Текст книги "Косые тени далекой земли"

Автор книги: Осака Го

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

– Здравствуйте.

Как только Рюмон неохотно ответил на приветствие, мужчина безо всяких предисловий обратился к нему:

– Не угостите ли пивом?

Рюмон пристально посмотрел на незнакомца.

Ну и нахал попался! Требует, чтобы его угощали пивом, от человека, которого только что встретил.

– Может, и угощу, если найду для того достаточные основания, – сказал Рюмон.

Мужчина в ответ положил правую руку на стол.

– Вот мои основания.

Его длинные ногти были покрыты слоем лака.

Взглянув на них, Рюмон, державшийся до тех пор настороже, немного успокоился.

– Вы – гитарист фламенко.

Собеседник снова показал серебряный зуб.

– Поняли, да? Отлично – не нужно будет много объяснять. Как видите, я сломал себе левую руку и работать не могу. Даже на еду еле-еле хватает. Ну, угостите соплеменника пивом?

В его тоне не чувствовалось и намека на то, что ему стыдно попрошайничать. Рюмону почему-то стало весело.

– Можно и угостить, если скажешь, как тебя зовут.

– Кадзама Симпэй. Лучший гитарист в Мадриде.

Рюмон с усмешкой покачал головой – ну да, рассказывай… Он почувствовал странную тягу к собеседнику.

– Меня зовут Рюмон, иероглифы – как в выражении «врата драконова дворца». Ну что ж, угощу тебя, как обещал.

Позвав боя, Рюмон заказал еще пива.

Вой взглянул на мужчину за столиком и многозначительно посмотрел на Рюмона. В его глазах читалась обеспокоенность, но Рюмон не обратил на это внимания.

Принесли пиво, и человек, назвавший себя Кадзама, осушил бутылку залпом.

– Ты здесь уже давно? – спросил Рюмон.

– Лет, наверное, десять.

– И сколько бутылок пива ты выпросил за это время?

– Э-э… сколько же… – ответил тот со всей серьезностью. – Наверное, не меньше полутора тысяч. Рюмон развеселился еще больше и, достав пачку сигарет, предложил Кадзама и дал ему прикурить.

– Не хотите ли пари? – спросил Кадзама, выпустив дым.

– Какое?

Кадзама взял уже пустую бутылку и, перевернув ее вверх дном, поставил на стол, горлышком вниз.

Приложив указательный палец ко дну, он приставил большой палец к стенке бутылки.

– Нужно поднять ее вот так, двумя пальцами. Если у вас, господин Рюмон, это получится, я перейду Гран Виа на руках.

– Интересно. А если нет?

– Если у вас не получится, а у меня получится, вы мне дадите пять тысяч песет.

Пять тысяч песет. Около шести тысяч йен.

Он внимательно рассмотрел бутылку. Казалось, что приподнять ее, приложив указательный палец к донышку, было невозможно. Может быть, что-нибудь полегче – еще куда ни шло, но стеклянную бутылку – едва ли.

– Ты что, какой-то хитрый способ знаешь?

– Нет. Главное – хорошо вытереть пальцы и не особенно сильно сжимать.

Кадзама снова улыбнулся, показав свой серебряный зуб.

Рюмон тщательно вытер пальцы о штанину брюк.

Приставив указательный к донышку стоящей вверх дном бутылки, он поставил большой палец горизонтально, прижав его к стенке. Напряг пальцы и попытался поднять бутылку.

Бутылка выскользнула из его пальцев и повалилась набок. Кадзама быстро поймал ее, не давая упасть.

– Нет, не так. Вы слишком крепко держите.

Рюмон снова вытер пальцы и попробовал еще раз поднять бутылку.

Опять неудача.

– Не выходит, – сказал он, сдаваясь. – Если держать таким образом, вектор силы совершенно не работает.

Кадзама рассмеялся и бросил окурок на тротуар.

– На самом деле все очень просто. Вот смотрите. Вытерев ладонь о джинсы, он небрежно приставил два пальца к бутылке.

Бутылка без всякого сопротивления взмыла вверх.

Заинтересовавшись, Рюмон оглядел его руку. Никакого обмана, казалось, не было.

Кадзама поставил бутылку обратно на стол и протянул руку:

– Пять тысяч песет, пожалуйста.

Криво усмехнувшись, Рюмон отдал деньги.

– Скажи, сколько ты вот так заработал, а? За десять лет?

– Да, наверно, тысяч двести песет, я думаю.

Рюмон со вздохом затушил окурок в пепельнице.

– Ты бы мне хоть рассказал, в чем тут секрет. Может, найду какого-нибудь простака и отыграю у него пять тысяч обратно.

– Я же говорю вам, нет тут никакого секрета. Сноровка нужна, и все. Вы вот в гостинице потренируйтесь. Будет чем занять время.

Рюмон посмотрел на него с интересом:

– Откуда ты знаешь, что я живу в гостинице? Кадзама пожал плечами:

– Я вас видел, когда вы выходили из гостиницы «Вашингтон».

Рюмон почесал в затылке:

– Ах, ну конечно. Подумал, что добыча сама идет в руки, и пошел за мной, да?

Кадзама, не отвечая, спрятал деньги в карман и встал.

– В этом городе, знаете, немало опасных типов. Я бы на вашем месте вел себя поосторожнее, – сказал он на прощание и ушел.

Оставшись один, Рюмон еще раз попытался поднять бутылку, зажав ее между пальцев. Как он ни старался, у него ничего не выходило. Наверное, сжимал слишком крепко.

Через некоторое время он понемногу наловчился. Чтобы поднять бутылку, нужно было прижать пальцы так, чтобы не осталось воздуха в бороздках на подушечках.

Минут через пятнадцать после ухода Кадзама ему наконец удалось поднять двумя пальцами пивную бутылку.

– У тебя, видно, полно времени, – вдруг услышал он чей-то голос.

Рюмон поднял глаза. Перед ним стояла Кабуки Тикако.

15

Холодный ветер гулял по речной глади.

Ловко орудуя шестом, Хоакин Эредиа повел лодку туда, где вскоре ее подхватит течение и понесет вдоль берега.

Хотя лодка была с мотором, нечего было и думать о том, чтобы завести его, и ничего не оставалось, как отдаться на волю медленного течения и дать лодке самой спуститься вниз по реке. На обратном же пути – если им вообще предстоит обратный путь – придется гнать, выжимая из мотора столько, сколько он мог выдержать.

Хоакин дрожал всем телом. И не только из-за холода. Стоило ему представить, что с ними будет, если они попадутся в руки мятежников, и зуб на зуб не попадал. Если, паче чаяния, их обстреляют, он без колебаний прыгнет в воду и улизнет. Деньги деньгами, а жизнь дороже.

В свете звезд смутно виднелся Гильермо, восседавший на носу с веслами в руках.

Болонский сидел на корточках в центре лодки, рядом с ящиками.

Все молчали.

До войны Хоакин сдавал рыбакам лодки напрокат, сам ловил рыбу и продавал ее на рынке – так добывал себе на хлеб. Иногда ему удавалось подработать, сбывая краденое. Уже лет десять он жил один, возраста своего Хоакин и сам не знал, но тридцати ему, скорее всего, еще не было.

Кто был его отец и откуда – Хоакину не было ведомо. Этого, скорее всего, не знала даже его мать.

Хоакин родился в цыганском поселении Альбайсин в Гранаде.

Мать его танцевала фламенко, была уродиной, но первоклассной танцовщицей. Он уже довольно давно ее не видел. Интересно, танцует ли она все еще как в былые времена, развлекая туристов? Скорее всего, нет – некрасивые рано или поздно уступают место красивым и молодым, такова уж их судьба. От этой мысли у него немного защемило сердце.

Исправляя лодку шестом, Хоакин жалобно пропел один куплет солеа[один из песенных жанров, под который танцуют фламенко – примечание автора] приглушенным, горловым голосом. Он всегда напевал себе под нос солеа, чтобы успокоиться.

Еще в детстве, вместе с матерью объезжая таблао,[трактиры, где устроены сцены для исполнения фламенко – примечание автора] он сам научился петь канте.[песни – примечание автора] Профессионалом он не стал, но во время войны его не раз приглашали петь на праздники в богатые дома.

Ну, однако, Болонский и придумал!

Прятать слитки не где-нибудь, а на территории, находящейся в руках врага, – в здравом уме никто на такое не решится. Что творится в голове у этих русских – знает один черт.

И вообще, к чему человеку из далекой холодной России ехать и Испанию и помогать чужой стране в гражданской войне? Это было выше его понимания. Ну сколько, скажите на милость, можно заработать, помогая республиканскому правительству?

Хоакин всмотрелся в темноту. Чем позже почуешь опасность, тем раньше умрешь.

А может быть, спрятать слитки на территории, захваченной мятежной армией, не такая уж и нелепость? Им ведь и в голову не придет, что у них под ногами лежит сокровище. А возможность того, что они когда-либо обнаружат пещеру, можно было сразу исключить.

Если посмотреть на дело с этой стороны, то, пожалуй, безопаснее тайника и не придумаешь.

Летом, два года назад, Хоакин поехал на рыбалку и, купаясь, нырял. Тогда-то он случайно и обнаружил эту пещеру.

С тех пор она стала его тайным убежищем.

И вот как-то раз Хоакин спьяну проболтался о пещере в присутствии Болонского, а потом, протрезвев, он проклинал свою опрометчивость. Но сейчас ему казалось, что эта его неосторожность могла принести ему небывалую удачу.

Русло реки начало сужаться.

Впереди чернел каменный мост. До начала войны за мостом были отчетливо видны контуры старого замка. Однако во время жарких боев, продолжавшихся до прошлого месяца, замок превратился практически в руины. Остроконечные башни, стоявшие по четырем углам, бесследно исчезли, в окнах замка никогда не горел свет.

Отложив шест, Хоакин вытер выступивший на лице пот.

От волнения все его тело было напряжено до предела. В дневное время спускающуюся по реке лодку было бы прекрасно видно с дозорного поста на мосту. Но сейчас луна скрылась за облаками, и, если не шуметь, они вполне могут проскочить незамеченными. Все будет в порядке.

Убедив себя таким образом, Хоакин снова взялся за шест.

Две огромные арки моста неумолимо приближались.

Вскоре лодка медленно проплыла вдоль подножия арки, той, что располагалась ближе к правому берегу, и миновала мост. Беззвучно скользя по речной глади, она направлялась к следующему мосту. Расстояние между двумя мостами было не больше трехсот метров, и до второго оставалось от силы минут пять.

Лодка прошла под вторым мостом, и на правом берегу показались смутные очертания скалы. Она была настолько крутой, что без нужного снаряжения забраться на нее было совершенно невозможно.

Хоакин сделал знак сидящему на носу Гильермо и направил лодку к берегу.

Повесив кормовой швартов на плечо, Хоакин выбрал место и прыгнул на покатый берег. Ему уже не раз приходилось пришвартовываться здесь, и он чувствовал себя уверенно даже в такой темноте, как сейчас.

Подтянув лодку как можно ближе к берегу, он крепко привязал швартов к выступу на скале.

Когда он вернулся в лодку, Болонский прошептал:

– Где вход в пещеру?

– Прямо под скалой. Снаружи не видно.

– А дыхания хватит? – спросил молчавший до сии пор Гильермо.

Хоакин тихо рассмеялся.

– Запросто. Если, конечно, у тебя хватит сил продержаться минуту под водой.

Он достал из ящика с инструментами сложенную веревку. В ней было метров двадцать.

– Я нырну первым. Подожди, пока я не дерну за эту штуковину три раза, и ныряй за мной. Плыви вдоль веревки, все очень просто. Понял?

– Понял, – кратко ответил Гильермо и попробовал веревку на прочность.

– Я что-то не уверен, что смогу нырять, – с беспокойством проговорил Болонский. – Я ведь не умею плавать.

– Да вам, лейтенант, нырять и не придется, – сказал Хоакин и достал приготовленный заранее пеньковый мешок.

Рядом с отверстием он заранее сделал две прорези. Надо пропустить в них веревку, затем уложить в мешок ящик со слитками и, завязав мешок, отправить с лодки вниз по воде. Хоакин объяснил Болонскому всю эту последовательность.

– Прости, что спрашиваю у тебя одно и то же по десять раз, – нервно проговорил Болонский, – но ты совершенно уверен, что у пещеры только один вход? Если можно проникнуть туда и с суши, нет никакого смысла прятать золото именно здесь.

– Не беспокойтесь. Другого входа нет, говорю ж вам, – уверенно заявил Хоакин, молясь в душе, чтобы это действительно было так.

По правде говоря, из глубины пещеры вел узкий подземный ход, но куда – Хоакин и сам не знал. Он еще ни разу не пробовал дойти до конца; может быть, этот лаз выходит где-либо на поверхность.

Болонский хлопнул его по плечу:

– Ладно, верю тебе. Ну, за работу!

Хоакин как можно крепче привязал один конец веревки к поясу.

Стараясь двигаться бесшумно, он соскользнул с кормы в по-октябрьски холодную воду, однако в одежде ему было не так холодно, как он ожидал.

Хоакин доплыл до места прямо над входом в пещеру, набрал полную грудь воздуха и нырнул в темную воду.

Нащупал рукой углубление в скользком основании скалы. Вход был около метра шириной, оттуда ход вел вверх по диагонали и выводил в известняковую пещеру, вымытую грунтовой водой.

Хоакин еще ни разу не пробовал проникнуть в пещеру в одежде и в ботинках. Одежда стесняла его движения, и, миновав вход, он застрял, упершись головой в потолок пещеры. Обвязанная вокруг тела веревка за что-то зацепилась, не давая пошевелиться.

В исступлении Хоакин что было сил дернул за веревку. Легкие его, казалось, вот-вот разорвутся из-за нехватки воздуха.

Черная вода и страх смерти сковали тело.

В следующую секунду каким-то чудом веревка ослабла. Хоакин оттолкнулся ногой от стенки тоннеля и неистово заработал руками. Он уже почти задохнулся, когда ему наконец удалось вынырнуть на поверхность воды, в новую тьму.

Широко открыв рот, Хоакин вдохнул воздух. Еще немного, и его грудь разорвалась бы от непомерного напряжения.

Карабкаясь по склону скалы, он наконец высвободил тело из воды. Некоторое время Хоакин оставался, как был, на четвереньках, пока дыхание не успокоилось. Опираясь рукой на скалу, он, пошатываясь, встал на ноги.

Медленно, держась обеими руками за скалу, стал обходить ее вокруг и, ступая на ощупь, вошел внутрь пещеры. Здесь было теплее, чем он ожидал. Стряхнув воду с рук, он достал из кармана спички, завернутые в промасленную бумагу.

Как только он зажег огонь, вокруг него что-то зашелестело и зашевелилось. К этому Хоакин уже привык. Испуганные светом, задвигались насекомые из отряда многоножек, которые водились в пещере в большом количестве.

Смахнув насекомых с выступа скалы, Хоакин снял оттуда керосиновую лампу, зажег фитиль, и в свете лампы проступили очертания места, где он находился.

Пещера была довольно большая, в высоту и в глубину не меньше семи-восьми метров. Там и сям с пола поднимались невысокие сталагмиты, а потолок был испещрен какими-то отверстиями.

На первый взгляд казалось, что пещера была совершенно закрыта от внешнего мира, но, если присмотреться, в глубине скалы виднелось отверстие, откуда начинался тот самый узенький ход.

Хоакин поставил зажженную лампу обратно на выступ в скале. Затем пошарил рукой за ней.

Его пальцы наткнулись на рукоятку резака. Он припрятал его ранее, на всякий случай.

Он не смог удержаться от довольной ухмылки: резак очень скоро ему пригодится. План действий становился все отчетливей.

Развязав веревку на поясе, Хоакин крепко обвязал ее вокруг одного из сталагмитов. Потом подал знак оставшимся в лодке, трижды резко дернув ее.

Веревка по-змеиному зашевелилась, уходя в воду, и вскоре туго натянулась.

Хоакин облокотился о сталагмит и стал терпеливо ждать.

Примерно две минуты спустя послышался всплеск, из воды вынырнул Гильермо и вскоре вошел в пещеру. Выпустив веревку, он пригладил руками мокрые волосы. Разумеется, дышал он тяжело.

– Ну как? Проще простого, а? – обратился к нему Хоакин, и Гильермо, все еще не восстановивший дыхание, утвердительно кивнул в ответ. Он снял рубашку, выжал ее и снова надел, одновременно внимательно осматривая пещеру. Он даже слова не сказал, заметив бесчисленных насекомых, покрывавших стены пещеры.

– Хорошее место. Его точно никто не найдет.

Хоакин довольно усмехнулся:

– Еще бы. Это мое самое надежное убежище.

– Только бы оно не стало нам могилой.

Хоакин скривился. Лишь бы не сглазить.

– Ну, хватит нам прохлаждаться. Давай-ка примемся за работу, а? Пока не продрогли тут до костей.

Взявшись за веревку, он ее трижды дернул.

Не иначе, как тот, снаружи, был уже готов – немедленно последовал ответный знак.

Хоакин с Гильермо подошли к кромке воды и начали объединенными усилиями травить веревку.

Работа оказалась на удивление тяжелая. Когда в ящике золотые слитки на шестьдесят с лишним килограммов, вода его практически не несет. К тому же время от времени мешок словно цеплялся за что-то. Вдвоем они то натягивали, то ослабляли веревку и только минут через десять напряженной работы наконец выудили из воды первый ящик.

Затем волоком протащили его от кромки воды внутрь пещеры. Ослабив веревку, которой была обвязана горловина мешка, они отвернули вниз вымокшую мешковину и увидели деревянный ящик, пятьдесят сантиметров в длину, тридцать в ширину и высотой сантиметров в двадцать.

Хоакин дернул за веревку, подавая знак.

Веревка, свернувшаяся кольцами, как змея, распрямилась и вместе с мешком поползла вниз, скрываясь под водой.

За это время Хоакин успел достать лежавший за лампой резак. Просунув лезвие в щель между досками, он с усилием нажал и взломал ящик. Гильермо молча наблюдал за его действиями.

Откинув доску, Хоакин выбросил из ящика ветошь и в самом деле увидел перед собой небрежно набросанные в ящик золотые слитки. Пять болванок из чистого золота, двадцать сантиметров в длину, десять в ширину и три в высоту.

Хоакин, забывшись, даже присвистнул:

– Смотри-ка, приятель. Товар что надо, а?

Гильермо промолчал.

Хоакин повернулся и взглянул на него. Исход игры решался именно сейчас. Для успеха нужно было во что бы то ни стало заручиться его поддержкой.

Он начал прощупывать почву:

– Слушай, Гильермо. Что ты думаешь об этом Болонском?

Гильермо встретил его взгляд с совершенно бесстрастным видом.

– О чем ты?

– Как только мы закончим эту работу, он нас прикончит и приберет все золото к рукам. Это ясно как день.

– Почему ты так думаешь?

Тупость Гильермо раздражала Хоакина.

– У тебя есть голова на плечах? Если бы он не собирался с нами разделаться, ну, скажи мне, с какой стати он стал бы рассказывать нам, случайным людям, что находится в ящиках? Думаешь, отпустит он нас на все четыре стороны после того, как мы узнали, где находится его тайник? Да он разделается с нами, как только мы вернемся к лодке, говорю тебе.

– Прямо здесь, на вражеской земле?

– Ну, может, не здесь и не сразу, но рано или поздно он нас точно прикончит.

Привязанная к сталагмиту веревка снова туго натянулась. Они поспешили к воде.

– Я не собираюсь сидеть и дожидаться, пока он меня убьет, – продолжил Хоакин, вытягивая вместе с Гильермо веревку. – Мы, хитано, цыгане, всегда наносим удар первыми. Ну решай, на чьей ты стороне? На моей или на его?

– Ты предлагаешь убить Болонского и присвоить слитки себе?

– Именно. Это золото – наше. Русским не должно достаться ни крупинки.

Вытянув из воды второй ящик, Хоакин снова подал знак Болонскому, дернув за веревку.

Вдвоем они поставили второй ящик на первый.

– Ну, что решил? Времени у нас в обрез. Отвечай, – понукал Хоакин, но Гильермо покачал в ответ головой.

– Это золото не наше. Оно принадлежат народу Испании. Сама мысль присвоить его мне не нравится.

– Да я и не говорю, что надо прибрать к рукам все золото. Просто возьмем себе немного за работу, и все. Что же в этом плохого, а?

Разумеется, это было ложью.

Сначала вдвоем убить Болонского, потом расправиться с Гильермо и прибрать к рукам все золото – таков был план Хоакина.

– Я приму решение только после того, как удостоверюсь в истинных намерениях Болонского, – проговорил Гильермо, стряхнув со штанов насекомое.

Хоакин молниеносно вытащил резак и приставил его к шее Гильермо.

– Слушай внимательно, приятель. Когда ты поймешь его намерения, уже будет поздно. Он нас точно собирается убить. У нас есть только один шанс – самим сделать первый ход и расправиться с ним. Давай решайся.

В глазах Гильермо не было и тени страха.

Хоакин забеспокоился и покрепче обхватил рукоятку резака. Его противник был не из тех, кого пугают угрозы. Хоакин и раньше это понимал, но он уже зашел слишком далеко, и назад пути не было.

Гильермо перевел взгляд на веревку и с кривой усмешкой сказал:

– Смотри, Болонский подает нам знак. Если не начнем вытягивать веревку, он точно что-то заподозрит.

Хоакин оскалил зубы:

– Черт с ним, с Болонским. Если ты не согласишься, я выбью тебе мозги этим резаком. Я не шучу.

Гильермо пристально посмотрел на него. Затем расслабил напряженные мышцы и, кивнув, произнес:

– Понял. Я ведь и сам не верю Болонскому. Может, ты и прав. Ладно, по рукам.

Хоакин, все еще не вполне доверяя ему, настороженно посмотрел на Гильермо. Но в тусклом свете керосиновой лампы было невозможно разглядеть выражение его лица.

– Поклянись, что не предашь.

– Клянусь. Если ты меня первый не предашь.

Хоакин облизнул губы:

– В знак того, что мы с тобой на одной стороне, дай-ка мне на сохранение тот твой золотой кулон. Ну, тот, в мешочке.

Глаза Гильермо блеснули.

– Об этом и речи быть не может. Это для меня очень ценная вещь.

– Вот и давай ее сюда. Отдам ее тебе целой и невредимой, как только разделаемся с Болонским. По сравнению с этими слитками твой кулон – чистое дерьмо.

Гильермо на мгновение заколебался, но все же, хоть и неохотно, вынул из кармана рубашки лиловый мешочек. Положил его на протянутую ладонь Хоакина.

– Смотри не потеряй.

– Не беспокойся. Слово свое я сдержу. Ну, опять за работу?

Хоакин запихал мешочек в карман и повесил резак на пояс за спиной. Затем для безопасности встал за спиной у Гильермо.

Они снова взялись за веревку.

– Как ты собираешься разделаться с Болонским? – спросил Гильермо.

– Когда вытянем последний, тринадцатый ящик, вместе возьмемся за веревку и выберемся наружу. Ты первый влезешь в лодку и сбросишь его в воду. А я буду поджидать в воде и прикончу его. Дело нетрудное.

Затем Хоакин собирался расправиться и с самим Гильермо.

Работа была изнурительная, требовала выдержки и недюжинной физической силы, но оба работали изо всех сил, не покладая рук. Раза два Хоакину пришлось нырять, чтобы высвободить зацепившийся за острый выступ скалы мешок.

Трудно сказать, сколько на это ушло времени, но когда все тринадцать ящиков наконец стояли в центре пещеры, Хоакин и Гильермо еле держались на ногах от усталости.

Хоакин оперся на ящики и проговорил, вытирая выступивший на лице пот:

– Немного передохнем, а, приятель? Я устал как собака.

Гильермо кивнул в ответ:

– Сейчас у нас все равно не хватит дыхания выдержать минуту под водой.

Вдруг в пещере раздался еще один голос:

– В этом нет необходимости. Ни одному, ни другому.

Хоакин вздрогнул и выпрямился.

Из-за скалы появился Болонский. С его одежды ручьями стекала вода.

В руке он держал пистолет.

Хоакин раскрыл рот.

– Ле… лейтенант? Так вы ж вроде плавать не умеете.

Болонский лишь усмехнулся:

– Я, знаешь, из Астрахани, город такой в устье Волги. Вырос, плавая в Каспийском море. Проплыть под водой такую ерунду мне ничего не стоит.

Хоакин прикусил губу.

Противник ловко перехитрил его, притом на его же манер – нанеся первый удар. Не иначе как он Болонского недооценил.

Хоакин бросил беглый взгляд на Гильермо. Тот стоял, опираясь на ящики, не двинув и мускулом. Против света лица его не было видно.

– Я, наверное, не ошибусь, если предположу, что вы, дорогие мои, как раз раздумывали, как бы перехитрить меня и прибрать золото к своим рукам. Что скажешь, Гильермо?

Ровным и спокойным голосом Гильермо ответил:

– Предоставляю это вашему воображению, лейтенант. И, судя по тому, что вы пробрались сюда, чтобы застать нас врасплох, вы сами намереваетесь присвоить это золото, не правда ли?

– Верно. Это золото не принадлежит ни Испании, ни Сталину. Оно – мое. Вы же останетесь здесь, мертвые.

Хоакин облизнул пересохшие губы. Должен же быть какой-то выход из этого положения.

– Лейтенант, – начал он нарочито слезливым голосом, – послушайте. Это все Гильермо подговаривал меня убить вас. А я был против, честное слово. Ну убейте же его. А я вам когда надо помогу выносить ящики. И даже взамен ничего не…

Болонский издевательски усмехнулся:

– Брось, не старайся. Я не собираюсь доставать золото в ближайшее время. Подожду – хоть десять, хоть двадцать лет, пока не подвернется подходящий случай. Ну ладно, что время терять. Уже до рассвета немного осталось.

Болонский неожиданно выстрелил в Гильермо.

Тот, будто ждал этого, мгновенно присел. Пуля пробила ящик, и щепки полетели по сторонам.

Хоакин быстро сунул руку за спину. Вытащив из-за пояса резак, он, не медля ни секунды, метнул его в Болонского.

Дуло пистолета повернулось к Хоакину, прозвучал выстрел, но, стреляя, Болонский наклонился, чтобы увернуться от резака, и пуля не попала в цель.

Хоакин прыжком перелетел через ящики, пригнулся и без раздумий ринулся в глубь пещеры. Это был единственный путь к спасению.

Сзади послышался выстрел, и пуля попала в скалу прямо перед ним. Осколки посыпались во все стороны, и один из них попал ему в левый глаз.

От невыносимой боли Хоакин закричал, но страх гнал его вперед, и, обогнув скалу, он как-то сумел нырнуть в подземный ход.

Ощупывая руками стену, превозмогая боль, он в исступлении продвигался все дальше и дальше в глубь темного прохода. Много раз он натыкался на скалу, но страх перед смертью гнал его вперед.

Из пещеры далеко за его спиной прозвучал выстрел, затем чей-то крик. Потом послышался громкий всплеск.

Хоакин пришел в себя и решил остановиться.

В следующую секунду земля ушла у него из-под ног, и он полетел в какую-то бездонную дыру.

16

Кабуки Тикако села на тот стул, где совсем недавно сидел Кадзама Симпэй.

– Какое совпадение! Видно, Мадрид не так уж и велик.

Застигнутый врасплох, Рюмон не нашелся что ответить.

Он вдруг осознал, что в течение трех недель, прошедших после их случайной встречи в испанском посольстве в Токио, он не видел ее ни разу, хотя по телефону они все же разговаривали.

Наконец он собрался с мыслями.

– Я позвонил в «Мемфис», как только зарегистрировался, но тебя там не оказалось. Кто бы мог подумать, что вдруг встречу тебя здесь!

В том, что они встретились, не было, в общем, ничего невероятного, потому что японцы, приехав в Мадрид, первым делом идут прогуляться по Гран Виа.

– Прости, что мне сегодня не удалось встретить тебя в аэропорту. Я хотела приехать, раз ты даже факс мне послал, но не смогла.

– Ничего. Мы ведь оба приехали сюда не развлекаться.

Тикако была одета легко – джинсовая куртка, джинсы и белые теннисные туфли. В руках у нее была видавшая виды холщовая сумка.

Рюмон подозвал боя и заказал две бутылки пива.

– В твоем факсе было написано, – начала Тикако с иронией, – что ты собираешься остановиться в «Вашингтоне». Я подумала – как это на тебя похоже!

– То, что у меня хватает нахальства поселиться рядом с тобой и в то же время хватает деликатности ограничиться соседней гостиницей?

– Ну да. Для второго наверняка потребовалось немало силы воли.

Чтобы скрыть смущение, Рюмон достал сигарету и закурил.

Интересно, что сказала бы Тикако, если бы узнала, что в «Мемфисе» просто не было свободного номера…

Принесли пиво. Они чокнулись.

Тикако отпила примерно половину.

– Послушай, а в чем ты видишь связь между подниманием бутылки двумя пальцами и поисками японского добровольца?

Рюмону пришлось рассказать, как он поспорил с незнакомым японцем и тот выманил у него пять тысяч песет. Тикако покачала головой, похоже, даже с некоторым недоумением. Затем перелила оставшееся пиво из бутылки в стакан, поставила бутылку на горлышко и попробовала поднять ее двумя пальцами.

Тикако шла по Гран Виа впереди Рюмона.

У нее были узкие джинсы, короткие брючины открывали лодыжки, а по бокам брючин шла пестрая вышивка. Рюмон залюбовался ею и неотрывно смотрел на две двигающиеся полосы.

Обернувшись назад, Тикако заметила его взгляд, и на секунду в ее глазах мелькнул упрек.

– Броские, однако, у тебя джинсы, – смущенно проговорил Рюмон.

– А, ты об этом? Мне говорили, что эта вышивка имитирует узоры на брюках тореадоров. Сейчас, говорят, очень модно носить эти джинсы такой длины, чтобы были видны лодыжки.

– Если ты – тореадор, то я с радостью взял бы на себя роль быка.

Тикако засмеялась, отбросив волосы со лба.

Вдруг где-то впереди послышался женский крик, и они остановились.

Люди расступились, освобождая путь человеку с длинными черными волосами, который, как ураган, несся им навстречу. На тротуаре за его спиной лежала женщина в голубом платье и что-то громко кричала, показывая пальцем на удиравшего.

Рюмон тотчас же оттолкнул Тикако в сторону. Затем бросил газету, которая была у него в руке, прямо в лицо бегущему. Тот, стараясь увернуться от нее, немного замедлил бег. Рюмон нырнул под выставленную вперед руку мужчины и, используя инерцию противника, применил сэои,[Обычно переводится как бросок через спину.] один из приемов дзюдо.

Тот бежал на такой скорости, что, описав широкую дугу, прежде, чем упал, пролетел несколько метров.

Рюмон тоже от силы толчка повалился на землю и перекувырнулся на мостовой.

Когда он поднялся, то увидел, что мужчина, по-видимому здорово ударившись позвоночником, лежал на том же месте, не подавая признаков жизни.

Рюмон подхватил с земли выпавшую из руки мужчины сумку из лакированной кожи. Женщина в голубом платье, тяжело дыша, подбежала к нему, затем, прокричав что-то на непонятном Рюмону языке, выдернула из его рук сумку и удалилась, широко ступая, от чего подол ее платья развевался.

Рюмон ошарашенно смотрел ей вслед.

На него с безопасного расстояния глазели зеваки. Тикако подбежала к нему и прошептала, взяв его за руку:

– Бежим.

– Бежим? Зачем?

– Может, его сообщники где-то рядом, может, прямо сейчас они смотрят на нас. Бежим, пока они не надумали нам отомстить. Как убежала эта неблагодарная баба.

Они пробрались сквозь толпу зевак и бегом направились по Гран Виа на юг.

По дороге Рюмон много раз оглядывался, но, казалось, никто их не преследовал. Пройдя метров сто, они наконец сделали передышку.

Рюмон рассмеялся:

– Неблагодарная баба, да? Это ты хорошо сказала.

Тикако недовольно надула губы:

– Если знаешь выражение покрепче – научи.

Рюмон вздохнул:

– В старые времена в Мадриде такого не случалось. Да к тому же на улице, среди бела дня.

Тикако повесила сумку через плечо и, повернув ее так, что она оказалась перед ней, крепко прижала к себе обеими руками.

– Значит, теперешняя Испания – вот такая. Лучше нам об этом не забывать.

Купив в главном книжном магазине Мадрида карту и расписание поездов, они свернули с Гран Виа в маленький переулок и зашли в небольшое кафе.

Заказали кофе с молоком и чурро – печенье «хворост».

Тикако ела чурро, обмакивая в кофе. Она говорила, что именно так его принято есть.

– Сегодня вечером я думаю посетить ресторан «Ботин».[«Каза Ботип» – самый старый ресторан Испании, он был открыт в 1725 г. на Капле-де-Кучийерос в Мадриде.] У тебя какие планы?

Это был излюбленный ресторан Хемингуэя. Известный ресторан.

– Честно говоря, меня пригласили на ужин, но я могу и не пойти.

– Как это – не пойти? А кто тебя пригласил, знакомый?