Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
Глава 56
Глава 56
Я не думала, что лесной лагерь будет подразумевать реальный палаточный городок. Тут нет никаких комфортных условий, ну разве что пару биотуалетов, да умывальников, остальное – чистый экстрим.
– Ненавижу эту байду с лесом, – бурчит Тим, переминаясь с одной ноги на другую. Мы стоим с ребятами прямо на дорожке и смотрим, как выпускники разных классов делят палатки. Вика с подругами выбрала ближе к центру, а многие наоборот, подальше к забору останавливаются. Здесь очень много палаток, и даже есть место, где, судя по всему, вечером будет костер.
– Ладно, – Рома кладет мне руку на плечо, и улыбается. Мы ехали в автобусе вместе, и слушали музыку в его наушниках. Парни же сидели позади нас и занимались, кто чем. Илья читал вроде книгу, а Сотников играл в какую-то игрушку на телефоне. – Давайте уже тоже заселимся. Как насчет вон той?
– Нет, мне не нравится, – качает головой Илья. – Там вон сортир рядом. Через пару часов чую запашок от него будет отменный.
– Давайте туда, – Тимур толкает нас вправо, и мы двигаемся ближе к локации с будущим костром. Там неплохо, и будто людей меньше.
– В палатках все по одному спят? – уточняю я. – А спальники там есть?
– Там есть даже беспроводная электропечка. На случай, если ночью ты замерзнешь, и нужно будет срочно согреться, – подбадривает меня Илья.
– Нет четких правил, кто с кем заселяется, – поясняет Рома. – Так что мы будем с тобой вместе. Я же обещал защищать тебя от приведений.
– Кажется, ты обещал защищать меня от насекомых.
– И от них тоже, – смеется Рома.
После расселения у школы намечена обучающая программа. Какая-то ерунда на мой взгляд, но никто не смеет пойти против нее, даже непокорный Тимур. И только ближе к вечеру, когда небо окрашивается малиновым оттенком, и разжигают костер, атмосфера приобретает более-менее отдыхающий мотив.
Мы садимся на бревна, свободных много, народ пока еще не сильно подтягивается, будто решает отдохнуть от дневных мероприятий. Кураторы лагеря уже развели костер, от него веет теплом и дымом, смешанным с запахом хвои. Пламя трещит, искорки подпрыгивают к небу, которое здесь в лесу кажется особенно красивым. Холод уже напоминает о себе, и мало-помалу пробирается под теплую одежду.
– Держи, – говорит Рома, протягивая мне горячую кружку с чаем. Его пальцы на секунду касаются моих, и от этого мимолетного прикосновения по спине пробегает табун мурашек.
– Спасибо, – коротко киваю я. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, как два влюбленных идиота, которым в этом мире ничего больше не интересно, кроме как сидеть рядом на одном бревне.
– Народ, как насчет страшных историй? – спрашивает парень в красной парке, сидящий напротив нас. Вероятно, он с какой-то параллели, мы незнакомы.
– Может, без них обойдемся, Жуков? – вздыхает Илья, усаживаясь на свободный пенек. Он делает глоток кофе, разминая шею, и пытаясь расслабиться.
– В черном-черном лесу... – Жуков не намерен сдаваться, и начинает свой рассказ, чем напрягает некоторых девчонок.
– Детский лепет этот ваш черный лес, – отмахивается Тим. Он сидит на корточках у костра и греет руки, бросая иногда взгляды через плечо. – Вот маньяк, который замуровал тут свою жертву заживо, это жуть...
– А я, кстати, слышала, – влезает синеволосая Аня, которая сидит рядом с Викой. – Что реально была история, типа как в фильме «Джиперс Криперс».
– Ого, это когда чувак с крыльями каждые 23 года вылезает жрать людей? – оживился Вовка Рыбов, наш одноклассник. У него забавная одежда тигра, словно парень приехал не в лес, а на горнолыжный курорт. – Только представьте: вы тут сидите, а из-за елок такой... хрусть-хрусть, и вдруг – БАЦ! – вылетает лысый дядька в плаще и орет: «Я пришел забрать вашу печенку, немедленно руки вверх!»
Все начинают смеяться, кроме Вики, та морщится и отворачивается. Видно, что ее подобные истории мало привлекают. Хотя меня, пожалуй, тоже.
– Фууу, Вова, заткнись! – пищит Маша, теребя свой хвост. Они с Аней сидят рядом с Ланской, как ее верная группа поддержки и нет-нет прожигают меня недовольными взглядами. – Какую-то дичь несешь.
– Я читал, – откашливается Сотников. – Что в 90-х где-то в Америке пропадали люди, и находили только... ну, части. Типа, был такой товарищ, и он их коллекционировал.
– Части чего? – невинным голосом спрашивает Дима из другого класса, жуя зефир на палочке.
– Не важно! – кричит кто-то из девчонок.
– Прогуляемся? – шепчет Рома мне на ухо, врываясь в этот дружный разговор ночных ужастиков, и, не дожидаясь моего ответа, берет меня за руку. Я покорно соглашаюсь, на нас поглядывают с любопытством, вернее на наши скрепленные руки, и мои щеки снова накрывает румянец. Мне все еще сложно привыкнуть, что я его девушка. А еще из головы не выходит то, о чем говорил Олег. С одной стороны, охота спросить у Ромы, с другой, у нас вроде наметился хороший вечер, грех разбавлять его плохими разговорами.
Мы отходим от костра в сторону тропинки, которая ведет глубже в лес, однако продолжает расстилаться на территории лагеря. За спиной остаются голоса, смех, шутки. Кажется, кто-то снова начинает травить байку про маньяка, но в подробности я не вслушиваюсь. В конце концов, голоса постепенно затихают, и в итоге растворяются в ночном лесу.
– Красиво тут, – говорю я, оглядываясь. Рома достает телефон, включает фонарик и подсвечивает путь.
– И романтично?
– Ну... вполне, а что? – не сразу понимаю я, к чему он клонит.
– Идеальное место для официального вопроса?
– Какого еще вопроса? Ты принес с собой свод законов, чтобы я положила на него руку и поклялась в вечной верности? – подшучиваю я.
Тогда Безруков вдруг останавливается, и поворачивается ко мне. Одной рукой он продолжает держать телефон, опустив свет к земле, другой греет мою ладонь. Взгляд его, при этом, делается серьезным, словно Рома собирается сказать что-то очень важное. И я уже боюсь его вопроса.
– Почти.
– Мне стоит бояться?
– Скорее мне, чем тебе, – уклончиво отвечает он.
– Не томи, а это уже реально походит на байку про маньяка.
Рома издает смешок, и атмосфера между нами немного разряжается. Кроны деревьев шумят, шелестя листвой. Наши голоса будто тонут в потоке этого осеннего шума.
– Я должен был спросить об этом раньше, но подумал, что сейчас отличный повод. Кира Волкова, – говорит он таким важным тоном, что у меня подгибаются колени и сердце пропускает глухой удар о ребра. – Ты будешь моей девушкой? Официально. Хочу услышать твое чистосердечное «да». Ты мне его еще ни разу не говорила.
Несколько секунд я, молча на него смотрю. На его короткие темные волосы, на глаза, в которых отражается лунный свет вечера. На губы, которые мне улыбаются. Я очень хочу сохранить эту частичку счастья. Этот волшебный миг, когда в моем животе кружат бабочки, и все плохое отходит на задний план. И нет, это не магия. Это Рома. Это его свет, которого мне так не хватало после смерти мамы.
Осенний ветер снова проходится по макушкам деревьев, ощущение такое, словно весь лес затаил дыхание в ожидании моего ответа.
– Да, – наконец, произношу я, облегченно выдыхая. Не могу поверить, что реально говорю это вслух. Словно какой-то сон, притом невероятный. – Я буду твоей девушкой, Рома.
Его лицо моментально меняется, будто он смог наконец-то добиться того, чего очень хотел и самое время вкусить плоды победы. Так что Рома безо всякого зазрения совести наклоняется ко мне и шепчет:
– Обещаю, я навсегда запомню этот момент и твое «да».
– Такие громкие обещания, – робею я под его натиском и все равно продолжаю. – Если мы однажды встретимся в другой жизни, ты их не вспомнишь.
– Тогда помоги мне вспомнить.
– Какая наглость, Безруков!
– Какой есть, – хвалится он. – У тебя самый наглый парень в мире и сейчас я тебе это докажу, – слова звучат мне прямо в губы, а следом приходит и поцелуй. Долгий. Со вкусом кофе с шоколадом. Поцелуй, от которого учащается пульс и становится тепло. Тот, который уверена, я никогда не забуду...
Глава 57
Глава 57
– Не положено, – говорит куратор нашего лесного похода, когда мы с Ромой заявляем, что останемся ночевать в палатке вдвоем.
– Но до этого всем было класть, кто и с кем заселяется, – возмущается Безруков. Мы почти раскрутили спальники, как нас перебили. Девушка Катя в ярком свитшоте с эмблемой горного лагеря, которой на вид не больше двадцати, влезла в палатку, как ночное привидение, напугав меня. И потребовала, чтобы кто-то из нас покинул территорию.
– Но… уже темно, – пытаюсь тоже возразить я. – И все палатки заняты.
– Пойдем, – оживляется она. – Я подселю тебя к девочке.
– Да с какой стати?
– Ром, – останавливаю я его, положив руку поверх его ладони. – Ничего страшного. Это всего лишь ночь в лесу. Все будет нормально.
Он хмурится с явным недовольством. Потому что у нас был план: спать до пяти утра и пойти встречать тайком рассвет. Это идея Ромы, конечно, он хотел устроить романтическое свидание. А я не стала отказываться. Тем более Безруков в моей палате, когда я лежала в больнице, оставался не раз с ночевкой. Так что ничего такого в совместном ночлеге я не видела.
– Наверное, новые правила, – утешаю его, пока застегиваю рюкзак. – Утром встретимся.
– Я провожу вас, – порывается он, но я замечаю, что девушка, которая меня ждет, не особо в восторге от идеи. Она уже даже глаза закатывает, будто торопится скорее закончить эту процедуру и пойти спать.
– Отдыхай, мы сами, – я на прощание улыбаюсь Роме, и только после, закинув рюкзак на плечи, выхожу.
Шум от посиделок у костра уже затих. Народ потихоньку укладывается, мы же идем по узкой тропинке вдоль мини-городка, пробираясь словно между маленьких домиков. Эхом разлетаются лесные звуки, кажется, где-то вдали на дереве прячется сова. Я периодически оглядываюсь, отметив про себя, что между мной и Ромой расстояние выходит не прямо большое, но полноценных минут десять остается позади.
Меня подселяют в место в другом конце лагеря. Здесь нет фонаря, как в нашем районе, и в целом будто потише. Кажется, несколько палаток остались даже незаселенными.
– Твоя вот, – показывает мне девушка на номер «125» и, махнув рукой, скрывается в своем направлении. Я оглядываюсь ей вслед, топчась на месте. Мне казалось, что она должна была меня официально как-то представить новой соседке. А не так, что я сама свалюсь ей на голову. С другой стороны, если соседка меня не примет, то будет весомый повод вернуться обратно. Уверена, смотрительница даже не заметит моего возвращения, а если и заметит, я сошлюсь на ее ошибку.
Сделав глубокий вдох и собравшись с мыслями, я иду к нужному мне номеру. Главное, чтобы там не оказалась какая-то стерва или Вика. Вот уж кого, а Ланскую мне хочется видеть ночью меньше всего. От такой можно ожидать любой пакости. Тем более за последнюю неделю она будто терпеливо выжидала чего-то. Лишь иногда бросала в мою сторону высокомерные презрительные взгляды. Я почему-то думала, она подойдет или устроит засаду, как случилось тогда с бассейном, однако Вика медлила. И, в конце концов, я потеряла бдительность. Может, теперь это скажется на моем ночлеге...
Из палатки исходит легкий свет от фонарика, вроде там еще не спят.
– Тук-тук, – тихо произношу я и только после откидываю тканевую дверь. На меня из глубины смотрит вполне знакомое лицо. Светлые, почти белые волосы завязаны в два хвостика, широкая черная толстовка и обтягивающие серые легинсы. Это Тая Лебедева, та самая девушка, у которой вечные конфликты с Сотниковым.
– Неожиданно, – она прищуривается, сидя в позе по-турецки.
– Меня отправили с ночевкой сюда, сказали, что с Ромой... ну... – я вдруг смущаюсь признаваться в том, что мы планировали остаться вместе. Хотя ничего такого в этом ведь нет…
– Понятно, – не вдается в подробности Тая и кивком показывает, чтобы я входила. – Располагайся. Надеюсь, ты не храпишь ночью?
– Вроде не наблюдала за собой такого.
– Ну вот и проверим. Будешь храпеть, отправлю к Безрукову, – подмигивает она мне весьма дружелюбно и протягивает спальник. Я беру его, кивнув с улыбкой. Тая не вызывает у меня переживаний, она никогда ничего плохого не делала. Так что мне, в самом деле, повезло с соседкой.
Я кладу рюкзак в угол, раскладываю спальник, нет-нет поглядывая на Лебедеву. Может, это шанс познакомиться ближе? Она не выглядит отталкивающе, наоборот, очень красивая. Эдакая ледяная королева, которая держится осторожно со всеми. Хотя я могу и заблуждаться на ее счет.
– Может, хватит на меня пялиться? – замечает она, но не грубо, и я тут же отвожу взгляд.
– Прости...
–Ложись, давай, я хочу как следует выспаться, правда мне кажется, здесь это сделать будет сложно.
– На вид спальники вполне удобные, – говорю я, и мы обе залезаем внутрь мешков. Тая приглушает свет на фонарике, и в палатке становится немного мрачно.
– Да, но я как-то некомфортно себя всегда чувствую в лесу.
– Вообще-то мне тоже немного... – однако, договорить я не успеваю, потому что раздается странный звук, заставляющий нас с Таей переглянуться. Звук напоминает голос, будто кто-то напевает мелодию, но так тихо, что различить почти невозможно.
– Это что такое? – шепчу я, испугавшись.
– Черт его знает...
Звук становится настойчивее, ближе, будто приближается к нам. Теперь он напоминает не напев мелодии, а женский всхлип. У меня аж по телу бегут мурашки, и всякие фильмы ужасов вспоминаются. А после разговоров у костра, где парни всякую ерунду про маньяков несли, атмосфера еще больше напрягает.
– Может это кто-то с кем-то поругался? – предполагаю я.
– Сейчас узнаем, – Тая поднимается, она из нас, видимо, более смелая, и воодушевленно откидывает дверь палатки. Может, это было реально лишним, ведь нам становится еще страшнее. Потому что в темноте осеннего вечера никого нет, хотя звук продолжает разлетаться легким эхом, по ощущениям это прямо где-то около нас.
– Может, учителя позвать?
Тая возвращается, и какое-то время просто сидит, озадаченно над чем-то размышляя. Затем берет телефон в руки.
– Давай выйдем и подсветим?
– А если там какой-то зверь? – ужасаюсь я. – В лесу ведь могут водиться волки и все такое.
– Здесь закрытая зона, вряд ли какая-то живность могла проникнуть. Тем более звук не звериный, а человеческий.
– Может, тогда нужно что-то взять? Для защиты? Или давай я Роме позвоню?
– Точно! – кивает Лебедева и лезет в сумку. Порывшись там, она находит утюжок для волос и показывает его мне. Звук пугает нас еще больше, и клянусь, я бы наоборот закрыла дверцу палатки и спряталась в спальник. Но у Таи другие планы.
Мы вылезаем наружу. Приходится. В конце концов, я не могу оставить Лебедеву одну, несмотря на то, что мне самой жутко не по себе. Ночной лес встречает нас густой, непроглядной темнотой. Воздух такой холодный и влажный, что хочется одеться в еще один слой одежды. Луч от фонарика телефона Таи нервно скачет по стволам деревьев и кустам, выхватывая лишь отдельные куски картинки. Все остальное тонет во мраке.
Я прячусь за спиной Лебедевой, держа в руке бутылку с водой. Литровую! Ну а что? Это лучше, чем ничего в качестве средства самообороны.
Звук в моменте становится более объемным – он окружает нас со всех сторон.
– Эй! – кричит Тая. – Кто тут? Выходи немедленно!
В ответ – тишина. А потом прямо за нашей палаткой снова раздается этот жуткий, приглушенный всхлип. Мы резко поворачиваемся, обе перепуганные. Тая замахивается проводом от утюжка в неизвестном направлении. И явно попадает по кому-то, притом это точно не призрак, а человек. Уж больно громко и отчетливо звучит мужской недовольный возглас.
– Твою... – я навожу фонариком на силуэт и едва не ахаю, увидев перед нами Тимура. Мать честная, этот парень реально одержим Таей. Он даже ночью притащился сюда.
– Ты! Ты придурок! – злится Лебедева, громко ругаясь. – Просто кретин недоделанный!
– Я придурок? – он потирает руку, по которой, видимо, неплохо получил проводом, и хмурится. – Ты только что огрела меня проводом от этой фигни, словно кнутом. И это я придурок?
– Я тебе сейчас еще раз врежу, понял? – шипит она, замахиваясь, второй раз. – Повесил колонку и думал, что отделаешься просто словами?
Тимур делает быстрый шаг вперед, ловко перехватывая провод свободной рукой. Его голос становится ниже, опаснее:
– Еще одно левое движение, и клянусь, Тая, я этим чертовым проводом свяжу твои руки, сяду сверху и заставлю умолять о прощении по-другому.
– Извращенец!
– Психопатка!
В этот момент позади нас раздается строгий женский голос:
– Так, что здесь происходит?!
Мы все трое, как по команде, оборачиваемся и видим, что к нам приближается Катя – та самая девушка-куратор, которая переселила меня из палатки Ромы. В руке у нее мощный фонарь.
– Я к вам обращаюсь! – она переводит строгий взгляд с Тимура на Таю, потом на меня. – Вы что мне ночью решили перебудить весь лагерь?
Тая первой опоминается и опускает утюжок.
– Он нас напугал! – возмущенно заявляет она, тыкая пальцем в Тимура. – Мы думали, тут маньяк или зверь! А это Сотников фигней занимается! Забыл, что ему не десять.
Тимур только ухмыляется. Кажется, его вообще веселит реакция Таи.
– Достаточно! Ты, – куратор кивает на Тимура, – быстро возвращайся к себе в палатку. А вы двое, – она смотрит на нас с Таей, – марш внутрь. И чтобы я больше никого не слышала до утра. Понятно? А нет, я заставлю вас убирать биотуалеты.
– Понятно… – буркает Тая.
– Базару нет, – хмыкает Сотников и уходит первым.
Глава 58
Глава 58
– Я слышал, вчера ночью у вас было приключение? – спрашивает Рома, когда мы садимся за столик в столовой завтракать. Хотя это сложно назвать словом столовая: огромный шатер, куда задувает ветер, и линия раздачи с привозной едой. Нас подняли в шесть утра, заставили делать зарядку, и только после этого пригнали завтракать. По плану в девять мы уже отбываем в сторону дома. И это просто отлично, потому что я как раз успею заглянуть в больницу к отцу. Решение ехать к нему далось мне нелегко, но без него никуда.
– О чем ты? – озадачивается Илья, отломив кусочек омлета.
– О детских шалостях Сотника.
– Ой, да ладно. Мне просто было скучно.
– Ты поджег часть леса, пока мы спали? – косится на него Илья.
– Она тебе очень нравится, да? – вдруг срывается у меня. Это происходит неосознанно, так что я не успеваю среагировать и вовремя замолчать. Взгляд Сотникова на секунду вспыхивает, в нем закипают разные чувства. Я точно попала в десятку, однако Тим не собирается признаваться.
– Мне нравятся грудастые барби, если ты про Таю, она просто повод скоротать вечер.
– Не слушай его, – с серьезным видом заявляет Рома. – В детстве у него была любимая кукла Таня, и он с ней спал. Но упорно отрицает факт своей любви.
– Заткнись, – рычит Тим, схватив кусок хлеба с тарелки, с целью кинуть в Рому.
– Дьявол, – вздыхает Илья. – Опять Тая... Я бы на месте этой девчонки уже выколол тебе глаза или огрел чем-то. У нее железобетонное терпение.
– Она ударила его проводом от утюжка, – делюсь я, так словно это в порядке вещей, разговаривать по душам. Кажется, мы стали близки.
– У-у-у! – парни свистят вроде как в поддержку Таи, а Тимур потирает переносицу.
– Эта идиотка сумасшедшая, что с нее взять, – разводит он руками.
– Я не хочу без тебя спать, [1]– начинает напевать песню Безруков, кривляясь. – Я не хочу умереть в кровати.
– Ромео, ты что, в раж вошел?
– Невыносимо тебя желать, – продолжает Рома, за что ему в лоб все же прилетает кусок хлеба. Парни смеются, подшучивая друг над другом.
Я же поворачиваю голову, разглядывая остальных ребят со школы, и снова ловлю на себе взгляд Вики. Она в этот момент идет с подносом со своими подругами. Заметив меня, Ланская делает вид, что начинает разговаривать с девчонками, и якобы теряет ко мне всякий интерес. И я задаюсь вопросом, реально ли она его потеряла или это только временное затишье перед бурей...
* * *
Больница, в которой находится папа, роскошная. Она выглядит далеко не как место, где с людьми проводят разные манипуляции по лечению. Наоборот: здание огромное, светлое, у входа фонтан, высаженная дорожка из декоративных елей. Здесь даже беседки имеются, в которых могут проводить время больные. Не знай я, что это за заведение, решила бы, какой-то оздоровительный центр или санаторий.
Нас с Ромой встречает молодая девушка в белом халате. Улыбка у нее от уха до уха, словно она на выходных выиграла в лотерею и готовится получить свой законный миллион. Кивнув, она проводит нас по светлому коридору к залу, где в кругу сидят разные люди. Они по очереди что-то рассказывают еще одной работнице центра. Кажется, жалуются на свою судьбу, открывают душу.
Папа тоже там сидит, на третьем стуле справа. Он держит руки скрепленными на коленях, и нет-нет соглашается с остальными, будто понимает их как себя. Хотя может оно, в самом деле, так.
– Я немного волнуюсь, – признаюсь я шепотом Роме, пока мы ждем окончания их урока. Безруков берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Он наклоняется и оставляет короткий поцелуй в мой висок. Я смотрю на него и не могу поверить, что этот парень стал настолько близок мне. Настоящий щит от всех бурь, о котором я не могла и мечтать. Он знает мои даже самые страшные тайны, и его ничуть не смущают они. А еще он здесь – со мной. Чтобы просто поддержать, если вдруг мне станет страшно.
– Не волнуйся, я рядом, – говорит тихо Рома. – Помнишь про монстров?
– Которых ты планировал истребить, как только они посмеют появиться рядом?
– Именно. Я же обещал быть твоим личным охотником за привидениями. Кто еще будет ловить всех твоих ночных тварей, если не я?
Волнение немного отступает, и я даже улыбаюсь. На душе становится теплее.
– Только без протонного ранца[2], ладно? А то разнесешь тут полбольницы.
– Договорились. Буду действовать по старинке – кулаками и угрожающим видом.
– Спасибо, что... все понимаешь.
– Спасибо, что наконец-то решилась быть рядом со мной, – улыбается он, и мне делается окончательно проще. Даже воздух здесь становится вдруг каким-то легким, безмятежным.
Через пару минут занятие у папы заканчивается, и он поднимается со стула. Мне хочется поговорить с ним один на один, несмотря на сложность разговора, и на то, что я банально не знаю, как посмотреть ему в глаза. Он бил меня в тот день. Весь его вид напоминал монстра, у которого вырвали сердце. Только смотря на своего родителя, под ребрами все стягивается в тугой узел, и желание убежать увеличивается. Но я понимаю, это был не он, частично не он. Алкоголь убивал его разум день за днем, пока не превратил в чудовище.
Когда папа вместе со всеми движется в нашу сторону, у меня перехватывает дыхание. Картинки вспыхивают перед глазами, словно кадры из фильма ужасов, который я упорно пытаюсь выключить. В горле застревает ком, я сглатываю его, но он гад такой, никак не поддается. Может, я слишком рано решилась на этот шаг? Может, нужно было обождать? Или почитать какую-то литературу? Хотя уже, наверное, поздно об этом думать, потому что папа меня тоже замечает.
Он останавливается не так далеко, и какое-то время просто стоит. Мне кажется, он дрожит, а может, это дрожу я сама. Папа протирает ладони о спортивные старые штаны земляного цвета. Он переминается с ноги на ногу, не решаясь ступить дальше. Я делаю вдох, и только после иду к отцу первой. Будет странно убегать после того, как мы увидели друг друга.
Рома остается на приличном расстоянии, однако весь его вид показывает, как он относится к моему отцу. И там, будем честны, нет ни грамма положительного. Рома сжимает кулаки с такой яростью, что даже отворачивается. Он хотел бы ударить моего отца, отомстить за мои синяки, но сдерживается.
Поравнявшись, я окидываю папу взглядом. Он похудел, лицо немного осунулось, пропала былая отстраненность. Может, всему виной занятия? Но он будто стал другим, в нем будто появилась жизнь, которая погасла со смертью мамы.
– Привет, – хриплым от волнения голосом здороваюсь я.
– Я бы встал перед тобой на колени, дочка, – на одном дыхании произносит отец. – Но уверен, это не загладит ту боль, что я причинил. Мне... я ненавижу себя за это. Я даже не знаю, как извиниться. Кира… – он делает шаг вперед, потом резко останавливается, будто натыкается на невидимую стену. – Я не… я не знаю, с чего начать. Я репетировал. Каждый день. И все равно слова какие-то… пустые выходят.
Я киваю и крепче сжимаю ремешок сумки, лишь бы куда-то деть руки.
– Тогда не начинай с извинений, – говорю ему, потому что мне они не нужны. Извинения – это всего лишь слова. Да, от них может быть приятно, однако это кратковременный эффект. Если человека не простить в душе, на одних извинениях далеко не уедешь. А я готова простить отца только при одной существенной причине, которую планирую ему озвучить.
– Я совершил самый страшный поступок в своей жизни, будто в меня вселилось что-то... Я ненавижу себя за это, дочка.
В груди становится горячо и больно одновременно. Я хочу закричать, ведь мне было очень страшно той ночью. Я хочу сказать, что теперь сплю, оставляя включенным ночник, и часто просыпаюсь, вглядываясь в тени в коридоре. Мне все кажется, что вот-вот папа пьяный ворвется в спальню и замахнется на меня. И это слишком больно, чтобы просто держать в себе.
– Да, и я не уверена, что смогу так легко забыть о твоем поступке, но я здесь сегодня не из-за прошлого, пап. Я пришла, потому что ты все еще мой отец. И я устала делать вид, что у меня его нет.
Он шумно выдыхает. Руки дрожат, и папа прячет их в карманы спортивных штанов.
– Я понимаю...
– Ты должен приложить все силы, чтобы перестать пить. Это заведение... – я осекаюсь, не зная, должна ли быть настолько откровенной. В частности пояснять, кто оплатил его, и кто позволяет мне восстановить утраченную семью. – Оно подарок свыше. Прошу, воспользуйся им, хотя бы ради меня.
– Здесь… здесь сложно, дочка. Каждый день мы разговариваем. Очень много говорим. Меня заставляют вспоминать разные вещи. Про маму. Про то, как я начал пить после… ее смерти. Как ты осталась одна. Как я предал тебя. Я хочу… очень хочу стать тем папой, которого ты заслуживаешь. Но я не знаю, смогу ли.
Его искренность меня подкупает настолько, что я едва не плачу. Мне хочется отвернуться или убежать, чтобы дать волю слезам. Где-то внутри каждый раз я верила словам отца по одной причине – не желая быть сиротой. Любой ребенок ждет родителей. Любой ребенок жаждет любви, заботы. Он хочет, чтобы в моменты радости его хвалили, а в моменты грусти, гладили по голове. Я тоже этого всегда хотела. И именно по этой причине продолжала бороться с алкоголизмом отца. Я оставалась ребенком, которому нужен был папа. Я не хочу оставаться навсегда одна...
– Главное вера, – шепчу я, часто сглатывая. Держись, Кира! Держись. Не надо плакать. Ты сильная. Сильнее многих. Сейчас нужно быть сильнее в том числе и отца. – Просто, если в этот раз ты не справишься, я уйду. Это не угроза на словах, это факт.
Папа поднимает на меня глаза, в которых блестит красный оттенок. Ему тоже тяжело сдерживать эмоции. Он тоже боится потерять меня. Сейчас, наверное, как никогда.
– Понимаю, – кивает он. – Такого отца сложно любить.
– Дело не в любви. Дело в том, что жить в страхе – ненормально. А моя жизнь и так полна ненормальности. Я в одиннадцатом классе, пап. Я хочу ходить на свидания и обсуждать с подругами новый клип BTS. А вместо этого, я мою полы в подъезде, и после бегу в кофейню мыть тарелки. Я переживаю о том, что на выпускной мне придется идти одной, потому что ты напьешься там и будешь вести себя непристойно. Меня некому будет поздравить, сказать, что я справилась. А это… черт, это твои слова. Это твоя обязанность.
Папа поджимает губы, сглотнув.
– Ты права. Иначе и не скажешь, я отнял у тебя детство. И юность тоже. Вместо того чтобы быть опорой, я стал грузом, который ты тащила одна. И то, что ты все еще приходишь… говоришь со мной… это чудо, которого я не заслуживаю.
Он делает крошечный шаг ближе, будто хочет обнять, и я тут же теряюсь. Для меня это пока что слишком, я не готова, я еще не простила. И отец, считав все на моем лице, сразу останавливается. Руки так и остаются в карманах – он больше не пытается прикоснуться.
– Я не обещаю, что справлюсь идеально, – продолжает он честно. – Здесь говорят прямо: срывы случаются. Но я обещаю сражаться за нас, за нашу семью. Каждый чертов день. Ради того, чтобы однажды ты могла просто… быть моей дочкой.
Я киваю, все еще не глядя на него. Он столько раз обещал мне быть хорошим, что верится с трудом. Однако я даю ему шанс столь необходимый нам обоим. Ведь именно на шансах держится мир, желание жить дальше, когда все катится в пропасть.
– Тогда я тоже попробую… Подождать. А ты... В этот раз постарайся по-настоящему, угу?
– Обещаю.
Мы снова замолкаем. Где-то в зале тихо звенит телефон, кто-то кашляет. Обычная жизнь продолжается, пока мы с папой пытаемся снова стать теми, кем были раньше: родителем и его ребенком. Все это длится ровно до тех пор, пока папа не заглядывает мне за спину. И вот тут уже происходит что-то очень странное. Лицо его мгновенно меняется, делаясь слишком серьезным для этого дня и разговора.
– Что-то... не так? – спрашиваю я, оглянувшись. Мало ли, может Рома там весь полыхает ненавистью, поэтому отец испугался. Но нет, Безруков на нас и не смотрит, ковыряется себе в телефоне.
– Будь осторожна в своих чувствах, дочка...
– Что ты имеешь в виду? – настораживаюсь я.
– Мне пора уже, – спешно собирается он уходить, словно не планировал выкладывать эту карту на стол.
– Пап?
Тогда он тормозит, снова поглядывает на Рому, и выдает тише, каким-то сдавленным голосом, будто сама фраза ему неприятна.
– Не у каждой истории есть хороший финал. Подумай об этом.
Примечания:
[1] Рома напевает песню группы Нервы – Я не хочу без тебя спать.
[2] Протонный ранец – это вымышленное оружие из фильмов «Охотники за привидениями».
