Текст книги "Косые тени далекой земли"

Автор книги: Осака Го

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

На лице Куниэда появилось удивленное выражение.

– Ну да. Сакаи видел кого-то в июне двенадцатого года эпохи Сева, ну а я – в сентябре, за год до того. Поскольку между двумя историями прошло месяцев десять, я и говорю, что трудно судить, тот же это человек или же два разных.

Рюмон выпил немного воды, стараясь сдержать волнение.

Куниэда сказал, что встречался с японским добровольцем, сражавшимся на стороне Франко, сказал невозмутимо, словно дежурную фразу о погоде.

Довольно много известно о Джеке Сираи, добровольце, сражавшемся в Интернациональной бригаде.

Но что касается японских добровольцев в армии мятежников, то о них толков ходит много, но конкретно никто ничего не знает.

Если словам Куниэда действительно можно было верить, Рюмон наткнулся на самую настоящую сенсацию.

Заметив его возбуждение, Куниэда криво усмехнулся:

– Я вижу, вы сильно удивлены. Я был совершенно уверен, что нам все ВТО уже известно. Я ведь как раз на днях обмолвился об этом госпоже Кабуки.

– Только и самых общих чертах… – поспешно вставила Тикако.

Рюмон повернулся к ней, и Тикако опустила глаза.

Это было все-таки чересчур. Конечно, они встретились случайно, но хоть как-то подготовить его она могла.

Рюмон снова повернулся к Куниэда.

– Так или иначе, я это слышу впервые. Пожалуйста, расскажите мне все.

6

1936 год, сентябрь

Куниэда Сэйитиро вышел из пансиона на улице Крэспо-Раскон.

Над головой – совершенно безоблачное небо Саламанки. Был сентябрь, по солнце, раскаленное, как в середине лета, жгло беспощадно. До полудня еще далеко, но жара была уже за тридцать.

Наступая на тени старых каменных домов, Куниэда шел на юг. Если пойти прямо, никуда не сворачивая, скачала по улице Бордадорес, затем по кварталу Компанья, можно было минут за десять дойти до университета. От новых старую часть Саламанки отделяла кольцевая дорога, которая описывала вокруг нее треугольник со скругленными углами, наподобие японского рисового колобка о-мусуби. Старый город был невелик, и в любую точку можно было дойти пешком.

Во вторник до полудня лекций обычно не было.

В тот день Куниэда собирался зайти в университетскую библиотеку, полистать древние фолианты по истории внешней политики Испании. Старейший в стране университет Саламанки был основан в начале тринадцатого века и был знаменит своей обширной коллекцией ценных старинных документов и научных исследований.

Два года тому назад, в мае девятого года эры Сёва, Куниэда, которому тогда исполнилось двадцать два, сдал экзамен при японском министерстве иностранных дел и осенью, к началу учебного года, приехал в Испанию. Кроме него самого сюда были командированы еще двое студентов от министерства: в Мадридский университет – Масуяма Кодзо, в Вальядолидский Танимура Эйтаро.

Всего два месяца тому назад, в начале июля, Куниэда съездил в представительство Японии в Мадия проводившиеся там дважды в год экзамены им командированных студентов и там после долгой разлуки встретился с Масуяма и Танимура.

Все они доложили о своей студенческой жизни новому посланнику, Яно Макото, затем сдали экзамен по испанскому, прошли собеседование и тем закончили свои дела в Мадриде.

Затем все трое провели свой недолгий отпуск в столице, посещая музеи и театры города.

С февраля того же года, когда на всеобщих выборах победила и возглавила правительство партия левых Народный фронт, обстановка в Испанской республике тревожной до крайности. Нерешительные экономические реформы нового правительства вызывали недовольство в стране, рабочие бастовали, демонстрации шли чуть не каждый день, толпы бесчинствовали, то и дело горели церкви. Беспорядок усугубляли и бесконечные споры и свары между левыми и правыми. В Мадриде не утихали слухи о том, что поенные готовят переворот.

И вот незадолго до отъезда Куниэда из Мадрида солдатами штурмового отряда правительственной охраны был убит Хосе Кальво Сотеро, влиятельный правый депутат. Ответ правых не заставил себя ждать: семнадцатого июля, началось восстание в гарнизоне города Мелилья в испанском Марокко.

Следом, с восемнадцатого по двадцатое, уже в самой Испании почти повсеместно вспыхнули восстания против правительства республики.

Что касается японской миссии, то японский посланник в Испании Яно в сопровождении двенадцати приближенных за день до мятежа военных перебрался на летний отдых в Сен-Себастьян – город на севере страны, недалеко от границы с Францией.

Как только началась гражданская война, посланник оказался отрезанным от группы, оставшейся в представительстве в Мадриде. В Сен-Себастьяне также шли яростные бои между армиями правительства и мятежников, и японская дипломатическая миссия, как и миссии других государств, довольно скоро перебралась через границу в поисках убежища во Францию.

Группа, которая вместе с Яно проводила летний отдых на севере, несмотря на угрожавшую опасность, все же оставалась в городе до последнего, но тринадцатого августа, следуя инструкции министерства, дипломаты выбрались из страны и уехали во Францию…

Куниэда перешел через площадь Санта-Тереса и пошел по улице Бордадорес.

Сразу после того как Куниэда вернулся из Мадрида, в Саламанке тоже, как и повсюду, некоторое время шли уличные бои между армией правительства и левыми народными ополченцами. Однако этот город довольно быстро перешел в руки восставших. Связь с Мадридом была отрезана, телефоны не работали.

Заместителем Яно в японском представительстве в Мадриде остался секретарь Такаока Тэйитиро с женой, которым были поручены представительские обязанности, а также младший секретарь Миядзава Дзиро с женой и двумя сыновьями и одна работница, помогавшая по хозяйству.

Студент Масуяма, приехавший на обучение за государственный счет, скорее всего, тоже проводил в представительстве большую часть своего времени.

Кроме того, доцент из осакского училища иностранных языков Кунидзавао Кэйити, Оонуки как-его-там, служащий фирмы «Канэбо» и другие, не связанные с государственной службой люди, наверняка все еще оставались в Мадриде и других городах.

На данный момент Куниэда и находящемуся в Сен-Жан-де-Люс японскому представителю Яно изредка удавалось сообщаться с помощью телеграфа. Для Куниэда, который оказался совершенно один в далеком иностранном городе, телеграф стал единственным способом сообщения с соотечественниками и, кроме того, служил психологической поддержкой.

Куниэда слышал, что посланнику Яно удалось как-то наладить связь с министерством па родине. Однако между министерством и представительством в Мадрида прямой связи, по-видимому, не было.

По словам Яно выходило, что Мадрид связывался с Токио и с Сен-Жан-де-Люс нерегулярно и только через посольства в Париже и Лондоне.

Куниэда вышел на площадь Монтерей, и ему вдруг захотелось выпить кофе. Университетская библиотека будет открыта до вечера.

Дело ведь было не спешное. Почему бы не зайти куда-нибудь ненадолго?

Куниэда пошел влево по площади и свернул на улицу Приор. Прямо напротив виднелась площадь Майор. В Испании, куда ни поедешь, почти в каждом городе можно найти площадь Майор,[Майор – большая – примечание автора] и обычно эта площадь находится в самом центре города. Надо сказать, что площадь Майор в Саламанке считалась одной из красивейших в Испании.

Куниэда прошел через арку здания и вышел на площадь.

Площадь эта была довольно широкая, каждая сторона метров в сто, с каменной мостовой. Ее окружали старые здания в стиле барокко, поддерживаемые роскошными колоннадами с круглыми арочными навершиями. Напротив, на северной стороне площади, стояло здание повыше других, на верху его виднелась башня с часами. Это была мэрия Саламанки.

За столами кафе, устроенного в тени под навесом, расположилась компания мужчин, в которых с первого взгляда можно было узнать солдат. Куниэда несколько напрягся.

Армия мятежников, прибыв на континент из Марокко, двигалась на север, чтобы атаковать столицу страны Мадрид, и совсем недавно добралась сюда, в Саламанку. Возглавляющий армию генерал Франсиско Франко устроил генеральный штаб в Епископском дворце, недалеко от университета.

Куниэда, влекомый любопытством, сел за столик совсем рядом с солдатами. Заказал кофе.

Из-за жары многие солдаты сняли рубашки и сидели полуголые. Большинство потягивало пиво, кто-то увлеченно играл в карты, они разговаривали друг с другом громко, то и дело слышался смех.

Попивая кофе, Куниэда незаметно наблюдал за ними.

Кроме испанцев было много солдат, не похожих на местных, – блондины с голубыми глазами. До него доносились обрывки разговоров, которые велись не только по-испански, но и по-английски, и по-немецки, и на других языках.

«Это – солдаты легиона», – подумал Куниэда.

Испанский Иностранный легион был организован одноглазым и одноруким генералом Хосе Мильяном Астраем в Марокко, в 1920 году, для того, чтобы подавить мятеж местных мавров. Куниэда слышал, что, несмотря на название, в легионе было все же довольно много испанцев. В городе говорили, что отряд иностранцев и регулярная армия, состоявшая из мавров, сыграли важную роль в восстании военных.

Внимание Куниэда привлек мужчина с рыжими волосами, читавший газету за соседним столиком.

На нем была грязная от пыли и пота военная форма, на голове – фуражка с красной кисточкой. На поясе виднелась кобура. По лицу и цвету волос Куниэда предположил, что он ирландец.

Мужчина сидел, положив ноги в армейских сапогах на соседний стул, и, насвистывая, вглядывался в газету. Это была местная газета «Эль Аделанто». Время от времени он протягивал руку к столу, брал бутылку с пивом и делал глоток.

Рядом с бутылкой Куниэда заметил странный предмет.

Это был квадратный лиловый мешочек с яркой вышивкой золотом. Горловина мешочка была затянут белым шнурком, в общем, он выглядел совсем как японский талисман.

Ну да это и был талисман. Ведь надпись, вышитая золотой ниткой, представляла собой иероглифы: «Гора Нарита».

Куниэда с любопытством воззрился на мешочек. Если бы он увидел его в Японии, ничего странного в этом не было бы, однако здесь, в далекой чужой арене, при виде этого талисмана он вдруг ощутил тоску по родине.

Почему вдруг здесь оказалась эта вещь?

– Эксьюз ми.

Куниэда бессознательно начал разговор почему-то по-английски.

Рыжеволосый мужчина оторвал глаза от газеты. Перестав свистеть, он с подозрением взглянул на Куниэда. По-видимому, по-английски он понимал.

– Можно мне посмотреть вот это?

Проследив взгляд Куниэда, мужчина равнодушно пожал плечами, будто желая сказать, что ему совершенно все равно.

Куниэда взял талисман в руки.

Талисман был довольно грязный и производил впечатление вещи с давней историей. Ослабив шнурок, Куниэда вынул из мешка содержимое. На лицевой стороне сложенной несколько раз японской бумаги тушью было выведено: «Талисман горы Нарта». Внутри лежало что-то твердое.

Развернув бумагу, Куниэда обнаружил не табличку, которую обычно кладут в талисман, а плоский золотой кулон на тонкой цепочке. Длиной он был в один сун,[Мера длины,

3,03 см.] шириной в половину сун и был странной формы – три соединенных треугольника.

Подняв глаза, Куниэда увидел, что рыжий мужчина с интересом смотрел на вещь в его руках.

– Ты знаешь, что это такое? – не церемонясь спросил мужчина.

– Это японский талисман. Он ваш?

Мужчина покачал головой.

– Нет, не мой. Я его нашел тут, под столом. Может, мой друг по полку обронил, он только что здесь сидел.

Куниэда удивился:

– Друг по полку? Неужели у вас в полку есть японец?

– Ну да, есть один. Если это японский талисман, тогда точно обронил он.

Куниэда снова перевел взгляд на лежащий перед ним талисман.

Что-то шевельнулось в его груди. Неужели какой-то японец действительно принимает участие в этой чужой войне чужой страны? Совершенно невозможное предположение.

– А скажите, как его зовут?

– Мы его здесь зовем Гильермо, ну а настоящего его имени я не знаю.

Гильермо. Имя было испанское. Может, он все-таки был не японец?

Куниэда подался вперед и поспешно спросил:

– Где я могу с ним встретиться? Понимаете, я тоже японец.

Рыжий мужчина сложил газету и снял ноги со стула.

– Вот как… Ну тогда давай-ка подожди здесь. Я сейчас как раз в казарму собираюсь. Увижу его – скажу, чтобы он сюда пришел. Ты сам ему талисман и верни.

Мужчина положил на стол мелочь и ушел.

Следующие десять минут ожидания показались Куниэда вечностью.

Наконец оттуда, где на площадь выходила улица. Приор, появился крепко сбитый человек.

Как и тот рыжий, он был одет в серо-зеленую форму, на голове фуражка с кисточкой, и лицо его было действительно восточного типа.

Мужчина сразу остановил взгляд на Куниэда и тяжеловатой походкой подошел к столу.

Не в силах совладать с волнением, Куниэда встал «места и поздоровался с ним.

– Здравствуйте. Меня зовут Куниэда Сэйитиро, – проговорил он, склонив голову в поклоне.

Тот небрежно кивнул в ответ.

– Добрый день. Сато. Сато Таро. Я так понял, что мой талисман у вас?

Куниэда вздохнул с облегчением. Сато Таро. Не было сомнения, что его собеседник – японец.

Протянув ему талисман, Куниэда обратился к нему с возбуждением:

– Вот он Я был настолько поражен, найдя здесь японский талисман, что захотел непременно встретиться. с его хозяином. Вы ведь из Японии, да?

Человек взял талисман, бросил на него беглый взгляд и спрятал в кармане на груди.

Затем заказал проходившему мимо бою пива.

– Я тоже никогда бы не подумал, что встречу и таком провинциальном городе японца. Мир тесен.

Человек, назвавшийся Сато Таро, сел на стул. Куниэда сел рядом.

Принесли пиво. Они чокнулись бутылками и выпили.

Сато выглядел лет на тридцать. Это был высокий человек крепкого телосложения со смуглой кожей. Нa широкоскулом лице заметно выделялись глаза, в которых читался острый и решительный ум, а тяжелый квадратный подбородок напоминал доску для игры в го. Бравый солдат, что ни говори.

Куниэда несколько оробел.

– Я слышал, вас здесь называют Гильермо.

Широкая ладонь Сато сомкнулась на бутылке.

– Это просто прозвище. Парням японское имя не запомнить. Испанскими именами здесь называют многих иностранцев, не только меня. Послушай-ка, а ты кто – студент?

– Да, меня прислали сюда учиться по линии министерства иностранных дел. Я здесь уже два года. И все-таки встретиться здесь с японским добровольцем – это совершенно невероятно.

Сато усмехнулся:

– Никакой я не доброволец. Добровольцами зовут тех, кто берется за оружие ради идеи и за нее готов отдать жизнь. Я не такой. Мне нет дела ни до фашизма, ни до коммунизма. Я просто-напросто наемник – меня интересуют только деньги.

От ироничного тона Сато Куниэда несколько растерялся. Правда это или самоуничижение?

Он продолжил разговор:

– А когда вы вступили в легион?

– В начале этой весны. В городе Сеута, в Марокко.

– Вот как. А чем вы занимались до того?

– Служил на рыболовном судне, за тунцом ходил. Куниэда кивнул:

– Понятно. Вы – моряк? Вот, значит, почему у вас так развита мускулатура. Но почему вы оставили свое ремесло?

Глаза собеседника сверкнули, и Куниэда почувствовал неловкость. Наверное, он был слишком назойлив со своими вопросами.

Сато, однако, сразу ответил:

– Так, из-за ерунды. В море у Сеуты поскандалил с капитаном, тот меня и высадил. Делать нечего, вот и продал себя в легион.

Куниэда отпил немного пива и, выдержав паузу, снова спросил:

– Но сейчас ведь началась гражданская война, и, наверное, вам приходится нелегко. Повсеместно идут бои, здесь стало опасно, так что игра наверняка не стоит свеч.

Сато рассмеялся, обнажив зубы.

– Да нет, я бы не сказал. Чем опаснее дело, тем больше выигрыш. Да и поздно мне отказываться. У меня ведь контракт на три года, уйду до срока – расстреляют как дезертира.

Куниэда скрестил руки на груди.

– Как строго у вас – нельзя уйти, пока не кончится контракт. Я-то думал, что в легионе гораздо мягче условия.

Сато покачал головой:

– Я тоже так думал, но все оказалось иначе. Дисциплина здесь построже, чем в регулярной армии. Муштруют так, что кровью рвет, а когда доходит до схватки, первым в бой посылают легион. Не выложишься – не выживешь. Нормальным людям здесь делать нечего.

– Из Японии здесь только вы?

– Я слышал, в других отрядах тоже есть человека два-три. Встречаться мне с ними не приходилось, но вроде бы кто-то есть еще.

– Да что вы говорите! Но это же поразительно – японцы взялись за оружие, чтобы участвовать в гражданской войне так далеко от родины. Если бы об этом узнали в Японии, это было бы во всех газетных заголовках.

– Бравый японский солдат добровольно взялся за ружье, чтобы воевать с коммунизмом, или что-то ироде тот, да?

Наверное. На родине сейчас набирают силу именно такие настроения.

Сато прищурил глаза, подавляя улыбку.

– Ты еще молодой. Поверь, ничего особенно возвышенного в моей службе нет. В легионе нет ни одного достойного человека. У каждого какой-то грех на душе, каждый изменил имя, спасаясь от кого-то, каждый приходит в легион, скрывая прошлое. Так что…

Куниэда покраснел – Сато правильно понял его слова как дежурную лесть. Сато и сам, наверное, был одним из тех, кто вступил в легион, чтобы скрыться от чего-то, но спросить об этом Куниэда не решился.

Сато отодвинул стул и достал из кармана брюк часы на цепочке. Взглянул на них и сказал:

– Ну вот, уже скоро перекличка. После полудня мы выступаем. Так что я пойду.

– Скажите мне напоследок, откуда вы родом, – торопливо проговорил Куниэда. – Если хотите, могу передать весточку вашим родным. Я могу связаться с Японией через Сен-Жан-де-Люс.

Сато положил на стол деньги за пиво – за них обоих – и встал.

– Родился я в Токио, но с детства был прирожденным бродягой, и с тех пор, как уехал из Японии, прошло уже много лет. У меня нет ни родного дома, ни семьи. Так что спасибо, не нужно.

Куниэда нехотя поднялся.

Ему хотелось еще о многом расспросить Сато, но тот счел разговор законченным.

Куниэда протянул ему руку:

– Мне было очень приятно с вами познакомиться. Желаю вам удачи в бою.

Сато крепко сжал ему руку.

– Спасибо. Учись на благо родной земли.

С этими словами Сато ушел в сторону улицы Приор.

Сато Таро. Гильермо.

Это имя навсегда запечатлелось в его памяти.

7

Рюмон Дзиро глубоко вздохнул.

Сато Таро. Человек, который во время испанской гражданской войны сражался в легионе за генералиссимуса Франко. Значит, были все же и другие Японские добровольцы, кроме знаменитого Джека Сираи, которые взялись тогда за оружие в далекой, чужой стране. И, что самое главное, были они на стороне мятежников!

Куниэда Сэйитиро, закончив свое повествование, неторопливо пил воду из стакана.

Тикако Кабуки сидела не шевелясь, ее лицо было бледным, а руки впились в лежавшую на коленях сумочку. Рюмон положил на стол блокнот, в котором делал записи.

– Удивительная история! Она заинтересовала меня как в профессиональном плане, так и лично.

Куниэда слегка склонил голову.

– В таком случае я не зря потратил свое время.

– Позвольте спросить, больше вы ничего не слышали о Сато Таро, в Испании или в Японии?

– К сожалению, после той встречи я ничего о нем не слышал. Я даже не знаю, жив ли он.

Рюмон выдержал паузу.

– Значит, есть шанс, что он еще жив?

Куниэда выпрямился и моргнул.

– Ну, на это я бы не рассчитывал. В Иностранном легионе смертность была высокая, и даже если допустить, что ему удалось не погибнуть на войне, маловероятно, что он жив до сих пор. Если считать, что тогда Сато Таро было тридцать, получается, что сейчас ему уже было бы за восемьдесят.

Рюмон закурил.

Здравый смысл говорил ему, что Сато погиб в гражданской войне. И даже если он выжил в боях и вернулся в Японию, война должна была оставить на нем свой след, и след тяжелый.

Время тогда было такое, что доброволец, воевавший на стороне Франко против коммунизма, не мог не стать знаменитостью, газетной сенсацией. Однако Рюмон знал, что ему никогда не попадалась на глаза ни одна статья ни о Сато Таро, ни о Гильермо.

Когда Рюмон еще только начинал работать журналистом, он провел довольно много времени в Библиотеке японского парламента и в «Журнальном хранилище» Ооя, разыскивая в старых журналах и газетах материалы о гражданской войне в Испании. Тогда-то он и нашел в журнале «Ханаси» за одиннадцатый год эры Сёва (публиковавшемся издательством «Бунгэй сюндзю») несколько заметок на интересующую его тему.

Например, там были опубликованы записи Миядзава Садако, жены фигурировавшего в рассказе Куниэда Миядзава Дзиро, младшего секретаря представительства Японии в Испании, излагавшие историю их бегства из Мадрида.

Там же было опубликовано интервью с человеком по имени Ямасита Кохэй, который одно время служил солдатом в испанском Иностранном легионе. Этот документ мог бы осветить какие-то стороны рассказа Куниэда, но, насколько Рюмон помнил, Ямасита служил в легионе задолго до начала гражданской войны. К тому же, поскольку в то время, когда у него брали интервью, он уже давно вернулся в Японию и работал где-то в Синдзюку поваром, трудно было предположить, что судьба когда-либо сводила его с Сато.

Рюмон загасил сигарету и сказал совсем уже другим тоном:

– Господин Куниэда… Я хотел бы спросить вас. Нельзя ли в какой-нибудь форме опубликовать то, что вы мне только что рассказали?

Услышав эти слова, Тикако быстро окинула обоих взглядом.

Куниэда распрямил спину и вытер рот платком.

– Не думаю, что из моей истории можно сделать статью. И дело давнее, да и память у меня не твердая. Не могу сказать, что мне очень нравится ваша идея.

Рюмон поднял правую руку:

– Вы совершенно правы – если написать все так, как вы мне рассказали, ничего не получится кроме байки о старых временах. Нет, я думал использовать вашу историю как основу и собрать материал, имеющий к ней отношение. Мне кажется, при некоторой удаче я мог бы даже разузнать, что произошло с этим японским добровольцем после вашей с ним встречи. Куниэда сложил руки на груди и задумчиво склонил голову.

– Это будет не так просто. По правде говоря, я и сам и в Испании, и в Японии не раз пробовал разузнан, что-нибудь о нем. Но все мои усилия остались бесплодными.

– Дело действительно будет нелегкое. Но я все же думаю, что какая-то дорога откроется. Например, в Испании еще должны оставаться люди, знавшие его, – солдаты, воевавшие вместе с этим добровольцем.

Куниэда высвободил руки и приподнял очки на лоб.

– Вы что же, готовы поехать за материалом в Испанию?

– Готов, если обстоятельства позволят.

Рюмон и сам удивился своим словам. До последней минуты у него и в мыслях не было поехать в Испанию, и вдруг, как-то сами собой, из него вылетели эти слова.

Тикако тоже взглянула на него с удивлением.

Куниэда улыбнулся:

– Если ваши намерения настолько серьезны, я не стану вас отговаривать. Буду рад, если моя история пригодится вам.

Рюмон поднес ко рту бутерброд.

Мысль о поездке в Испанию вдруг захватила его целиком.

Он не знал, сможет ли получить разрешение в своем агентстве, но если принять во внимание то, что через три года в Барселоне будет Олимпиада, а в Севилье всемирная выставка, то, пожалуй, можно было сказать, что для информационного агентства Това Цусин репортаж об Испании был вовсе не бессмысленной затеей. Если же с этим ничего не получится, можно взять на срок поездки оплачиваемый отпуск. Да, как бы то ни было, надо ехать.

Идея поездки приняла столь определенные очертания еще и потому, что Тикако, как она недавно сказала, тоже собиралась в Испанию. Быть может, там он сможет снова встретиться с ней…

Рюмон взял в руки блокнот.

– Я хотел бы для начала уточнить два-три вопроса. Во-первых, об имени, которым назвался этот доброволец, Сато Таро. Вам не показалось, что это имя – вымышленное?

Тикако удивленно открыла рот.

Куниэда откашлялся, затем значительно кивнул:

– Понятно. Значит, вы тоже подумали, что он назвал мне вымышленное имя?

Рюмон также кивнул:

– К моему сожалению, у меня возникло именно такое подозрение. Это имя, Сато Таро, пожалуй, чересчур распространенное. Уверенности у меня нет, но я склоняюсь к мысли, что оно все-таки вымышлено. Вы сказали «тоже» – значит, и у вас возникла подобная мысль?

Куниэда снял очки и начал протирать их.

– Совершенно верно. Тогда я не сомневался в его правдивости, но потом я много раз вспоминал наш разговор, и чем больше думал, тем больше убеждался, что он назвал мне не настоящее свое имя. Поскольку он и сам говорил, что многие при записи в легион меняют имя, чтобы замести следы, вполне логично предположить, что так же поступил и он сам.

– У вас создалось такое впечатление, когда вы говорили с ним?

– Мм. Не могу сказать. Во всяком случае, человеком с темным прошлым он мне не показался.

– Но ведь для вымышленного имени, – вставила Тикако, – он наверняка выбрал бы что-то более подходящее. Что-то менее очевидное…

Куниэда посмотрел на нее:

– Сейчас мне кажется, что он назвался именно так, полагая, что я любое имя приму за вымышленное. То есть он, наверное, хотел таким образом дать мне понять, что хочет скрыть от меня свое истинное лицо. Я был тогда слишком молод, чтобы почувствовать это.

Тикако молчала, решив больше не вмешиваться.

– У вас есть еще какие-нибудь причины считать его имя вымышленным? – спросил Рюмон, и Куниэда перевел глаза на него.

– По правде говоря, есть. Он сказал мне, что родился в Токио, однако во время разговора я заметил в его выговоре легкий акцент, с каким говорят в области Кансай. Я и сам родом из Осака и не думаю, что мог бы ошибиться. Конечно, возможно, что он родился в Токио, а вырос в районе Кансай, поэтому нельзя утверждать с уверенностью, что он мне солгал. Но, так или иначе, я подумал, что его имя может быть выдуманным еще и по этой причине.

Рюмон почесал затылок:

– Если это так, само имя Сато Таро в поисках этого японского добровольца не поможет.

Куниэда нацепил очки на нос.

– Я бы сказал, найти его вообще невозможно. По правде говоря, однажды я тоже было решил составить список всех Сато Таро, значащихся в телефонном справочнике Токио, и попробовать позвонить каждому. Мне, однако, пришлось оставить эту идею – их оказалось слишком много. – Куниэда криво усмехнулся.

Теперь Рюмон задал вопрос наполовину собеседнику, наполовину себе:

– А вы сами как думаете, жив ли еще этот Сато Таро? Простите, что все время надоедаю вам одним и тем же.

Куниэда призадумался, потом с сожалением покачал головой:

– Нет, полагаю, его, скорее всего, уже нет в живых.

Тикако позвала боя и попросила подлить воды в стаканы.

Рюмон взглянул на часы. Беседа длилась дольше, чем он ожидал.

Он решил задать напоследок еще один вопрос:

– А скажите, пожалуйста, насчет того талисмана, благодаря которому вы и смогли встретиться с этим добровольцем. Я хотел бы попросить вас как можно точнее вспомнить форму того кулона, который был внутри.

Куниэда немного подумал.

– Это было так давно, что мои воспоминания уже довольно смутные. Боюсь, вспомнить все точно мне уже не удастся.

– Из всей вашей истории кулон кажется мне единственным ключом к личности его владельца. Вы не могли бы нарисовать этот кулон, как вы его помните?

Рюмон протянул ему блокнот и ручку.

Куниэда склонил голову и некоторое время, сосредоточившись, сидел неподвижно, затем его рука осторожно задвигалась по бумаге.

Закончив, он показал результат.

Это была странной формы фигура, состоявшая из трех треугольников, соединенных в столбец. Верхний, с отверстием для цепочки, напоминал иероглиф «большой».

– Полной уверенности у меня нет, но, по-моему, кулон выглядел именно так. Он был невелик по размеру, но на удивление тяжел, поэтому я и предположил, что он сделан из чистого золота. По величине кулон был как раз как на моем рисунке. Вдоль – сантиметра три, поперек – пожалуй, полтора.

Рюмон убрал блокнот.

– Спасибо, что уделили мне так много времени. Я, правда, очень рад был с вами встретиться.

Куниэда сказал, что поедет к себе домой, в район Сибуя.

Тикако заявила, что ей нужно съездить куда-то во второй квартал в район Гиндзы. Информационное агентство Това Цусин, где работал Рюмон, находилось у Маруноути – северного выхода Токийского вокзала. Он решил сначала доставить Куниэда на такси до станции метро «Тораномон», затем высадить Тикако в районе Гиндзы и вернуться на работу.

Тикако сперва отказывалась, но в конце концов, уступив его настойчивости, согласилась. Видно, решила, что пререкания в присутствии Куниэда выглядят как-то по-детски. По правде говоря, Рюмон именно на это и рассчитывал.

Высадив Куниэда у станции «Тораномон», Рюмон сказал шоферу, чтобы тот вез их в район Гиндзы, затем небрежно спросил у Тикако:

– У тебя встреча там с кем-то, на Гиндзе?

– Да нет, просто хочу посмотреть в магазине «Итоя» кое-какие письменные принадлежности.

– Письменные принадлежности? У тебя, вижу, интересы все те же. Там что, новинку какую-нибудь продают?

– Да, говорят, запустили в продажу такой черный ящик, в него книгу забросишь, а он ее всю за минуту закладывает в память. Миниатюрный файл со световым дисководом.

Рюмон засмеялся:

– Не хочу тебя разочаровывать, но это газетная утка. По сведениям нашего агентства

– я знаю это от заведующего отделом новостей в области экономики, – такой аппарат будет завершен в две тысячи первом году, не раньше. Другими словами, времени выпить чашку чая у нас предостаточно.

Тикако сморщила носик:

– Я не хочу чая. И так за разговорами в гостинице выпила слишком много!

– Но для спиртного еще вроде бы рановато, – заметил ей Рюмон, и девушка засмеялась.

– Когда это ты понял, что для выпивки есть подходящее и неподходящее время?

Рюмон усмехнулся. Как и раньше, она за словом в карман не лезла.

– Не издевайся, прошу тебя. Я, к твоему сведению, уже давно не пил днем, как сегодня. Да к тому же я и выпил-то только два бокала – один шерри-брэнди, один вина. По сравнению с былыми временами и говорить не о чем.

– Это уже точно: тогда ты пил беспробудно, днем и ночью.

Рюмон промолчал.

Снова в груди ожило чувство горечи. Нет, она еще не забыла того, что случилось три года назад, но упрекать ее в этом Рюмон не мог.

В то время ей было двадцать пять, и в ней было что-то ослепительное. Она была не только красавица, но и умница: ее голова работала быстрее, чем компьютер. В ней каким-то невероятным образом совмещались детская непосредственность, с которой она радовалась карусели, с остротой ума, позволявшего ей блестяще рассуждать о Гёльдерлине.[Гёльдерлин Иоганн Христиан Фридрих (1770–1843) – немецкий поэт.]

То она была веселой, как солнышко над пляжем, то вдруг мрачнела, как ночное море. Контраст был так же силен, как между светом и тенью в Испании.

Она разрешила ему поцеловать себя лишь через три месяца после знакомства. И даже потом, однажды разрешив, она часто отстранялась от него. Если бы это можно было объяснить обычным женским кокетством, все было бы просто. Но Тикако была не такой женщиной, чтобы прибегать к уловкам. Может, у нее был жених, за которого ей нужно было выйти замуж по воле родителей? Или она имела горький опыт общения с ловеласом, оказавшись в его сетях?