Текст книги "Перстень Мериада (СИ)"

Автор книги: Ольга Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

– Признайтесь, без меня Вас уже не было в живых, – самодовольно заметил Маскаль.

– Что это?

– Где?

– Ну, то, что вонзилось в дерево.

– А, лапа… Всего лишь одна из рук колдуньи Амеллы.

Похоже, для него всё происходящее было обычным, даже скучным делом. Подумаешь, какая-то Амелла раскидала свои руки по лесу!

– А Амелла, она…

Но вопрос задать было некому – Маскаль исчез, бросил её наедине с этой страшной многорукой Амеллой.

Послышались звуки борьбы, приглушенные крики… Через пару минут всё стихло, наступила тишина. Гробовая тишина. От неё девушке стало по-настоящему страшно. В голове, помимо её воли, всплыли прочитанные где-то строки:

Мир полон звуков; тишины

Я не приемлю, как забвенья.

И вздоху каждому струны

Я радуюсь до исступленья.

Тишина, как и автора стихотворения, пугала её, казалась враждебной. Если вдруг наступает тишина, жди беды. К тому же, она мешает сосредоточиться: думаешь только о том, почему вдруг стало тихо, что за этим последует; гадаешь, с какой стороны на тебя нападут.

Полная тишина – это как-то противоестественно, недаром её иногда называют мёртвой. Если есть что-то живое, то оно создаёт шум, хотя бы дышит, а тишина… В сочетание с темнотой всё это слишком напоминало смерть (в конце концов, смерть – это и есть темнота, тишина и неподвижность – три сестры, состоящие друг с другом в прекрасных отношениях), поэтому принцесса пошевелилась. Мимолётное ощущение смерти пропало, стоило исчезнуть хотя бы одной из неразлучных «сестричек».

– Маскаль, Вы ещё здесь? – тихо позвала девушка. Втайне она надеялась, что он не откликнется.

Мгновение – и оборотень вновь оказался в поле её зрения.

– Я решил: провожу Вас до Зодчар, – сообщил он. – Иначе этот народец изрядно попортит Вам жизнь.

Не дав ей времени на раздумье, Маскаль взял в руки корзинку со щенком. Шарар попробовал возражать, но тут же осёкся под холодным взглядом оборотня.

– Эй, куда Вы собрались? – Придя в себя, недовольно спросила Стелла. – Поставьте корзинку на место!

– Вы здесь ночевать не будете.

– А я сказала, буду! – топнула ногой принцесса. – Это моё личное дело, где ночевать.

– Ладно, если Вам так хочется! Видимо, это бесполезно, всё равно, что лить воду в дырявую бочку.

– Что бесполезно? – Она вырвала из его рук корзинку с Шараром и поставила на землю.

– Пытаться Вас переубедить. Нам нужно поговорить.

Девушке стадо как-то не по себе. О чём ему с ней говорить?

Оборотень попытался взять её под локоть, но Стелла отшатнулась и тут же заняла оборонительную позицию с мечом в руках.

– Уходите, мерзкий убийца! Я всё ещё помню о черепе под шкурой.

– Но ведь он не Ваш.

– Слабые аргументы, учитывая род Ваших занятий.

– Значит, Вы настроены враждебно… Что ж, видимо, лучше уйти от греха подальше, чтобы ненароком не обрадовать Вильэнару.

Он сделал вид, что уходит, а потом остановился и впился в неё своими голубыми глазами. У него был тяжёлый взгляд, пронзительный, колючий. Нет, всё же повернулся, позвал волка и скрылся в темноте. Но его расчёт сработал: принцесса не выдержала и окликнула его:

– Маскаль, подождите! О чём Вы хотели со мной поговорить?

Оборотень не вернулся; ей пришлось довольствоваться ответом из мрака:

– Собственно, уже неважно. Сначала Вы не желали разговаривать, а теперь у меня пропало желание. Или испугались темноты?

– Да не боюсь я темноты!

– Вот и прекрасно! В таком случае, счастливо оставаться. А напоследок я хочу посоветовать Вам остерегаться берегов Келин и непосредственных окрестностей водопада Лейвадор – сколько там погибло людей! И не верьте ни одному слову дакирцев: они всегда лгут. Меня Вы больше не увидите, но тёмные силы Герцона не причинят Вам вреда.

– Что ж, не буду мешать Вашему единению с природой, – напоследок усмехнулся он.

Своё обещание Маскаль сдержал: принцесса его больше не видела. В прочем, как и демонов ночи.

* * *

В Зодчар она въехала рано утром, когда стража только-только отперла городские ворота. Проезжая мимо угрюмых сонных солдат, девушка чувствовала, что они провожают её недобрыми взглядами. Собственно, ничего удивительного: она с самого утра заставила их думать, задавать вопросы, вместо того, чтобы, как все порядочные жители, подождать с въездом в город. А так нужно подойти, задать ради приличия пару формальных вопросов и протащиться вместе с этой рассветной гостьей шагов двадцать, чтобы отпереть вторые, внутренние ворота.

Несмотря на презентабельный вид внешней стены, дома Зодчара роскошью не блистали. По преимуществу они были деревянными, в лучшем случае, фахверковыми, в один – редко два этажа, иногда с мезонином.

По не мощёным улицам бродила птица.

Прямо перед воротами была широкая прямоугольная площадь, с расставленными рядами пустыми повозками; под ними аккуратными штабелями лежали колья. Очевидно, по воскресеньям здесь был базар.

Стелла клевала носом; она и встала так рано только потому, что хотела наконец выспаться по-человечески. Девушка скользила глазами по развешенному тут и там белью и думала: до чего же до боли провинциальный городишко, не имеющий ничего общего с блистательным Сиальдаром. И, вправду, не имеющий, если не считать формальной принадлежности и официального гражданства его обитателей – зодчарцы были прямыми потомками страллов; общались они по преимуществу со своими «двоюродными братьями» – скаллинарцами. Сиальдарцы их не любили, а временами даже откровенно презирали за архаичный образ жизни.

Никакого намёка на гостиницу, а глаза уже предательски слипаются. Кабачки, конечно, попадаются, но уж больно неприглядны на вид. Может, она едет не по тем улицам?

Такие города, как Зодчар просыпаются рано и также рано засыпают. Вот, распугав гусей, проскакал парнишка на коренастой лошади, лоснящейся от росы, а кто-то высунулся из окна и пригрозил ему вслед. Прошла женщина с кувшином молока; дребезжа, проехал водовоз.

На беду, все, кто не спал в этот час, куда-то спешили, и заплетающийся сонный язык принцессы не успевал произнести первые буквы приветствия, как они уже исчезали из виду. Наконец ей повезло найти человека, который сподобился встать и никуда не спешил. Им оказался старик, сидевший на ступеньках одного из домов и с любовью расчёсывавший шкуру рыси. Принцесса спешилась и в самой вежливой форме осведомилась о гостинице.

– Зачем Вам гостиница? – Он пристально посмотрел на неё. – Никакая гостиница не заменит уюта дома. В нашем городе любая дверь открыта для странника, только женщине лучше сидеть в своём собственном доме, заботясь о детях, – укоризненно заметил старик. – А если уж и куда ездить, то к родным, и жить у них.

– Я бы с радостью, но у меня нет здесь родных, – улыбнулась Стелла.

– Нужно было ехать туда, где они есть.

– К сожалению, я не могу похвастаться сиальдарской роднёй – я не местная.

– Тогда зачем Вам шляться по миру, сидели бы дома с детьми.

– А у меня нет детей. – Этот маленький спор взбодрил ее. Интересно, чем он ответит на этот контрудар?

– Нет – так будут. Вашему мужу не понравиться, что Вы одна разъезжаете в таком виде.

В каком таком виде? Да, на ней не бальное платье, но ведь юбка же на ней есть.

– Моему мужу? – рассмеялась девушка. – Слава богам, в этом отношении я свободна! И не только в этом отношении.

– Интересно, очень интересно, – старик внимательно оглядел её с головы до ног. – Откуда Вы такая?

– Из Лиэны.

– Это где? Что за город?

– Это не город, а страна, на севере, за горами.

– И, что, там все женщины носят оружие? – Он указал на её меч.

В его голосе слышалось осуждение, поэтому, справедливо полагая, что неверный ответ лишит её возможности нормально выспаться, принцесса немного покривила душой:

– По своей воле я бы никогда не взяла в руки оружие.

– И по чьей воле Вы это сделали?

– По воле богов.

До чего же въедливый старомодный старик! Лучше бы пригласил её в дом. Неужели он не видит, что она спит на ходу?

Сейчас она покажет ему свои документы, разумеется, сбежится народ, начнётся черти что, но, по крайней мере, её никто не будет ни в чём подозревать. Да, это опасно, да, тут могут быть шпионы Вильэнары, да, это усложнит её жизнь, но если без этого никак не обойтись, то… Да дадут они ей, наконец, выспаться! Ей ведь не нужно ванны с лепестками роз, шёлкового постельного белья, кровати под балдахином – сейчас она согласна и на простой тюфяк. А этот зодчарец сидит и кривит губы. Мерзкий старик!

Вдоволь измотав её расспросами о личной жизни, зодчарец обратил внимание на Ферсидара.

– Хороший конь, дорогой. Откуда он у Вас?

Сдерживая себя, Стелла сухо ответила:

– Подарили.

– Кажется, Вы искали пристанища… – Он встал и повесил шкуру на перекладину. – Можете отдохнуть в моём доме. Сикваста никто ещё не называл плохим хозяином.

– Наконец-то! Мы дошли-таки до самого главного, а то я думала, что мне придётся выспаться стоя, – язвительно подумала девушка, последовав за стариком во двор, чтобы устроить лошадей. – До чего же дотошный старикан мне попался! Нет, это в последний раз, затем сплю только на постоялых дворах.

После десятков слов пожилого хозяина, крикливых возгласов разбуженных ребятишек и брюзжания невестки Сикваста Стелла всё же провалилась в сон, сразу и без сновидений. Её голова и подушка настолько хотели познакомиться друг с другом, что девушка не успела толком раздеться.

Проснулась она только потому, что проголодалась. Ведомая несгибаемой волей желудка, Стелла присела на кровати и глазами-щелочками осмотрелась. Нет, обстановка комнаты её не интересовала, ей нужно было найти дверь.

Принцесса свесила ноги с кровати и, не глядя, пошарила по полу в поисках сапог, натянула их и нетвёрдыми шагами направилась к двери. Завтрак, божественный завтрак – это единственное, что её спасёт и вернёт ясность ума.

На кухне гремели кастрюлями. Немного взбодрившись, принцесса приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Возле очага, царственно запрокинув голову, стояла девушка. В руках у неё была большая деревянная ложка.

Стелла отодвинула стул и села.

– Можно мне позавтракать? – спросила она.

– Да, конечно. Есть пирог, свежий хлеб, масло. Если немного подождёте, я подогрею молоко, – не оборачиваясь, ответила девушка. – Дед предупредил меня о Вас.

Что ж, завтрак её устаивает. А голосок у этой зодчарки приятный.

Стелла на мгновенье отвлеклась, а когда повернулась, увидела перед собой чашку с горячим молоком, расписное блюдо с яблочным пирогом и тарелку с аккуратно нарезанным хлебом.

Девушка обратила внимание на ногти зодчарки – длинные, розовые. Заинтересовавшись, принцесса подняла глаза и замерла от удивления: перед ней было существо из другого мира! В этой убогой одежде, серенькой, старомодной, со следами многочисленных починок, скрытая в скорлупе патриархального провинциального города, казалось, жила сама Красота. Стелла и сама была не дурна собой и ревниво относилась к представительницам своего пола, порой чересчур критично оценивала их внешность, но тут… Бледная, матово-прозрачная, слегка тронутая румянцем кожа, ясные ореховые глаза, такого же цвета волосы, прямые, гладко зачёсанные, собранные в пучок на затылке. Ни одной лишней линии, всё гладко и плавно. Чересчур плавно. Длинные пальцы, ухоженные руки – таких не может быть у девушки, вынужденной с утра до вечера заниматься хозяйством. И улыбается, улыбается уголками губ.

От неё исходило что-то такое, чего принцесса не могла описать словами, какое-то ощущение тепла, доброты, безграничного света. Ей хотелось верить, верить, не задумываясь, просто потому, что по-другому нельзя. Пожалуй, светлая – это как раз то слово, которое полностью передавало ощущение от её образа. Скажешь: светлая и нежная – и представишь её.

Не может быть эта девушка внучкой брюзжащего о патриархальной нравственности старика, блюстителя пыльной старины. Она совершенно на него не похожа, даже разрез глаз как будто другой.

Наверное, Стелла слишком пристально смотрела на неё, потому что девушка потупила глаза и прошептала, словно прочитав её мысли:

– Я приёмная.

Принцессе стало стыдно. Какое, собственно, её дело, по какому праву она вмешивается в чужие дела? Вот, сама того не желая, разбередила сердечную рану этой милой девушке, которая не сделала ей ничего дурного. Она ведь, наверное, и сейчас остро переживает боль от смерти родителей.

Стелла поела и, стараясь не смотреть на внучку хозяина, вышла. Ей хотелось на воздух, побродить по Зодчару, хотя, судя по утренним наблюдениям, он этого не заслуживал. Дыра дырой, несмотря на то, что находится на территории «цветущего храма культуры и искусств».

На крыльце, нежась в теплых лучах весеннего солнца, сидел Сикваст. Принцесса чуть не налетела на него и в качестве извинений вынуждена была завязать ни к чему не обязывающий разговор. Когда говорить было уже не о чем, девушка вспомнила о неожиданной встрече на кухне и так, между делом, спросила:

– Я видела на кухне девушку с ореховыми глазами. Это Ваша внучка? Как её зовут?

– Какая внучка? – удивился Сикваст. – У меня нет никакой внучки с ореховыми глазами.

– Но она сказала… – Принцесса, решительно, ничего не понимала. – А, ну да! – внезапно осенило её. – Она же приёмная!

– У меня нет приёмной внучки, – упрямо повторил зодчарец. – Моя единственная внучка уже два года, как замужем, а на кухне готовит незамужняя сестра невестки.

– Так если это она, то почему сразу не сказала…

– Брайя? Она бы обязательно сказала, язык у неё длинный! А та, которую Вы видели, нам чужая. Так, приходит иногда, вьётся вокруг, говорит всякие глупости. Знаете, она иногда носит белое платье с алым поясом. – Он произнёс это так, будто это было преступлением. – Ей бы поскорее выйти замуж, а не смущать покой горожан своими побрякушками.

– Какими побрякушками? – удивилась девушка. – На ней ничего не было, когда я…

– Она очень странная, – пробормотал зодчарец, дав понять, что разговор на эту тему окончен.

Глава X

Окрашенные пунцовеющим албани деревья с унылыми конными патрулями на границе остались позади, впереди была только степь, широкая и бесконечная степь Скаллинара, с крошечными вкраплениями зелени в поймах рек.

Давным-давно какой-то поэт, побывавший почти во всех странах Мендиара, назвал Скаллинар «степью без конца и начала». «Нет более подходящего места для жизни, чем этот край, – писал он. – Однако, его жители не ценят своей земли, занимаясь выпасом скота». Конечно, с ним можно и нужно было поспорить, но единственное, в чём был прав этот экстравагантный субъект, это то, что синонимом Скаллинара была степь.

Стелла с трудом стреножила Ферсидара. Она с радостью проучила бы его, но сейчас боялась: ей почему-то казалось, что в этой стране правят лошадиные боги.

Разведя огонь, девушка повесила над ним котелок. Конечно, из её запасов не сотворишь кулинарного шедевра, зато, если сварить всё вместе, можно на время почувствовать себя сытой и счастливой.

Нормально поесть принцессе не дали. Когда суп был почти готов, и девушка, склонившись над котелком, уже предвкушала приятное тепло и тяжесть в желудке, на горизонте показалась тёмная полоса, стремительно передвигавшаяся с северо-востока на юго-запад. Приглядевшись, принцесса поняла, что это табун.

Странная, всё же, страна: ни деревень, ни пашен. Только лошади, кочевники и жалкие шесть городов, разбросанных по всей стране только потому, что без них негде было бы проводить торги.

Табун приближался; пыль, поднимаемая десятками копыт, забивалась в ноздри. Не желая стать случайной жертвой несчастного случая, Стелла поспешила снять с огня котелок и, помешивая его содержимое, отошла к лошадям. Возможно, свои своих не тронут.

Табун пронёсся в стороне от неё. С невозмутимым спокойствием принцесса вернулась на прежнее место и вновь поставила котелок на огонь. Да, суп выглядит не слишком аппетитно, но зато пахнет отменно! Девушка снова помешала его и попробовала: не хватало соли. Она долго колебалась, стоит ли ее добавлять, и в итоге решила оставить всё, как есть. Соль не песок, её нужно беречь.

Шарар, почуяв запах еды, подбежал к огню и вытянул шею, забавно поводя носом. Принцесса рассмеялась:

– Даже собаки с божественной родословной иногда хотят есть!

Что-то почувствовав, Стелла обернулась – на много миль вокруг простиралась степь, и вроде бы ничего… И тут она увидела шар, большой светящийся шар. От такого сильного потока света заболели глаза.

Подлетая к ней, шар видоизменился, превратившись в тягучий комок света. Одновременно он тускнел, растворялся, в конце концов, приняв очертания женской фигуры. Лица ее Стелла не видела, – мешало свечение, но чётко различала белую одежду и неестественную белую, почти прозрачную кожу рук.

Покружив немного вокруг принцессы, фигура замерла. Она нервно поправила кружевную накидку, нечаянно показав прядь светлых волос. Сердце Стеллы бешено забилось: точно такие же волосы были у её матери! Эта женщина, вернее, то, что хотело казаться женщиной, вызвала у неё мириады воспоминаний, связанных с Минарой. Да, так, абсолютно так она поправляла волосы, так, немного склонив голову набок, теребила кольцо, когда волновалась. У женщины не было кольца, но она производила те же манипуляции.

Фигура вздохнула и с грустью прошептала:

– А ты выросла, доченька!

Это был её голос, голос матери! Но она умерла, и… Разум отказывался верить в реальность происходящего.

– Мама, это ты? – тихо, не доверяя своим ощущениям, спросила Стелла.

Женщина кивнула и сняла накидку. Принцесса попятилась и, не в силах стоять, опустилась на землю. Это мама! Её лицо, её глаза, её волосы, её руки… Но нет, чудес не бывает, мать давно умерла, это всего лишь дух.

Почему жизнь так жестока, почему она дразнит её, задевает за самое живое?!

– Мама! – судорожно вздохнув, прошептала принцесса. – Мне… мне так тебя не хватает!

– Поверь, мне тебя тоже. Ты же знаешь, я очень люблю вас обеих, моих дочек. Я пришла, чтобы предупредить тебя. Поверь, мне было очень тяжело выбраться оттуда, но я не могла…

Да, призраки являются тем, кого они очень любят, тем, связь с которыми не сумела оборвать даже смерть.

– О чём ты хотела меня предупредить? – В глазах у неё стояли слёзы.

– О том, что перстень Мериада приносит несчастья. Я не хочу, чтобы ты погибла.

– Я не погибну.

– Вас у меня всего двое… Скажи, зачем тебе это? Вильэнара убивает всех, кто встаёт у неё на пути. Остановись, дочка! Ты, такая молодая, ты не должна умереть!

– Я обещала и сдержу слово, – твёрдо возразила принцесса, смахнув слёзы. – Я не боюсь.

– Стелла, опомнись! У Вильэнары нет сердца!

– У Маргулая тоже не было. Мама, весь мир делится на друзей и врагов. Ни у тех, ни у других не должно быть жалости по отношению друг к другу.

– Стелла, как ты можешь! – Минара испуганно прижала руки к лицу. – А как же любовь, добро, отзывчивость? Неужели ты забыла всё то, чему я тебя учила? Если ты будешь думать только о зле, творить только зло, ты откроешь двери своего сердца тьме. Именно так, окольными путями, овладевая умами людей, зло и воцаряется в мире. Одумайся, пока не поздно! Нельзя делить людей только на друзей и врагов, а мир – на белое и чёрное. Тот, кто видит всё в чёрно-белом цвете, не замечает самого главного, не замечает, что мир прекрасен и полон света. Таких озлобленных людей ждёт незавидное будущее: непонимание и одиночество.

Принцесса пристыжено кивнула.

– Скажи мне… – Дух королевы помолчала, – это твое собственное решение? Осознанное решение?

– Осознанное.

– Тогда да хранят тебя боги! – Она снова превратилась в светящийся шар и медленно поплыла над бескрайней степью. Несмотря на резь в глазах, девушка провожала её взглядом до тех пор, пока шар не исчез за горизонтом. Ей было грустно, так печально, как уже давно не было, и в то же время так тепло и светло на душе.

Тяжкие размышления прервал лай Шарара. Интересно, какую ещё встречу он ей предвещал?

К принцессе скакал всадник на коне с длинной развивающейся гривой; ещё с десяток наездников гнались за ним, буквально дышали в спину. Как и следовало ожидать, вскоре они заарканили обладателя длинногривого коня и, стащив на землю, любезно предложили обдумать сложившееся положение. Безусловно, в самых вежливых выражениях, подкрепляемых злорадными смешками и пинками.

– Его же убьют! – мелькнуло в голове у Стеллы.

Она поспешила ему на помощь и подоспела как раз вовремя: беглеца привязали к конскому хвосту, и один из кочевников готовился отправить его в свободное плаванье по бескрайним степным просторам.

– Оставьте его в покое! Было бы чем гордиться: вдесятером напали на одного!

Кочевники недоумённо переглянулись.

– Этот человек украл лучшего коня Тамируша, – сказал один из них, попутно пнув ногой пленника.

– Отпустите его! За конокрадство не казнят.

– У тебя, как я вижу, великолепный жеребец, он может украсть и его. Скажи, разве, он это сделал, ты не убила бы его?

– Нет. Отдала бы властям.

Кочевники удивлённо зашушукались.

– Чья ты жена?

Стелла рассмеялась. За последнюю неделю её уже второй раз пытались выдать замуж.

– Я свободна, как птица! В моей стране женщины выходят замуж по собственной воле.

– Тогда чья ты дочь?

– Имя моего отца Вам вряд ли что скажет, – улыбнулась девушка. – А вот мне хотелось бы знать, с кем я говорю и так, заодно, кого же я спасла от смерти.

– Меня зовут Алилаш, – гордо ответил кочевник, – Алилаш, сын Тамируша. А этот шакал, – он снова пнул пленника, – Телиф. Так кто ты и откуда?

– Я Стелла, принцесса Лиэны. Это большая страна на севере, за горами. Попрошу обращаться со мной соответственно моему происхождению.

Скаллинарцы рассмеялись, а Алилаш громко сказал:

– Все гости для нас сродни нашим близким, и относиться к тебе лучше, чем к своим братьям, мы не можем.

В его голосе сквозило презрение. Девушка нахмурилась: ей не нравился его надменный тон.

Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Телиф освободился от неприятной близости с конским хвостом и, потирая руки, устроился неподалёку, у той самой лошади, которую пытался украсть. Будь его воля, люди Алилаша давно дышали пылью из-под её копыт, но кочевники зорко следили за ним, каждым малейшим движением. Судьбу его решила добрая воля принцессы: она выкупила его жизнь у скаллинарцев.

Не решившись пренебречь приглашением Алилаша, Стелла последовала за кочевниками к стоянке рода Тамируша. Телиф увязался вслед за ней и по дороге успел поведать об истинных мотивах своего поступка.

– Этого коня, – он говорил шёпотом, опасаясь, что его услышат, – Тамируш обещал подарить тому, кто его объездит. Мой брат сумел сломить гордость лошади, но его подло обманули: нарушив слово, Тамируш подарил его одному из своих сыновей.

– Так ты украл его для брата?

– Да, для Михаша, – вздохнул неудавшийся конокрад. – Это его конь.

Прямо посреди степи раскинулись разноцветные шатры рода Тамируша.

Почувствовав присутствие чужих, залаяли собаки. Женщины в длинных одеждах оставили дела и высыпали из шатров.

– Алилаш вернулся! – радостно закричала одна из них и подхватила с земли большой кувшин. Стелла удивилась, с какой лёгкостью скаллинарка несла его на голове.

– С возвращением тебя, славный Алилаш! – Девушка поклонилась. – Испей после долгой дороги.

Алилаш принял из её рук сосуд, немного отпил из него и передал принцессе:

– По нашим обычаям гость должен отведать сали непосредственно после старшего в роде. Раз здесь нет отца, то старший я.

Сали показался ей смесью крепкого вина с кумысом. Вкус у него был специфический, на любителя.

Тамируш оказался дряхлым седоволосым стариком, не способным встать без посторонней помощи. На этом побочные подарки старости, увы, не заканчивались: ко всему прочему, он плохо слышал и видел.

Стелла с интересом наблюдала за Тамирушем, пытаясь понять, какую роль он играет в этом обществе. Неужели все они, молодые и сильные, действительно почитают его, или же все их поклоны и прочие знаки уважения – всего лишь декорация? Вполне возможно, да так оно, наверное, и есть, они давно с нетерпением ждут его смерти, чтобы прибрать к рукам достояние отца. А старик принимает их чувства за чистую монету, до сих пор тешит себя надеждой, что обладает некой властью над ними.

Она прислонилась к витому резному столбу в центре шатра. Тихий ропот прокатился среди собравшихся. Не дав ей понять, в чём дело, Алилаш грубо толкнул её и хотел заставить поклониться Тамирушу. Вывернув ему руку, девушка гордо выпрямилась.

– Я глубоко возмущена подобным обращением, – она смерила холодным взглядом разъярённого Алилаша.

Её поведение вызвало широкий резонанс. Не положительный, разумеется – всё, что она делала последние несколько минут, противоречило установившимся общественным нормам.

– Как, разве в вашей стране женщине позволено прикасаться к реналу? – Алилаш почти выкрикивал свои вопросы. – Неужели им позволено не склонять головы перед вождём?

– Перед чужим – нет, если этого в особых случаях не требует этикет.

Так, понятно, слово «этикет» им незнакомо, поэтому бессмысленно продолжать разговор на эту тему.

– А что такое ренал? – простодушно спросила принцесса.

Девушка, подносившая сали Алилашу, тихонько рассмеялась и тут же получила тумак в бок, резко оборвавший её звонкий смех. Стелла нахмурилась: ни в одной местности, где она побывала, никто не обращался с женщинами подобным образом. Принцесса подошла к несправедливо обиженной девушке и шёпотом спросила:

– Неужели тебе не обидно?

Та удивлённо покачала головой.

– А как тебя зовут? – Стелла была озадачена её молчаливым согласием с проявленной к ней грубостью.

– Жалата.

Похоже, Алилашу не понравилось их шушуканье. Он подошёл к принцессе, более-менее вежливо взял её за руку и отвёл в противоположный угол.

– Зачем ты болтаешь с ней? – зашипел ей на ухо Алилаш. – Тамируш ещё не отпустил тебя. Он, наверняка, пожелает говорить с тобой.

– Я не буду с ним говорить, – пробурчала девушка.

– Будешь! Ты должна.

– Кому? Вам? Уж вам-то я ничего не должна, будьте уверены! По происхождению я намного выше всех вас, даже Тамируша. Мой дядя – король Сиальдара.

Скаллинарцы испуганно притихли. Все взгляды обратились на Стеллу. Даже Алилаш был напуган. Он отпустил её руку и предупредительно отошёл – на всякий случай.

Её слова будто пробудили ото сна Тамируша. Он вздрогнул, открыл глаза и обратил свой мутный взор на нарушительницу спокойствия.

– Когда-то Скаллинар принадлежал Сиальдару. – Его голос, дрожащий, шепелявящий, казался таким громким и ясным посреди воцарившейся тишины. – И мы возили наших коней в Розин. Давно это было!

– Алилаш, – старик протянул дрожащую руку, – помоги мне встать! Я хочу посмотреть на неё.

– Пусть лучше она подойдёт к тебе. Гора к мыши не ходит, – гордо возразил сын.

– Нет, – затряс головой Тамируш, – я сам встану. Мне кажется, что я вижу яркий камень на рукояти её меча. Мои глаза давно плохо видят, ты знаешь, я не различаю ваших лиц, но этот камень… Он светится, Алилаш, светится солнечным светом. Эта девушка – Спасительница.

– Эта соплячка – Спасительница? – Судя по всему, Алилаш думал, что отец выжил из ума.

– Да, – прошамкал старейшина и на дрожащих руках приподнялся над обтянутым шкурами креслом. – Будь вежлив с ней, сын мой, и знай, что она имеет право прикасаться к реналу столько, сколько захочет. У неё в руках меч справедливости.

Стелла уважала старость, поэтому не позволила Тамирушу встать и сама подошла к нему. Старик долго всматривался в её лицо, а потом прошептал:

– Я знал, что я счастливее многих. Не у меня ли лучшие табуны, не у меня ли смелые сыновья и прекрасные дочери? Но теперь я окончательно уверился в этом. Я видел тебя.

Не выдержав, Тамируш расплакался. Смахнув морщинистой рукой слёзы, он поцеловал принцессу и, будто в укор грубости сына, усадил рядом с собой на маленькую скамеечку.

Терпеливо выдержав до конца торжественной церемонии, в которой она больше не принимала никакого участия, принцесса наконец-то вышла на свежий воздух. Ей хотелось успокоиться, привести мысли в порядок.

Возле лошадей девушка застала двоих новых знакомых: Телифа и Жалату. Скаллинарец гладил Ферсидара, чья шкура была начищена почти до зеркального блеска; Жалата стояла рядом с кувшином воды.

Принцесса сосредоточенно осмотрела копыта Лайнес, зорко следя за тем, чтобы Шарар не увязался за местными собаками. На душе у неё было неспокойно: Алилаш, хоть и стал немного любезнее, по-прежнему относился к ней враждебно.

– Нам очень повезло тогда, повезло, как никогда не везло в жизни! – скаллинарка заканчивала очередную историю. Тёмная накидка сползла с головы на плечи. – Если бы Платана не оказалась рядом, мы бы пропали.

– Жалата! – позвала Стелла. Девушка обернулась. – Кто твои родители?

– Я дочь Тамируша, сестра Алилаша, – улыбнулась скаллинарка. – Иначе я бы не посмела поднести сали великому воину.

«Великому воину»! Это так она называет своего брата, этого грубияна Алилаша? Принцесса чуть не рассмеялась, но передумала. Нет, это ведь совсем не смешно! Алилаш бьёт её, бьёт просто так, чтобы выместить на ком-нибудь свою неуёмную злобу, чтобы показать свою силу.

– Да как он смеет так обращаться с тобой, своей сестрой? – Стелла на время отложила ножичек для чистки копыт. – Вам хоть что-нибудь позволено, или вы просто безгласные рабыни мужчины?

Вопрос принцессы вызвал у Жалаты искреннее удивление. Похоже, она никогда об этом не задумывалась.

– Мы следим за домом, растим детей, выхаживаем больных, следим за лошадьми, пока мужчины в степи.

– И ничего больше?

– Этого достаточно.

– Но вы же бесправны!

– Такой порядок установили предки. – С опаской глянувшись по сторонам, скаллинарка шёпотом добавила: – Когда я была маленькая, наши воины захватили в соседнем племени невест. Ту, которую пожелал взять себе Алилаш, звали Алуста. Она прилюдно отказала ему и сбежала, нарушив законы предков. Алуста называла себя свободной. Её поймали, но она по-прежнему не желала быть его женой. Её били, а она стояла, стиснув зубы, и молчала. Алуста была очень гордой, она пять раз бежала от нас, а под конец, не желая возвращаться к брату, она бросилась под копыта лошадей. Нам запретили вспоминать о ней.

Наверное, Жалата сочувствовала Алусте и втайне завидовала ей. Ей-то никогда не стать свободной, даже ценой жизни. Люди, не способные совершать поступки, всегда восхищаются теми, кто хоть однажды отважился на такое опасное и зачастую неблагодарное дело.

Скаллинарка, как тень, проскользнула вдоль шатра и затерялась среди других женщин. Стелла проследила за ней взглядом и подняла с земли нож для чистки копыт. Обернувшись, она увидела Алилаша. Он с нескрываемой ненавистью смотрел на Телифа, вертевшегося возле Ферсидара. Губы его были плотно сжаты; в руках была плеть.