Текст книги "Косые тени далекой земли"

Автор книги: Осака Го

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Вот, значит, что Кирико имел в виду, говоря, что его рассказ может причинить Рюмону боль…

– НКВД в Испании тогда возглавлял Александр Орлов, – продолжал Кирико. – Одним из его адъютантов являлся ужасный человек по имени Эйтингон. Каридад была его любовницей.

– Вы тоже были одним из них? – спросил Рюмон напрямик.

Пепел с сигареты в его руке упал на камень мостовой.

– Я оправдываться не стану. Да, я действительно работал у Каридад. Обычно шофером, возил важных людей, или переводчиком, но иногда, поскольку стрелял я неплохо, меня посылали охотиться за троцкистами.

– Вместе с Рикардо и Марией?

Рот Кирико болезненно искривился.

– Да. Несколько раз мне приходилось работать вместе с ними. И некоторые дела были просто отвратительные, вспоминать страшно. Например, дело с Нином. Вы знаете человека по имени Андреу Нин?

– Вы имеете в виду Андреса Нина?

Нин был одним из руководителей Объединенной рабочей марксистской партии.

Кирико бросил окурок на мостовую.

– Андреу Нин. Так выговаривают его имя по-каталонски.

Где бы Кирико сейчас ни жил, одно было очевидно: вырос он в Каталонии. Может быть, он был из Барселоны. Но спросить об этом, не нарушив обещания, Рюмон не мог.

– Я слышал, что в начале лета тысяча девятьсот тридцать седьмого Нин оказался в НКВД, его пытали и в конце концов расстреляли.

– Верно. Пытать его было поручено нам троим: мне, Рикардо и Марии.

Несколько голубей покружились и опустились на мостовую перед мужчинами.

Рюмон некоторое время разглядывал голубей. Казалось, каменная скамейка высасывала тепло из его тела.

– Рикардо был слабовольным. Но не Мария. Она пытала Нина совершенно невозмутимо, как будто открывала ножом консервную банку. Даже с удовольствием. А обычно была такая тихая, кто бы мог подумать… Вот что делает из людей спиртное.

Рюмон вздрогнул:

– Вы сказали «спиртное»?

– Да, спиртное. После выпивки в ней всегда появлялось что-то инфернальное. От нее обычно пахло спиртным, каждый раз, когда приходилось делать грязную работу. Я думаю, это у нее была болезнь.

Рюмон вспотел от волнения.

Голова его закружилась, и он оперся руками о колени, чтобы не упасть.

Его мать Кадзуми пила беспробудно, от спиртного в конце концов и умерла, захлебнувшись в ванне. Точно так же и он сам однажды, напившись до беспамятства, поднял руку на Кабуки Тикако. Он всегда подозревал, что алкоголизму него в крови.

Слова Кирико только подтверждали это. Мария, то есть его бабушка Нисимура Сидзуко, тоже не избежала власти спиртного.

Кирико заглянул ему в лицо:

– Ну вот видите, я же говорил, что лучше вам ничего об этом не знать.

Рюмон пришел в себя:

– Нет-нет. Не обращайте внимания. Скажите мне, а что стало с ними потом?

– Весной тысяча девятьсот тридцать девятого гражданская война закончилась, месяца за четыре-пять до конца войны Интернациональную бригаду распустили, и все иностранные добровольцы покинули Испанию. Рикардо и Мария, и я тоже, бежали во Францию. Я затем перебрался в Швецию и с ними больше ни разу не встречался. Правда, я слышал, что они остались во Франции, присоединились к маки и боролись против нацистов.

Рюмон сжал кулаки. Слова Кирико полностью соответствовали тому, что он три дня назад узнал по телефону от Кайба Кивако.

Кирико насмешливо скривил губы:

– Ну, вы и теперь хотите верить, что Рикардо и Мария – ваши дед с бабкой?

Рюмон не ответил, лишь молча достал из-под жилета кулон, с которого все началось.

Подвинувшись поближе к старику, он показал ему кулон.

– Вы когда-нибудь видели такой?

В ту же секунду лицо Кирико застыло. Словно оглушенный, он сорвал с себя очки и сунул их в нагрудный карман пиджака. Схватив дрожащей рукой кулон, он сдвинул брови и стал внимательно его рассматривать.

– От… откуда у вас это? – запинаясь, выговорил он.

Рюмон заглянул в глубоко ввалившиеся глаза Кирико:

– Этот кулон достался мне от матери. Скорее всего, к ней он перешел от деда с бабкой. Вам уже приходилось его видеть, не так ли?

Кирико еле заметно кивнул:

– Да. Я такой видел. Похожий кулон носила Мария. У него форма странная, вот я его и запомнил. Точно, это тот самый кулон.

Рюмон спрятал кулон за ворот рубашки.

Напряжение разом спало. Теперь уже сомневаться не приходилось. Его бабушка, Нисимура Сидзуко, и была Марией Нисимура. Его бабушка была в числе приспешников этого кровопийцы – Сталина.

Стараясь не выдать своих чувств, Рюмон сказал:

– Одного я все-таки понять не могу: отчего этих кулонов было несколько?

Пошарив в кармане, он вытащил еще один кулон, тот, который хранился у Хоакина эль Оро.

Кирико удивился:

– Вот как, был, значит, еще один?

– Да. Этим кулоном владел старый певец по прозвищу Хоакин эль Оро. Хоакин во время гражданской войны был знаком с одним японцем по имени Гильермо, который служил добровольцем в Иностранном легионе на стороне Франко. Есть основания считать, что вначале этот кулон принадлежал именно Гильермо. Есть свидетель, который видел у него этот кулон.

Кирико задвигал кадыком.

– Гильермо… Вы сказали – Гильермо?

Его тон заставил Рюмона насторожиться.

– Да. «Гильермо», как и «Мария», и «Рикардо», имена вымышленные, под которыми они жили здесь, в Испании. Японцы звали его Сато. Быть может, это тоже псевдоним, но так, во всяком случае, он представлялся. Вы что-нибудь о нем знаете?

Кирико крепко зажмурился.

– Вспомнил! Вот вы сейчас назвали его имя, и я вспомнил! Я однажды случайно слышал, как Рикардо и Мария перешептывались между собой в столовой в городе Альбасета, где была тогда база подготовки бойцов Интернациональной бригады. Я сидел за столиком за перегородкой.

– И о чем же они говорили?

– Откуда мне знать? Они говорили скороговоркой на языке, который мне раньше и слышать не приходилось. Наверное, на японском. Только в разговоре они много раз произносили это имя, Гильермо. Точно вам говорю.

Рюмон торопливо вытер пот на лбу.

Нет, случайностью это никак быть не могло. Как он и предполагал, между Гильермо и Рикардо с Марией существовала какая-то связь.

Все они приехали в Испанию из Мексики.

У Гильермо и Марии были одинаковые кулоны.

Имя Гильермо фигурировало в разговоре между Рикардо и Марией.

Если сопоставить эти три факта, уже не оставалось никаких сомнений, что всех троих связывала некая нить.

Почувствовав дурноту, Рюмон пошарил в кармане. Однако платок, который он искал, был расстелен для того, чтобы Кирико мог сесть.

Вместо платка его пальцы наткнулись на что-то другое.

Как же он мог забыть об этом?! Это была фотография его матери с ее родителями.

Подавив волнение, Рюмон показал фотографию Кирико:

– Я хотел бы, чтобы вы на всякий случай взглянули разок на эту фотографию. Это мои дед с бабкой. Я полагаю, вы их узнаете.

Кирико взял фотографию и поднес к глазам.

Он долго, нестерпимо долго рассматривал ее. Вдруг его руки затряслись. Он издал звук, похожий на стон.

– Мария… Мария…

Рюмон вздохнул:

– Значит, Мария и есть моя бабушка…

Кирико неистово замотал головой.

– Нет, это не она. Это не Мария. И этот мужчина вовсе не Рикардо. Это – другие люди.

Рюмон застыл, будто бомба разорвалась у самого его уха.

– Да как же это? Этого не может быть!

– Я хоть и стар, но память у меня верная. Эти двое – не они. Никакие это не Рикардо и Мария.

– Но ведь вы только что произнесли ее имя! Кирико показал дрожащим пальцем на фотографию:

– Вот Мария.

Рюмон проследил, куда был направлен палец, и обмер.

Склонившееся к западу солнце вдруг спряталось за облаком, и черная тень накрыла площадь Эспанья. Ветер нещадно бил по щекам.

Палец Кирико показывал на его мать, Кадзуми.

35

Рюмон Дзиро ошеломленно смотрел на Кирико.

Он был совершенно уверен, что Рикардо и Мария были его дедом и бабкой, супругами Ёскэ и Сидзуко Нисимура.

Однако Кирико только что, глядя на их снимок, уверенно заявил, что двое на фотографии были другими людьми. Но тем дело не кончилось: он опознал Марию в его матери, Кадзуми.

Не начался ли у него старческий маразм? Нет, пожалуй, ему можно было верить.

Рюмон проговорил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче:

– Разрешите мне удостовериться. Вы только что сказали, что мои дед и бабка на этой фотографии не похожи на Рикардо и Марию, которых вы помните, не так ли? Эта фотография была снята за два или три года до их смерти, то есть, я бы предположил, в пятьдесят первом или пятьдесят втором году. Выходит, после испанской гражданской войны тогда прошло уже десять с лишним лет, и они оба должны были выглядеть намного старше. Вы все-таки уверены, что это не они?

– Уверен. И лица совсем другие, и телосложение, да и вообще, знаете, не считайте меня маразматиком.

– Но послушайте, ведь эта сидящая впереди девушка, которая, как вы утверждаете, и есть Мария, она же дочь моих деда и бабки, другими словами – моя мать. Поскольку на снимке ей лет восемнадцать-девятнадцать, во время испанской гражданской войны ей было года три, не больше. Она-то никак не может быть Марией.

На площади Эспанья стало темно, как ночью.

Кирико поднес фотографию к глазам и молча смотрел на нее.

Наконец он поднял взгляд и неуверенно покачал головой.

– Ну, раз так, может, я и обознался. Точно я вам не скажу, но думаю, что тогда Марии было между двадцатью и двадцатью пятью. Хотя что толку меня слушать: тогда она мне казалась одновременно и двенадцатилетней девчонкой, и тридцатилетней вдовой. Но одно точно: она была как две капли воды похожа на эту девушку на фотографии. Особенно глаза.

С этими словами Кирико вернул Рюмону фотографию.

Рюмон с новым интересом посмотрел на нее.

Кадзуми была точной копией Марии… Что же это могло значить? На сердце у него стало тревожно.

Кирико оперся на свою трость и медленно поднялся на ноги.

– Одно ясно: ваши дедушка и бабушка вовсе не Рикардо и Мария. Не знаю, легче вам от этого или нет…

Рюмон тоже встал.

– Ну, на этом я вас, пожалуй, оставлю. И смотрите: чтобы никакой слежки. Человека по имени Кирико на этом свете уже не существует. Я не существую, понимаете? – С этими словами Кирико исчез.

Яростный порыв ветра ударил Рюмона, оставив на щеке капли дождя.

Гостиницы «Мэмфис» и «Вашингтон» находились всего в пяти минутах ходьбы друг от друга.

Рюмон ненадолго зашел к себе в гостиницу.

У администратора его ждала записка: звонил Кадзама. Записка гласила, что похороны Хоакина эль Оро закончились и он направляется в писо, где живет Ханагата Риэ.

Рюмон поднял трубку и набрал номер.

Ханагата подошла после двух звонков.

– Ну вы и поработали в Ронде! – оживленно проговорила она. – Симпэй-сан мне только что все подробно рассказал.

– Вы и представить себе не можете, какой там переполох был. Мы с вами потом обсудим все обстоятельно. Кстати, вам не звонил Синтаку из «Дзэндо»?

– Звонил. Мы встречаемся в полдевятого в вестибюле гостиницы «Вашингтон», правильно?

– Совершенно верно. И Кадзама говорил, что пойдет вместе с нами. Мне сейчас нужно зайти по одному делу на улицу Прадо. Я вообще-то звоню насчет Кадзама, поскольку он изъявлял желание составить нам компанию.

– Подождите минутку. Честно говоря, у меня тут пара незваных гостей.

Несколько секунд ничего слышно не было, затем низкий голос прогремел в трубке по-испански:

– Говорит майор Клементе. Мне надо в подробностях услышать о том, что произошло в Ронде. У вас там с Маталоном до рукопашной, говорят, дошло?

Клементе. Ответственное лицо в антитеррористическом отделе. Никак не оставит Риэ и Кадзама в покое.

– Здравствуйте, майор. Мне сейчас нужно будет отлучиться. Ведь Кадзама уже рассказал вам про Ронду. Я к его рассказу ничего добавить не могу. Мы с ним все время были вместе.

– Правда, что Маталон утонул?

– Это я, знаете, не проверял. Но труп его, во всяком случае, не всплыл. Сейчас, боюсь, его уже вынесло в открытое море, где-нибудь у Гибралтара.

Клементе помолчал, потом твердо проговорил:

– Мне нужно будет еще кое о чем порасспросить Кадзама. Уж не знаю, куда вы там идете, но идите без него.

Рюмон надел пальто и вышел из гостиницы на улицу. Ветер немного утих, но дождь полил снова.

Он поймал такси и попросил отвезти его на улицу Прадо. Проверив по карте, он увидел, что эта улица была длиной метров в триста и вела от площади Санта-Ана, недалеко от писо, где жила Ханагата Риэ, к зданию Конгресса.

Он отпустил машину на площади Санта-Ана.

Прадо оказалась тихой улочкой с односторонним движением. Кадзама был прав: Рюмону сразу попались на глаза вывески антикварных и букинистических лавок. Хотя размах был вовсе не такой, как в квартале Канда-Дзимбо или на Чаринг-Кросс.

Рюмон зашел в первую попавшуюся лавку букиниста.

Хозяином магазина оказался лысый человек лет сорока с огромным животом-бочонком. Его можно было принять за кого угодно, только не за продавца книг.

Выяснилось, что он открыл лавку всего лет пять назад и про магазин «Кортес» никогда не слышал.

Рюмон зашел в следующую лавку. Хозяина на месте не оказалось, за лавкой присматривала молодая женщина с ребенком на руках.

Она поведала, что этой лавке уже тридцать лет, однако ее основатель несколько лет назад умер и лавка перешла в руки его сыну, то есть ее мужу.

Она также сказала, что ни покойный свекор, ни муж ее никогда не упоминали при ней магазин «Кортес».

Выйдя оттуда, Рюмон прошелся по всем букинистическим магазинам улицы Прадо.

Но его расспросы никаких результатов не принесли. Быть может, потому, что «Кортес» закрылся так давно, практически ни один владелец магазина о нем не знал. Кое-кто смутно помнил такое название, но никому ничего не было известно о работавшем там японце.

Выйдя из очередной лавки, Рюмон, потеряв надежду, запрокинул голову и взглянул на темное небо. Мелкие капли дождя падали на лицо.

Вдруг в глаза ему бросилась грязная вывеска, закрепленная на стене старого здания рядом.

Полустертые от времени буквы с завитушками гласили: «Клио».

За окном в зеленой раме па витрине лежали «Дон Кихот» в переплете из марокканской кожи и старая карта Мадрида.

Рюмон заглянул внутрь и увидел старика в очках без оправы, лет этак ста пятидесяти, чинившего книги за прилавком.

В груди вновь ожила надежда.

Рюмон нажал на стеклянную дверь. Та не поддалась. Заперта.

Он негромко постучал костяшками пальцев по стеклу.

Старик оторвался от работы и оценивающе посмотрел на Рюмона поверх очков. По-видимому рассудив, что на грабителя Рюмон не похож, старик отложил инструмент и поднялся.

Он отпер внутренний замок, и Рюмон вошел внутрь.

Помещение было довольно небольшим, но доходившие до самого потолка полки были до отказа набиты книгами. В основном в шкафах стояли книги по истории и художественная литература. По сравнению с другими магазинами этот был пыльный и затхлый, как и подобает настоящей букинистической лавке.

Рюмону здесь понравилось.

Он огляделся. В углу комнаты находился раздел под названием «Гражданская война». Рюмон подошел поближе и осмотрел все переплеты, не пропустив ни одного.

Уголком глаза он видел, что старик, вернувшись на свое место за прилавком и снова принявшийся за починку книг, то и дело украдкой посматривает на него, пытаясь понять, что Рюмону нужно.

Рюмон тем временем нашел книгу мемуаров Хесуса Эрнандеса, который во время гражданской войны был одним из руководящих деятелей Коммунистической партии, но потом вышел из нее. Книга называлась «Я, министр Сталина в Испании». Стоила она тысячу пятьсот песет, то есть примерно тысячу семьсот йен. Для такой книги это, пожалуй, дешево.

Рюмон взял ее с полки и подошел к прилавку.

Старик посмотрел сначала на Рюмона, затем на книгу, и на лице его появилось выражение глубочайшего изумления.

– Японец покупает книгу у букиниста. Неужели это так уж странно? – обратился к старику Рюмон.

Тот был ошеломлен, будто с ним только что заговорил голубь, и сделал вид, что больше всего его сейчас занимают расстегнутые пуговицы на своей жилетке.

– Ах, простите, пожалуйста, мое удивление. Понимаете, японцы ко мне почти не заходят. Японских туристов у нас много, но чтобы кто на учебу приехал…

Старик завернул книгу в тонкую оберточную бумагу.

– К тому же такую вот книгу не всякий испанец купит. Вы и испанским владеете… Вы, что ли, изучаете гражданскую войну?

Рюмон расплатился и ответил:

– Гражданская война меня действительно интересует, но, боюсь, не профессионально. Я вижу, ваш магазин очень старый. Позвольте спросить, когда он был открыт?

– Семьдесят лет тому назад. Мне-то тогда было двадцать пять, – ответил старик небрежно.

Выходит, до ста пятидесяти ему еще далеко, но девяносто пять уже исполнилось.

Хотя возраст старика поразил Рюмона, он не стал концентрировать на нем внимание, а, воспользовавшись тем, что разговор получался для него интересным, решил не давать собеседнику передышки.

– Позвольте задать вам один вопрос. Я слышал, что во время войны и некоторое время после нее где-то недалеко отсюда была букинистическая лавка под названием

«Кортес». Вы случайно ее не помните?

Старик снял очки:

– Помню, конечно помню. Она находилась чуть дальше. Но ее уже тридцать лет как не существует. Мануэль Кортес, хозяин тамошний, со стремянки упал и умер, вот лавку и закрыли.

От возбуждения Рюмон невольно подался вперед:

– А скажите, вы случайно не знали японца по имени Гильермо, такого крепкого мужчину, он работал в той лавке примерно в тысяча девятьсот сорок шестом году?

– Как же, помню. Умный человек был. И в обращении приятный, а главное – работящий. Вы с ним знакомы?

– По правде сказать, я уже давно ищу его.

Не в силах совладать с возбуждением, Рюмон сжал кулак и ударил им по ладони другой руки. Нить, ведущая к Гильермо, еще не оборвалась!

Рюмон представился и рассказал, что приехал из Японии на поиски Гильермо, пояснив разные сопутствующие обстоятельства.

Старик, которого особенно заинтересовали слова «доброволец из Японии», слушал Рюмона с величайшим вниманием.

Дослушав до конца, старик, покачивая головой, проговорил:

– Кто бы мог подумать? Оказывается, у Гильермо было такое прошлое…

– Вы не знаете, что стало с Гильермо, когда закрылся «Кортес»? Если он, как вы говорите, был человеком работящим, может быть, его взяли на работу в какую-нибудь другую лавку на Прадо?

– Нет. – Старик слегка покачал головой. – Когда лавку закрыли, Гильермо там уже не работал. Он уволился лет за десять до смерти Мануэля. Если память мне не изменяет, это было в тысяча девятьсот пятидесятом году.

– Уволился? А вы не знаете, куда он отправился после этого?

– В Англию.

– В Англию?

Рюмон ошеломленно взглянул на старика.

– Да, в Англию. Дело в том, что «Кортес», в отличие от моей лавки, специализировался на ценных редких книгах. К ним часто приезжали покупать книги такого рода букинисты из Германии, Франции, Англии и даже нередко из Америки. Среди них был один букинист-англичанин, Дональд Грин его звали. Гильермо пришелся ему по душе, и в конце концов он увез его с собой в Англию. Другими словами, переманил его к себе в фирму, понимаете?

От отчаяния у Рюмона подкосились ноги.

Он опустился на стул у прилавка:

– Значит, это произошло в тысяча девятьсот пятидесятом году, примерно сорок лет тому назад, да?

Старик провел рукой по подбородку:

– Да. Четвертого ноября это было. Гильермо вместе с Грином пришел ко мне прощаться. В тот день как раз на Генеральной Ассамблее ООН было принято решение отменить «Декларацию о бойкоте Испании»,[После войны в течение нескольких лет Испания рассматривалась ООН как фашистское государство.] вот я и запомнил.

– А сколько лет было тогда Грину?

– Наверное, лет шестьдесят.

Рюмон вздохнул:

– Его уже наверняка нет в живых.

Старик пожал плечами:

– Мне вот девяносто пять, а я, как видите, жив-здоров.

Рюмон потер рукой лоб:

– Вы правы, простите. А скажите, вы случайно не помните, в каком городе находилась лавка Грина?

– Мне кажется, где-то в Лондоне, но точно я вам не скажу.

Рюмон достал пачку сигарет и предложил старику закурить. Тот покачал головой.

– В лавке я не пью и не курю. Для книг огонь и вода – самые страшные враги.

Рюмону ничего не оставалось, как спрятать пачку обратно.

– Вы не могли бы рассказать мне все, что помните о Гильермо? Что угодно: как он выглядел или что он был за человек.

Старик поднял очки на лоб:

– Он высокий был, мускулистый. Говорил, что раньше был моряком, потому-то и телосложение у него было как у моряка. Помнится, он рассказывал, что приехал из Мексики. По-испански он говорил без акцента. У Кортеса проработал лет пять, наверное. Было ему тогда за сорок, и, сколько я его знал, он был холостяком.

– Так, по-вашему, он хорошо разбирался в книгах?

– Да. В то время нам было запрещено торговать книгами левого толка, будь они написаны по-испански или на других языках. Но Гильермо был в этой области настоящим специалистом, и, насколько я знаю, ему была поручена подпольная торговля книгами такого рода. Но поскольку мне было известно, что он вступил в ряды

«Голубой дивизии» и воевал против русских, я не считал его коммунистом. Сам хозяин магазина, Кортес, тоже левых идей не придерживался, но был человеком авантюрного склада и кроме редких книг брался еще и за такие. В то время левые книги считались своего рода редкостью.

– А о гражданской войне или о Японии Гильермо вам ничего не рассказывал?

– Нет. И о Мексике тоже. Он вообще о себе особенно не распространялся.

Рюмон вытащил висевший на шее кулон:

– Вам не приходилось видеть у Гильермо такой же?

Старик вытянул шею и некоторое время внимательно рассматривал кулон, но в конце концов лишь пожал плечами и помотал головой.

– Нет. Что-то не припоминаю.

Рюмон встал со стула, достал визитную карточку и написал на ней телефон гостиницы

«Вашингтон».

– Если вы еще что-нибудь вспомните, прошу вас, позвоните. Например, какие-нибудь новые сведения о Дональде Грине. В течение некоторого времени вы можете связаться со мной по этому телефону.

Старик взял визитную карточку и, едва взглянув на нее, вдруг произнес:

– Я вот вспомнил, что у Грина работала его дочь Леонора, она у него вроде секретарши была. Она всегда приезжала в Мадрид вместе с ним. Тихая девушка лет тридцати, не то чтобы красивая, но с великолепными рыжими волосами. Может быть, если Грина уже нет в живых, лавка перешла в ее руки. Она-то, скорее всего, еще жива.

– Большое вам спасибо. От всего сердца желаю вам долгой жизни.

Старик проводил своего покупателя до двери, и, с приобретенной книгой под мышкой, Рюмон вышел на улицу.

Взглянул на часы. Было начало девятого. В половине он встречался в вестибюле гостиницы с Спитаку Харуки и всей компанией.

Подняв воротник пальто, Рюмон зашагал под дождем.

Англия? Когда же наконец кончатся эти бесконечные поиски Гильермо? И где?

Старик вернулся на свое место за прилавком и снова занялся починкой книги.

Вставив книгу без обложки в тиски, он крепко зажал ее. Мелкой шкуркой стал снимать присохший к страницам клей.

Гильермо…

Давно он не слышал о старом приятеле. Он чувствовал, что беседа его взволновала. Выходит, Гильермо воевал в Иностранном легионе Франко против рохо… Ну и ну.

Вдруг послышался звук открывающейся двери, кто-то вошел в лавку.

Старик поднял глаза и увидел в дверях мужчину в черном плаще, с острым блеском в глазах.

Не к добру пришел этот человек… Ну да, проводив японца, старик забыл запереть дверь…

– Извините, я уже закрываю… – проговорил он. Мужчина ухмыльнулся:

– Хорошая идея. Я тебе помогу.

С этими словами он опустил жалюзи на двери.

Старик попытался встать. Вошедший размашистой походкой подошел к прилавку и усадил его обратно на стул.

Старик судорожно сглотнул и, запрокинув голову, посмотрел на незнакомца.

На впавшей щеке человека был виден еще не совсем заживший порез. Старик похолодел от страха.

Мужчина вытащил книгу из тисков. Его руки тоже были все в порезах.

Схватив старика, он всунул его ладонь в тиски. Покрутив ручку, зажал ее так, что двинуться было невозможно. Старик застонал от боли.

– Перестань! Что ты делаешь?

– Давай рассказывай. Пока кость не треснула.

– Что… что рассказывать?

– Все, что ты сказал японцу, который был здесь до меня. Не расскажешь – эта книга будет последней, которую ты починил.

36

Майор Клементе положил трубку и встал с кресла.

Ханагата Риэ сидела на маленьком диване, наблюдая за майором, поглаживавшим свои кайзеровские усы. Как всегда, одет он был совершенно безукоризненно. На нем был темно-синий костюм из саржи и элегантный галстук пейсли.

Усевшись рядом со следователем Барбонтином на кушетке, Клементе достал из кармана мундштук с золотым наконечником. Вставил в него сигарету, прикурил зажигалкой от Дюпона.

– Рюмон говорит, что не уверен, умер ли тот ваш убийца, Маталон, или нет. Тебе как кажется?

Кадзама Симпэй, сидевший на стуле у рабочего стола Риэ, беспокойно заерзал.

– Я думаю, умер. В том мутном потоке, знаете ли, сам Тарзан бы утонул.

– Кто это еще такой, этот Тарзан? – спросил Барбонтин.

Кадзама пожал плечами:

– Тренер по плаванию.

Барбонтин молча пожал плечами.

Риэ с трудом удержалась от смеха.

После похорон Хоакина эль Оро к ней зашел Кадзама Симпэй, и Риэ как раз слушала его рассказ о событиях, происшедших в Ронде, когда вдруг без предупреждения к ней в писо явились Клементе и Барбонтин.

Скорее всего, они следили за ее домом, и стоило Кадзама войти, как эти двое немедленно ввалились к ней.

Последнее время их бесцеремонность ей уже порядком надоела.

Ей захотелось хоть чем-то досадить им.

– А вот позвольте задать вам один вопрос. Три дня назад ранним вечером вы ходили в Ассоциацию отставных солдат иностранного легиона на улице Сан-Николас и встречались там с начальником секретариата Торресом. Скажите, какое у вас к нему было дело?

Краем глаза она увидела, что лицо Барбонтина стало как каменное.

Клементе, сверкнув стеклами очков, уставил на нее пристальный взгляд:

– Откуда тебе это известно?

– В тот день я как раз составила компанию господину Рюмону, а он отправился туда узнать, нет ли в Ассоциации какой-либо информации относительно японского добровольца, которого он разыскивает. Тогда-то я вас и заметила: мы разминулись у входа.

Клементе, прикусив зубами золотой наконечник мундштука, впился взглядом в Риэ.

– Ты помнишь Хайме Куэваса? – вдруг спросил он.

– Помню.

Куэвас был торговцем подержанными товарами, которого вместе с журналистом газеты

«Ла Милитиа» убил человек, похожий на Маталона. Ему перерезали горло ножом и столкнули вниз, во внутренний дворик.

Клементе прикоснулся кончиком пальца к усам.

– Так вот, я пытался выяснить прошлое этого типа, и до меня дошел слух, что одно время он был солдатом в Иностранном легионе. Значит, вполне мог состоять в членах Ассоциации. Это нужно было проверить, вот я и встретился с Торресом.

Риэ пристально посмотрела на Клементе.

Тот стряхнул пепел в пепельницу и продолжал:

– Но выяснилось, что членом Ассоциации Куэвас не был. Торрес посоветовал мне сходить спросить в другую организацию такого же рода, Клуб дружбы бывших солдат-наемников. Я разузнал, и действительно – оказалось, что Куэвас числился их членом.

– И что это за организация?

– Такое же объединение бывших солдат Иностранного легиона, да только говорят, что они там придерживаются крайне правых взглядов. Я выяснил, что образовали этот клуб наиболее радикально настроенные члены Ассоциации, которые лет десять назад отказались от членства из-за несогласия с умеренным руководством и собрались в организацию под своим собственным флагом.

– Ну и что же с того, что Куэвас был членом этой организации?

– Клуб дружбы бывших наемников открыто выступает за истребление ЭТА. Другими словами, они заодно с ГАЛ. Вполне вероятно, что это именно они тайно снабжают ГАЛ оружием и людьми.

Риэ вдруг стало смешно. В процессе разговора они с Клементе поменялись местами.

– Но если я правильно все запомнила, по-вашему выходило, что Куэвас – террорист из ЭТА и работает заодно с бойцом японской Красной Армии – то есть с Кадзама Симпэй.

– Я этого не утверждал. Только сказал, что такая версия возможна.

– Но если Куэвас – отставной солдат Иностранного легиона и член организации, сотрудничающей с ГАЛ, из этого следует, что убивший его Маталон вовсе не убийца из ГАЛ.

Клементе бесстрастно кивнул.

– Я сделал ошибку в самом начале, когда записал Хулиана Ибаррагирре в члены ЭТА просто потому, что он был баском. Перед смертью он прошептал «ГАЛ» вовсе не потому, что его убил наемник из ГАЛ. Совсем наоборот, он был предателем и тайно сносился с ГАЛ, продавая им имена своих соратников. Поэтому Маталон его и убрал. Эта версия лучше объясняет факты.

Риэ посмотрела на Барбонтина. Он делал вид, что погружен в рассматривание своих ногтей, будто разговор его вовсе не касался.

Риэ перевела взгляд на Кадзама – тот, всем своим видом показывая недовольство, запрокинув голову, смотрел в потолок.

Она снова посмотрела на Клементе:

– То есть вы хотите сказать, что Маталон работает вовсе не на ГАЛ, а на противника этой организации – ЭТА, да?

– Верно. Одно из подразделений ЭТА, занимающееся проведением террористических актов, называется «Командо Мадрид». Но в последнее время стало известно о существовании еще одного подразделения под названием «Командо Z», которое состоит из тщательно отобранных убийц, подчиняющихся непосредственно верховному руководству ЭТА. Считается, что убийцы Кармен Тагле[Один из лидеров ЭТА с партийной кличкой Пакито за убийство Кармен Тагле бьи в 1989 г. приговорен к тридцатилетнему тюремному заключению.] тоже были членами «Командо Z».

Прокурор Кармен Тагле вела дело о террористическом акте, совершенном членами ЭТА.

Всего два месяца назад, в середине сентября, двое убийц проследовали за ней от здания суда до ее дома и расстреляли женщину из пистолетов в упор. Она тут же скончалась. Преступников еще не поймали.

Риэ сложила руки на груди:

– Так вы считаете, что Маталон – убийца, состоящий в этой «Командо Z»?

Клементе затянулся сигаретой и, убедившись, что огонь добрался до фильтра, выбросил окурок в пепельницу.

– Вероятнее всего, да «Командо Z» – группа убийц, однако друг с другом у них связи нет. Каждый из них – волк-одиночка. Одни – бомбисты, другие – снайперы. Так что нет ничего странного, если среди них оказался и мастер обращения с холодным оружием.

– Но тогда версия, что Маталон убил того офицера КГБ, как его… Жаботина, что ли, отпадает. Ведь КГБ поддерживает ЭТА, не так ли?

– Жаботина? – переспросил Клементе, сверля ее глазами. Затем перевел взгляд на Барбонтина.

Тот покраснел и, разводя руками, запинаясь, проговорил:

– Это я… ну, чтобы выведать у Риэ информацию о Кадзама, мне пришлось в какой-то степени раскрыть и свои карты.

Клементе снова взглянул на Риэ:

– У моего напарника есть склонность выбалтывать секретную информацию девушкам, которые ему приглянулись, а затем приглашать их сыграть партию в теннис на закрытом корте. Неужели ты тоже попалась на его удочку?