, не пора ли что-то предпринять, ведь наши деньги лежат на одном счету, а кредитки – общие. Нет, убеждаю себя. Джим не может сбежать, прихватив семейные сбережения. Не такой он человек. Он не поступит так со мной и нашей дочерью. Но, опять же, всего несколько недель назад мне и в голову не могло придти, что у него может появиться любовница.
Проходит, наверное, минут пять, догорает очередная сигарета. Гашу ее в автомобильной пепельнице и обнаруживаю там еще три окурка. Хватит. Тут я заставляю себя выйти из машины и направиться к дому, к этому проклятому семейному гнездышку. Джим сидит за кухонным столом и читает газету.
– Привет, – как ни в чем не бывало говорит он.
– Привет, – отвечаю.
Сидит, опершись локтями о стол, разложил газету, рядом стоит пустая бутылка «Будвайзера». Этот мужчина выглядит таким надежным, прямо бери и снимай в рекламе электроинструментов или спортивной одежды. Нет, кто бы подумал, что он прелюбодей?
– Как твой семинар?
– Неплохо, нам рассказывали о липосакции.
– Надеюсь, ты не собираешься такое с собой сотворить? – улыбается он.
– Нет, я же говорила, что хожу только за компанию с Норой, – так и не призналась ему, что Нора и думать забыла про лекции.
– Вы с Норой зашли куда-то после?
– А… да… в небольшое кафе неподалеку от отеля.
Только я собралась пожелать ему доброй ночи и направиться наверх, чтобы улечься, приняв позу «я даже думать не хочу о сексе» (что означает: лечь на своей половине постели как можно ближе к краю и отвернуться от Джима), как по неясной для себя самой причине придвигаю стул и сажусь за стол рядом с мужем.
– Как прошел твой день? – задаю ему вопрос.
– Хорошо. Все нормально, все как всегда.
– Правда?
– Ну, вообще-то я хотел тебе рассказать кое о чем. По-моему, меня собираются повысить. Джордж Уотсон, один из наших проект-менеджеров, перебирается в Мейн. Его жена нашла в Портленде работу, так что в следующем месяце они переезжают. Я поговорил с начальником насчет того, чтобы место Джорджа досталось мне, и он как будто не против. Конечно, нужно будет подавать заявку на повышение официально, но должность, кажется, у меня в кармане. К повышению, кстати, прилагается приятная прибавка в зарплате.
– Ух ты, это же классно! – восклицаю, не отдавая себе отчета в том, чем вызван мой энтузиазм. Связан с хорошей новостью? Или с тем, что сейчас я обошла Жизель: в данную минуту ей не известно о моем муже больше, чем мне. – Ты заслуживаешь повышения. Ты столько отдал работе.
Джим ухмыляется:
– Спасибо.
– Джордж… по-моему я видела его на вашей корпоративной рождественской вечеринке. У него седые волосы, и жена болтает, не затыкаясь?
– Ага, это он. Помнишь, его жена безостановочно рассказывала о расстройстве желудка?
– О боже, припоминаю. Ты еще сказал, что у тебя тоже расстройство, а она спросила, случается ли у тебя «взрывная диарея».
Джим смеется.
– По-моему, это был первый случай, когда я услышал слова «взрывная диарея» на коктейльной вечеринке. О чем только не болтают люди.
– Да, ты себе и представить не можешь. Помнишь Гретчен, нашу адскую администраторшу? Послушал бы ты выдумки, которые она выдает, когда пытается заполучить внеочередной выходной.
– Это рассказы о загадочном «состоянии»?
– Они самые. Недавно она снова прикинулась больной. В этот раз она заявила, что ее пес Веснушка, существование которого, кстати, тоже под сомнением, съел целую пачку конфет «Херши» и находится в ветеринарной клинике под капельницей.
– Эта собака, наверное, гений, раз уж смогла распаковать пакет и развернуть каждую конфетку.
Мы смеемся, а я вдруг осознаю, что это лучший наш разговор за весьма продолжительное время. И все, что для этого потребовалось – войти в дом и задать два вопроса, а не бродить в тумане усталости от работы, перехватывая чего-нибудь пожевать, пялясь перед сном в телевизор.
Пожелав спокойной ночи, я иду наверх, преисполненная надежды на то, что еще есть шансы спасти наш брак. Жизель поведала мне нечто важное: мой муж жаждет беседы и внимания. Стало ясно, что мы слишком надолго оставляли наш брак выруливать на автопилоте. Интересно, что еще удастся узнать от Жизель, если постараться развить наше с ней знакомство?
Подхожу к комнате Джоди и только собираюсь сунуть в дверь голову и пожелать дочери спокойной ночи, как слышу, как она с кем-то говорит. Дверь слегка приоткрыта, и в щель видно, что Джоди разговаривает по мобильному телефону. Когда это я покупала Джоди мобильник? Хотя есть и более важный вопрос – с кем это она беседует в полночь?
