Текст книги "Подтяжка"
Автор книги: Патрик Санчес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
58. Бренда
Что же, Камилла готовится к операции, а я уже въезжаю на парковку у офисного здания. Мне надо было бы остаться неподалеку от нашей больной, но я уже брала выходной для Норы и провела его, сидя в приемной. Не стоит отпрашиваться еще на один рабочий день только для того, чтобы очередной раз провести его в приемном покое центра пластической хирургии. Медсестра в любом случае позвонит мне, когда операция завершится.
Когда Камилла ушла вслед за медсестрой, было всего шесть тридцать утра. На работе нужно быть к восьми, так что у меня неожиданно появилось время зайти в кофейню неподалеку от клиники и спокойно позавтракать. Я выпила кофе, съела яичницу с беконом, и, признаюсь, это было великолепно. По утрам я всегда так спешу, что больше чем на быстрорастворимую кашу или яблоко, которое я, как правило, ем уже в машине, времени не хватает. Было так приятно расслабиться и без спешки полистать газету за завтраком.
Я выхожу из машины, уже почти восемь. Захлопывая дверь, замечаю, что проходящая мимо тетка оглядывается на мой автомобиль и хмурится. Я привыкла к косым взглядам в сторону снайпермобиля, но эта дама смотрит с настоящей ненавистью. Более того, по пути в город я заметила, что так же злобно на меня посмотрел и мотоциклист, остановившийся рядом на светофоре. «Просто показалось, наверное», – думаю, отходя от машины. Затем я по давней привычке оборачиваюсь, чтобы проверить, выключены ли фары и хорошо ли припарковано авто, и тут вижу наклейку на заднем бампере: «ТВОЯ Библия – не моя проблема!»
– Джоди! – возмущенно вскрикиваю я и спешу обратно к автомобилю. Становлюсь на колени и стараюсь поддеть наклейку ногтем. Получилось! Осторожно, чтобы не повредить краску на кузове, отрываю ее, мну в руках и несу липкий комок к ближайшей урне. Не знаю – розыгрыш это, или Джоди пытается доказать что-то таким экстравагантным способом. Надо будет сегодня вечером переговорить с ней. Я, конечно, не истовая богомолка, но в Бога верю и стараюсь не грешить. По крайней мере, хочется следовать заповедям. Ну, правда, какой вред от веры в Бога? Я готова дать Джоди возможность самой определиться со своими религиозными убеждениями, только бы она выросла хорошим человеком, но я не позволю ей портить машину вызывающими наклейками сомнительного содержания.
Уже в здании, поднимаясь в лифте, я продолжаю обдумывать, как бы начать этот непростой разговор с Джоди. Только вхожу в кабинет и включаю компьютер, как звонит телефон.
– Бренда Харрисон слушает.
– Здравствуй, Бренда. Это Гретчен, – о, этот противный, жалкий голосок, которым Гретчен ноет всякий раз, когда ей нужно отпроситься с работы. Ну, какая меня история ждет сегодня? У Гретчен никогда не бывает обычной простуды или гриппа. Она склонна придумывать невероятные болезни и несчастные случаи.
– Ты не знаешь, где Джил? Я сегодня опоздаю, пыталась вот дозвониться до нее, но ответа не дождалась, а автоответчик не работает.
– По-моему, она еще не пришла.
– Ты не передашь ей, что я припозднюсь?
– Передам, хорошо, – отвечаю в надежде, что она положит трубку и не станет подробно объяснять причины опоздания.
– Я тут в кабинете врача, буду анализы сдавать. У меня подозрение на вирус Западного Нила.
– Вирус Западного Нила? Что-то экзотическое. Эту болезнь москиты разносят?
– Ага.
– Но сейчас зима.
Даже не знаю, зачем устроила допрос. Она ведь сейчас совсем заврется, но я не могу не удержаться и не спросить.
– Да, знаю. Странно, не правда ли?
У меня к Гретчен тысяча вопросов, которые, впрочем, вряд ли будут озвучены. Если у нее действительно подозрение на вирус Западного Нила, то разве она не больше, чем просто сотрудник, который опаздывает на работу? В этом случае она, извините, умирающая, поскольку речь идет, как я понимаю, о смертельно опасном заболевании. Впрочем, в прошлом году мне тоже было о чем ее спросить, когда она заявила, что больна бубонной чумой.
К счастью, раздается звонок на параллельной линии, и у меня появляется благовидный предлог, чтобы покончить с неприятным разговором.
– Гретчен, тут звонок на второй линии – на него надо ответить. Я передам Джил, что ты задерживаешься. Поправляйся, – произношу скороговоркой и переключаюсь на следующий звонок. – Бренда Харрисон слушает.
– Алло. Добрый день, миссис Харрисон. Это доктор Клейн. Я хирург Камиллы Купер. На сегодня у нее назначена операция.
– Да, я в курсе, сама же отвозила ее к вам.
– Ваш номер телефона записан в контактах мисс Купер.
– Вот как? – теряюсь в догадках, что могло произойти, раз уж мне звонит сам хирург.
– К сожалению, у мисс Купер случилась бурная реакция на анестезию сразу после начала операции. У нее остановилось сердце, пришлось заводить его прямо в нашей операционной. У нас получилось откачать мисс Купер, и без кислорода она пробыла совсем недолго, но насколько она пострадала, пока не ясно.
– Боже мой!
– Бригада «скорой помощи» увезла ее в Вашингтонский медицинский центр. Мисс Купер все еще без сознания, но мы надеемся, что она скоро очнется.
– Боже мой! – повторяю я.
– Простите, но больше сообщить мне сейчас нечего. Мы очень надеемся, что мисс Купер переживет все случившееся.
– Надеетесь, что она все это переживет?! – я не верю своим ушам. – А что, есть возможность того, что Камилла… простите, мисс Купер умрет?
Врач отвечает после некоторой паузы.
– Боюсь, такая вероятность существует, но, как я уже сказал, мы надеемся, что ничего непоправимого не произойдет.
Я тяжело дышу.
– Что мне делать? – спрашиваю я его. – Я почти не знаю Камиллу. Я лишь согласилась отвезти ее к вам в клинику и забрать после операции. Мы работаем вместе, но она пришла в наш коллектив недавно. Я, можно сказать, ее совсем не знаю.
– У вас есть контактные данные ее семьи?
– Нет, – отвечаю я, задумавшись. – Но сумочка! У меня в машине ее сумочка. Я посмотрю, может, там есть записная книжка.
– Хорошо. Еще раз хочу извиниться за то, что не могу сообщить ничего конкретного. У меня будет больше информации после некоторых анализов, которые проведут в больнице.
– Вы не знаете, в какой палате она лежит?
– Нет, еще нет. Но я уверен, что там, в центре, вам все объяснят и окажут любую помощь.
– Хорошо, – говорю я. – Спасибо, что позвонили.
Ага, спасибо, что позвонили и сообщили, что та, кого я едва знаю, но за кого по сложившимся обстоятельствам несу ответственность, чуть не откинула коньки.
59. Нора
– А где Бренда? – интересуюсь я у Джил, которую встретила в коридоре после того, как заглянула в кабинет подруги. – Как ты знаешь, сегодня мой первый день после отпуска, и я хотела заскочить к ней, обсудить накопившиеся вопросы.
– Ей пришлось уехать по важному делу.
– Правда? Ладно, увижусь с ней позже, когда она вернется, – говорю я, а сама пристально слежу за Джил – заметит ли та перемены в моем лице.
– Бренда понятия не имеет, удастся ли ей вернуться до конца рабочего дня. Возможно, ты поговоришь с ней только завтра. Впрочем, через пару часов она должна позвонить и сказать точно, стоит ли ее сегодня ждать. Ну, – меняет Джил тему, – как твой отпуск? Надеюсь, все прошло хорошо.
«Она надеется, что все прошло хорошо? Что под этим подразумевается? Ей что-то известно об операции? Хотя чему удивляться – Гретчен же откуда-то узнала, а если знает наша секретарша, то добрая половина офиса в курсе».
– Все хорошо. Все прошло хорошо, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности. Так легче, наверное. Если все знают, что у меня была пластическая операция, то пусть, но сама я трубить об этом не собираюсь.
– Как бы то ни было, я рада, что ты вернулась. Дела здесь кипят.
– Спасибо, – общаясь с Джил, я не смогла понять, заметны ли ей перемены на моем лице. Глаза действительно выглядят моложе, взгляд стал открытым, щеки пополнели, но легкий отек всего лица сводит в настоящий момент эффект операции к нулю. – Ладно, пойду я к себе и начну разбирать почту и сообщения на автоответчике.
– Давай, – соглашается Джил, в итоге ни слова не сказав о моей новой внешности, не дав ни малейшего намека. Иду на свое рабочее место, а сама чувствую, как нарастает какое-то едва уловимое раздражение. Задержавшись в комнате отдыха, я поболтала с парой коллег, которые тоже как будто ничего не заметили. Добравшись до своего кабинета, я наталкиваюсь-таки на проклятую Гретчен.
– С возвращением и добро пожаловать, Нора! – приветствует она меня с наигранной улыбкой.
– Спасибо, Гретчен.
– Хорошо отдохнула?
– Дел было невпроворот, – отвечаю. Знаю, что она в курсе этих самых моих дел (бог весть откуда… чертова проныра), по крайней мере, ей известно, что я перенесла какую-то операцию – именно об этом она доложила Оуэну, когда тот звонил сюда, чтобы оставить сообщение для меня.
– Да уж, – говорит она. – Ты хорошо выглядишь. Отпуск явно пошел на пользу.
– Спасибо. А ты как поживаешь?
– Не очень. Сегодня утром была у врача. Было подозрение, что у меня вирус Западного Нила, однако выяснилось, что это всего лишь мое состояние подкачало.
– Хм… Ну, в общем, я занята, – отвечаю. – Это, полагаю, не нужно объяснять – первый рабочий день после отпуска. Так что пойду, дела не терпят отлагательства.
Вежливо, не правда ли? Еще не хватало слушать россказни про какой-то дурацкий вирус.
– Что ж, хорошо. У меня тоже есть неотложные дела, но позволь спросить тебя кое о чем. Что ты думаешь об этих брюках? – спрашивает она, указывая на свои штаны.
– Хорошие брюки… и ты отлично смотришься, – вру я. На ней слишком много косметики, волосы уложены нелепо и вульгарно – типичная девочка из Нью-Джерси.
– Спасибо! Это обновка. Они не слишком облегающие, ты как считаешь? – спрашивает она, сделав ударение на слове «облегающие».
Она просто напрашивается! «Будь паинькой, Нора. Не позволяй спровоцировать себя на грубость».
– С брюками все в порядке.
– А вот я не уверена. Кажется, что они слишком облегающие. Наверное, надо было купить на размер больше. Сегодня утром я еле-еле заправила в них блузку. Все расправляла и расправляла.
«Ах ты, настырная овца! Решила меня достать!»
Хочется сказать, что беда не в брюках, а в ее жирной заднице, но Гретчен явно знает об операции, и в моих же интересах помалкивать на подобные темы. Если я испорчу отношения с Гретчен, она приложит все усилия, чтобы отомстить, и растрезвонит о моих делах по всему офису.
– Мне кажется, что с брюками все в порядке. Подчеркивают фигуру.
И тут я вспоминаю, что Оуэн в пластической операции ничего зазорного не видит. Что ж, такая позиция дает определенную свободу:
– Во время отпуска я тоже прикупила пару симпатичных шмоток. Раз уж я сделала небольшую пластическую операцию, то решила, что и гардероб обновить не помешает.
Боже мой! Впервые Гретчен Морроу онемела! Не зная, что сказать в ответ на шокирующую подробность моей частной жизни, она тупо уставилась на меня. Попробовав было сыграть на моих нервах, гнусная сплетница растеряла все козыри, стоило мне признаться в том, что я прибегла к пластике. Все, что ей удалось, так это промямлить:
– Правда?
– Правда. Я подтянула веки, изменила форму носа и подложила под кожу щек имплантаты, – объясняю самым доброжелательным тоном, на который способна. В этот момент я слышу, как в моем кабинете звонит телефон. – Так, я заболталась, надо ответить на звонок.
– Хорошо, – мямлит совершенно ошалевшая Гретчен и плетется прочь по коридору.
– Нора слушает, – отвечаю я, подняв трубку.
– Привет. Это Оуэн. Как первый день на работе?
– Можно сказать, что пока все в порядке.
– Вот и ладно. Я звоню, чтобы проверить – наша договоренность на среду остается в силе?
Вчера Оуэн звонил и назначил свидание.
– Конечно. Я смогу уйти из офиса около пяти. Заезжай за мной в семь.
– Договорились. Тогда на шесть я заказываю няньку. За час до тебя доберусь.
– Знаешь, не думай об этом, Оуэн, – отвечаю я. Поверить не могу в собственные слова. – Почему бы нам не взять Билли с собой? Буду рада повидаться с ним еще раз. Можно пойти в какое-нибудь местечко, где есть места для детей.
– Что-то вроде «Чак И. Чиз» [50]50
Сеть детских ресторанов-закусочных, где устраиваются детские праздники и стоят игровые автоматы.
[Закрыть]? – спрашивает Оуэн.
– Боже, нет! – вырывается у меня непроизвольно, а в голове проносится образ детворы, с шумом мечущейся среди игровых автоматов. – Нет… Я имела в виду обычный ресторан, но не особо вычурный.
Оуэн смеется.
– Первые шаги младенца, – сквозь смех говорит он.
– Что?
– Так, ничего.
– Нет уж, скажи, что еще за шаги младенца?
– Ничего особенного. Я очень ценю то, что ты стараешься подружиться с Билли. Предположив, что ты уже готова пойти в «Чак И. Чиз», я сглупил. Но когда-нибудь ты охотно пообедаешь и там.
– Ставок на это делать не стоит, – теперь моя очередь смеяться.
– И не собирался. Итак, значит в семь?
– Точно.
Кладу трубку и с удивлением осознаю, что с нетерпением ожидаю встречи с Оуэном и Билли. «Бог ты мой! Что происходит? Сначала я честно рассказала Гретчен об операции, а теперь жду встречи с четырехлетним мальчишкой. Может, в послеоперационный период я переела болеутоляющих лекарств?»
60. Бренда
Открывая дверь в квартиру Камиллы, я чувствую себя или грабителем, или шпионом на тайном задании. Поговорив с врачом, я принялась перетряхивать ее сумочку в поисках записки или хотя бы клочка бумаги с номером телефона – пригодилась бы любая информация о родственниках или друзьях, – но найти ничего не сумела. Я обыскала даже ее кабинет – тот же результат. Выбора не было, я решила, что единственно правильным будет заехать к ней домой и поискать необходимую информацию там. Вдруг в памяти ее телефонного аппарата забит номер матери, или где-нибудь на диване валяется записная книжка. Кому-то, кто ближе Камилле, чем я, следует узнать о том, что случилось.
Чтобы отпереть дверь, мне пришлось перебрать связку ключей, и наконец, найдя нужный, я попала внутрь. Если честно, вид ее жилища меня изрядно удивил. Дом, в котором оно находится, – старая высотка неподалеку от Джорджиа-авеню, довольно опасного района. При этом квартирка очень мала. Камилла, оказывается, живет в студии, в уголке которой расположена маленькая кухня. Даже странно – как-никак она входит в совет директоров «Сондерс энд Крафф» и на ступеньках служебной лестнице стоит немногим ниже вице-президента. Ее зарплата, должно быть, весьма высока. Почему тогда она живет так скромно? Ковер потертый. У стены стоит маленький диванчик, перед ним – небольшой старый телевизор. У окна кровать и объемистый шкаф, в углу довольно обшарпанный стол – другой мебели в квартирке нет. На стенах нет никаких картин, фотографий, плакатов.
Но не могла же я ошибиться дверью. Это дом Камиллы, я забирала ее отсюда утром. Номер квартиры я узнала, взглянув на ее водительские права, ключ из ее сумочки подошел к замку… И все равно не верится, что Камилла живет здесь. Женщины, которые выглядят как она, одеваются в костюмы от известных дизайнеров, пользуются дорогой косметикой, – не обитают в таком убожестве.
Подумав, я решаю, что поиски стоит начать с письменного стола, и направляюсь к нему. Осмотрев по пути телефонный аппарат, я обнаруживаю, что рядом с кнопками быстрого набора не написано ни одного имени. Тогда я просто поднимаю трубку и нажимаю первую попавшуюся кнопку. Однако ничего не происходит – номер не внесен, с остальными кнопками такая же история. На столе записной книжки не нашлось, так что я принимаюсь шарить в ящике стола, но кроме старых конвертов и скрепок в нем ничего нет. Выдвинув следующий ящик, я обнаруживаю папку, набитую бумагами, толщиной в несколько дюймов.
Выкладываю добычу на стол и разбираю найденные документы. К первому листу приклеена фотография полной чернокожей девушки. Ей лет двадцать. Она плоскогруда, волосы у нее вьются, и самая приметная деталь ее внешности – огромные губы. По фотографии не скажешь наверняка, но, кажется, что рот девушки обезображен – губы как будто вывернуты. В первый момент мне кажется, что это младшая сестра или еще какая-нибудь родственница Камиллы, но при внимательном рассмотрении что-то в глазах девушки с фотографии говорит мне, что это сама Камилла – но совсем другая, не такая, которую мы знаем. Я переворачиваю фотографию – вдруг на обороте написана дата, но вижу лишь одно слово: «УЖАС!».
Покопавшись в папке, я обнаруживаю, что в ней ворох рецептов на лекарства и отчетов об операциях. Также нахожу фотографии… изображения «до» и «после». На одном снимке слева изображена небольшая грудь Камиллы, а справа она же, но прооперированная – заметно большего размера. Есть фотографии Камиллы, на теле которой пунктиром обведены разные части тела. В ящике стола лежат инструкции по постоперационному восстановлению, буклеты с советами для тех, кто наращивает волосы, делает химический пилинг и колет ботокс. Сложенные в этом же ящике счета из разных клиник заставят очуметь и Сьюзи Орман [51]51
Сьюзи Орман – финансовый консультант и писательница. Автор книг о личном обогащении и частном предпринимательстве.
[Закрыть]. Здесь чеков и счетов тысяч на сто. Есть и подборка вырезанных из журналов изображений Бейонс и Тиры Бэнкс. Через несколько минут меня начинает мутить от всего, что я вижу. Слишком много информации о подноготной человека, который едва мне знаком. Закрываю папку и откидываюсь на спинку стула. Ну и что мне теперь делать? Мыслей на этот счет не приходит в голову никаких.
Я изумлена, я стараюсь осмыслить все увиденное, понять, как поступить с тем, что на меня свалилось, как разговаривать с Камиллой, которой явно нужна помощь. Господи, только бы ей удалось выжить.
61. Бренда
Ненавижу больницы! Как же я их ненавижу! Застоялый запах казенной еды, лекарств и больных людей отвратителен! Из больничных коридоров всегда видны на ладан дышащие пациенты, из носов которых торчат какие-то трубки. Попискивание поддерживающей их жизнь медицинской техники нагнетает чувство тревоги. Мне противна казенная стерильность и этот, будто тюремный, минимализм в интерьерах. А тележки с медицинскими причиндалами или обедами для больных, которые всегда словно специально стоят на пути и мешают пройти!
Я направляюсь в отделение реанимации. Добравшись до входной двери, снимаю трубку телефона внутренней связи и сообщаю медсестре, что пришла проведать мисс Купер. Та просит немного подождать, а чуть позже открывает дверь и впускает меня внутрь.
– Ей гораздо лучше, – говорит медсестра, сопровождая меня в палату. – Мисс Купер очнулась, врачи уверяют, что с ней все будет в порядке.
При этих словах напряжение, в котором я находилась с того самого момента, как врач известил меня о том, что Камилла в коме, начало спадать.
– Слава богу! – вздохом облегчения вырывается у меня из груди.
– Вот ее палата, – показывает медсестра и уходит. Я захожу. Глаза Камиллы закрыты, но она, видимо, почувствовала, что кто-то появился, и открывает их.
– Привет, – говорю я, стараясь казаться веселой, и беру за руку свою новую подругу. – Врачи говорят, что с тобой все будет в порядке.
Камилла едва кивает.
– Спасибо, что пришла.
Ее голос еле слышен, она не может пока говорить нормально и только хрипит, но отрадно видеть, что она очнулась и дышит самостоятельно, что аппарат искусственной вентиляции легких ей уже ни к чему.
– Я не могла не прийти, – говорю. – Возможно, надо кому-нибудь сообщить о случившемся? Я не смогла найти никакой информации о твоей семье.
– Нет, спасибо. Не хочу никого волновать.
– Ты уверена? Думаю, им следует знать, – я продолжаю настаивать, хотя понимаю, что не стоит делать поспешные выводы о семейной жизни незнакомых мне людей. Мне ничего не известно о том, какие у Камиллы отношения с семьей.
– Нет, спасибо, – снова отказывается она.
– Хорошо. Я могу что-нибудь для тебя сделать? Может, нужно что-нибудь принести? Чего бы тебе хотелось?
Камилла с трудом отмахивается, и я вижу, что она еще очень слаба.
– Что ж. Давай-ка, отдыхай. Закрывай глаза, а я у тебя еще чуть-чуть посижу.
И что теперь мне предпринять?
Судя по всему, никто не знает, что она в больнице, бросать ее одну не позволяет совесть, так что я продолжаю сидеть на краешке кровати и держать бедняжку за руку, наблюдая, как та засыпает. Эта девушка совершенно не похожа на Камиллу, которую я знаю по офисной жизни. На работе она всегда сосредоточенная и целеустремленная – волосок к волоску, отутюженная одежда, дух самоуверенности так и витает вокруг нее. А сейчас передо мной хрупкое создание, похожее на маленькую девочку, которой жизненно необходимо, чтобы ее обняли, чтобы о ней позаботились.
Все еще находясь под впечатлением от случившегося, я размышляю о том, как же Камилла дошла до такого состояния. Ведь она чуть не погибла в погоне за идеальными формами тела. Я-то себя чуть в сумасшедшие не записала за одну только мысль о пластической операции. Теперь же все становится ясно. Увидев еле живую Камиллу на больничной койке, я поняла, что не хочу идти тем же путем. Я думаю о том, что, несмотря на все операции, к которым приговорила себя Камилла, счастливее она не стала. Более того, ее чуть не погубила одержимость идеей улучшать и улучшать свою внешность. Жизнь так хрупка, так дорога… слишком скоротечна, чтобы ставить ее на кон ради подтянутого лица или увеличенного бюста. Все это проносится в голове, пока я смотрю на Камиллу. И, глядя на ее серое лицо, я поняла еще кое-что: жизнь слишком дорога для того, чтобы потерять ее под ножом пластического хирурга. Более того, она слишком коротка, чтобы потратить драгоценное время в странном, условном мире, который я создала, решив притвориться, что не знаю об измене мужа. Меня вдруг как током пронзило – до чего я дошла! Неверность мужа я постаралась сделать нормой своей жизни. Это убивает даже сильнее, чем притворство. Все еще глядя на Камиллу, продолжая размышлять о бренности существования, я осознаю, что, пряча голову в песок, могу остаток жизни провести, отворачиваясь от правды, притворяясь, что между мной и мужем все в порядке. Остаток жизни! Нет, так нельзя. Это невозможно! Пора забыть о соблазнах пластической хирургии и поговорить с Джимом о его романе с Жизель.
