Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Глава 21

Глава 21

Без телефона жить туго. Прямо очень. Особенно без музыки. Вот к ней я прикипела, и ходить без наушников мне совсем не нравится. Можно было бы заставить отца взять кредит и купить новый мобильник, но после последней нашей с ним стычки, он показательно со мной не здоровается. Обиделся, понимаешь ли… А я… я тоже с ним здороваться не хочу. Меня настолько все задолбало, что проще вообще никак, чем все это дерьмо. Школа. Дом. Пьянь. Работа. А можно в отпуск? Далеко и надолго. А еще я про Рому постоянно думаю. Вот уж о ком, а о нем не стоило бы. Особенно после рассказов Вики, но где-то внутри я сомневаюсь в ее словах. Сомневаюсь, что Безруков прямо такой уж злодей, который затравил девчонку. У него так-то лицо смазливое, и сам он подкатывать умеет. Ему, зачем эти все байки творить? Он же пальцем может щелкнуть и любая ляжет к его ногам. Короче… вопросов стало больше, чем ответов.

Это еще хорошо, что в пятницу со мной особо никаких передряг не происходит. Прихожу в школу, отсиживаю свои часы, отвечаю на литературе, пишу тест по алгебре, и даже получаю пятерку по английскому. Все в целом неплохо. На меня особо не косятся. Хотя… в туалете, когда я сидела в закрытой кабинке, услышала странный разговор каких-то девчонок.

– Слышали, Сотников Оксанку как нагнул?

– Говорят, она вещи той воровки стащила.

– Капец, и это что получается, Тимур за нее впрягся? – не стесняясь обсуждают меня в туалете женские голоса. Хотелось выйти и спросить у них в лоб, но подслушивать оказалось надежнее.

– Даже странно от него такое…

– Я думаю, он по просьбе Безрукова влез. Сам бы точно не стал.

– Ой, девочки, все больше напоминает тот случай с Алиной Козаковой… Помните? Когда на нее все пальцем тыкали до тех пор, пока она с Ромой не появилась в столовке.

Потом раздается звук воды, видимо кран открыли, и следом шум от сушильной машины. И как я только не пытаюсь вслушаться дальше, ведь на самом интересном остановились, ничего не выходит. Голоса тонут в потоке шума, и в итоге, покидают туалет. Мне ничего не остается, кроме как озадаченно вздохнуть, и выйти следом.

Собственно, это единственное интересное, что происходит в эту пятницу. И я наивная гусыня была уверена, что дальше ситуация отойдет как-то, однако в воскресенье происходит то, что ударяет меня прямо под дых.

* * *

– Кира, привет! – Олег машет мне рукой, стоя на дороге с белым пакетом. Сегодня солнечно, он в одной футболке, которую раздувает ветер. Я машу ему в ответ, и подбегаю, с легкой улыбкой на губах. Видеть лучшего друга всегда приятно. Он хоть на немного позволяет забыть то ужасное, что происходит со мной в школе.

– Та-да! – Олег открывает пакет и достает оттуда два мороженых. Фруктовый лед со вкусом зеленого яблока. И мое настроение вмиг поднимается. Я люблю эти сладости, как минимум потому, что так редко их ем. У нас нет денег вольничать, и на лишнюю копейку, я обычно покупаю пакет макарон или картошку. Так что мороженое в моей жизни скорее роскошь, чем обыденность.

– Ты как знал, что я о нем мечтаю уже вторую неделю, – беру на радостях лакомство, открываю скорее упаковку. – Что ты тут делаешь, кстати?

– Соскучился может, – он толкает меня локтем в бок, так по-дружески, как в детстве.

– Прости, что редко видимся, – с грустью произношу я. – В школе много задают, я… пришлось даже сократить сон.

– Может, ну ее?

– Кого? Домашку? – мы вышагиваем вдоль тропинки, наслаждаясь теплым осенним вечером. Октябрь вот-вот наступит, так что под ногами уже засохшая золотая листва, которая забавно хрустит.

– Нет, школу.

Я останавливаюсь. Взгляд мой делается серьезным. У Олега тоже. Он смотрит на меня совсем не юными глазами, а взрослыми, будто за плечами богатый жизненный опыт. Уверена, друг видит больше, чем я позволяю ему знать.

– Не получится, ты же знаешь, – сглатываю тугой ком в горле. Мне и самой хочется все бросить, сбежать. Ничего хорошего, кроме учителей в гимназии нет. Даже люди гнилые.

– Ты же умная, Кира. Неужели не веришь, что сможешь поступить в нормальный вуз?

– В нормальный я не пройду. Мои пробные все на шестьдесят баллов были, а мне надо на восемьдесят, Олеж. Так что… – откусываю большой кусок холодной сладости, и кручу ее по языку, пытаясь таким образом хоть немного заглушить печаль. Я могу из кожи вон лезть, но какие-то вещи без нужных преподавателей сделать практически невозможно. А ходить к репетиторам у меня нет банально средств.

– Ну хочешь, я поступлю с тобой в ненормальной вуз? – предлагает вдруг Олег. Он все такой же серьезный, в его глазах нет ни капли шутливости. И я… я почему-то пугаюсь этого решительного состояния, что направлено на меня. Мне конечно, приятно, что друг пытается поддержать, но ставить ради дружбы на весы собственное будущее… Это же неправильно. И я такое бы никогда не приняла.

– Не переживай, – я легонько бью его по плечу, пытаясь сбавить градус напряжения. – Я не помру от того, что много занимаюсь.

– Кира…

– Ты еще через лет десять будешь всем говорить, что знаком с журналистом из РБК или какого-то другого издания. Я буду крутой, обещаю! – сжимаю руку в кулак, затем показываю, будто силачка и улыбаюсь, конечно. Как могу. Где-то через силу, где-то скрывая за маской напускной уверенности, свои тревоги. Не знаю, что видит во мне Олег сейчас, но я не хочу его жертв.

– Ладно, – сдается он, подняв ладони. – Буду раздавать потом автографы.

А потом зачем-то закидывает мне руку на плечо, приобняв. Вот так запросто. Словно это у нас с ним на постояннке вообще происходит. Я поворачиваю голову, немного ошарашенная его этим действием. И Олег, будто смекнув, что повел себя немного странно, тут же отдаляется.

– Ты справишься, – показывает он мне кулачки, словно этого полуобъятия не было только что. И я решаю тоже не заострять внимание, ерунда. Мы же друзья… Подумаешь.

– Угу! Слушай, мне надо работать… – вспоминаю, про время, которого у меня ничтожно мало.

– У тебя сегодня смена?

– А? Ну… ага, – киваю, потому что про уборку в подъезде Олег не знает. Пожалуй, это то, что я предпочла скрыть ото всех. Таким не хочется хвастаться. Хотя деньги не пахнут и все такое, но я продолжаю какие-то вещи держать при себе.

– Ладно, тогда… беги. Не буду задерживать.

– Спасибо, что пришел. И за мороженку! – я разворачиваюсь, и прежде, чем убежать, добавляю. – Ты лучший, Олежа! – посылаю ему воздушный поцелуй, и теперь уже точно прощаюсь. Спешно выходит, немного неловко, ведь он шел ко мне погулять, поболтать, провести время вместе. А я вот так его отправляю… Ну а что делать?

Стремительно дохожу до подъезда, а там и домой поднимаюсь. Переодеваюсь в старые спортивные штаны и футболку, которую уже не жалко. Затем набираю в ведро воду из-под крана, добавляю немного дешёвого средства для мытья полов, которое противно воняет, я аж морщусь. Господи, кто придумал делать химию настолько невыносимой? Затем беру перчатки, хорошо, что они вообще есть, старенькие, желтые, но без них было бы худо.

С ведром в одной руке и тряпкой в другой спускаюсь вниз. Лестничные пролёты пустые, только где-то на третьем этаже тихо играет телевизор. Я начинаю с первого этажа. Ничего нового. Движения привычные, почти механические. Нужно быстренько управиться, чтобы не пересекаться с людьми. Не потому что я стесняюсь, а потому что некоторые от вредности могут и ведро толкнуть, и пройтись там, где только что протерла и это уж двойная работа будет.

И вот я как раз мою участок на втором, когда до меня доносится звук шагов. Поднимаю голову – мимо проходит соседка с четвёртого, та самая, с вечно недовольным лицом. Она останавливается на секунду, окидывает взглядом мокрый пол и мою сгорбленную фигуру в перчатках.

– Ты бы тщательнее мыла, Кира. В прошлый раз много мусора осталось. А мы тебе, между прочим, платим деньги. И не маленькие.

Я стискиваю зубы и киваю. Какая чистюля, посмотрите. А сама коврик у своей квартиры даже не поднимает, а мне тут про мусор заливает. Но вслух я не ругаюсь, нет смысла нервы тратить, лишь покорно киваю.

– Хорошо.

Она фыркает и идёт дальше, цокая каблуками. Я же в свою очередь жду, пока звук её шагов не затихнет, потом тяжело вздыхаю и снова окунаю тряпку в ведро. Вода уже стала серой. Руки в перчатках мокрые и холодные. Слегка покалывают. Погреться бы. Но мне лучше быстрее закончить и уже после отдыхать.

Когда пару этажей позади, решаю поменять воду. Выхожу на улицу, чтобы вылить ее, и уже с пустым ведром вернуться. Перчатки, естественно не снимаю, волосы растрёпаны, на щеке, кажется, грязное пятно. Вполне обыденный вид для уборщицы. Поднимаю ведро, чтобы шмыгнуть воду, и в ту же секунду замираю.

Сердце делает резкий, болезненный оборот и останавливается.

На скамейке у соседнего подъезда сидит Лариса. Не одна. Рядом с ней – три девчонки из нашего класса.

Глава 22

Глава 22

Трель будильника сильно бьет по моим и без того еле живым нервным клеткам. А все дело в том, что ночью я спала из рук вон плохо. Думала и думала про одноклассниц, про их взгляды эти удивленные, про то, откуда они о моем адресе узнали. И слова Вики о том, что Рома мог загнать девчонку в угол ради ее “да”, теперь уже не звучали так отрешенно. Ведь кроме него никто не знал, где я живу… Да и как бы они узнали? Ладно, Безруков, у него мать к школе привязана, думаю, через нее или какие-то ее связи он-то и прознал обо мне. Остальные… ответ напрашивался сам собой, который я упорно пыталась отрицать. А еще боялась почему-то поверить, что Рома вот такой – злой монстр, что нещадно загоняет жертву в угол, если она не повинуется ему.

Собравшись кое-как, я все-таки иду в школу. Иду и стараюсь не думать ни о чем плохом. В конце концов, ну с чем я не могу справиться? Грязные сплетни обо мне и так уже ходят, разве я не переживу еще одних перешептываний? Конечно, переживу. А нет, так… ведро им на голову одену. Вот! И больше не позволю никому себя обижать.

С этим настроем и переступаю порог элитной гимназии “Горизонт”, где как обычно шумно у локеров, и блеск от здешней публики противно бьет в глаза. Иду со сжатым сердцем, только лопатки назад развожу, чтобы не показывать, что меня волнуют эти взгляды липкие, словно они на мусор под ногами смотрят, а не на человека.

Зато в классе никого, я первая. Хоть здесь могу выдохнуть. Правда, выдыхаю я недолго, ведь на моей парте опять двадцать пять. Только теперь написали “помой меня”, и всяких непотребств дорисовали мелом. Вот же… у кого-то прямо неймется. Кулаки у меня сжимаются на автомате, ногти больно впиваются в ладони.

– Доброе утро, – раздается за спиной голос классной. Я оглядываюсь, и она, явно заметив “красоту”, шумно вздыхает.

– Доброе, – произношу коротко.

– Волкова, ну что мне с тобой делать? Ты сюда учиться пришла или чужое имущество портить?

– Прикалываетесь? – бурчу я, указав пальцем на парту. – Вы что думаете, что я настолько тупая, чтобы рисовать на своей парте мелом?

– У нас уже были подобные прецеденты, когда ученики для привлечения внимания портили мебель, – отвечает она, как ни в чем не бывало. Божечки! Дайте мне сил выдержать этот бред. Они тут все с приветом, что ли… У меня уже кровь в кислоту превращается от этих высказываний, и уши в трубочку сворачиваются.

– Значит так, сегодня после уроков пойдешь убирать в бассейне, – выдает классная. Глаза мои делаются круглыми как две монетки. Затем она подходит ближе и даже берет меня за руки, словно милая тетя-фея, которая желает мне, конечно, только хорошего. А я в этот момент думаю лишь о том, как бы скинуть ее прикосновения и плюнуть прямо на эту расчудесную парту.

– Я знаю, что школа у нас не подарок. Но ты должна попробовать как-то иначе подружиться со сверстниками. Это и в твоих интересах, Кирочка. Они… будущие влиятельные люди страны. Кто-то из них возглавит заводы, кто-то в министерстве осядет, а кто-то и выше. Переходить дорогу таким – себе дороже. Тем более ты же… – она делает паузу, поглядывая на меня таким жалостливым взглядом, что мне хочется помыться от него. – Не из самой достаточной семьи. Такие возможности, как наша гимназия, их, понимаешь, нужно ценить.

– С какого перепугу я должна убирать бассейн? – не выдерживаю и отталкиваю Райскую. Фамилия еще такая, прямо говорящая, в кавычках, правда. Ольга Ивановна удивляется моей реакции, видимо, ожидала, что от радости попрыгаю и поблагодарю за ее искреннюю поддержку.

– Потому что у нас есть правила, – цедит она уже жестче.

– Правила, при которых вы выгораживаете детей, у кого кошелек пошире?

– Хватит грубить! – обрывает меня Райская, буравя взглядом. Злится. Прямо аж захлебывается в эмоциях. Ну, а чего она ожидала?

– Я не рисовала на своей парте, – повторяю, вновь пытаясь достучаться до зачатков ее разума. А есть он там? Вопрос…

– После уроков идешь убирать бассейн, а нет, придется передать директору. И я не уверена, что после твоей выходки во дворе, когда ты кинулась на девочку драться, на это закроют глаза. Ты же не хочешь, чтобы тебя отчислили, верно? – прямо по больному бьет. Знает, что не хочу. Хотя… может, и надо бросить все и махнуть рукой. Сражаться за жизнь, в которой ты всего лишь пешка на шахматной доске, так сложно. Какой бы сильной я не была, на мне вечно останется клеймо “неблагополучная”.

Так что не удивительно, что я сдаюсь. Не спорю дальше. Только понуро голову склоняю и сажусь за проклятую парту. Райская поворачивается и семенит к дверям, где пересекается с Викой. Они здороваются, Ланская проходит, заметив и меня, и красоту на моем столе. Она останавливается напротив, снимает рюкзак с плеч, достает оттуда упаковку салфеток и начинает медленно протирать мел.

– Не надо, – останавливаю. – Я сама. Зачем пачкаться?

– Это отвратительно, – шепчет Вика, правда больше не протестует, только упаковку протягивает. Я беру парочку и дальше уже сама очищаю парту. Остаются разводы, но мне плевать. Не неженка, чтобы переживать, что буду заниматься за таким столом. У меня дома похуже будет.

– Райская еще думает, что это я сама себе рисую постоянно. Господи, дура она совсем, что ли?

– Школу спонсирует мать Безрукова, они тут все под ее дудку пляшут, – поясняет Вика то, что я и сама помню. – Думаю, они просто выполняют просьбу Ромы.

– Ага… теперь мне в бассейне убирать придется. Наказание за порчу имущества, – делюсь я.

– Капец. Слушай, а хочешь, я попрошу уборщицу из дома, она приедет и за тебя сделает? – предлагает вдруг Вика. Я поднимаю на нее взгляд и чувствую, как внутри каждая клеточка напрягается, и мысли закручиваются по спирали. Вот она – стоит передо мной с этой своей идеальной причёской, почти заботливой улыбкой, и предлагает то, что для неё, наверное, мелочь. И даже, наверное, думает, что так помогает мне, одолжение делает. Но для меня это не помощь, а очередное напоминание, где моё место.

– Нет, – отвечаю, отводя взгляд обратно на парту. – Спасибо, я справлюсь.

– Уверена? Это же пять минут дела для человека, который этим зарабатывает. Тебе даже напрягаться не придётся.

Я вытираю последние разводы от мела и комкаю влажные салфетки в кулаке.

– Уверена. Спасибо, что… пытаешься помочь.

Вика, правда, больше не настаивает, садится на свое место, достает тетрадку из рюкзака. Затем поворачивается ко мне и внезапно говорит:

– Знаешь, они же могут не остановиться. Учителя здесь не помогут, я… от меня проку тоже мало. Может, звучит глупо и странно, но… ты не думала сменить школу?

Вопрос повисает между нами, словно грозовая туча. Наверное, все здешние хотят, чтобы я ушла… Для них мое присутствие это что-то сродни пятна на парте. И заниматься им с этой вот испачканной партой очень трудно, до невыносимого. И каждое действие, направленное против меня, нацелено только на одно – чтобы я реально ушла. Бросила все. Позволила им наконец-то выдохнуть. Вот только… мне некуда уходить. И до тех пор, пока у меня есть силы бороться против системы, я буду пытаться. Пусть меня и хватит там, на месяц или около того, но и за это время я смогу получить бесценные знания.

– Нет, – отвечаю резко и немного грубовато. – Не думала.

К счастью, тут и Райская возвращается в класс. Вика отворачивается, не пытая меня этим сложным вопросом. А там и урок начинается.

* * *

Остаток дня проходит спокойно. Я все жду очередных колкостей, намеков, что про меня и мою работу знают, однако никто ничего не говорит. Будто выжидают, как хищники, что затаиваются в кустах. Меня напрягает это молчание, так что я нет-нет оглядываюсь, прислушиваюсь, в общем, держу ухо востро.

А еще… Ромы снова нет. Его парта пустует уже который день подряд, и каждый раз, когда я невольно бросаю туда взгляд, внутри что-то неприятно сжимается, а что – я не понимаю. То ли облегчение, то ли… что-то другое. Я снова порываюсь написать ему, может, там что-то серьезное, но обрываю себя тем, что нам лучше не сближаться. Вдруг у него на меня, в самом деле, нехорошие намерения?

После последнего урока Райская, проходя мимо, напоминает про «наказание»:

– Бассейн, Волкова. Не забудь. Техничка уже в курсе, она тебя ждёт.

В ответ я киваю. У меня нет желания убирать там, ползать на карачках и доказывать кому-то свою невиновность. Тем более, Райская, судя по всему, глухая и слепая. И ей что в лоб, что по лбу мои аргументы. Поэтому приходится согласиться. Мыть полы для меня не сложно, я не брезгаю. Только… обидно, что меня ни за что наказывают.

Подхожу к подсобке, тяну ручку, а там уже техничка вовсю орудует. Вручает мне ведро, швабру, тряпку, моющее средство.

– А перчатки? – уточняю я.

– Свои надо иметь, милочка, – хмыкает она ничуть не хуже, чем весь золотой состав гимназии. – Полы вокруг надо протереть. И бортики. Смотри, чтоб ни одной лужи не осталось, а то скользко, вдруг кто упадет. Я через полчаса проверю.

Сбагрив мне свою работу, она уходит заниматься другими делами. Мне же ничего не остается, кроме как снять пиджак, закатать рукава на рубашке и надеяться, что форма не засрется.

Вхожу в само помещение и тихо ахаю, увидев, настолько огромный тут бассейн. Вода голубая, подсвеченная лампами снизу. Тихо. В воздухе запах хлорки витает. А еще немного страшно. Я никогда не умела плавать. Даже близко к воде подходить не люблю. Один раз, когда мне было пять, я чуть не утонула, так что… это не моя стихия.

Опускаюсь на колени, мочу тряпку и накидываю на швабру. У технички была и современная, но она почему-то предпочла мне дать старенькую, обычную, деревянную. Будто специально. Ладно, справлюсь. Быстро вожу шваброй по полу, а сама мыслями где-то не здесь. Все про Рому думаю. Интересно, когда он в школу-то вернется… Неужели все так серьезно? А еще в голове крутятся слова Вики про Алину, взгляд Ларисы на скамейке у моего дома… Господи, все смешалось в доме Облонских.

И вдруг за спиной раздаются приглушенные шаги. Настолько тихие, что я не сразу их различаю. Поэтому и повернуться не успеваю. И вот уже чьи-то руки резко толкают меня в спину. Один сильный удар, и мир в моменте переворачивается, а вместе с ним и я… Лечу вниз – прямо в бассейн. Прямо в пасть своему самому большему страху.

Глава 23

Глава 23

Руки бьют о воду, дыхание срывается, кислород толком не поступает. Я пытаюсь выплыть, понимая, что меня тянет на дно, но ничего не выходит. Делаю рывок и еще один. Страх накрывает волнами, сердце рвется из груди, словно птица, которую усадили в клетку. Не знаю, каким чудом мне удается закричать.

– Помогите!

Крик выходит отчаянным, громким, почти нечеловечным. Он эхом разлетается под высоким потолком бассейна и тут же гаснет в тишине. Я продолжаю бить ладонями о воду, а мне все также продолжает никто не отвечать. В зале так никто и не появляется. Словно ни меня, ни моего голоса не существует…

Я снова ухожу под воду, судорожно молотя руками и ногами. Тело тяжелеет с каждой секундой. Лёгкие горят, будто в них залили кислоту. Я выныриваю ещё раз, но уже не могу крикнуть – только хриплю и кашляю. Вода попадает в нос, рот, горло.

Почему же никто не приходит? Где же техничка? Где хоть кто-то? Я же… я же… Я не хочу умирать. Нет, прошу! Мамочка… Почему так страшно и холодно?

Нельзя сдаваться, уговариваю себя и пытаюсь ещё раз вынырнуть, но сил почти не остаётся. Руки слабо скребут по воде, ноги уже не слушаются. Тело медленно, но неумолимо тянет вниз. Голова гудит, в ушах шумит, как будто кто-то включил старый телевизор без сигнала.

В какой-то момент я просто перестаю бороться. У меня банально заканчиваются силы.

Тело расслабляется. И вот я уже опускаюсь глубже, вода мягко обнимает меня со всех сторон. Глаза сами закрываются. Последнее, что я вижу сквозь мутную голубизну – размытые огни ламп под водой, будто далёкие звёзды. Мне всегда хотелось дотронуться до звезд, узнать, какие они вблизи. Может, теперь я увижу их?

Во рту металлический привкус. Он заполняет лёгкие, словно яд, проникая в каждую клетку. Я уже не кашляю. Не сопротивляюсь. Просто тону.

Всё становится тихо.

Очень тихо.

И темно.

А потом я вдруг вижу маму. Она так далеко, стоит в самом конце тропинке, а вокруг нее словно ореол света. Она что-то говорит мне, наверное, зовет. Я так скучаю по ней, что моментально срываюсь с места и бегу. Бегу, что есть мочи. Во мне ведь не было сил, они расщеплялись в хлористой воде. Но вот я вижу маму, и понимаю, что силы еще есть. Мне их хватит, чтобы добежать до нее.

– Кира, – звучит ее мягкий голос. Такой заботливый и родной. Такой нужный. – Кира!

Я бегу быстрее, тянусь к ней руками, но чем ближе подбегаю, тем страннее себя чувствую. В груди появляется резкое, неприятное давление. А потом что-то меняется. Губы покалывает, и воздух резко врывается мне в рот, наполняя лёгкие. Он обжигает, кажется, слишком горячим после ледяной воды. Грудь с болью опускается и поднимается, мне хочется закашлять.

Голос мамы меняется, он делается более грубым, теряя былую мягкость.

– Кира! Дыши! Твою ж! Дьявол!

Теперь я отчетливо понимаю, это не мама. Меня зовет другой знакомый голос. Мужской. Хрипловатый. Вполне знакомый.

Ещё один сильный выдох – и воздух снова наполняет меня. Я не пойму толком, что происходит, но горло сжимается, и кашель, наконец, срывается с моих губ. Я едва не захлебываюсь им, пытаясь сплюнуть жидкость, что переполняет легкие.

– Кира! Открой глаза! Дыши, малышка! Ну же!

Его голос звучит близко, прямо над моим лицом. Он кричит так требовательно, что я не могу его не услышать. Тело вздрагивает, и глаза, будто сами собой открываются. Сперва все мутно, приходится несколько раз сморгнуть пленку, через которую я ничего не вижу. И только после замечаю, что надо мной нависает Рома.

– Кира? Ты слышишь меня? – повторяет он, пока я разглядываю его бледное лицо, мокрые волосы, и толстовку, прилипшую к телу. Глаза его широко раскрыты, в них так открыто читается страх и бешеная решимость, что подобные эмоции мне кажется, невозможно подделать. Капли воды стекают с его ресниц мне на щёки.

– Слышу, – сипло отвечаю, и он резко тянет меня к себе, захлестывая в кольцо своих рук. Крепко. Его объятия такие крепкие. Теплые. Живые. Я точно больше не тону. Это не сон, а реальность. Его сердце отдается эхом в моих ушах, оно такое гулкое, что звучит, кажется также ритмично, как и мое собственное.

– Слава богу,– шепчет он, то ли себя, то меня утешая.

А я… вместо того, чтобы выдохнуть и успокоиться, кое-как его отталкиваю и задаю вопрос, который после рассказов Вики, напрашивается сам собой.

– Что ты… тут делаешь? – меня обдает мелкая дрожь, к горлу подступает все еще приступ кашля.

– Заходил к тренеру по плаванию, справку отдать и увидел, как ты тонешь, – ответил ни секунды ни мешкая, Безруков. И я… даже не знаю почему, захотела снова поверить ему. Можно обманывать словами, но глазами нет. А я видела его глаза, в них не было фальши, только искренний испуг. Он, правда, за меня переживал… Я так хочу в это верить.

– Я… мне холодно, – бормочу, решив, что надо разрядить эту атмосферу, а еще меня реально потряхивает. То ли дело в холоде, то ли в стрессе, а может оба варианта. Мне бы переодеться, только вот незадача – у меня нет сухих вещей. В чем мне прикажете возвращаться домой? В полотенце? Вот же… Уверена, это делают те самые люди, которые стащили мои вещи из раздевалки. Уроды! Сволочи! Узнай я, кто это творит, схватила бы за волосы и скинула в этот проклятый бассейн.

– Черт, поднимайся, давай, – Рома перебивает поток моих мыслей, подорвавшись на ноги. Затем и мне помогает. Он крепко держит меня за руку, и мне бы оттолкнуть его, но колени трясутся, так что я принимаю помощь. И снова слова Вики ударяют по ребрам, как напоминание, что из девочек создавали жертв. Что Рома всегда оказывался тем, кто потом был добрым самаритянином. А что если меня специально толкнули, чтобы он спас?

Нет… не хочу в это верить.

– Спасибо, я и сама могу, – шепчу, и все-таки одергиваю руку. Не нужно показывать слабость, я не такая… Я не готова склонять голову ради помощи.

– Ты дрожишь, – напоминает Рома.

– Ну и что? Никогда дрожащих девочек не видел? Я справлюсь сама! – рычу на него, хотя где-то на задворках разума понимаю, что поступаю неправильно. Он помог мне, а я тут огрызаюсь, злюсь, и все свое негодование сливаю на человека, который не дал мне утонуть.

Безруков правда больше не спорит, открывает передо мной сперва дверь из бассейна, затем в раздевалку заводит. Сам не заходит, и не прощается даже. Просто уходит, не сказав ни слова. Я оглядываюсь, не зная, как и реагировать. Радоваться? Злиться? Негодовать? На самом деле, ни одно из этих состояний мне сейчас не присуще. Я… я все еще будто продолжаю тонуть, и слышать шум в ушах. Будто вода до сих пор во мне, в моих легких, и тянет меня на дно.

Пальцы трясутся, когда я пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке. Мне приходится потратить почти пять минут, чтобы стянуть с себя мокрые вещи, и озадаченно привалиться спиной к холодной стене. Нужно придумать, где взять одежду и в чем пойти домой. Кто-то бы сказал, позвонить друзьями, но у меня здесь нет друзей. У меня нет родителей считай… Я настолько привыкла к этому состоянию, что не рассматриваю других вариантов. Поэтому когда дверь снова распахивается, и на пороге вырастает Рома, увидев меня в одном белье, я ошарашено гляжу на него. Признаюсь, не ожидала, что он вернется.

Замечаю, как дергается кадык у него, видимо сглотнул, и только после до меня доходит, что я выгляжу слишком… открыто перед ним. Ноги сами отправляют меня за стеночку, небольшую перегородку внутри раздевалки. Сердце оглушает, как и шаги Безрукова.

– Спятил? – рычу на него, а он и не злится. Протягивает мне вещи. Сухие. Женские. Абсолютно новые с этикетками. – Что это?

– Форма, – поясняет спокойно. – В школе всегда есть запасные комплекты. Немного, на разные случаи. Бери.

Он не входит за перегородку, так что я могу видеть только его руку и форму.

– У меня… нет денег ее оплатить, – слова слетают быстрее, чем я успеваю поругать себя за них. Как же стыдно говорить такому как он, о том, что мой кошелек понуро вздыхает от отсутствия в нем налички. Да и кошельку лет прилично. Потрёпанный. Старенький. Как почти вся моя жизнь.

– Не парься, просто бери.

– Нет, я не…

– Ты что собралась задницей светить по улице? Мало было того мужика, который гнался за тобой? Хочешь еще? – Рома повышает голос, и теперь я отчетливо понимаю, что он раздражен. И отказов он не примет. Наверное, мне и не стоит отказываться. В конце концов, в его словах логики больше, чем в моей гордости.

– Зачем ты это делаешь? – к глазам подступают слезы, губы дрожат, и я впервые радуюсь этой стенке, что Рома не видит меня такой. Развалюхой. Той, кто почти сломался.

– Переодевайся уже, потом поговорим, – отрезает он совсем по-взрослому. Словно понимает, что я на грани и надо как-то это прекратить. Что ж, я снова принимаю правила Безрукова, и беру одежду. Удаляюсь в душевую, закрываю на щеколду и раздеваюсь. Надо высушить белье, хоть как-то. Оно поддается не очень хорошо, остается все равно немного влажным, особенно лиф, но это лучше, чем совсем мокрое. И только после я надеваю новую форму.

Выхожу в раздевалку, приглаживая невидимые складки, и останавливаюсь.

– Не ушел? – спрашиваю тихо.

– Было бы совсем не по-мужски свалить, согласись? – подмигивает мне, и даже улыбается. Ямочки свои милые показывает, озорной блеск в глазах. И я волей-неволей вижу то, что не должна. Красивого парня напротив. Отмечаю, какой он высокий и широкоплечий. Как на его руках выступают венки. Как чувственно очерчены линии губ и какой суровый у него может быть взгляд, когда Роме что-то не нравится.

Он поднимется со скамьи, а я наоборот отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он заметил, что я успела все-таки поплакать, пока была в душевой. Что глаза у меня могут быть красными. Так что открываю скорее рюкзак, который висит на крючке, лишь бы занять чем-то себя, копошусь там, а у самой руки трясутся. Черт, да как же унять эту проклятую дрожь? Как снова стать сильной?

– Холодно тут, – зачем-то произношу вслух, на всякий случай, оправдываясь за свое состояние.

И Рома видимо ловит в моих словах какой-то призыв к действую. Я даже банально среагировать не успеваю, как его руки уже обхватывают меня со спины. Он прижимается ко мне всем телом – грудью к моей спине, плотно обнимая меня за талию. На нём уже не мокрая толстовка, в которой он был до этого, а сухая футболка и спортивки. Удивительное дело, как дрожь в моменте отступает. Словно ей не позволено быть рядом с Безруковым, словно она его боится. Вот же… Рядом с ним мне… как бы не хотелось отрицать, действительно не просто теплее, а спокойнее, безопаснее.

Он наклоняется ближе, и все мои рецепторы бьют пожарную тревогу. Они требуют взять волю в кулак и оттолкнуть парня. Он же нагло пользуется моей секундной слабостью и

шепчет мне на ухо, почти касаясь его губами:

– А так? Теплее?

И надо же, как назло дверь в раздевалку именно в такой вот компрометирующей позе с шумом распахивается.