Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
Глава 36
Глава 36
Я неверующе смотрю на Рому, который упорно пытается вытащить из автомата игрушку. Он просадил туда уже рублей двести, но в нужный момент щипцы раскрываются и медведь падает, и Безруков трехэтажно ругается. Мы стоим тут уже минут десять если не больше, и у меня никак не получается оттащить Рому.
– Ну хватит… есть такие вещи, которые, невозможно совершить, – утешаю его. – Просто нужно принять это. Не каждую хотелку можно достать.
– Каждую, – упорно твердит он, и громко бьет ладонью по кнопке. Механизм снова в деле, и даже тащит дольше, чем обычно, но в самый последний момент, промах.
– Ром, просто признай неудачу.
– Не могу.
– Да почему? – я наклоняюсь перед его лицом, и Рома выпрямляется. Он смотрит на меня немигающим взглядом взрослого парня, а не мальчишки, у которого в голове ветер. Таким я его вижу впервые. И такой он еще больше привлекает меня, как назло.
– Потому что я пообещал тебе, – звучит вполне серьезно. – А я не привык оставлять обещания пустыми.
– Это же… ерунда. Тебе не обязательно исполнять все свои обещания.
– Обязательно, потому что я парень и у нас чуть другие принципы жизни, в отличие от девушек. Поэтому подвинься и дай мне вытащить тебе этого медведя.
Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь, и делаю шаг назад. Вообще я не особо-то верю в успех этой затеи, но не могу не отметить, как круто выглядит Безруков в этот момент. И что многим, включая моего отца, не достает подобных качеств. И где-то внутри, я даже хочу, чтобы у Ромы все получилось – чтобы он доказал мне – любое желание возможно осуществить, если очень постараться.
Безруков тем временем предпринимает еще попытки. Сперва кажется, что они такие же – провальные. Но вот спустя минут пять и еще сто рублей, механизм делает странный рывок, щипцы сжимаются крепче, чем раньше, и… плюшевый мишка медленно, будто в замедленной съёмке, поднимается вверх.
Сердце у меня замирает, я от шока прикрываю ладонью рот.
– Давай… давай… – шепчу я, не замечая, что веду себя, наверное, как маленький ребенок, едва не прыгая на месте от радости.
Мишка качается на самом краю, секунду висит в воздухе… и падает прямо в лоток выдачи. Клянусь, я не верю в это… Даже щипаю себя, и от боли вздрагиваю. Не сон. Точно не сон. Рома, кажется, тоже удивлен. Мы несколько секунд неподвижно смотрим на автомат, а потом Безруков резко поворачивается ко мне, глаза его горят победным огоньком, и мы одновременно выкрикиваем:
– Ураааа!
Я вскидываю ладони вверх, подрыгивая на месте, словно сошла с ума. Рома на автомате, видимо, тоже поднимает руки. И вот мы уже даем, друг другу заветное “пять”. Звук получается звонкий, он смешивается с нашим радостным смехом. Клянусь, я сто лет не радовалась ничему так, как этой детской игрушке. И судя по Роме, он также счастлив. Счастлив, что добился желаемого, что его усилия достигли цели и теперь мишка ждет, когда его достанут.
А потом до меня доходит, что я все еще стою напротив Ромы. И наши ладони все еще соприкасаются. От неожиданно нахлынувшего смущения, хочу убрать руки, но Безруков оказывается быстрее меня: он внезапно скрепляет наши пальцы в замок и одним ловким рывком тянет меня на себя. Взгляд глаза в глаза. Мой снизу, его сверху. Дыхание, что закручивается вихрем, переплетаясь друг с другом. И учащенный ритм сердца, не позволяющий толком вздохнуть. Я будто упала с обрыва, но неожиданно не разбилась, потому что за спиной моей появились крылья.
– Я выиграл, Волчица, – говорит Рома, смотря на меня неотрывно и пылко.
– Ты… молодец, – только и могу выдавить из себя я, ощутив, как к щекам льнет румянец, всех цветов алого. У меня даже колени подкашиваются от этого странного состояния. Затем Рома отпускает меня и достает подарок. Обещанный. Все очень по-взрослому.
– Это тебе, – тихо произносит он. – Заботься о нем хорошо и обязательно прижимай к себе ночью.
Я робко беру игрушку. Маленький коричневый медвежонок смотрит на меня блестящими глазками-пуговками. Он мягкий, тёплый и неожиданно тяжёлый для своей крошечной тушки. Я прижимаю его к груди, не зная, что и сказать. Вообще-то ради меня давно никто так не старался, не совершал и малюсеньких подвигов, и это больше чем просто банальный подкат к девушке.
– Спасибо… – шепчу я, уткнувшись носом в макушку мишки, чтобы спрятать лицо. – Он, правда, очень милый.
– Ты в разы милее, – подмигивает Безруков. И я, рискнув всем, чем можно, решаюсь задать самый важный вопрос, который у меня давно крутится в голове. Хотя ситуация может и не подходящая, но с другой стороны, мы будто стали ближе. Когда, если не сейчас.
– Ром… я знаю, что Вика мне устроила травлю в школе.
Его выражение лица вмиг меняется, и взгляд делается мрачным, словно свинцовые тучи.
– Скажи… что между вами? Почему она так поступает со мной?
Глава 37 – Вика
Глава 37 – Вика
Вика поправила волосы, которые и так были идеально уложены, и нанесла крем на шелковистую кожу. Она делала это неторопливо, разглядывая свои потухшие глаза в отражении. Дома она всегда себя вела так, словно не жила, как будто существовала где-то между мирами. Тем невероятным прошлом, в котором ее смех звучал звонче и прекрасней любой мелодии, и пасмурным настоящим, где ее ровным счетом ничего уже давно не радовало.
Закончив процедуру, Вика поднялась и подошла к подоконнику. Там стоял маленький плюшевый крабик, которого ей когда-то подарил Рома. Она взяла его, покрутила в пальцах и притянула к себе, обнимая. Губы ее задрожали, но Вика сдержалась и не дала волю слезам. Смысла в них уже не было… А затем она в очередной раз стала прокручивать те события, к которым нет-нет возвращалась, стоя у этого окна.
Они с Ромой сблизились еще лет в двенадцать. Уж как так сложилось, Вика и сама толком не понимала. Наверное, потому что их отцы дружили и частенько таскали с собой детей куда-то. Вике не нравилось ездить в лес с отцом, а Роме, наоборот, нравилось. Отцы часто оставляли их, уходя заниматься скалолазанием, и дети сидели вместе то у палатки, то просто гуляли.
Рома любил много говорить, он часто улыбался и засматривался на Вику, тогда как она чаще всего молчала и смущенно опускала взгляд. Однажды он взял ее за руку, вроде случайно, а может и нет, и Вика не смогла оттолкнуть его. Тогда между ними и закрутились эти невероятные чувства. Теперь она прихорашивалась перед любой встречей с Ромой, тщательнее выбирала наряды и следила за словами. Рома же, казалось, вел себя всегда одинаково, оставался собой.
В восьмом классе он впервые ее поцеловал. Прямо у нее в комнате, у этого самого окна. Он шептал ей в губы слова, какая она красивая, и что он днями и ночами думает о ней. Их поцелуй получился сумбурным и в то же время очень чувственным. У Вики подгибались колени, и трепетало сердце.
В школе про них все быстро прознали, тем более Рома постоянно брал Вику за руку или пытался обнять. Он не переживал о том, что их могут заметить, в то время как Вика жутко смущалась. Подружки говорили Вике, что ей стоило быть осторожнее со своими чувствами, ведь такие парни, как Рома, не ищут отношений. Однако она никого не слушала и упала в омут с головой в этот новый мир чувств. Она влюбилась по-настоящему. Настолько, что засыпала, прижимая к себе этого мягкого крабика, которого ей подарил как-то Рома вместе с золотым браслетом.
Теперь он частенько ее радовал подарками: цветы, украшения, походы в кафе или кино. Семья у Безрукова была очень богатой, и для него все это было мелочью. С каждым днем Вика все больше боялась, что однажды их любовь закончится. Однако время шло, и Рома продолжал находиться рядом, писать по утрам сообщения и звонить по вечерам. Она привыкла к нему, к тому, что была для одного человека – вселенной. Так ей казалось.
Отцы также продолжали вместе ездить на скалолазание в горы. И кто бы мог подумать, что однажды настанет такой роковой день…
Вика только отпраздновала свое шестнадцатилетие: они с Ромой и друзьями организовали вечеринку и до рассвета веселились. Утром, когда Вика вернулась домой со счастливой улыбкой на лице и пакетом подарков, ее остановила мать. Вернее, она не останавливала, она врезалась в дочь, а дальше просто помчалась прочь. За ней следом бежала их домработница. Вика испугалась за мать и остановила женщину, вдруг что-то случилось.
– Что с мамой?
– Мне так жаль, Вика… – проронила пожилая женщина, вытирая слезы. – Ваш отец… он сорвался.
– Что? – эхом повторила Вика, ее улыбка потухла.
Домработница, тетя Люба, всхлипнула и обхватила себя руками, словно пыталась удержать внутри рвущуюся боль.
– Сорвался со скалы… Разбился… Они были вместе с господином Безруковым, говорят, он пытался спасти его, но… они бы либо вдвоем погибли, либо… ну вы понимаете.
Мир вокруг Вики качнулся. Подарки посыпались из рук на пол, блестящие обертки разлетелись яркими пятнами. Казалось, что у нее остановилось и одеревенело сердце. Она не могла поверить, что отца больше нет. Ведь вот только недавно он желал ей утром хорошего дня, трепал по волосам, а сегодня его пульс остановился. Колени ее подкосились, Вика чудом не рухнула на пол. А потом она поняла, что матери тоже плохо. Ведь та любила отца. Любила какой-то ненормальной, безумной любовью. До одержимости.
Так что, сорвавшись с места, она помчалась на улицу, где мать пыталась сесть в машину. Она выглядела не просто поникшей, а такой, словно из нее вытянули жизнь. Глаза пустые, руки дрожали, бледная как мел.
Вика бросилась к ней, переживая за мать, что она могла наделать глупостей. Обняла ее, зарылась лицом в знакомый запах маминых духов. Но мать не ответила на объятие. Она просто стояла, глядя в одну точку.
– Мамочка… – прошептала Вика.
– Он мертв, – тихо, почти без интонации, произнесла мать. – И его убил этот… Безруков.
– Мама, что ты говоришь? Это несчастный случай! – поразилась Вика. Ведь отец всегда знал, что скалолазание – опасный спорт. Тем более пять лет назад его товарищ так сорвался и разбился. Так о каком убийстве речь?
Родительница медленно повернула голову. В ее взгляде полыхнуло что-то страшное – смесь горя и ярости, которая могла сжечь все вокруг. Вика не узнавала свою маму.
– Несчастный случай? Они были вдвоем. – Закричала она. – Только они. И твой отец сорвался. А этот… даже не смог его удержать. Не смог спасти. Так кто же он тогда? Убийца!
Дальше дни превратились в серый, вязкий туман. Они казались какими-то ненастоящими, словно кто-то отправил Вику в кошмарный сон.
Сперва были похороны. Черное платье, повязка на голове, множество незнакомых людей и дождь. Слишком холодный, пробирающий до костей. А еще был Рома. Они с семьей тоже пришли на похороны, и мать… она повела себя как сумасшедшая. Орала. Требовала им уйти. Кричала, что вызовет полицию. И убийцы не должны присутствовать на похоронах. Ее каким-то чудом успокоили.
Вика хотела подойти к Роме, но мать ее остановила.
– Не смей! – прорычала она, всхлипнув, и Вика покорно кивнула, решив не усугублять ситуацию.
Но вечером, уже после всего этого ада, Вика все равно решила увидеться с Ромой. Она выскользнула из дома, несмотря на запрет матери. Они встретились у старой беседки в парке, где когда-то целовались под первыми снежинками.
– Вика… – Рома шагнул к ней, но она отступила. На самом деле, она ни в чем не винила ни его отца, ни уж тем более самого Рому. Однако внутри, будто стена появилась.
– Не надо, – прошептала она, хотя руки сами тянулись к нему. – Мама… она в таком состоянии. Она говорит, что твой отец…
– Мой отец час висел над пропастью, пытаясь твоего спасти, – глухо сказал Рома. – Он чуть сам не сорвался. У него до сих пор рука в гипсе. И… ему прописали антидепрессанты. Отец в таком шоке, что я не уверен, как скоро он оправится.
Вика взглянула на Рому и, не выдержав, заплакала. А он просто обнял ее, как будто таким образом спрятал от всего мира. И она позволила себе утонуть в этом тепле на несколько минут. Позволила себя поцеловать и подумать, что все еще наладится…
И все бы может наладилось, если бы дома ее не ждала мать.
– Ты не понимаешь? – один и тот же вопрос мать задавала ей на протяжении целого месяца после похорон. – Он сын убийцы твоего отца. Да ты! Ты! Как ты вообще можешь даже близко к нему подходить? Предать родителя ради мужских штанов – это, по-твоему, нормально?
Вика молчала. Она уже и сама путалась в понятиях, не понимая, как ей следовало бы себя вести. Рому она отталкивала, не прямо категорично, просто теперь сократила их встречи исключительно до общения в школе, убрала телефонные звонки, оставив лишь переписку в чате, и прикосновения… даже их она старалась ограничивать. Мать день ото дня промывала ей мозг словами про предательство, сына убийцы, и что так нельзя. И Вика уже сама начинала верить в эту серую мораль. Нельзя. Ради матери. Отца. Их семьи. Гордости. Слушала ли Вика свое сердце? Однозначно нет. Она находилась на границе двух огней, металась, словно дикая кошка, искренне пытаясь устоять.
В конце концов, однажды воля матери переломила Вику, и она приняла тяжелое решение – отпустить Рому. Сперва она толком не понимала, что делала. Просто когда он провожал ее до школьных ворот остановилась, посмотрела пустым взглядом и коротко произнесла:
– Давай расстанемся.
– Что? Ты серьезно? Мы вместе уже столько… – его голос, казалось, вибрировал от сказанных слов, а в глазах мелькал шок. Такой дикий, безумный, от которого невозможно отмахнуться.
– Да, именно так.
Вика развернулась и пошла прочь, но Рома догнал ее и попытался вразумить. Он делал это бесконечное количество раз. В тот день у школы, затем после, после и еще много после. Однажды во время сильного вечернего ливня, он пришел к ней и просидел у ворот ее особняка два часа в ожидании, когда Вика выйдет. Сердце ее разбивалось на части при виде него такого – убитого горем. Она знала – он любил ее. Искренне. Так сильно, как отец любил мать. Он хотел только ее, только с ней и никак иначе. И это еще больше пугало Вику.
– Уходи, прошу тебя, – она держала над ним открытый зонтик, смотря, как мальчишка ее сердца промок до нитки. А дома сидела мать, словно судья, не желающий менять приговора.
– Я люблю тебя, Вика… Почему я не могу быть с тобой? Да, события трагедии нельзя стереть ластиком, но мы с тобой – другая жизнь. Ты же тоже хочешь быть со мной. Так почему…
– Не хочу, Рома, – проговорила она вполне осознанно. Тогда Вика, действительно, думала, что ничего не хочет. Что ей проще быть без него, чем с ним. Иначе она будто бы предавала отца.
– Врешь! – крикнул он и со всей силы ударил кулаком по железным воротам.
– Не вру, – покачала равнодушно она головой. – Ты сын… убийцы, – слетели с ее уст такие ужасные слова, что она и сама поразилась сказанному.
– Что? – он провел рукой по мокрым волосам, вероятно, не поверив, что слышит.
– Уходи, Рома, – повторила она с беспристрастным выражением лица. Она очень устала.
– Если я сейчас уйду, это навсегда, – предупредил вдруг он. И вместо того, чтобы бояться разлуки, она смотрела на то, как по его пушистым ресницам стекали капли дождя. В ее душе было так пусто, что казалось, Вика уже ничего не чувствовала. Тряпичная кукла, которая лишь выполняла роль человека.
– Хорошо, – кивнула устало и повернулась спиной. Она шла домой неспешно и будто бы чего-то ждала. С каждым шагом в груди образовывалось непонятное ощущение, которое позже она назвала невыносимой разлукой.
Рома свое обещание сдержал. Он боролся за их отношения два месяца, терпел отказы и капризы Вики, а также высокомерные взгляды ее матери. А потом просто ушел. Так, словно его никогда и не волновала Вика, словно их ничего и не связывало. Он перестал здороваться с ней в школе, писать сообщения, приходить к ней домой и звонить. Позже он удалил ее из друзей, закрыв свою страницу от посторонних людей, а летом вообще на месяц уехал заграницу.
В школу Рома вернулся другим: более зрелым, подтянутым, загорелым. Лето явно пошло ему на пользу. Он больше не прятал глаза и не искал ее взглядом в коридорах. Теперь он шел прямо, с легкой, уверенной улыбкой, которая раньше принадлежала только ей.
Вика заметила это сразу.
Поначалу она говорила себе, что ей все равно. Что она сама так решила. Что так правильно. Мать каждый вечер повторяла ей эту мантру, и Вика уже почти верила.Почти.
А потом он впервые заговорил с Лидой Карапетовой из параллельного класса. Она тоже занималась плаванием, и была в целом очень общительной девушкой, но далеко не бойкого характера. Однажды у нее упали учебники из шкафа, прямо к ногам Ромы, ну а он просто помог ей. Ничего такого. Правда, улыбнулся еще при этом, Рома вообще был довольно улыбчивым.
Вика в этот момент стояла в конце коридора и при виде этой картины, у нее внутри что-то неприятно натянулось. Аж дышать стало тяжелее.
Это ничего не значит, убеждала она себя.
Но уже через неделю, когда в школе проходило мероприятие, посвященное началу осени, Рома сидел рядом с Лидей в актовом зале. Они смеялись. Он что-то рассказывал ей, наклоняясь ближе, а она краснела и прятала взгляд. Казалось, он пытался за ней ухаживать, оказывал ненавязчивые знаки внимания. И Вика только тогда поняла, что ей на это неприятно смотреть.
Ревность.
Слово всплыло само собой, противное, липкое, колючее. Она ведь не имела права ревновать, между ними ничего не было уже почти пять месяцев. Тем более она сама его отпустила. Сама сказала «уходи». Вот только ничего поделать с этим чувством, Вика не могла. Оно обжигало внутри, словно кислота.
Тогда все и началось… Вика стала внимательнее ко всему.
Она выучила расписание Лиды, узнала, в каком кофе Рома однажды купил ей молочный коктейль утром, и даже на какой фильм они пошли в воскресенье вечером.
В один из дней Вика не выдержала. Она попросила подруг помочь ей, и они вместе подкараулили Лиду у школы. Зажали ее в угол и стали угрожать. Никакого рукоприкладства, Вика себе подобного не позволяла, просто немного слов и дело с концом. Лида была умной, и сразу все поняла. Она жутко перепугалась, послушалась и стала шарахаться Рому. А потом они перестали даже здороваться.
Вика уже было выдохнула… В конце концов, Безруков никогда не был бабником. А через три месяца появилась другая…
И вот тогда с Викой начало происходить что-то по-настоящему страшное.
Она перестала спать по ночам. Лежала и прокручивала в голове каждую улыбку, подаренную не ей, каждое касание, каждое слово, которое Рома говорил другим девушкам. Представляла, как он целует их. Как трогает волосы и дарит цветы.
Внутри что-то ломалось. Медленно, и безвозвратно.
Так что Вика уже не отдавала отчет своим действиям. Она про себя решила, что уберет всех конкуренток, а зачем – не знала. Ей не хотелось просто видеть Рому ни с кем. Он должен быть один. Как и она. Он должен также любить ее в душе и страдать. Почему страдает только она? Почему для него их история так легко и быстро закончилась?
О том, что Вика травит девчонок, которых выбирал Рома, он понял не сразу. Она слишком умело все обставляла, и была уверена, никто никогда ее не вычислит. Но однажды, когда Вика стояла в коридоре, Рома возник, словно из ниоткуда, схватил ее за руку и силой затолкал в раздевалку. Дверь за ним с шумом захлопнулась.
– Ты что творишь? – прорычал он, прожигая ее взглядом. – Ты совсем обезумила? Хочешь выливать свою ненависть, лей на меня. Что ты других трогаешь?
Вика вырвала руку, и закусила до боли губу. Они не разговаривали так долго, что его голос показался ей далеким, будто из сна. Ей захотелось рухнуть на пол и разреветься. Впервые она поняла, как безумно скучает по нему, и что кроме него, у нее никого и не осталось. Ей так нужна была его поддержка, объятия и руки, а он… смотрел на нее, как на врага народа.
– Я не понимаю, о чём ты, – наконец, вымолвила она.
– Ты… ты чего докатилась? Ты… издеваешься над девчонками, которые… твою ж! Дьявол! – он вспыхнул, взмахнув руками. Весь вид Ромы говорил, что ему противно. – Как ты можешь так? Ты… же была нормальной. А сейчас что? Ты превратила гимназию в какую-то помойку! Это ты мне так мстишь, да?
– Я ничего не делаю, Рома, – произнесла она ровно. – И при чем тут вообще я? У тебя проблемы с твоими девчонками – решай их сам. Я-то тут каким боком?
Рома смотрел на нее, будто видел впервые.
– Ты серьезно? Слепым надо быть, чтобы не понимать, чьих рук это дело. Одну ты запугала, про другую распустила грязные сплетни, третьей волосы отрезали твои подружки. А я с ними даже не дружил. Помог один раз, и ты накинулась! Ты вообще в себе?
Вика усмехнулась – коротко, сухо, без капли веселья.
– Ты себя-то слышишь, Безруков? Да тут пол школы по тебе вздыхают. А ты на меня бочку катишь. Иди и сам разбирайся со своими бабами, ясно? А меня в это не вмешивай.
Она сделала маленький шаг вперед, стараясь казаться гордой и сильной.
– Я тебя не трогаю. – Громко и отчетливо повторила, желая задеть этой фразой Рому. – Живи, как хочешь. Ходи с кем хочешь. Но потом не удивляйся, что у твоих девочек вдруг появляются проблемы. Мир жестокий, Рома. Особенно когда парень не может нормально закончить свои прошлые истории.
– Ты, правда, не понимаешь, насколько это ненормально? Или просто не хочешь понимать? Нашу с тобой историю ты закончила сама. Я что должен, по-твоему, одеть костюм священника и посвятить жизнь церкви? Ты где про это прочитала? Кто это вложил в твой дурной мозг?
– А говорил, люблю, жить не могу… – вырвалось у нее.
– Да кто тебя с этим дерьмом, которое ты творишь, вообще полюбит? – разгневался он окончательно. – Не смей никого трогать, с кем я общаюсь. Поняла? – пригрозил он вдруг, затем развернулся и пошел прочь.
Дверь хлопнула. Громко. Как удар в колокол о предзнаменовании войны. Их войны…
