Текст книги "Косые тени далекой земли"

Автор книги: Осака Го

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

– А что там внутри, лейтенант? – спросил Хоакин, снедаемый любопытством.

Болонский выдержал паузу, затем ответил:

– Золото.

– Золото? – механически повторил Хоакин и сглотнул.

– Именно. Я вам доверяю, поэтому скажу все без утайки. Груз – часть золотого запаса Республики и состоит из золотых слитков, весом больше восьмисот килограммов.

Хоакин незаметно вытер вспотевшие ладони о штаны.

Тринадцать ящиков. Восемьсот килограммов золота.

Он даже представить себе не мог, сколько это могло бы стоить.

– Почему именно вы занимаетесь перевозкой? – бесстрастно спросил Гильермо.

Болонский побагровел.

– Сейчас, когда мятежники уже у ворот Мадрида, необходимо спрятать казну в какое-нибудь укромное место, чтобы золото не попало им в руки. Министр финансов Негрин и генерал Орлов из русской группы консультантов вверили операцию полностью в мои руки.

– Ну и где же вы собираетесь спрятать золото? – нетерпеливо перебил его Хоакин.

Болонский взглянул на него:

– Мне помнится, ты однажды упоминал в разговоре подземную пещеру, куда можно добраться, если спуститься на лодке вниз по реке. Я приехал к вам, вспомнив тот наш разговор. Сможешь меня туда проводить?

На лице Хоакина отразилось изумление, затем он уныло повесил голову.

– Эта пещера, лейтенант, уже тю-тю. Чтобы что-нибудь припрятать, и правда, лучше места не найдешь, но уже месяц назад те окрестности в руках мятежников.

Болонский ухмыльнулся:

– Это-то я и сам знаю. Да только от этого тайник еще безопаснее, разве нет?

13

Маталон быстро метнул пять ножей, один за другим.

Все ножи попали в предназначенные для них цели – четыре по углам висящей на стене пробковой доски и один в самую середину. Расстояние было метров пять. Все до одного вонзились именно туда, куда он метил, с точностью до сантиметра.

Маталон научился этому искусству уже больше десяти лет тому назад.

Маталон был седьмым сыном крестьянина из Андалусии. Когда мальчику исполнилось четырнадцать, ему опротивел крестьянский труд и он ушел из дома куда глаза глядят. Некоторое время он перебивался мелким воровством, но однажды встретил кочующего марокканского акробата и тут же, придя в восхищение от его мастерства, поступил к нему в ученики.

Акробат дал юноше кличку Маталон[израненный коняга – примечание автора] и взял с собой в Марокко. Заставляя работать до седьмого пота подручным во время трюков, акробат, когда был в настроении, учил его искусству метания ножей.

Трюк учителя, которым он зарабатывал на жизнь, был такой: как Вильгельм Телль, он ставил на голову подручного апельсин и сбивал его ножом. Своим искусством он владел просто божественно – не промахнулся ни разу. Подтверждением этому был тот факт, что Маталон был до сих пор жив. Плечо у него осталось кривым после одной безжалостной трепки, когда учитель, большой любитель выпить, сломал ему ребро.

Несколько лет занятий, и Маталон заметно усовершенствовался в искусстве метания ножа.

Его учитель, с одной стороны, был в восхищении от успехов ученика, с другой же – в нем зародилось нечто вроде зависти. Однажды вечером, сильно набравшись, он поставил апельсин себе на голову и приказал Маталону сбить его ножом. Они в то время как раз пересекали пустыню, и никого при этом не было.

Нож, брошенный Маталоном, отклонился от ожидаемой траектории и вонзился в сердце учителя. Тот умер мгновенно.

Разумеется, мастерство не изменило Маталону – нож его безошибочно нашел намеченную цель. Другими словами, учитель переоценил не искусство своего ученика, а его преданность. Отсюда Маталон извлек следующий урок: хочешь долго жить – не бери учеников.

Он собирал ножи с пробковой доски, когда на столе зазвонил телефон.

Взяв трубку, Маталон тихо проговорил:

– Институт трудноизлечимых заболеваний.

– Дом номер семь по Сан-Педро, – услышал он женский голос, немного помедлил и повесил трубку.

Взяв карту Мадрида, он уточнил, где находится улица Сан-Педро.

Старательно натянув на руки перчатки, вышел из тайного подземного убежища и поднялся наверх, на полуночный проспект Гвадалквивир.

Он направился к станции шестой линии метро «Республика Аргентина». В метро будет быстрее, да и незаметнее.

Самым верным способом найти человека, скрывшегося без следа, было обратиться к женщине, которой по профессии приходилось общаться со множеством мужчин. Даже самый осторожный выдавал себя перед женщиной.

Через тридцать пять минут Маталон прибыл на улицу Сан-Педро, находившуюся в деловом центре города.

На стене дома номер семь висела вывеска двухзвездочной гостиницы «Кеведо». Под вывеской одиноко стояла женщина невысокого роста в красной мини-юбке.

Маталон прикоснулся пальцами к полям шляпы:

– Ола, Тёрита. Как сегодня идут дела?

Тёрита лишь молча кивнула и, показывая ему дорогу, начала взбираться по полутемной лестнице.

Маталон последовал за ней. Перед его глазами покачивались затянутые в черные чулки пухлые ноги, напоминавшие подвешенные к потолку сырые окорока.

Добравшись до третьего этажа, Тёрита выставила большой палец и показала на комнату справа. На приклеенной к двери вывеске белыми буквами на голубом фоне было выведено название гостиницы.

Маталон молча повел подбородком в сторону двери.

Тёрита нажала кнопку звонка.

За дверью послышался шум.

– Кто здесь?

– Доставила тебе покушать, – ответила Тёрита, приблизив лицо к двери. – Жареный цыпленочек.

Послышался звук отпираемого замка, сначала одного, потом другого…

Дверь слегка приоткрылась – насколько позволяла цепочка. Маталон прижался к стене, чтобы его нельзя было увидеть изнутри.

– Тёрита, это ты? – разочарованно произнес мужчина за дверью. – Я же цыпленка просил, не старую курицу.

Тёрита просунула нос в щель.

– Ишь какой привередливый нашелся. Меня прогонишь, Мигель, другую себе сегодня уже не найдешь.

Мужчина тихо выругался:

– Ну и сука. Пользуешься случаем, да? На чаевые и не рассчитывай.

– После моего сервиса хочешь не хочешь, а сам предложишь.

Дверь на мгновение закрылась, и послышалось звяканье цепочки.

Отстранив Тёриту, Маталон быстро, как только отворилась дверь, вошел внутрь.

Коротышка в кожаной куртке испуганно попятился от порога.

– Неплохой вечерок выдался, а, Мигель?

Коротышка округлил губы.

– Ты… ты кто такой, а?

Маталон вынул из кармана купюру в пять тысяч песет и сунул ее Тёрите.

– Ты меня выручила. Можешь идти обратно, работать.

Дождавшись ее ухода, Маталон запер оба замка и навесил цепочку.

Комната оказалась на удивление просторной. Маленькая раковина, полутораспальная кровать и даже телефон и телевизор. Стол выглядел как мусорная свалка: пустые винные бутылки, недоеденные куски хлеба, доверху забитая окурками пепельница и журналы с пестрыми обложками, сваленные как попало.

– Что тебе от меня нужно? И кто ты такой? – испуганно проговорил коротышка, отступивший до самой кровати.

Толкнув его на кровать так, что тот сел, Маталон подошел к окну, выходящему во внутренний двор. К зданию напротив тянулась тонкая веревка для сушки белья. Внизу виднелась железная лестница запасного выхода.

Закрыв окно, Маталон повернулся к коротышке:

– Мигель Понсе, правильно? Ты – журналист из бульварной газетенки, который так забавно расписал убийство Ибаррагирре?

Лицо коротышки стало белее известки на стене.

– Так ты… ты что же… Это ты его, что ли… – едва выговорил он и замолк, подергивая кадыком так, будто у него в горле змея застряла. В глазах его застыл ужас, на висках выступил пот.

Маталон подошел к сидящему на кровати:

– У меня к тебе один вопрос.

– Я все понимаю, все, – проговорил Понсе то ли плача, то ли смеясь. – Я все тебе скажу, только не сердись. Эта японка живет в писо на улице Принсипе. Номер…

– Это меня не интересует.

Понсе раскрыл рот от удивления:

– Почему? Ты разве не за этим пришел? Эта баба видела твое лицо, ее оставлять в живых опасно.

– Ты тоже сейчас смотришь на мое лицо.

Щеки Понсе заледенели от страха.

– Я… да я ни в жизнь, ни звука. Клянусь тебе.

Маталон молча смотрел на сидящего перед ним Понсе.

Он подождал, пока страх окончательно овладел журналистом, затем медленно проговорил:

– Женщину я могу и сам найти. Как видишь, тебя-то я вычислил. А узнать я хочу вот что: кто заказал тебе эту твою статью?

Понсе отвел глаза.

– Да никто мне ее не заказывал, – зачастил он. – Слышал в городе разные слухи, вот и собрал из них статью.

Схватив Понсе за воротник кожаной куртки, Маталон рывком поставил его на ноги.

– Врешь. Кто-то точно ждет не дождется, когда я попытаюсь расправиться с этой японкой. Но я не такой простак, чтобы попасться в эту очевидную ловушку. Давай рассказывай. Кто этот человек, которому вздумалось разгласить детали убийства Ибаррагирре и таким образом заманить меня в ловушку? Ну же, говори, кто он и откуда.

Понсе отвернулся.

– Ни… никто. Да не вру я, никто тебе ловушки никакие не ставил. Я просто вынюхивал там в округе, не знает ли кто чего, вот и услышал, что люди говорили. Что, мол, та японка видела человека, который прикончил Ибаррагирре.

Маталон вытащил нож и прижал его к шее Понсе пониже уха.

– По-моему, у тебя что-то со слухом не в порядке. Если уши у тебя все равно без толку висят, давай-ка я их тебе обрежу. А ты попробуй, может, они на вкус хороши будут.

Он сделал на ухе Понсе неглубокий надрез, и из него закапала кровь.

Из горла коротышки-журналиста вырвался захлебывающийся звук, его тело напряглось. Очевидно, он наконец понял, что незнакомец не шутит, и в глазах его появилось новое выражение.

– Пе… перестань, прошу тебя. Я все скажу. Все как было, только перестань.

Маталон опустил нож.

– Вот с этого и нужно было начинать.

Понсе глубоко вздохнул, потом дрожащим голосом проговорил:

– Это японец. Мне все рассказал японец по имени Кадзама.

Маталон поднял его за ворот. Этот неожиданный ответ привел его в крайнее раздражение.

– Японец, говоришь? С чего вдруг японцу понадобилось загонять меня в ловушку?

Понсе замахал руками и ногами.

– Да это… да никакая это не ловушка. Я же тебе только что сказал. Этот японец еле перебивается, хотел подзаработать деньжат. Вот и выдал мне все, что знал, за тридцать тысяч песет.

– То, что Ибаррагирре – террорист из ЭТА и убил его человек из ГАЛ – это тоже, что ли, он тебе сказал?

– Он, он. Я… я и сам не знал, правда это или нет, но так звучит поинтереснее, вот я и написал все так, как он мне сказал. Я и сам против терактов ЭТА и твою работу… то есть ГАЛ ваш… в душе поддерживаю, – подобострастно закончил Понсе.

Маталон холодно улыбнулся. Запоет ли эта птица те же песни, если узнает правду?

– Тогда с какой стати ты скрываешься здесь? Подумал, что кто-то тебя хочет убрать?

– Да полиция меня ищет. Один следователь, забыл, как его звали, он мне пригрозил, что если я напишу статью об Ибаррагирре, он мне это не спустит с рук. А я взял и написал. Не хотел, понимаешь, чтобы мои тридцать тысяч пропали зазря. Да только мы статью напечатали, газету сразу и прикрыли. Если попадусь этому следователю в руки, не миновать мне беды. Вот я и спрятался.

Маталон некоторое время обдумывал услышанное.

Если эта статья не была ловушкой, а появилась просто потому, что голодающий японец решил подзаработать себе на сигареты, это в корне меняло дело.

Все же он не знал, принимать ли слова Понсе за чистую монету.

Остается одно: поймать этого японца, этого Кадзама, и проверить, правда ли то, что сказал Понсе, или нет. Надо с японцем побеседовать поподробней и выпытать, продал ли он информацию просто для того, чтобы подзаработать, или преследовал какие-то другие цели. Ну а если этот Кадзама – из компании Ибаррагирре, тогда не долго ему осталось жить.

Маталон поднял нож.

– Звони этому Кадзама.

На лице Понсе появилось замешательство.

– Позвонить?

– Да. И не думай врать, что не знаешь его номера.

Понсе облизнул губы и вытаращил глаза.

– Ну… да. Нет, телефон-то его я знаю, да только что мне ему сказать?

Маталон придвинул телефон к себе и затем поставил его Понсе на колени.

– Скажи, что появилась новая возможность заработать и чтобы он шел сюда, один. Если добавишь что-то от себя – оба уха отрежу. Понял?

– А если его дома нет? – спросил Понсе с нескрываемым беспокойством.

– Моли бога, чтобы он там был.

Понсе задвигал кадыком и вытер пот с висков.

Дрожащими пальцами он нажал на кнопки с цифрами. Сжимая трубку обеими руками, Понсе шептал про себя молитву.

На звонок ответили.

Понсе скороговоркой произнес:

– Алло? Кадзама? Это я, Мигель Понсе, из «Ла Милитиа». Слушай внимательно, Кадзама. Появилась еще одна возможность подзаработать. Можешь прямо сейчас подойти ко мне в номер, в гостиницу «Кеведо»? Приходи один, и никому ни слова.

Маталон вырвал трубку у Понсе из рук и приставил ее к уху.

После небольшой паузы мужской голос коротко произнес:

– Понял. Буду через полчаса.

Связь прервалась.

Маталон положил трубку.

На лице Понсе выступил крупный пот. Из пореза по шее все еще струилась кровь.

– Больно бойко для японца он говорит по-испански, – сказал Маталон.

Понсе вытер пот тыльной стороной руки.

– Да он… да он ведь уже больше десяти лет тут живет.

– Где?

Понсе на мгновение заколебался, потом достал из кармана кожаной куртки обрывок бумаги и протянул его Маталону.

Улица Аве Мария, дом номер пять, первый этаж, квартира слева.

– Где это?

– Недалеко от станции метро «Лавапиес».

– Да это же совсем рядом. Он только что сказал, что будет через полчаса. Почему так долго?

– Да откуда мне знать? – ответил Понсе, прижимая рукой порез. – Может, у него какие дела…

Маталон спрятал обрывок бумаги в карман.

– Если ты меня надуешь – живым отсюда не выйдешь.

– Понял, понял, – проговорил Понсе, побледнев как мертвец.

Маталон почуял неладное.

Понсе вроде бы сделал все как велено, но не было гарантии, что он не дал японцу какой-то тайный знак, предупредив его об опасности.

Маталон открыл окно и, отрезав ножом бельевую веревку, втянул ее в комнату. Посадив Понсе на стул, он привязал его к спинке, с руками за спиной. Затем снял с Понсе ремень, крепко связал ему ноги в лодыжках. Понсе не оказал ни малейшего сопротивления, по-видимому решив: будь что будет, лишь бы не убили. Волоча коротышку вместе со стулом, Маталон затолкнул его в простенок рядом с буфетом. Когда входная дверь открывалась, простенка не было видно.

– Когда он придет, скажи, чтобы вошел. Сболтнешь лишнего – убью.

– Понял, понял. Все сделаю как нужно, – почти шепотом произнес Понсе.

Маталон выключил свет в комнате, отпер оба замка и снял цепочку.

В темноте, с ножом наготове, он ждал прихода японца.

Прошло двадцать минут.

Маталон уже устал от ожидания, когда до него наконец донесся приглушенный звук шагов – кто-то осторожно крался вверх по лестнице. Маталон вплотную приник к стене рядом с дверью.

Шаги остановились по ту сторону двери. Некоторое время пришедший, казалось, колебался.

Вскоре послышался осторожный стук в дверь, и мужской голос проговорил:

– Сеньор Понсе? Это я, Кадзама. Вы мне звонили…

– За… заходи, – ответил Понсе фальцетом. – Заходи, пожалуйста.

Затаив дыхание, Маталон крепко сжал рукоятку ножа.

Заскрипели петли на двери.

И тут взгляд Маталона на мгновение словно заволокла какая-то тень. Произошла мимолетная перемена в освещении, которую мог заметить лишь хорошо натренированный глаз.

Маталон инстинктивно пригнулся и повернулся лицом к выходившему на внутренний двор окну.

В тот же миг раздался приглушенный хлопок, будто открыли бутылку шампанского, и оконное стекло разлетелось вдребезги. Стена за спиной Маталона треснула, и на голову посыпалась известка. Маталон, не мешкая, бросился на пол и, перекатившись по ковру, спрятался за кровать.

Приглушенный хлопок прозвучал второй, третий раз, сначала затрещала обшивка двери, потом буфет, и раздался короткий вскрик.

Протянув руку, Маталон подтянул к себе подушку с кровати и подбросил ее левой рукой к потолку. Снова раздался сухой треск, и взлетевшую в воздух подушку резко отшвырнуло к стене.

Маталон быстро поднялся на ноги. Падая на кровать, он левой рукой с силой метнул нож в тень за окном.

Послышался негромкий крик.

Маталон скатился на другую сторону кровати и, не вставая на ноги, добрался до окна. В раму мертвой хваткой вцепилась чья-то рука. Маталон вывернул ее, и на пол упало что-то твердое.

Распахнув окно, он высунулся наружу. Человек, стоявший на лестнице аварийного выхода, со стоном вцепился ему в руку.

Маталон нащупал торчавший из горла человека нож и схватился за рукоятку. Несколько раз провернув лезвие в ране, он вытащил нож и одновременно оттолкнул мужчину.

Тот с криком полетел вниз, в темный внутренний двор.

Дождавшись звука падения, Маталон поднял уроненный мужчиной пистолет и спрятал его во внутренний карман пальто. Затем вернулся к буфету.

В тусклом свете было видно, что голова привязанного к стулу Понсе неестественно свисает ему на грудь. Из горла слышался булькающий звук. Не иначе его задела шальная пуля. Маталон без колебаний перерезал Понсе горло от уха до уха.

Вытерев кровь на лезвии о простыни, Маталон, пошарив по ковру, поднял свою шляпу. Открыв дверь, осторожно вышел наружу. Никого не было. Откуда-то снизу донесся звук открывшейся двери и чьи-то голоса.

– Полиция! – заорал Маталон. – Из квартир не выходить.

Послышались звуки второпях захлопываемых дверей.

Маталон бегом спустился по лестнице.

Он весь так и кипел от ярости.

14

Тридцать первое октября, вторник

Небо Мадрида было затянуто облаками.

В аэропорту Барахас Рюмона встретил глава мадридского отделения рекламной компании

«Дзэндо» Синтаку Харуки.

Синтаку оказался человеком высокого роста, с короткими усами, в очках с металлической оправой, одетый в серую тройку. По словам главы иностранного отдела Хамано, Синтаку было почти сорок, но выглядел он моложе своих лет.

Приобретя в обменном пункте песеты, Рюмон последовал за ним к стоянке автомобилей.

– Вы наверняка здорово устали. Прямой рейс до Мадрида занимает довольно много времени, – проговорил Синтаку низким голосом.

– Вовсе нет. Я прекрасно выспался.

Это было неправдой. По дороге пассажиров дважды высаживали из самолета для дозаправки, и спал Рюмон урывками. Голова у него была как в тумане.

Синтаку приехал в аэропорт на «мерседесе».

Положив чемодан в багажник машины, они выехали в направлении центра города.

– Вы впервые в Испании? – спросил Синтаку.

– Нет, второй раз. Вообще-то первый раз я приезжал сюда больше десяти лет назад, поэтому чувствую себя здесь словно впервые.

Впервые Рюмон приехал сюда еще студентом, и по сравнению с тем временем машин на улицах стало гораздо больше, гораздо больше стало и высотных многоквартирных домов.

– А я впервые приехал в Испанию в феврале этого года, чтобы подыскать место для офиса. Подходящего помещения никак не удавалось найти, и я уже почти отчаялся. В конце концов место все же нашлось, я заключил контракт и с апреля наконец официально заступил на свою должность.

– Вы здесь, наверное, в связи с барселонской Олимпиадой и севильской всемирной выставкой?

– Совершенно верно. Из фирмы присылают много командированных, да и клиентов нужно обслуживать – ни на что другое времени просто не остается.

Синтаку ехал довольно быстро, часто перестраивался из полосы в полосу, ловко обгоняя другие машины. Всего за полгода он, видимо, сумел научиться водить как настоящий испанец, то есть как самоубийца.

Рюмон отвернулся к окну и представил себе лицо Кабуки Тикако.

Она должна была прибыть в Мадрид три дня назад. И остановиться в гостинице

«Мемфис», на Гран Виа. Перед отлетом Рюмон послал факсом сведения о своем рейсе на ее имя в гостиницу, но в аэропорту ее не оказалось. Он и не надеялся, что она его встретит, но, увидев, что ее нет, все же расстроился.

Рюмон забронировал себе номер в гостинице «Вашингтон», находившейся тоже на Гран Виа. Обе гостиницы принадлежали одной и той же сети и находились недалеко от площади Эспанья.

– Хотите, забежим ненадолго к нам в офис, а потом где-нибудь пообедаем. Все равно раньше двенадцати регистрировать не будут.

– Вы правы. С удовольствием, – ответил Рюмон, хотя на самом деле ему хотелось как можно скорее зарегистрироваться в гостинице и позвонить Тикако.

Офис мадридского представительства «Дзэндо» находился в бизнес-центре на улице Эспронседы, примерно в двух километрах к северу от проспекта Гран Виа.

Синтаку рассказал, что семья у него осталась в Японии, так что в Испании он жил один в двухкомнатной квартире, расположенной недалеко от офиса.

Следуя за Синтаку, Рюмон поднялся по лестнице. По японским меркам офис был на втором этаже, но поскольку в Испании первый этаж именовался бахо и цифрами этажи обозначали только начиная со второго, второй этаж здесь становился первым.

Синтаку постучал по стеклу, и девица в конторе, печатавшая на машинке, открыла дверь и впустила их. В дверь было вставлено армированное проволокой стекло, и закрывалась она на мощный засов и цепочку.

По одному этому можно было судить, насколько небезопасно сейчас в Мадриде.

Девицу звали Кармен Рохас, она работала у Синтаку секретаршей. По-видимому, Кармен прекрасно говорила по-английски и к тому же могла сказать несколько слов и по-японски. Она была толстая, как бочка, и хотя и выглядела блондинкой, стоило взглянуть на цвет волос у корней, становилось ясно, что она обесцвеченная брюнетка.

Офис был невелик, но для двух сотрудников места, наверное, хватало. Стол Синтаку был размером с бильярдный, в три раза больше, чем стол Кармен.

Синтаку сел на диван напротив Рюмона.

Кармен принесла кофе.

– Куда бы вы хотели пойти пообедать? У нас есть и китайский ресторан, и японский. Или вы предпочли бы что-нибудь испанское?

– Что-нибудь легкое. Я не очень голоден.

Синтаку распорядился, чтобы Кармен заказала им столик в ресторане «Токио Таро».

Это был довольно известный ресторан японской кухни, находившийся сразу за проспектом Гран Виа. Оттуда было недалеко и до гостиницы «Вашингтон», где ему вскоре предстояло зарегистрироваться.

Синтаку ударил рукой по нагроможденным на столе туристическим буклетам и книгам.

– Отвезу вас, куда вы только пожелаете. Если вы не устали, то после регистрации в отеле можно сходить в музей Прадо, а вечером я с удовольствием свожу вас в одно место – там отменная еда из морепродуктов. Вам, конечно, нравится фламенко?

– Да, но, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Спасибо за приглашение, но у вас наверняка много дел, и мне неудобно добавлять вам хлопот.

– Да что вы, какое неудобство? Мне ведь Хамано, глава иностранного отдела, строго-настрого наказал, чтобы я вас встретил как полагается.

Рюмон растерялся:

– Но я же и самому господину Хамано сказал, что еду в Испанию не ради развлечений. Чтобы собрать нужный материал, мне придется работать по довольно плотному графику, и, честно говоря, мне было бы спокойнее, если бы вы отказались от заботы обо мне.

Синтаку поднял руки, как бы успокаивая его:

– Ну-ну… Не стоит уж так перегибать палку. Конечно, собирать материал – дело важное, но если с самого начала гак напрягаться, у вас дыхания надолго не хватит. Или, может быть, вы хотите девочку?…

Рюмон с Синтаку сидели в ресторане «Токио Таро».

Они заказали набэяки удон,[Лапша, сваренная в бульоне в глиняном горшке.] и цена, и вкус оказались почти как в Японии. В ресторане даже был суши-бар, причем суши здесь готовили из продуктов Средиземного моря. Среди посетителей кроме японцев были и испанцы, и американские бизнесмены.

– А скажите, – спросил Синтаку за чаем, – где вы намерены заниматься сбором материала?

– В основном в Мадриде, но первым делом думаю съездить в Саламанку.

– В Саламанку, говорите? Там только университет и есть, а сам город, в общем-то, не особо интересный.

Рюмон усмехнулся. Этому человеку, как видно, объяснить что-либо будет нелегко.

– Дело не в том, интересный это город или нет. Просто я задумал репортаж, послушав рассказ одного человека, в прошлом дипломата, а он во время гражданской войны жил как раз в Саламанке.

Синтаку без особого интереса кивнул:

– Ну да, это история с поисками бывшего японского добровольца или что-то в этом роде, да? Не хочу вас разочаровывать, но я бы на вашем месте на успех не очень-то рассчитывал.

– Почему же?

Синтаку почесал шею около уха:

– Не думаю, что испанцы будут так уж рады рассказывать о своей, хоть и довольно далекой, войне иностранцу, который расспрашивает их из праздного любопытства.

– Это я прекрасно понимаю. Тем не менее свой репортаж я задумал вовсе не из праздного любопытства.

– Да, конечно. Да только не забывайте, что, хотя у власти социалисты, консерваторы в Испании довольно сильны. Поэтому я посоветовал бы в разговорах о гражданской войне не расхваливать интер-бригадовцев и не поносить Франко.

Тон Синтаку несколько покоробил Рюмона.

– Постараюсь не забыть о вашем совете, – ответил он холодно, на что Синтаку деланно рассмеялся.

– Ах, простите. Я, кажется, учил рыбу плавать.

Они вышли из ресторана и направились к месту, где была припаркована машина.

Синтаку выехал на Гран Виа и остановил машину перед гостиницей «Вашингтон». Над дорожкой, ведущей к входу, нависал такой же зеленый козырек от солнца, как и перед соседней гостиницей «Мемфис».

Рюмон рукой остановил Синтаку, который хотел было пройти с ним вместе.

– Дальше провожать не нужно. Я сам позвоню вам в офис, когда мне понадобится ваша помощь.

Синтаку, подняв голову, окинул взглядом гостиницу с явным сожалением.

– Вот как? Ну что же, тогда я вас покидаю. Встречаемся в семь.

Рюмон остолбенел.

– Что вы имеете в виду?

– Мы с вами вместе идем ужинать и слушать фламенко. И даже не думайте отказываться.

Рюмон вдруг почувствовал, что страшно устал.

Как только бой вышел за дверь, Рюмон схватил телефон.

Набрав номер гостиницы «Мемфис», он попросил соединить его с комнатой Кабуки Тикако.

Никто не отвечал.

Рюмон положил трубку и попытался хоть немного успокоиться. Вынул из холодильника банку пива.

Открыв окно, он посмотрел на проспект Гран Виа, находившийся далеко внизу. Машин действительно стало больше, появилось много разных марок, но дома и сам проспект выглядели почти так же, как во времена его первого приезда. Рюмон пожалел, что с утра было облачно, и он не видел пока настоящего испанского неба с его потрясающей голубизной.

Время от времени отхлебывая пиво, он наскоро распаковал вещи. С собой он привез средней величины чемодан и спортивную сумку.

Из кармана этой сумки Рюмон достал кошелек. Сев на диван, вытащил оттуда кулон.

Тот самый кулон, который он нашел перед самым своим отъездом в вещах, оставшихся от матери и переданных ему отцом на хранение. Кулон странной формы – три соединенные в ряд треугольника.

Достав записную книжку, Рюмон сравнил кулон с рисунком Куниэда Сэйитиро, на котором был по памяти изображен кулон, принадлежавший японцу по имени Сато Таро, сражавшемуся в Испании во время гражданской войны.

Чем больше Рюмон разглядывал кулон, сравнивая его с рисунком, тем больше видел сходство между ними. Неужели подобные кулоны были в то время в моде и их выпускали в большом количестве? Поверить в это было трудно. Нет, это не простое совпадение.

Кулон Сато Таро и эта вещица, принадлежавшая его матери, соединены некой невидимой нитью.

Рюмон был в этом уверен.

Перед отъездом он хотел показать кулон Куниэда. На всякий случай он позвонил ему, но тот уехал куда-то отдыхать и связаться с ним не удалось. До отлета оставалось совсем немного времени, и ему пришлось отказаться от этой мысли.

Отец Рюмона никаких подробностей о происхождении кулона не знал. По его словам, Кадзуми говорила, что он достался ей от родителей.

Он упоминал только, что деда, то есть отца Кадзуми, звали Нисимура Ёскэ. Практически ничего кроме этого Сабуро не помнил.

Рюмон достал из записной книжки фотографию.

Она тоже оказалась в вещах его матери, и на ней были запечатлены его мать, когда ей не было еще и двадцати лет, и ее родители. На деде надета рубашка с расстегнутым воротом, а мать с бабушкой снимались в простеньких ситцевых платьях. На заднем плане виднелась какая-то нехитрая постройка, наверное, их дом.

Рюмон поднес фотографию поближе к глазам и всмотрелся в лицо деда.

Может ли быть, что этот человек сражался в рядах Франко в испанской гражданской войне?

Рюмон прилег на диван.

У его деда, Нисимура Ёскэ, было продолговатое лицо, и, судя по фотографии, он не отличался ни ростом, ни крепким телосложением. Он был даже ниже стоящей рядом бабушки и никак не подходил под описание Сато Таро, данное Куниэда.

Было совершенно очевидно, что его дед никак не мог быть Сато Таро – об этом нечего было и думать.

Глядя в потолок, Рюмон попытался привести свои мысли в порядок.

Да, вполне возможно, что сходство между двумя кулонами – простое совпадение. Это весьма даже вероятно…

Но нет, случайностью это все же быть не может. Какая-то связь между ними должна быть.

А что если это вовсе не два разных кулона, а один и тот же? Тогда выходит, что дед при неких обстоятельства получил кулон от Сато Таро.

Кажется, Куниэда говорил, что, по словам Сато, еще не то один, не то два японца вступили добровольцами в Иностранный легион. Если предположить, что одним из них был его дед, Нисимура Ёскэ, и что они были с Сато боевыми товарищами, то при неких обстоятельствах дед вполне мог получить от Сато этот кулон.

А может быть, уже позже, после окончания гражданской войны, Сато случайно оказался в Мексике, познакомился там с дедом и подарил ему свой кулон.

Итак, между его дедом и Сато Таро наверняка существовала какая-то связь.

Выполняя спою задачу – занимаясь поисками Сато Таро, – Рюмон одновременно искал свои корни.

Когда он вернется в Японию, нужно будет обязательно найти людей, знавших Нисимура Ёскэ, и разузнать как можно больше о своей родне.

Рюмон расстегнул рубашку и повесил кулон на шею.

Приняв ванну, Рюмон вышел из отеля и направился по Гран Виа на восток.

Он решил сходить в главный книжный магазин Мадрида, «Каса дель Либро», и купить там карты и расписание поездов.

Через несколько минут он увидел справа кафе с вывеской «Манила».

Почувствовав жажду, он перешел через дорогу и сел за одним из столиков, стоящих на тротуаре перед кафе. Он вспомнил, как сидел здесь в первый свой приезд в Испанию.

Рюмон позвал боя и заказал бутылку пива.

Солнце по-прежнему скрывали туч, и все же воздух был словно раскален. Почему-то в Испании пиво кажется более вкусным. Наверное, из-за сухого воздуха.

Проходивший мимо человек с внешностью японца, не церемонясь, сел за столик Рюмона. Это был длинноволосый мужчина лет тридцати пяти, в потертых джинсах. Его левая рука, продетая в рукав синей куртки, по-видимому, была сломана и висела на перевязи.

– Здравствуйте, – проговорил он по-японски, приветливо улыбнувшись. Во рту ослепительно блеснул серебряный зуб.