Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 8

Глава 8

"Погулям после уроков"

Вот и все сообщение, отправителя, которого, я легко могу отгадать. Уверена, это Рома, и уверена, что он ждёт положительный ответ. Но его не будет. Не после того, как девчонки из-за него едва не кинулись на меня. Я в этой школе, чтобы учиться, а не наживать проблем.

– Кто пишет? – спрашивает вдруг Вика. Смотрю на нее и понимаю, что не хочу говорить правду. Я вообще не уверена, что могу ей доверять, да и в целом, кому-то в этих элитных стенах.

– Друг из... Моего бывшего класса. Ничего такого. Пошли, – киваю на дверь, и, не дожидаясь реакции Ланской, выхожу первой. Она, правда, тоже не медлит, следует за мной, тихонько прикрыв за собой.

В коридоре как обычно шумно. Младшие классы бегают, а кто-то наоборот, лениво передвигает ноги.

– Нравится тебе у нас? – спрашивает Вика. Меня ее вопрос немного вводит в ступор, потому что слишком неожиданный, да и ответить честно на него я не могу. Не говорить же ей, что отец у меня пьет, что я работаю, что это место мой последний шанс выкарабкаться из ямы, и на самом деле, мне здесь не нравится. Ровным счетом ничего. Ну разве что форма.

– Ну... Неплохо. Даже мило, – вру ей. Вот так нагло, некрасиво, несвойственно для меня. А что поделать? Пусть лучше ложь, чем очередной повод обсудить меня.

– Понятно, – задумчиво тянет она, пропуская вперёд в кабинет.

А там я опять натыкаюсь взглядом на Рому. Он сидит за последней партой, подперев рукой подбородок. Лучи солнца попадают ему на лицо, и я задумываюсь, есть ли хоть что-то некрасивое в нем? Хотя... может у него душа мрачная и грязная. И внешность – это только уловка, для дурочек, которые ведутся на лицо и пафосные словечки.

Мы рассаживаемся по своим местам, а там и урок начинается. Он длится недолго, но все эти сорок минут, я чувствую, как спину припекает его взгляд. Слишком заинтересованный и пламенный, и мне от этого делается не по себе. Вообще-то никто раньше не позволял себя вести настолько откровенно наглым образом со мной. Я к такому не привыкла.

На химии, Рома делает еще более рисковый шаг. Он просто садится со мной за одну парту. Не говоря ни слова, и ни спрашивая разрешения. Я не успеваю возразить, но вижу недовольство в глазах девчонок. Всех, кроме Вики. Она не смотрит, а может, делает это как-то особенно осторожно.

– Может, хватит? – спрашиваю я.

– Согласен, просто скажи мне “да”, – кивает он, улыбнувшись. Уверена, Безруков знает, что улыбка у него жутко обаятельная, и вполне осознанно пользуется этим инструментом.

– Я не скажу тебе “да”, ни сегодня, ни завтра, ни вообще никогда.

– Не будь так уверена в своих отказах, волчица, – подмигивает он мне, придумав дурацкую кличку.

Я открываю рот, но высказаться не успеваю, заходит химичка. Она быстро раздает нам тесты, и я буквально с первого вопроса теряюсь. В моей прошлой школе эту тему мы еще не проходили, а в этой, химия у нас первый раз. По крайней мере, у меня. Я ведь пришла на две недели позже.

Карандаш в моих пальцах начинает дрожать от волнения, получать двойку мне нельзя. Тем более, мое нахождение здесь было сразу оговорено высокой успеваемостью. Я должна учиться. И не просто хорошо, а отлично. Двойки в такой расклад не вписываются.

Рома, сидящий рядом, замечает мое смятение, и пока химичка отвлекается на свои дела, он выхватывает мой листок, подложив свой.

– Что ты… – шепчу я. Вместо ответа, он подносит указательный палец к губам, намекая, чтобы я помолчала. А через пару минут, Безруков снова меняет наши листки. Теперь в моем стоят галочки, и написаны решения задач.

– Зачем ты… – растерянно лепечу я, но тут и химичка оживает. Время вышло. Она забирает листочки, не дав даже рассмотреть, что именно там нарешал Безруков в моем тесте. Теперь я переживаю еще больше. И материал, который нам дали на самостоятельное изучение, пока химичка проверяет ответы, никак не идет в голову. Мне приходиться читать по несколько раз одно предложение, чтобы вникнуть. А сама думаю… только бы не двойка. Господи, зачем вообще позволила ему писать за меня? Почему не забрала листок? Почему не пожаловалась на Безрукова? В моей школе химию почти никто не знал, особенно мальчишки. Уверена, Рома от балды там наставил… Черт… у меня точно будут проблемы.

– Результаты готовы, – озвучивает учительница, и все поднимают головы. Она называет фамилии каждого, не комментирует ничего, только оценки озвучивает. У многих четверки, у кого-то тройки.

– Волкова, – доходит до меня. – Молодец, у тебя лучший тест, единственная пятерка в классе. Все правильно.

В кабинете, где до этого народ едва слышно переговаривался, повисает тишина. И у меня стойкое ощущение, что все всё поняли. Кто-то вон даже открыто косится на нашу парту. Они не злятся. Не завидуют. Они… просто знают. Знают, что Рома со своей барской руки взял и получил для меня «отлично», особо не напрягаясь. И их… явно не устраивает такой вариант.

– Безруков, – теперь обращается к нему химичка. – У тебя четверка. Сегодня хуже, чем обычно. Соберись.

– Бывает, – жмет он равнодушно плечами.

Когда она начинает рассказывать остаток материала, я шепчу ему, не выдержав.

– Почему у тебя четверка?

Он наклоняется, подхватывает прядь моих волос и игриво накручивает на палец. Рома делает это так естественно, словно мы с ним в тех самых отношениях, когда трогать мои волосы – нормально. Я одергиваю плечом, и он переводит взгляд на меня.

– Чтобы не палиться. Не парься. И… слушай тему, внимательнее. Тебе же нельзя получать плохие оценки. – Звучит загадочно.

Сглатываю, какой хороший мальчик. Даже себе отказал в пятерке, лишь бы мне угодить. Правда, уже после уроков меня ждет очередной сюрприз. Совсем неприятный… Тот, от которого мурашки по телу.

Больше всего на свете, я не хотела, чтобы кто-то узнал эту сторону моей жизни…

Все-таки учиться в школе, где на тебя постоянно пялятся, словно увидели звезду вселенского масштаба, очень сложно. Шаг влево, шаг вправо, и все только и делают, что обсуждают, как ты спину держишь, куда смотришь, что в рот заталкиваешь. К такому меня жизнь не готовила.

В прошлой школе я не была популярной, наоборот, ходила где-то среди средников. У нас и компания своя собралась: я, Олежек, Ромка и Зоя. Мы вчетвером ходили домой по изученной дороге, таким же составом иногда пропускали физру, и им же мечтали поступить в один институт.

Были, конечно, и у нас свои минусы. Например, Олег жутко не нравился одному хулигану из школы, и тот нет-нет пытался его прессовать. Бороться с ним было сложно, особенно когда хулиган из обеспеченной семьи, и когда у него есть своя “крыша”, Но с годами жить стало проще. От Олега отстали, и мы наконец-то смогли насладиться приятными школьными деньками.

Смогли… Теперь-то они там без меня наслаждаются, пока я здесь в роли красной тряпки. Вообще-то мне очень не хватает друзей, их поддержки, как говорится, доброе слово и собаке приятно.

Так поникшая и досиживаю до конца учебного дня. А потом как вспоминаю сообщение Безрукова, он к счастью, пересел на остаток уроков, вернее, его об этом попросила классная, меня аж передергивает.

Подхватив рюкзак, быстро запихиваю туда учебники, и пока народ еще толпится в кабинете, а сам Рома общается с кем-то из мальчишек, я выбегаю в коридор. Не пойду с ним никуда. Пусть вон кого-то другого находит, и облизывает его с ног до головы. Мне такой славы не нужно.

Выскакиваю на улицу, во дворе шумно, у кого-то последним физра стоит, и школьники уже толпятся возле турников. Мазнув по ним равнодушным взглядом, придаю телу ускорение, и буквально пулей пролетаю через ворота, а там… стоит он. Вот уже кого я не ожидала увидеть, и главное зачем? Во рту у меня аж пересыхает, и колени начинают нервно подрагивать, словно там вместе мышц желе напихали.

Смотрю на Осипа, привалившегося к стене у ворот, на его черные спортивки, на то, как он быстро кликает пальцами по доисторическому кнопочному телефону. И в груди у меня все стягивает, и дышать делается тяжело. Я тут же оглядываюсь, не дай бог кто-то из одноклассников увидит. Мало мне слухов про “девочка Ромы Безрукова”, так теперь еще чего скажут. Нет, нет, такого я допустить не могу!

– Привет, – произношу, сжав так крепко лямки рюкзака, что белеют костяшки.

Осип, заметив меня, убирает мобильник в карман старой олимпийки, и отходит от стены.

– Значит, не врут слухи. Ты теперь… – он взирает на новенькое здание элитной гимназии. – Учишься здесь.

– Ты… меня ждешь?

– Конечно, а кто еще ходит в такое моднявое место и живет в нашем клоповнике? Пошли, давай, потрещим, принцесса, – звучит грубо, и в то же время, снисходительно. Как будто Осип делает мне одолжение.

На самом деле, идти я с ним не хочу, но это лучше, чем говорить здесь – у всех на виду. Поэтому я покорно киваю, а затем и вовсе обгоняю парня, переходя чуть ли не на бег. Хорошо еще, что до угла школы метров двести, и у меня есть все шансы остаться незамеченной.

А уже там, когда мы скрываемся из виду, я наконец-то выдыхаю и оборачиваюсь. Осип стоит напротив, и смотрит на меня с этой своей кривой ухмылкой, от которой мурашки бегут по спине. Его шрамы на висках кажутся ещё заметнее под уличным светом, и я невольно вспоминаю все жуткие истории, которые слышала об этом парнем.

– Ну? – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Чего тебе, Осип? Я же сказала, что отец сам разберётся с твоими деньгами.

Он фыркает, оглядывая меня с головы до ног, задерживая взгляд на новой форме.

– Разберётся, говоришь? – Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю. – Ничего твой старик мне вчера не отдал. Две косаря, Кира. Я не благотворительность, чтоб ждать вечно. Но вот смотрю на тебя... – Он кивает на мою форму. – Учишься теперь в этой крутой школе для богатеев. Я-то думал, у вас в семье полный капец, отец пропил всё, что можно, а ты ходишь в обносках. А оказывается, всё круто? Деньги на такую школу нашлись, а на долг – нет?

Его слова бьют под дых. Он ничего не знает о гранте, о том, как я вкалывала, чтобы его получить. Для него все просто – богатая школа значит богатая семья. Тупая логика, очень тупая.

– Грант я получила сама, за учёбу. Я здесь на стипендии, так сказать, – оправдываюсь я, надеясь, что он поверит и отстанет. – И долг… не я брала деньги, а отец.

– Мне плевать, веришь? Твой старик, будь мужиком, пришел бы ко мне и вернул до копейки. А он прячется. Ну раз он прячется, то отдашь ты.

– У меня нет денег, Осип, – повторяю я, а сама, конечно, переживаю. И за отца, и за себя, и в целом за ситуацию. Господи, о чем папа думал, когда занимал эти несчастные две тысячи у местного хулигана?

– Не хотел я по-плохому, но раз ты со мной так, то и я молчать не буду. В общем-то, не будет денег до вечера, я наведаюсь в органы опеки.

– Что? – слова эхом повисают в воздухе.

– Расскажу им про твоего папашку, про то, куда он спускает бабки. Там деток из таких семей быстро забирают. И знаешь куда? – Осип наклоняется ко мне, и последние слова шепчет прямо на ухо. – В детский дом.

Глава 9

Глава 9

Осип отходит от меня на пару шагов и широко улыбается, так, словно ничего не происходит. И вообще требовать деньги с девчонки это нормально. Я бы и возразила ему, но мне страшно. Впервые, в жизни, мне так страшно, что язык прилипает к небу. Я не хочу в детский дом. Какой бы ни был отец, он все равно моя семья. Плохая ли, хорошая, но семья. И квартира наша, где я выросла, и где когда-то ходила мама. Все это слишком ценно, чтобы из-за каких-то конченных двух тысяч рублей потерялось. Я не могу этого допустить.

– Ты… – шепчу, а у самой колени дрожат.

Осип, правда, продолжать разговор со мной не планирует: салютирует дружественное “пока”, затем разворачивается и уходит. Так легко и просто, словно мы с ним обсуждали контрольную по алгебре, а не долг моего отца. И в этот момент, я замечаю, что на той стороне дороги на нас смотрит девушка, в школьной форме гимназии. Правда, поняв, что ее поймали, она скрывается из виду, и это ещё больше заставляет меня нервничать. Она точно кому-то разболтает, уверена. Черт… Черт! Ну что за проклятье на мою голову!

Сжимаю кулаки, так меня все бесит, и бегу в сторону остановки. Можно было бы и пешком, но мне нравится бегать. Спорт помогает опустошить мысли, где-то даже расслабиться, и позволить посмотреть на ситуацию под другим углом или хотя бы не разреветься. В моем случае, наверное, даже второе.

Пробегаю мимо ворот школы, стараясь не обращать, что на меня поглядывают незнакомые ребята. Для них, наверное, странно видеть, что кто-то может по улице бежать, у них-то там сплошные личные водители, которые всегда под рукой. И проблем у них нет, и отцы их не занимают денег у всяких придурков. Что ж… мне просто не повезло, но каждый раз я убеждаю себя, что невезение – оно временное. Не бывает так, что всю жизнь одна сплошная черная полоса. Надо перетерпеть. Подождать. И на моей улице обязательно будет радуга. Та самая, от которой сердце замирает, и улыбка на губах появляется. Главное верить. А я искренне верю вот уже сколько лет.

На остановке стараюсь отдышаться, а тут телефон звонит. Вытаскиваю мобильник, цифры знакомые… Это случайно не Безруков? Лучше пусть будет спамеры, от них хотя бы избавиться можно быстро.

Медлю несколько секунд, потом все же решаю принять вызов.

– Да, – строго чеканю в трубку.

– Ты знаешь, что хорошие девочки не заставляют себя ждать, – звучит ласково его голос на той стороне. И я невольно представляю, как Рома стоит у своей дорогой тачки и поглядывает лениво на прохожих.

– А я разве просила меня ждать? – отвечаю, стараясь, звучать холодно и отстранённо.

– А я думал, ты скажешь, что совсем не хорошая девочка. – Кажется, он усмехнулся. – Признаю, Волкова, разбиваешь стереотипы.

– Можешь, ты тоже мои разобьешь? – я шумно дышу после бега, и заодно высматриваю автобус. У меня совсем нет желания беседовать с Безруковым. Мои мысли сейчас заняты отцом и его долгом.Я не хочу в интернат.

– Например?

– Отстанешь от меня.

– Не получится, – отрезает он твердо и решительно.

– И почему же? Так сильно понравилась? – и зачем я вообще с ним разговариваю? Может, сбросить вызов? Может, кинуть его в чс? Господи, Кира, у тебя от этого парня будет уйма проблем. Надо перестать отвечать вниманием на внимание.

– Представь себе.

– Лучше ты что-то другое представляй.

– Это слишком сложно.

– Да ладно? – спрашиваю с напускной насмешкой. – А я думала, что парень, который решает задачки по химии, не знает сложностей.

– Ты кстати так и не сказала "спасибо". – Замечает он неожиданно. Вот же мелочный. Хотя признаю, его помощь на тот момент была очень кстати. Действительно, стоило бы поблагодарить. Но сейчас я этого, конечно, делать не буду. У павлина итак хвост распушился.

– Я кстати и не просила помогать.

– Какая ты колючая, – отвечает он как-то шутливо, что ли. Так словно мы с ним давние друзья и болтать в таком стиле у нас в порядке вещей.

– А ты очень прямолинейный.

– Никто ещё не жаловался, – мне почему-то кажется, будь мы друг напротив друга, Рома бы еще и подмигнул. Боже! Уверенность из него прет даже через телефон.

– Значит, я буду первой.

– Нет, – сообщает решительно. – И ты поймёшь это буквально через пару дней.

– Что ты имеешь в виду? Я больше не буду у тебя списывать химию, – спешу пояснить, а у самой какое-то дурное предчувствие уже подкрадывается. Я только смирилась с дурацкими слухами из-за пиджака, отвязалась вроде от тех дур в раздевалке, мне новой порции не надо.

– Скоро узнаешь. – Обещает Рома, притом так больно радостно, словно ждет не дождется этого часа. – Ладно, мне пора. Дела появились. Целую, – и отключается быстренько. Видимо понимает, что я ему выскажу пару-тройку ласковых. Господи! Кого ты там целовать собрался, Безруков? Совсем офигел?

Долгожданный автобус, наконец, появляется вдалеке, но я не двигаюсь с места, так и стою статуей. Будто что-то надвигается, а что именно и откуда пока понять не могу…

Я звоню отцу раз десять, если не больше, расхаживая по квартире. У меня нет номера Михалыча, с которым он иногда сидит у нас на кухне. Вообще-то я даже не знаю, где живет этот товарищ, поэтому и наведаться к нему не могу. Но до этого папа никогда не зависал ни у кого в гостях. В голову закрадываются ужасные мысли, что Осип мог его подкараулить, избить, или чего хуже… Понимаю, что звучит это бредово, однако ничего не могу с собой поделать.

Он мой отец… Плохой или хороший, но он мой. И я… может, звучит слишком высокопарно, пока еще несу за него ответственность. Хотя это должен он нести. За меня. Мое будущее. Давать советы. Поддерживать. В конце концов, это не мне за сорок, и не я имею работу за плечами.

Схватив с крючка куртку, и взяв телефон, выбегаю в подъезд. По пути набираю Олегу. Он знает про моего отца, и никогда не отказывает в помощи. Вообще-то вмешивать его неправильно, но вдвоем нам будет проще найти человека, чем мне одной. Тем более я паникую, и могу что-то упустить.

Олег поднимает почти сразу.

– Привет, Волкова, – звучит его голос по ту сторону.

– Олеж, помоги мне, пожалуйста. Отец пропал…

– Погоди, с чего ты взяла, что он пропал? – спрашивает Бодров.

– Да потому что девять часов, у него рабочий день до семи. И в квартире фан стоит. Он куда-то ушел, мобильник вне зоны, я переживаю.

– Ладно, ладно, – наконец, соглашается Олег и в динамике раздается шорох, кажется, друг идет одеваться. – Через пять минут у заброшенной фабрики?

– Хорошо, – киваю, хотя Бодров этого и не видит.

Отключаю трубку, запихиваю в карман и на ходу застегиваю куртку. На улице уже довольно прохладно, и безлюдно. Фонари в округе у нас горят через один, поэтому я всегда хожу над дорогой. С детства ненавижу темноту, боюсь тех, кого могу в ней встретить. А в нашем районе ее полно, слишком он мрачный и убитый. Ямы на каждом шагу. Старые хрущёвки стоят вкривь и вкось, словно их строили в спешке, а потом забыли доделать. Стены местами в трещинах, с надписями, которые никто не стирает: мат, граффити, какие-то кривые сердечки с именами. Некоторые дворы завалены мусором – пакеты, старые шины, которые пацаны используют как "ворота" для футбола. В общем-то, не лучшее место. Но какое есть…

Добегаю до заброшенной фабрики – это наше старое место встреч с Олегом. Фабрика давно закрыта, забор покосился, внутри руины с разбитыми окнами, где иногда тусуются бездомные или те же хулиганы. Здесь тихо, только ветер свистит в щелях.

Жду недолго – через пару минут из темноты выныривает Олег. Высокий, худощавый, в обычных джинсах и серой толстовке с капюшоном, которым он прикрывает свои короткие светлые волосы.

– Прости, долго ждала? – спрашивает он заботливо.

– Пошли скорее, я уже определила места, где искать.

– Хорошо, как скажешь, – кивает, не раздумывая, и мы двигаемся дальше по району. Олег всегда такой: надёжный, без лишних вопросов. Не представляю, как бы справилась со многим без него. Все-таки каждому нужен друг. Даже в самой безнадежной ситуации, без плеча рядом, можно свихнуться. И я безумно благодарна судьбе, что она мне помогла хотя бы с другом, раз все остальное нагло забрала.

Сначала заглядываем во дворы: проходим мимо лавочек, где обычно собираются товарищи “подшофе”. Однако и их сейчас не наблюдается. На детских площадках тоже никого.

– Пап, – зову его, оглядываясь, и подсвечивая фонариком. Вообще-то один раз я уже так искала его. Он тогда уснул на лавке, и получил воспаление легких. Провалялся в больнице, и клятвенно обещал, что теперь все – возьмется за голову. Но как только вернулся домой, позабыл о своих клятвах.

– Дядь Вась, – кричит и Олег.

– Да куда же он подевался, не понимаю! Черт! Бесит так… Не могу просто. Как он достал со своими выходками! – раздражаюсь и паникую одновременно.

– Может, повод, какой был?

– Да какой нафиг повод? – бросаю гневный взгляд на Олега. Тот в ответ поднимает руки, мол понял, молчу.

– Слушай, гараж же близко, пошли, проверим.

Киваю, и мы сворачиваем к стоянке, где отец работает охранником. Это недалеко – пара кварталов. Подходим к будке: свет горит, но внутри не отец, а какой-то другой мужик, постарше, с седой бородой.

– Добрый вечер, – говорю я, постучав в окошко. – А... подскажите, а Василия Михайловича нет?

Мужик хмурится, смотрит на нас подозрительно.

– Волкова? Нет. Отпросился сегодня, а что такое? Ты кто?

– Я его дочь, – отвечаю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Да куда же он мог деться?

Олег тянет меня за рукав, мол, пошли, и мы отходим. Ни во дворах, ни на площадках, ни на работе – его нет. Паника еще больше нарастает, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь придумать, куда ещё мог уйти мой горе-родитель. И главное: что с его телефоном? Мысли ужасные лезут: вдруг его машина сбила, вдруг он в больнице, или его забрали в полицию? Может, надо было сперва обзвонить все органы, а уже после идти искать?

Неожиданно слышу смех – громкий, грубый, откуда-то из-за задней части площадки, где чуть ниже стоят мусорные баки. Это не самое ходовое место. Через него почти никто не ходит, ну кроме собак разве что. Но по ту сторону есть еще одна старая беседка. Когда я была маленькой, мы бегали в нее, прятались. Может отец там? В этой беседке?

Не раздумывая, делаю несколько шагов в ту сторону и замечаю четверых парней, которые жгут костер и ржут над своими шутками.

– Папа мог туда пойти, – шепчу я Олегу, указывая в ту сторону. – Там беседка, помнишь?

Олег замирает, лицо его бледнеет даже в полумраке.

– Слушай… я… ну… не думаю, что он мог пойти туда. Там темно, и воняет. В этой беседке некоторые сортир себе сделали. Пошли, еще поищем, – и тянет меня в другую сторону.

– А если он там? – сопротивляюсь.

– Тогда придем позже, когда эти свалят. Пошли, Кира.

Я бросаю взгляд в сторону беседки, сердце болит у меня, словно если я уйду, то брошу отца. Не могу я так. Не по-человечески это. Бросить его. А вдруг он реально там и эти хулиганы доберутся до папы? Нет, нет! Не могу! Надо проверить.

– Ну ты чего застыла? Прекращай эти свои безумные идеи, – злится Олег.

– Слушай, – поворачиваюсь к нему. – Я одна схожу, хорошо?

– Что? – округляет он глаза.

– Я девчонка, меня они не тронут. А ты… постой здесь на стреме, угу?