Текст книги "Подтяжка"

Автор книги: Патрик Санчес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

13. Нора

– Что тут можно сказать, наверное, я один из этих метросексуалов, – говорит Зак, когда слышит мой комплимент.

…Мы только что выпили и послушали живую музыку в «Флениганнс» в Вифесде [25]25
  Знаменитый ирландский паб в пригороде Вашингтона, в Вифесде. Известен тем, что в нем исполняется живая музыка разных направлений.


[Закрыть]. Сегодня пела Мэри Энн Редмонд, и ее душещипательные баллады придали нашему первому свиданию особый флер.

– Они прекрасно получились, – говорю я, разглядывая великолепные фото Зака. И то правда: у него золотистые волосы цвета темной соломы, слегка осветленные на концах, светло-карие глаза и поджарое, мускулистое тело. Он напоминает помесь Райана Сикреста (только без выпученных глаз) и Райана Филиппа (без шишки на лбу). Догадываюсь, что ему может быть года тридцать три или около того.

Мы познакомились в салоне красоты на Ар-стрит. Я там подравнивала челку, а ему, сидящему в соседнем кресле, осветляли кончики волос. Мы с моим стилистом обсуждали места, где можно по приемлемой цене приобрести одежду известных дизайнеров, и Зак вклинился в диалог. Кстати, он не пожадничал сообщить много полезного на этот счет. Хм, понятия не имела, что за городом в Фоллз-черч есть «Ломаннс», от него же я узнала о том, что в местной сети «Симс» можно получить скидки и как это сделать.

Какое-то время мы с Заком перебрасывались светскими фразами, и разговор получился очень даже приятным. Поговорив о стоковых магазинах, мы оба признали, что в «Потомак Миллс Аутлет Молл», который расположен в Дейли-Сити в Виргинии, ходить не следует, там можно задохнуться в толпах белых обладателей взбитых начесами волос и полным отсутствием чувства стиля. Он порекомендовал несколько местных ресторанов и рассказал, где в Спрингфилде можно приобрести модные аксессуары для дома. С ним было интересно – я не чувствовала никакой угрозы с его стороны, этот парень не пытался очаровать меня или в чем-то тягаться со мной, я даже не волновалась из-за того, что сижу перед ним с мокрыми волосами. Запросто, расслабившись, наслаждаясь беседой… И в результате мне пришло в голову, что он… голубой. Понимаете, он осветлял волосы в салоне близ Дюпон-серкл, откровенничал со мной о том, где лучше всего купить вещички из коллекции Ральфа Лорена.

Но в тот момент, как я передавала кредитку для оплаты у стойки администратора, он подошел ко мне и попытался назначить свидание. Должна признаться, что была крайне удивлена. В то время как я даже не была уверена, заинтересована ли этим человеком… честно, я не знала, хочется ли мне встречаться с мужчиной, который настолько эффектнее меня, но телефон на всякий случай дала, решив продумать план действий позже. Так получилось, что позвонил он через день после свидания со «съешь-мою-киску-Скоттом». В тот момент я была готова встретиться с кем угодно, только бы забыть фокус с прячущимися гениталиями….

– Как часто ты осветляешь волосы? – спрашиваю я.

– Примерно раз в шесть недель. Раньше я стеснялся этого, но в наше время, к счастью, перестали коситься на мужчин, которые ухаживают за собой.

– Да, современные мужчины должны получше за собой следить. Почему только женщины должны страдать от ухода за собственной внешностью, терпеть боль от эпиляции, например, и…

Он прерывает меня:

– Знаю, знаю. Воск – это ужас.

– Ты знаешь, что это – пережить эпиляцию воском?

– Конечно. Я удаляю волосы на груди и черный треугольник волос сразу над поясом, – сообщает он как ни в чем не бывало, передавая бармену деньги, чтобы оплатить наш счет. – Итак, – добавляет он, глядя на часы, – сейчас всего девять тридцать. Хочешь, пойдем ко мне и посмотрим телевизор? Или еще где-нибудь выпьем?

Понятно, мне следует отказаться от приглашения в гости. Это наше первое свидание, и оно не должно привести нас в постель. Правда, я не сплю после первого свидания! Однако, несмотря на чувствительность к модным тенденциям, на эпиляцию волос и мелирование, есть в Заке что-то от настоящего мужчины. А после моего фиаско со Скоттом мне не помешает ночь в объятиях настоящего самца.

– Хм… хорошо, – неуверенно соглашаюсь, наблюдая за тем, как он поднимается с табурета. Оглядываю его трехпуговичный свитер «Банана репаблик» и прямые полосатые брюки. Мы выходим из бара и едем прямиком в его квартиру на третьем этаже бывшего промышленного здания, расположенного неподалеку от Логан-серкл. Его квартира, особенно если сравнить с моей, невелика, но обставлена изысканно.

– Ты точно не гей? – решаюсь спросить я, оглядывая мебель из «Потери Барн» и «Крейт энд Баррел». – Квартира слишком хорошо обставлена.

Зак смеется.

– Поверь, во мне ни капли голубизны. И я с огромным удовольствием докажу тебе это, – он кладет руки мне на бедра, наклоняется и легко целует. – Что будешь пить?

– Что-нибудь… вина было бы неплохо.

– Прекрасно, – улыбается он и отправляется на кухню, а я, еще раз оглядевшись, замечаю в углу небольшой стол, на котором стоят белые фарфоровые фигурки и банки с красками.

– Что это? – спрашиваю я Зака, когда тот входит в комнату с двумя бокалами красного вина.

– Так, маленькое хобби.

– Ты красишь фарфор? – удивляюсь я, понимая, что он может уловить растерянность в интонации, с которой задан вопрос.

– Да. Так я расслабляюсь. Кроме того, это развлечение всегда позволяет сделать кому-либо уникальный подарок.

Внезапно я представляю ужасных фарфоровых птичек и головы клоунов под моей рождественской елкой и тут же прихожу к выводу, что Зак, возможно, слишком близок к женскому началу своей личности. Он – красавец-мужчина, мне нравится его манера одеваться, его ухоженные волосы… Но фарфор? По-моему, это не брутально, а напротив – женственно с перебором.

Зак усаживается рядышком со мной на диване (такую мягкую мебель я видела в каталоге «Сторхауса»), устроившись на таком расстоянии, чтобы наши бедра соприкасались, но лишь чуть-чуть, и включает телевизор. Он перебирает каналы и, наконец, останавливается на «Шоу сегодня вечером» [26]26
  «The Tonight Show» – популярная шоу-программа с участием звезд эстрады, кино и спорта. Ведущий Джей Ленно – юморист, умеющий вести интервью так, чтобы каждое шоу превратить в хит.


[Закрыть]. Мы слушаем вступительный монолог ведущего Джея Ленно, а затем интервью с гостями программы, одной из которых оказывается моя соплеменница – нувориканка Дженнифер Лопес. Когда она выходит из-за декораций на сцену, я с облегчением отмечаю, что в этот раз она сообразила не выряжаться, словно шлюха. Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Бывает, она дает нам, пуэрториканским женщинам, повод гордиться: когда ей хочется, она умеет выглядеть как куколка. Но у нее есть манера зачастую появляться на вручениях наград, в телепрограммах и во время других знаковых мероприятий в нарядах, подходящих заурядной проститутке, что сильно портит имидж пуэрториканок. Мне нравилась Джей Ло и ее роль в «Селене» (главная героиня этого сериала, кстати, мексиканка, а не пуэрториканка) еще до того, как она стала мега-звездой «круче пупа земли» и начала менять мужей чаще, чем мы нижнее белье.

Когда программа завершается, Дженнифер поет песню из очередного вылизанного в студии альбома, с которым она носится в этот раз, а Зак откидывается и кладет руку мне на плечо. В ответ я наклоняюсь и кладу голову ему на грудь. К тому моменту, как на экране появляется «Поздний вечер с Конаном О'Брайеном» [27]27
  «Late Night with Conan O'Brien» – популярное комедийное ток-шоу, на которое приглашаются звезды и видные общественные деятели.


[Закрыть], сексуальное напряжение в комнате почти осязаемо – напряжение, которое возникает всякий раз, когда ты знаешь, что секс неизбежен, и неизвестно только, кто сделает первый шаг.

Я пытаюсь сконцентрироваться на том, что происходит на экране телевизора, но глаза постоянно натыкаются на небольшой столик с фарфоровыми поделками Зака в углу.

– Нет, ты действительно красишь фарфор? – задаю я вопрос во время рекламной паузы, словно пытаясь вновь завязать беседу.

– Угу, – улыбается в ответ он. – Ты хочешь поговорить об этом?

Мне остается только хихикать.

– Хм… нет, наверное, нет.

– Вот и я так подумал, – Зак придвигается и начинает меня целовать. Я чувствую на своей щеке его щетину и немедленно забываю о фарфоре. Он прижимает меня к себе, а я ощущаю его мощь, настоящую мужскую силу; он разворачивает меня и оказывается сверху. Его губы сливаются с моими, мы целуемся, а наши тела извиваются, стараясь прижаться друг к другу как можно плотнее. Я чувствую его наряженный член у своего паха и хватаю Зака за ягодицы, в ответ на поцелуй в шею просовываю руку под его рубашку и начинаю поглаживать гладкую кожу на груди. Одна его рука оказывается на моей груди, а другую он засовывает мне в трусики. Я издаю стон, тянусь к пряжке ремня, которая быстро подается, и расстегиваю Заковы штаны.

Покрывая поцелуями и шею, и грудь прямо через блузку, он прикусывает мой сосок. Пару секунд я наслаждаюсь этим ощущением, а затем притягиваю его к себе, чтобы впиться губами в губы, и вдруг, на мгновение отстранившись, я успеваю заметить, что на моей блузке появился след кремового цвета.

– Извини, – смущается Зак, проследив за моим взглядом. – Это мой тон. На лице пара пятнышек, но следов крем оставлять был не должен…

Я округляю глаза.

– Я заплачу за химчистку, – шутит он, посчитав, видимо, что я сделала такое лицо из недовольства пятнами на блузке. В действительности же мне начинает казаться, что Зак слишком уж… на мой вкус… женственный. Но не успела я ничего ответить, как он вновь целует меня в шею и ведет языком вверх к мочке уха. Ну, немного косметики, черт с ней, пытаюсь успокоиться я, наслаждаясь мужским вниманием. В конце концов, моя рука возвращается к его брюкам и проникает под них, прямо в трусы. Я не удивлена напряженности его инструмента, но поразительно – волосы на лобке сострижены на три четверти, а когда я просунула руку еще ниже, то обнаружила, что яйца его побриты и такие… гладкие, словно попка младенца.

– Тебе нравится? – интересуется он.

– Необычно, – бормочу я, будучи, если честно, не уверенной – нравится мне такая экзотика или нет. Что-то в подстриженных волосах лобка и выбритых яйцах есть гигиеничное, но вместе с тем это немного слишком; однако Зак стаскивает с меня брюки и, опустив голову, принимается совершать чудеса языком. Тут я решительно забываю о его метросексуальности. Постанывая от удовольствия, тереблю густые волосы на его голове, когда внезапно замечаю их – последнюю каплю. Мои ноги обнимают его шею, спина прогнулась, но блуждающий взгляд полуприкрытых глаз вдруг натыкается на кофейный столик и… вот они – клубки шерсти в целлофановом пакете. Рядом с пакетом лежит вязальная спица и крючок, которыми, помню, вооружалась моя бабушка, когда смотрела мыльные оперы, покуда на кухне дед играл с соседом в домино. Я могу справиться с осветленными волосами и фарфором, я стерплю бритые яйца… даже макияж. Но вязальная спица и крючок – это, извините, край! Я не могу… я просто не в состоянии заниматься сексом с парнем, который вяжет! Что дальше? Вышивание? Может быть, он начнет носить броши? Представляю его сидящим перед телевизором и вывязывающим рождественские подарки. Нет! Это не для меня!

– Прости, – говорю я, выбираясь из-под него. – Я… не могу.

Я встаю с дивана, поднимаю брюки и начинаю одеваться.

– Что не так?

– Все слишком быстро происходит, – лгу я. – Ты так привлекателен… даже неотразим, но я не из тех, кто быстро бросается в отношения, – снова вру. – Мне нужно узнать тебя получше.

Зак с удивлением глядит на меня с дивана, растрепанный, полуодетый. Он выглядит потрясающе, я почти передумываю уходить, но вновь натыкаюсь взглядом на мотки шерсти и укрепляюсь в мысли, что делаю все правильно.

– Мне, правда, очень жаль. Поверь, я не дразню тебя. Просто все происходит слишком быстро, – я повторяю свою ложь и иду к двери.

– Ты уверена, что дело обстоит именно так? – вставая с дивана, спрашивает он обиженным голосом отверженного ухажера.

Нельзя же вот так напрямую сказать, что меня беспокоит в нем… буквально про все – осветленные волосы, странные для мужчины увлечения, бритые гениталии, макияж, и потому говорю:

– Да… дело только в этом. Правда. Я просто не готова, – я прикасаюсь к его руке и бросаю извиняющийся взгляд. Уже в дверях, будучи не в силах сдержаться, спрашиваю:

– Прежде чем уйти, могу я задать вопрос?

Он кивает.

– Ты каким тоном пользуешься? – понятно, что подобный вопрос в данных обстоятельствах – сущая дикость, но эта чика – я то есть, – пойдет на все ради своей красоты.

– Это «МАК». Серия «Студия Финиш».

– Хм… Наверное, я тоже попробую. Он хорош и совсем незаметен на коже.

– Тут весь секрет в том, что крем кладется с пудрой. Мне нравится их «Избранная чистота», – простодушно откровенничает он, и, хотя я благодарна за советы по макияжу, жуть как хочется убраться отсюда подальше. Парень, который о линии «МАК» знает больше, чем я, просто опасен.

– Спасибо. Глупый, наверное, вопрос, – говорю, протянув руку к дверной ручке. Понятия не имею, как лучше попрощаться в подобной безумной ситуации, так что выпаливаю:

– Прости еще раз, что ничего сегодня не вышло.

Я открываю дверь и переступаю порог. Слышу, как дверь захлопывается за мной, и вздыхаю с облегчением: слава тебе господи, мой сегодняшний друг не стал настаивать на выяснении истинной причины моего ухода.

Спускаясь по лестнице, думаю о том, как фальшиво звучали слова «я не готова» – такое могла ляпнуть шестнадцатилетняя девственница, а не опытная сорокалетняя женщина. В последнее время одно мое свидание хуже другого. Это простое невезение или с возрастом мое восприятие мужчин сильно изменилось? Все чаще, вновь и вновь, я принимаюсь мечтать о том единственном мужчине, с которым я проживу всю свою жизнь, сделав ручкой всем неудачникам в мире. В эти минуты в памяти всплывает слово, которое мне не приходилось слышать годами: jamona.Когда-то моя бабушка, не стесняясь, ругала так некоторых женщин из нашей округи. Не знаю, есть ли это слово в литературном испанском языке или это пуэрториканский сленг, но его путающее значение мне хорошо известно. Jamona– это незамужняя женщина. Такая, которая, в отличие от senorita,никогда не выйдет замуж, потому что jamonaлибо некрасива, либо конченая puta [28]28
  Шлюха (исп.).


[Закрыть](еще одно бабушкино ругательство). Либо слишком стара. Когда я шепотом произношу jamona,то передо мной непременно встает лицо моей бабушки, клеймящей ругательствами непутевых девок, а по коже бегут мурашки. Одолевают сомнения: не поздно ли быть счастливой? Мне уже исполнилось сорок, не слишком ли много мне лет для того, чтобы найти единственного мужчину?

14. Камилла

Субботний вечер я заняла тем, что копаюсь в шкафу и стараюсь подобрать одежду для деловой встречи в понедельник. Ведь мне предстоит выступать перед всем отделом, публично излагать планы по улучшению производительности. Передвигаясь вдоль вешалки с нарядами, я перечитываю бирки: «Дольче энд Габбана», «Элли Тахари», «Эллен Трейси», «Кей Унгер», «Диана фон Фюрстенберг». Я помню, как покупала каждый из своих деловых костюмов, помню, как мне нравилось собирать собственный гардероб от известных модельеров. Каждая вещь из моей коллекции обошлась мне весьма недешево, и, надев любую из них, я чувствую себя особенной. Что ж, и в этот раз, когда в понедельник я буду выступать перед всем отделом, одежда поддержит мою самооценку на должной высоте.

Надо будет казаться дружелюбной, готовой придти на помощь любому коллеге, но одновременно дать всем и каждому понять, что всякий, кто попытается ставить мне палки в колеса, горько об этом пожалеет. Единственная возможность достичь результата на моей должности – завоевать уважение коллектива ко мне и к моим идеям.

…Покопавшись в гардеробе еще немного, я остановилась на бежевом костюме от «Дольче энд Габбана». Под пиджак я надену белую шелковую блузку. Какое-то время я подумывала было о синем «Эллен Трейси», но решила, что он все-таки чересчур консервативный.

Немного грустно оттого, что вечером в субботу я одинока, что мне нечем больше заняться, кроме как выбирать костюм для деловой встречи в понедельник. Можно, конечно, пойти в кино. Хотя до моей зарплаты еще две недели, и десять долларов за билет на киносеанс, скажем так, дороговато. Ну не смешно ли – я стою перед шкафом, полным дорогущих костюмов от известных дизайнеров, а даже десятки на билет нет в кармане.

Закрываю шкаф, подхожу к окну и смотрю на улицу. Внизу куда-то торопятся прохожие. Куда, интересно, они направляются? Замечаю двух дамочек, разодетых для ночных развлечений в облегающие джинсы и черные куртки, смотрю им вслед, слежу за тем, как они удаляются. Точно, идут в ночной клуб, в бар, на вечеринку, в какое-нибудь модное место. При виде этой уличной сценки я начинаю скучать по друзьям в Атланте. Мне тоскливо без них или, по крайней мере, без нашего совместного времяпрепровождения. Как же весело мы жили, пока все не развалилось.

…Неожиданно ловлю себя на желании отправиться куда-нибудь не с друзьями, а с совершенно незнакомыми мне прохожими, которых я сейчас случайно увидела из окна. Неизвестно, куда они собрались, но куда бы кто ни шел, им в тех местах в любом случае будет лучше, чем мне, одиноко сидящей дома в субботу вечером. Я в Вашингтоне всего несколько месяцев и пока не успела завести знакомства. К тому же, положа руку на сердце, новые люди, новое общение – не мой конек. На работе я заставляю себя быть дружелюбной, контактной, но в действительности я невероятно стесняюсь… Над этим тоже надо работать.

Делать нечего, сажусь на диван и включаю телевизор. Перескакиваю с канала на канал, но ничто не привлекает внимания. Телевидение ничем не радует, спать ложиться еще рано. Что остается? Роюсь в стопке журналов на кофейном столике. В основном это старые номера «Пипл», «Вог» или «Гламур», которые я собрала за несколько лет, не выбросила из-за того, что напечатанные в них рассказы и фотографии моделей и актрис чем-то привлекли мое внимание.

Открываю один из номеров «Пипл», годовой давности или что-то около того, рассматриваю серию «Пятьдесят самых красивых людей». Не особо задерживаясь, перелистываю страницы о белых – Дженнифер Анистон, Дрю Берримор, Скарлет Йоханссон – стараюсь найти редкие портреты чернокожих, сумевших пробраться на верхушку журнальных рейтингов. Таких мало: Халли Берри, Алисия Киз, Софи Оконедо, Опра Уинфри и еще парочка. Я смотрю на разворот с Халли Берри и размышляю о том, каково это – выглядеть, как она, быть такой невероятно красивой, такой совершенной, что люди останавливаются, лишь бы полюбоваться тобой. Ее кожа нежная, скулы высокие, а груди, – я подозреваю, что они настоящие, – просто фантастика. Интересно, что она чувствует, эта обладательница идеального лица и точеного стройного тела? Даже не могу себе представить. Всем известно, целый мир лежит у ног суперзвезды, красивейшие на планете люди преклоняются перед нею.

Я продолжаю рассматривать журнальные картинки и представляю себя с носом Алисии Киз, сексуальными глазами Софи Оконедо и кудрями Опры Уинфри. Полистав «Пипл» еще несколько минут, откладываю его на стол, откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и приступаю к тому, чем занимаюсь, пожалуй, слишком часто – воображаю «совершенную себя». С волосами Джессики Альбы и пышной фигурой Бейонс. Сначала подставляю себе на лицо нос Анджелы Бассет, а потом – Ванессы Уильямс. Нос Анджелы мне нравится больше. «Примеряю» скулы Джанет Джексон, но после передумываю – все-таки черты лица Габриэллы Юнион мне подходят больше. Мечтаю о бюсте Тиры Бэнкс или Вивисии Фокс. Я перемешиваю и соединяю элементы портретов, как мозаику, это меня расслабляет. Всякий раз, когда я представляю себя в образах знаменитостей, то чуть не впадаю в прострацию, меня клонит в сон. И, погрузившись в витающие вокруг меня мечты о носах и бюстах, я действительно засыпаю на диване в надежде увидеть «совершенную себя» в сновидениях.

15. Бренда

– Та-ак… Эта малышка здесь всего четыре дня, а уже собирает нас на совещание, – ворчит Нора по пути в зал заседаний.

– Я же тебе говорила. Юношеский энтузиазм. Она несется вперед на всех парах. Может, и нам что перепадет.

– У меня энтузиазма молодости хватает, спасибо. В чем я совсем не нуждаюсь, так это в собраниях в восемь утра.

Довольно забавно видеть Нору в офисе в такую рань. Обычно она появляется на рабочем месте после половины девятого. Камилла точно произвела на нее впечатление, если уж Нора соизволила прийти вовремя. Думаю, Нора в Камилле каким-то образом разглядела саму себя – может, потому и побаивается.

– Тебе лучше? Простуда прошла? – спрашивает Нора, открывая дверь зала заседаний.

– Почти прошла благодаря твоему жульничеству с рецептом, – ухмыляюсь я, и как раз с этим моим замечанием мы входим в зал, где свободных мест осталось совсем немного. На собрание явился весь отдел, надо же, как один. Не помню, чтобы хоть раз была на встрече, где присутствовали бы все, и все пришли бы вовремя. Нора опаздывает почти всегда, Гретчен вечно отлынивает из-за своего «состояния», а менеджеры по продажам обычно утверждают, что как раз в это время у них назначены встречи с важными клиентами. У каждого находится множество причин не присутствовать на общих сборищах, но сегодня полный аншлаг. Видимо, на столь массовое проявление дисциплины повлияло то, что Камилла отправила объявление о встрече каждому работнику персонально. Получив по такому сообщению пару дней назад, офисный народ бурно обсуждал этот поступок нашей новенькой. Реагировали, нужно сказать, по-разному. Сотрудникам, не подтвердившим получение письма с помощью «Аут-лука», Камилла звонила по телефону, объясняя важность грядущего собрания, увещевала перенести все дела, какие могли бы помешать явиться в числе остальных. А если кто-то игнорировал ее стремление пообщаться (так пытались вести себя несколько наших завзятых эгоистов – все те же пресловутые менеджеры по продажам), она настырно охотилась за потенциальными прогульщиками до тех пор, пока не получала от каждого из них положительного ответа персонально. В случае с Джеком Тернером, например, она переслала все свои к нему письма, оставшиеся без ответа, его начальнику, что оказалось методом безусловно эффективным для достижения ее цели, но далеко не самым удачным способом завести друзей в офисе.

…Ровно в восемь часов в зал входит Камилла, одетая в бежевый костюм. Ее прическа безупречна, макияж идеален, локтем она прижимает к себе пачку бумаг. Новенькая прежде всего корчит гримасу раздражения в адрес того, кто занял ее место во главе стола, затем усаживается.

– Доброе утро, – говорит она, улыбаясь во все свои тридцать два здоровых зуба. – Спасибо большое, что пришли.

– Будто у нас был выбор, – злобно бурчит Нора.

– Простите, Николь, вы что-то сказали? – Камилла кидает вопрос в сторону ворчуньи.

– Нора, – с нарастающей злостью парирует моя подруга. – И я ни-че-го не сказала.

– Хорошо, – кивает Камилла и обращается ко всем: – Итак, благодарю всех еще раз за то, что пришли и добро пожаловать на первую из множества, как я надеюсь, еженедельных встреч, на которых мы будем обсуждать возможные пути повышения качества нашего труда.

Я оглядываюсь и вижу вытянутые лица. Никто не будет рад даже еще одной встрече, а уж тем более – еженедельной. Бедная Камилла с каждой минутой теряет очки популярности.

– Я уже имела честь познакомиться со всеми вами, а также использовала возможность встретиться с некоторыми лицом к лицу и обсудить механизмы работы нашего отдела, следовательно, я могу определить методику повышения производительности труда. Джил наняла меня, чтобы я облегчила жизнь всему департаменту, чтобы мы могли трудиться эффективнее, чтобы каждый из вас мог проводить со своими семьями больше времени.

Лица вытянулись и того пуще. Мы и раньше слышали подобные речи. Обычно их произносили консультанты «Сондерс энд Крафф» на встречах с сотрудниками компаний-клиентов ровно перед тем, как уволить неугодных и возложить как можно больше нагрузки на тех, кому посчастливилось остаться.

– По результатам личных встреч с некоторыми из вас, а также после исследований, которые я провела, начав здесь работу, я разработала несколько предложений. Теперь каждую неделю в это время мы будем встречаться и обсуждать идеи по увеличению эффективности нашего с вами труда.

Во время речи Камиллы Нора кладет передо мной записку: «Я что, единственная, кому на заднем плане слышится музыкальное сопровождение появления злой ведьмы из "Волшебника страны Оз"?»

Я быстро читаю текст и стараюсь не засмеяться. Камилла продолжает свою речь, слушатели мрачнеют и мрачнеют.

– Среди моих планов есть такие, которые подразумевают политику чистых рабочих столов. Если мы хотим повысить нашу производительность, нам следует привести в порядок самих себя. Я заказала несколько экземпляров моей любимой книги об организации труда менеджеров и, если у кого-либо возникнут трудности по устройству своих рабочих мест, с удовольствием помогу советом, что и как делать.

Внезапно в моем воображении возникает образ одной из тех женщин, которые кричат во время шоу Джерри Спрингера [29]29
  Телевизионное шоу, славящееся бульварными темами, драками в эфире и прочей пошлостью.


[Закрыть]: «О нет, она этого не сделала!» Камилла только что объявила, что она с удовольствием поможет сотрудникам организовать свою жизнь и привести в порядок рабочие места. Кому же именно?! Тем, кто гораздо опытнее ее, – служащим, да еще женщинам, которые ненавидят подчиняться лицам своего пола, и мужчинам, которые в бизнесе крутятся дольше, чем она живет на белом свете? Она что, с ума сошла?

– Это распечатка ряда рекомендаций по наведению в офисе порядка, – поясняет Камилла, передавая пачку бумаг женщине, сидящей справа. – Пожалуйста, возьмите себе экземпляр и передайте остальное дальше. Мне эти материалы очень помогли.

Она поднимает другую пачку бумаг и вручает ее женщине слева:

– Следующий документ – расписание дня. Как вы видите, лист разделен на части, отмечающие временные промежутки в пятнадцать минут. Я бы хотела, чтобы вы все записывали свои дела в этом табеле каждый день…

– Каждый день?! – восклицает в ужасе один из моих коллег.

– Да, каждый день. Так, отмечая наши действия, мы сможем определить, сколько времени занимает выполнение различных заданий.

Это еще одно роковое действие, к которому мы приговариваем работников наших клиентов для того, чтобы определить основных претендентов на увольнение.

– А нам надо записывать, сколько времени уходит на то, чтобы заполнить это расписание? – спрашивает Нора, приступая к исполнению очередного номера из шоу «стерва, но не до такой степени, чтобы можно было к ней придраться».

Камилла просто кидает краткое «да» и продолжает оглашать список своих нововведений. Я оглядываюсь и вижу, что Нора положила передо мной еще одну записку: «Бойся! Трепещи!»

На этот раз желание смеяться куда-то пропало. Я действительно испугана. По всему выходит, что Камилла скорее усложнит, чем облегчит нашу жизнь, если нам вообще удастся удержаться на работе. Я смотрю на Нору и знаю что сейчас она задумалась над тем, как же записать свои длинные обеденные перерывы, уколы ботоксом, часы, когда она запирается в кабине те и читает журналы или выполняет левые заказы. Камилла тем временем переходит к сообщению о том, что вскоре для использования копировальной машины мы будем применять магнитные карточки, и что отдел информационных технологий будет следить за тем, как мы используем Интернет. Более того, в департаменте вводится политика открытых дверей – то есть в буквальном смысле: двери должны быть распахнуты в течение всего рабочего дня, кроме времени конфиденциальных переговоров. Она продолжает вещать о своих идеях и планах, которые замаскированы стремлением повысить производительность труда, но в действительности нас ждет тотальный контроль, который позволит руководству убедиться, что мы работаем, а не валяем дурака. А также повысить нагрузку.

После нескольких вялых вопросов собрание заканчивается, и сотрудники расходятся, в большинстве своем крайне недовольные. Камилла старалась держаться улыбаясь на протяжении всего собрания, но никак нельзя было не заметить полных ненависти взглядов большей части аудитории и жалости – меньшей. Я говорю Норе, что загляну к ней позже, и направляюсь прямиком к Камилле.

– Как проходят первые дни в офисе?

– Большой объем работы, – говорит она, явно благодарная за хотя бы какое-то дружелюбие в этой компании людей, не склонных к симпатии.

– Это заметно. И у тебя действительно море идей.

– Да, однако, я не знаю, примут ли их.

– Куда денутся, примут и привыкнут. Людям свойственно беспокоиться, когда что-либо меняется.

– Думаешь? – спрашивает она с надеждой в голосе, не скрывая желания, чтобы мой довод оказался правдой. Один этот вопрос делает очевидным весь ее страх. Она уверенно держалась во время совещания, но сейчас я вижу перед собой маленькую испуганную девочку. Сколько Камилле? Двадцать восемь? Двадцать девять? Она старалась играть жесткую бизнес-леди, но ох как заметно, что она волнуется, что ей не нравится быть врагом фирмы номер один.

– Конечно, – вру я.

К несчастью, на самом деле никто к подобному привыкнуть не сможет, а некоторые мастодонты компании заставят эту девочку изо всех сил бороться за каждую деталь агрессивного плана. Бедняжка, думаю я. И не подозревает, что ее ждет впереди.