332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Вирта » Собрание сочинений в 4 томах. Том 3. Закономерность » Текст книги (страница 6)
Собрание сочинений в 4 томах. Том 3. Закономерность
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:24

Текст книги "Собрание сочинений в 4 томах. Том 3. Закономерность"


Автор книги: Николай Вирта






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

– Почему социализму? – удивился Коля. – Это вклад в общественное богатство всего человечества.

– Общественное богатство, Коля, создается для людей, это верно. Но только социализм правильно распределит это богатство. Во всякой иной стране вашу идею и плоды ваших работ купили бы капиталисты, а народу ничего бы не досталось.

– Наука не продается! – важно сказал Коля. – Политика не ее дело.

– Политика и наука в нашей стране неотделимы. Вы еще убедитесь в этом.

Коля промолчал. Политика казалась ему делом, не стоящим внимания.

Впрочем, эти поиски и занятия не мешали Коле жить так, как живут все пятнадцатилетние мальчики. Он плавал, загорал, играл в крокет и совершал вместе с Джонни рискованные операции в чужих садах.

Виктор любил ходить с Колей в лес. Коля знал так много интересного из жизни растений и зверей, что десять уроков естествознания не давали Виктору столько, сколько одна прогулка с Колей. Ему нравилось, что Коля имеет определенную цель и идет к ней.

– А вот я не знаю, что буду делать и кем я буду! – признался он однажды Коле.

– Не может быть! – удивился тот.

– Серьезно. В университет меня не пустят, если узнают, кем был мой отец. А скрывать я этого не хочу.

– И не надо!

– И вообще, знаешь, тоскливо. То злоба берет на все и на всех, то хоть в петлю лезь! Не было бы всей этой гадости, как бы хорошо мы жили!

И Коля замечал, как навертывались слезы на глазах приятеля. Однажды Виктор предложил Коле пойти на собрание к комсомольцам.

– Может быть, у них что-нибудь интересное есть? – сказал он.

Коле идти не хотелось, но, зная состояние Виктора, он согласился. К ним примкнул и Андрей.

Комсомольцы, помня, что Виктор и Коля при содействии Андрея опозорили их товарища, встретили их недружелюбно.

– Что вам нужно? – спросил Андрея секретарь ячейки Юшкин.

Комсомольцы Юшкина не любили – был он грубым и глупым. Райком уже решил вопрос о его замене и подбирал новую кандидатуру.

– Вот пришли посмотреть, что у вас делается. Может быть, мы захотим пойти к вам! – примиряюще сказал Виктор.

– Нам контрики не нужны. Куда отцы, туда и дети! – заявил Юшкин.

– Вот вы нас и перевоспитайте, – наливаясь яростью, сказал Андрей.

– Нам не до вас! У нас есть дела поважней! Перевоспитайтесь сами и приходите. Молитесь богу, что в школе вас терпим.

Комсомольцы протестующе зашумели. Как бы они ни были настроены против этих ребят, но Юшкин зарвался.

– Юшкин, придержи язык! – крикнул кто-то.

– Вы мне не указчики! – заорал Юшкин. – Ну, прощайте, – обратился он к Андрею и его друзьям. – Приходите в другой раз.

Покрасневшие и возбужденные ребята покинули собрание.

– Я говорил, что это пустая затея! – сказал Коля.

– Нет, надо им показать, надо их проучить! – бормотал взбешенный Андрей.

Виктор молчал, он чувствовал себя скверно. Его первая попытка подойти к новому, неизвестному, немного страшному, но заманчивому миру окончилась неудачей.

«Тупик!» – думал он горько.

Впрочем, комсомольцы, после того как ребята покинули собрание, так отчитали Юшкина, что на следующий день он сам подошел к Андрею, ласково заговорил с ним о каких-то делах и пригласил на собрание.

– Отзынь! – презрительно сказал Андрей. – Зубы чисти. Что у тебя во рту, кошка, что ли, сдохла?

11

В холодный осенний день верхнереченцы узнали о сражении под Перекопом и о разгроме Врангеля. В городе была большая демонстрация. Школа, в которой учился Виктор, принимала в ней участие.

Домой Виктор пришел перед вечером. Раздеваясь, он заметил на вешалке знакомую шинель.

– Папа! – закричал он и бросился в комнату.

Евгений Игнатьевич сидел перед топившейся печкой и обернулся, когда Виктор вошел. Виктор не узнал отца. Когда-то черные волосы Евгения Игнатьевича стали седыми. Он похудел. Длинная борода падала на гимнастерку.

– Папа? – широко открыв глаза, прошептал Виктор. – Ты?

– Как видишь. Ну, здравствуй! – И Евгений Игнатьевич, притянув к себе сына, поцеловал его в лоб. – Как ты, братец, вырос!

– В мать рослый, – улыбаясь, сказал Петр Игнатьевич.

Евгений Игнатьевич нахмурился, взял кочергу и принялся ковырять ею в печке. Виктору стало как-то неудобно: думая о встрече с отцом, он представлял себе ее иной…


Евгений Игнатьевич две недели не выходил из дому. Потом его вызвали в губвоенкомат и предложили работать в аппарате.

Этой новостью Евгений Игнатьевич поделился за обедом с братом.

– Я решил пойти, и тебя туда же устрою. Ты занимаешься неприличной работой. Ховань – и вдруг сапожник! Как ты не понимаешь?

Петр Игнатьевич обиделся, но промолчал.

Спустя несколько дней Евгений Игнатьевич начал работать в губвоенкомате… Туда же поступил и Петр Игнатьевич. К этому времени в городе начали всерьез поговаривать о войне, которая якобы идет в соседней Тамбовской губернии.

Обыватели шепотом передавали друг другу слух о том, что атаман Антонов собрал целую армию, ведет ее на Верхнереченск, чтобы захватить его и объявить столицей республики. Потом стали говорить, что никакой армии нет, а просто бунтуют тамбовские богатые мужики.

В общем, слухов, самых противоречивых, нелепых и фантастических, было много.

В Верхнереченске правду об антоновщине, кроме властей, знал лишь адвокат Кузнецов.

«Петроградская контора по закупке лошадей», которая возглавлялась адвокатом, была, по сути дела, филиалом антоновского штаба. Агенты конторы скупали не столько лошадей, которые шли отнюдь не в Питер, а совершенно в другую сторону, но и оружие, и снаряжение, и все необходимое для войны. Все это – купленное, краденое, добытое подкупом или обманом – переправлялось Антонову.

Однако у адвоката были более широкие замыслы. Штаб Антонова посоветовал ему устроить в Верхнереченске восстание и посулил хорошую плату, если восставшие продержатся хотя бы один день. Антонов обещал подойти со своей армией к городу и помочь мятежникам.

План восстания, предложенный Антоновым, так правильно расценивал положение в городе и сулил такой большой успех, что адвокат решил рискнуть. Евгений Игнатьевич, – к которому Кузнецов явился с открытыми картами, решив, что тот все равно никогда с большевиками не уживется, – согласился принять участие в игре.

Теперь ему было все равно, с кем идти против Советов, – лишь бы у союзников были винтовки и пулеметы.

Вскоре почти все военспецы верхнереченского губвоенкомата были завербованы Хованем. Подготовка к мятежу началась.

В конце ноября гарнизон Верхнереченска вышел в полном составе в лес на рубку дров.

В этот же день Ховань и его друзья подняли запасных, среди которых давно уже вели работу, заняли губисполком, телеграф, пытались взять вокзал, но рабочие отогнали восставших.

Земская управа, назначенная Хованем и заседавшая в доме Николая Ивановича Камнева, первым делом решила восстановить прежние названия улиц и возвратить хозяевам отобранные у них большевиками дома. Пока управа решала столь важные дела, в городе начался погром.

Из пригородов, почуяв добычу, прискакали какие-то темные люди. У лабазов и складов затрещали запоры. Всяк уносил, что мог.

Вечером, когда стрельба утихла, Никола Опанас вышел из дому и побрел по улицам.

Восставшие разводили прямо на мостовых костры, варили ужин, многие из них были уже пьяны. С окраины неслись дикие крики, на станции изредка слышались выстрелы.

Около одного костра Опанас заметил группу людей, одетых в офицерские шинели, и Николая Ивановича Камнева, которого он хорошо знал. Камнев говорил что-то молодому офицеру. Опанас подошел ближе, пламя бросило на него желтый отблеск.

Николай Иванович узнал Опанаса, подозвал к себе, познакомил с офицером.

– Вот господин скаут вам укажет все эти дома, – сказал он, – мне самому, вы понимаете…

– Да, да, конечно. – Офицер козырнул Камневу и обратился к Опанасу: – Ну-с, молодой человек, где живет врач Гольдберг? Проводите нас к нему.

Никола повел офицера по городу, показывал ему, где живут люди, помеченные в списке, видел, как выволакивали из квартир стариков и молодых, одетых и полураздетых.

Доктор Гольдберг, отец двух видных городских коммунистов, был взят прямо с постели.

Увидев офицера, он стал спрашивать у него, который час: старик рехнулся от страха. Он плелся по улице, наступая босыми ногами на завязки кальсон, спотыкался, бормотал:

– Ах ты, боже мой, что же я не надел носки.

Солдаты подгоняли его прикладами, старик подпрыгивал от ударов и спрашивал:

– Господа, в чем дело? Господа!..

Всю ночь Опанас ходил с офицером. Его тошнило от вида крови и слез. Десятки раз он мог бы улизнуть, но страх был сильнее чувства отвращения к самому себе, и Опанас покорно показывал офицеру улицы, дома, квартиры…

Перед рассветом Опанас отказался идти дальше. Офицеру надоело канителиться с ним, и он отпустил его домой. Никола шел по улицам, то и дело натыкаясь на сломанные двери, столы, табуретки, на сорванные вывески, поваленные тумбы.

На углу Дворянской на столбе он увидел повешенного офицерами доктора Гольдберга. Старик висел, покачиваясь и упершись мертвыми глазами в землю, до которой никак не мог достать…

Утром железнодорожники перешли в наступление, их поддержали рабочие завода «Светлотруд», беднота из соседних сел, и к вечеру порядок в городе был восстановлен.

Евгений Ховань защищался, пока у него не вышли все патроны. Раненный в руку, он сдался. Жители города видели, как он шел в Чека, окровавленный, обтрепанный, но по-прежнему надменный.

Адвокат Кузнецов в тот же день пытался бежать из города, но был задержан. Вместе с Хованем он просидел в тюрьме до лета.

В июле двадцать первого года тамбовские власти потребовали Кузнецова для очной ставки с пойманными антоновцами.

В тот день, когда Кузнецова отправляли в Тамбов, Евгений Игнатьевич Ховань был расстрелян.

12

Смерть отца свалила Виктора с ног.

Болезнь протекала тяжело, временами Петр Игнатьевич падал духом, ему не верилось, что племянник выздоровеет. Виктор бредил и плакал, сотрясаясь от рыданий, и рядом с ним плакал от жалости к мальчику Петр Игнатьевич.

Порой Виктора мучили кошмары: он пытался встать с постели и бежать, кричал, что за ним гонятся, звал на помощь Джонни, просил Андрея дать ему бомбу.

Петр Игнатьевич не знал, что делать. Несчастья, вдруг обрушившиеся на семью, приводили его в отчаяние. Восстание, затеянное братом, до смерти перепугало его. Когда на улице шла стрельба, он отсиживался дома. Тем не менее после ликвидации мятежа Петра Игнатьевича несколько раз вызывали к следователю и, хотя улик против него не оказалось, со службы его уволили.

Снова пришлось ему сесть за починку сапог.

Воспаление легких, перенесенное Виктором в детстве, грозило тяжелыми последствиями. Врач сказал Петру Игнатьевичу:

– Мальчик предрасположен к туберкулезу. Деревенский воздух, парное молоко, овощи и фрукты – вот что вылечит его.

Петр Игнатьевич вспомнил о своем бывшем денщике. Илья Тарусов, сын богатого мужика, жил с отцом в селе Дворики на юге соседней, Тамбовской губернии. Илья не замедлил ответить на письмо Петра Игнатьевича. Он сообщал, что отец с радостью примет на сколько угодно времени племянника «его благородия», который был так добр к его сыну – простому солдату.

В Двориках Виктору довелось стать свидетелем урагана, пронесшегося над Тамбовщиной и названного впоследствии антоновщиной.

Вернувшись в Верхнереченск, Виктор старался не вспоминать о том страшном и противоречивом, что ему пришлось пережить и что навсегда осталось где-то в потаенном уголке сознания…

Оправившись в деревне после тяжелой болезни, Виктор как-то сразу из мальчишки превратился в юношу. Природа не наделила его ничем особенным, что могло бы бросаться в глаза. Среднего роста, поджарый, с круглой головой, с глазами василькового цвета и чувственной нижней губой, он быстро сходился с людьми, но так же быстро в них разочаровывался. Вспыльчивый, порой взбалмошный, мгновенно загоравшийся какой-нибудь идеей и так же быстро к ней охладевавший, верный в дружбе и легко влюблявшийся, он, по выражению Джонни, был «парнем что надо»…

Когда Виктор вернулся домой, к нему тут же нагрянули старые приятели: Лена и Джонни, мешая друг другу, рассказывали Виктору о том, что происходило в Верхнереченске за время его отсутствия.

– Живут! – печально сказала Лена. – Скучно, Витя, Прямо не знаем, что и делать. А в городе, знаешь, перемены. Базар открыли – торгуют вовсю! Ресторан на Советской ремонтируют, тоже скоро откроют.

– Музыка будет! – восхищенно сказал Джонни. – А об адвокате ты ничего не знаешь? – шепотом спросил он Виктора.

– Нет. А что?

Лена сурово поглядела на Джонни. Тот покраснел.

Виктор все же заставил Лену рассказать все, что она знала о судьбе адвоката. Узнав, что Кузнецов расстрелян в Тамбове, Виктор спокойно продолжал разговор с приятелями. Адвоката он не любил и не жалел о нем.

13

Бурная жизнь адвоката окончилась осенью двадцать первого года. В камере тамбовской тюрьмы, куда еще в июле привезли адвоката, он встретился с другом юности – антоновцем Никитой Петровичем Кагардэ.

Никита Петрович Кагардэ, плача и бия себя в грудь, поведал адвокату о своих горестях.

– Ты понимаешь, – рыдал он, – не себя жалко, сына жалко. Сынишка у меня в Пахотном Углу остался. Один как перст. Мальчик мой, Левка!

Адвоката тронули слезы друга детства. Зная, что смерть неминуема, он решил напоследок сделать доброе дело. «Кто знает, – думал Кузнецов, – что ждет людей на том свете…»

Адвокат расспросил Никиту о том, где живет его сын, как его можно разыскать, и тайно переслал жене письмо:

«В селе Пахотный Угол, Тамбовской губернии, разыщи сына моего друга Никиты Кагардэ – Льва, возьми его к себе и, если господу будет угодно, чтобы я умер, воспитай и внуши ему, что его отец и друг его отца погибли за свободу».

Кузнецова расстреляли на следующий день после того, как он переслал письмо жене. Вместе с ним расстреляли и Никиту Петровича.

Кузнецова после смерти мужа жила, не заботясь о завтрашнем дне. Адвокат сумел золото, продукты и ценные вещи припрятать в надежных местах. Он обеспечил жену до конца ее дней.

Почти год мадам провела в полном одиночестве, плакала, ходила ежедневно в церковь святой Варвары, служила панихиды по мужу…

Вспомнив о завещании мужа, мадам поморщилась, но, побоявшись наказания на том свете, нашла человека и поручила ему разыскать ребенка, завещанного мужем. Человек этот уезжал в Тамбовскую губернию и взялся за плату выполнить поручение Кузнецовой.

Через год после смерти мужа, в дождливый осенний день, мадам зашла к Петру Игнатьевичу и рассказала, что ребенок найден и скоро будет доставлен в Верхнереченск.

14

В тот же день вечером к Виктору пришла Лена. Окончив уроки, они сели на ковер перед печкой. Печь топилась. Пламя гудело, из поленьев выступил белый, как молоко, сок. С улицы доносились визги, хохот, крик, густой лай Васьки.

– Ты что такой? – спросила Лена Виктора.

– Так. Грустно.

– Пойдем на улицу. Там Джонни играет с ребятами.

– Не хочется. Дождь.

– Никакого дождя нет, выдумываешь ты. Пойдем, погуляем! Я тебе покажу замечательный вид! Только что открыла.

– Нет, не пойду.

– Да что с тобой, Витя? Ты что, болен, а? – Лена положила руку на лоб Виктору.

Тот покраснел и неловко отстранил Лену.

– Не понимаю, что с вами! – возмутилась Лена. – Андрей ходит мрачнее тучи. Женя куксится. Объясни, что это такое? Может быть, вы поссорились?.. Да ну же, говори!

Виктор не знал, что отвечать. Он молчал. Замолчала и Лена.

Монотонно тикали часы, отсчитывая секунды. Много часов отсчитали они с тех пор, как было создано общество «пиратов». Город пережил гражданскую войну, голод.

Все изменилось кругом, вся жизнь пошла по-другому. Изменились и выросли ребята. Виктор знал, почему мрачен и угрюм Андрей: он влюбился в Женю. И Женя стала совсем барышней, любит покрутиться перед зеркалом…

И знает Виктор, почему грустно сейчас ему. Знает, хотя не может, не умеет об этом рассказать.

– Не пойму, – продолжала Лена. Она сидела, охватив колени руками и положив на них голову. Пламя окрашивало ее волосы в багряный цвет. – Ничего не понимаю. Как мы хорошо проводили время! На луг ходили, в лес за грибами. Играли в разбойников. Помнишь, как ты меня похищал у бандитов и, когда переносил через ручей, мы оба упали в воду? – Лена грустно улыбнулась. – А теперь скучно стало. Летом мы ни разу не ходили в лес.

– Там бандиты бродят, – тихо сказал Виктор.

– Брось, пожалуйста. Раньше тоже бродили, да мы не боялись. Андрейка стал скучным, все вздыхает. Ты не знаешь почему?

– Н-нет, – нерешительно протянул Виктор.

– А погляди мне в глаза! Ну, Витя, ну, скажи правду!

– Не могу! – Виктор, чтобы не смотреть на Лену, ковырнул кочергой в печи, пламя рванулось, загудело, с треском полетели искры.

– А я знаю. Я теперь все понимаю. У вас девчонки в голове. Андрей влюбился в Женю – верно ведь? И ты влюбился в кого-нибудь? Скажи, Витя, неужели и у тебя девчонки в голове? – Лена хитро посмотрела на своего приятеля.

– Давай о другом поговорим, а? – жалобно сказал он, не желая продолжать этого разговора. В последнее время девчонки на самом деле просто не давали ему покоя. Виктор находил в своей парте то цветы, перевязанные голубой ленточкой, то глупейшие стишки про любовь, то записки с просьбой назначить день и час свидания.

Он выбрасывал в мусорный ящик записки и стихотворения, а цветы демонстративно дарил Лене.

Но была у Виктора одна заветная тайна. Как-то он обратил внимание на Женю. И часто, когда Витя думал о Лене, незаметно вырастал образ Жени и заслонял образ Лены, и мысли двоились между двумя девушками. Витя обвинял себя в легкомыслии, но мечты о Жене приходили все чаще и чаще…

– Нет, дружок, не отнекивайся! – сказала после минутного молчания Лена. – Я все знаю.

– А если знаешь, зачем спрашиваешь? – сердито оказал Виктор.

Лена засмеялась и легла рядом с Виктором. Тот отодвинулся.

– Слушай, Витя, серьезно, почему стало скучно жить? Я и про себя скажу. Что-то не так, чего-то другого хочется. Уйти бы сейчас в лес… далеко, далеко. Почему ты теперь не хочешь ходить со мной в лес? Что с тобой? – И она положила свою ладонь на его руку. – Ну, расскажи же!

Виктор молчал.

Разве он мог сказать ей, что недавно ему приснился сон, будто бы в солнечный день он ждет на лугу Лену. Она спешит к нему. Он видит, как переступают ее голые крепкие ноги, как от бега высоко поднимается ее грудь…

Она подбегает, кладет ему на плечи свои голые руки, целует его в глаза, и он чувствует теплоту ее тела и запах ее волос, пронизанных солнцем…

Он не мог сказать Лене, что стал любить в книжках места, где пишется о любви, что часто не может долго заснуть, потому что идут какие-то беспокойные мысли, от которых начинает стучать сердце, и сладостная туманная тоска ни о чем подавляет все остальные мысли, чувства, желания. Напрасно он углублялся в книги – в каждой строке чудился намек на что-то, какой-то скрытый смысл находил он между строк.

– Ты стал другим, – печально сказала Лена, и Виктору так приятно было слышать ее голос! Он может взять эту теплую руку, очень хочется взять ее и поцеловать в ладонь, но он не смеет этого сделать… – Ты стал букой Витя, ты что-то от меня скрываешь. А что, не пойму.

И вдруг она поняла.

Через несколько дней после разговора Лены с Виктором приятели собрались у Компанейцев. Справляли день рождения Лены, ей исполнилось шестнадцать лет. Это был чертовски веселый праздник. Виктор читал стихи и всех поразил. Он никогда никому не говорил о своих поэтических занятиях. А тут притащил с собой на именины первый номер рукописного журнала, который почему-то назывался «Юный свисток». В журнале были стихи Виктора.

Джонни, завидуя Виктору, тоже решил писать стихи и тут же сочинил в честь именинницы экспромт:

 
Пусть будет пышной в чашке пена,
Пусть будет счастлива красотка Лена!
 

Лена сначала хотела обидеться: ей не понравилось слово «красотка», но она не хотела огорчать Джонни. Он один не дичился, не сторонился ее, с ним по-прежнему всегда было весело.

Ребята пели, танцевали, ставили шарады.

И вот в самый разгар веселья Лена вдруг увидела, как пристально, широко раскрыв глаза, смотрит на нее Виктор.

Внезапно Лена поняла, что он смотрит на ее оголившееся плечо.

Она вспыхнула и убежала.

После этого случая она стала тщательно закрывать шею и руки, полюбила одиночество и неясные мысли…

15

Однажды Лена и Джонни решили сходить на вокзал, посмотреть, нет ли в газетном киоске новых журналов.

Киоск обычно открывался перед приходом поезда. Однако на этот раз он был закрыт. Приятели решили дождаться поезда и вышли на перрон. Поезд подходил к вокзалу. Пыхтя и отдуваясь, прошел паровоз. Вагоны, лязгнув буферами, остановились.

Ребята посмотрели на сонных пассажиров, которые, гремя чайниками, плелись к будке за кипятком, на носильщиков, напрасно ожидающих работы, и направились к выходу.

Около двери кто-то тронул Джонни за рукав и сказал:

– Простите. Не знаете ли вы, как мне пройти на Матросскую улицу?

Джонни обернулся.

Перед ним стоял юноша в грубой крестьянской одежде, с серым мешком за спиной.

– На Матросскую? – отозвался Джонни. – А мы как раз туда! Идемте с нами!

Юноша поправил мешок, подтянул кушак и пошел за Джонни и Леной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю