Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Глава 6

Глава 6

В подсобке я сижу почти час, моля всех богов, которые имеются, чтобы Рома ушел. И в самом деле, когда я выхожу в зал – его столик пустой. Вернее, там нетронутый десерт и полные кружки с кофе. Они ничего не выпили. Побрезговали, что ли? Зачем тогда вообще приходили? Теперь мне еще больше кажется, что из-за меня.

– Волкова, – кричит дядя Саша. – Мусор вынеси.

Я киваю, хватаю черный пакет и со спокойной душой выхожу на улицу. А там… там меня ждет полная катастрофа в лице Безрукова, который стоит напротив красной спортивной машины. Он один, друзья, вероятно, уже в салоне. Звонит кому-то. Хмурится. А потом замечает меня. Наши взгляды пересекаются мимолетно, но даже от такой скорости по спине успевает пробежаться холодок.

В полной растерянности, а Рома слишком пристально смотрит, я нелепо киваю ему в знак приветствия и тут же шмыгаю обратно в кофейню. Сердце гудит, пульс частит, дыхание рваное. К такому привыкнуть сложно.

Еще и дядя Саша бросает на меня недовольный взгляд, мол, чего застыла. А я… Меня так потряхивает, что ощущение, будто сделаю шаг и провалюсь.

– Кир, – выручает Маринка. – Иди сюда, мне помощь нужна.

И я кое-как добираюсь до нее, пристраиваюсь у раковины, натягиваю перчатки и давай снова надраивать посуду. Вообще-то это даже успокаивает. Позволяет немного выдохнуть. Все… будет нормально, утешаю себя. Все… я справлюсь с любыми невзгодами. Обещаю!

Смена заканчивается в десять тридцать, как обычно. Переодеваюсь в подсобке, натягиваю старую толстовку с капюшоном, закидываю рюкзак на плечо и выхожу на улицу уже почти бегом. Дождь кончился, но асфальт всё ещё блестит, да и лужи вон какие. Автобусы в это время не ходят, трамваи в нашу сторону не ездят. Единственный вариант добраться: либо такси, либо ноги. А ну и каршеринг.

Я, конечно, рисковая, но не до такой степени, чтобы по ночам целый час идти одной. Поэтому трачу сто пятьдесят рублей, жалко их, безумно, ну а что делать? И беру в прокат самокат. На нем быстрее будет и безопаснее.

Дома меня тоже ожидает сюрприз. В квартире неожиданно… свежо.

Я так и замираю в коридоре с ключами в руке. Обычный наш «аромат» почти отсутствует. Наоборот: окно в кухне открыто настежь, занавеска слегка колышется. На столе ни одной бутылки. Даже раковина пустая и вытертая. Отец никогда так не убирает.

Господи! С ним же все в порядке? А что, если он взял займ под залог квартиры? И его уже увезли куда-то? А там в зале сидит какой-то дядька-коллектор и ждет денег? Медленно, превозмогая переживания, прохожу дальше. Но никаких коллекторов нет. Только отец спящий. Раскинулся на диване в одежде, даже ботинки не снял, но дышит ровно, спокойно. Не храпит, не стонет во сне, как обычно после пьянки.

Я стою над ним секунд десять, пытаюсь понять, что происходит. Может, он просто устал и уснул трезвым? Или… это какой-то новый этап самоуничтожения, когда сначала прибираешься, а потом срываешься ещё сильнее? Черт… как же я все это ненавижу.

Качнув головой, ухожу к себе. На сегодня… с меня хватит.

* * *

Утром как обычно выхожу ни свет ни заря. Несмотря на то, что вчера дядя Саша дал зарплату, я экономлю и решаю пройти пешком. Тем более времени вагон. И все бы ничего, если бы не огромная лужа, прямо на повороте к нашей школе, по которой пролетает черная иномарка. Моя старенькая белая блузка в грязи, юбка тоже, еще и волосы… Вот что называется, день начинается на веселой ноте.

Открываю рюкзак, вытаскиваю оттуда салфетку, начинаю оттирать пятна с рубашки, но та делается только более влажной. Теперь она еще и белье просвечивает. Пусть там спортивный черный топ, но все же… Кошмар, что за гадство.

– Неудачная затея, – звучит знакомый голос. Поднимаю голову, и замечаю ту самую черную иномарку. Она теперь стоит у обочины, дверь пассажирская открыта. Перевожу взгляд правее, и вижу Рому. Он прямо передо мной. Руки в карманах черных форменных брюк, серый пиджак расстегнут, галстук небрежно свисает. И я… вся в грязи.

– Это твоих рук дело? – киваю на лужу, затем на себя.

– Косвенно, – жмет он плечами, улыбнувшись. Признаю, улыбка у него как у демона, полна запретных желаний. – Я накажу своего водителя, не переживай.

– Что? С ума сошел? – вспыхиваю я, представив, что человек, который на него работает, может лишиться какой-то части денег из-за меня… Да, он виноват, но не до такой же степени.

– Переживаешь за тех, кто поступает с тобой плохо?

– Это всего лишь лужа.

– Из-за которой, твое белье станет достоянием общественности, – его взгляд скользит по моей груди, и я невольно смущаюсь. Затем и вовсе скрещиваю руки на груди.

– Если и хочешь кого-то наказать, накажи коммунальные службы за яму, – бурчу, ощутив, как щеки горят. Какого черта, он продолжает так нагло разглядывать меня.

– Обязательно.

– Может, хватит? – не выдерживаю я.

– Что хватит?

– Хватит на меня пялиться, – лезу в рюкзак, в поисках олимпийки. У меня должна быть она с собой. Я всегда беру на случай, вдруг похолодает. Неужели забыла? Как же…

– Привыкай, – отвечает он самодовольно. Затем вдруг снимает пиджак и как герой какой-то дорамы, накидывает его на мои плечи. Одним легким взмахом, и вещь с именной вышивкой “Роман Бузруков” оказывается на мне.

Он делает шаг ближе. Я же наоборот невольно отступаю на полшага. Что за ситуация… Безруков еще и наклоняется ко мне и шепчет таким сладким и в то же самое время строгим тоном:

– Иди в нем. Ненавижу, когда на девушку, которая мне нравится, глазеют другие парни.

Рома отдаляется, а я так и стою, словно ноги приросли к земле. Что он сказал? Я ему… нравлюсь? Он серьезно? Вот так запросто взял и, типа, мне в чувствах признался? За один день? Как-то подозрительно. В целом, внимание этого парня слишком подозрительное.

– Ты заболел? Перегрелся от утреннего солнца? – срывается у меня.

– А может, влюбился? – на его губах дурашливая улыбка, и я понимаю, он играет.

– Ой, да ладно, ты вчера меня даже по имени не знал. А сегодня уже влюблён? Я конечно, люблю сказки, но сюжет у твоей скучноватый и предсказуемый, – хмыкаю я, не веря ни единому его слову. Влюбился…. Боже! Ну что за редкостный шутник! Он реально думает, что такие подкаты работают на девчонок? Хотя с его внешностью, может, и работают, конечно. Он там, наверное, привык подмигнуть, и все – перед ним уже в лужу превращаются.

– Чтобы решать, какой сюжет у нашей сказки, – делает акцент на нас и, видимо, ждет, что сейчас я засмущаюсь, но не тут-то было. Я лишь закатываю глаза. – Стоит сперва сходить со мной на свидание.

– Бывает, что по аннотации уже ясно – книга тебе не зайдет. И вообще, скоро уроки начнутся, господин сказочник.

– Тогда садись, поехали, – кивает он на машину, будто мы с ним уже сто лет дружим.

– Откажусь.

– Хорошо, так даже интереснее. – Загадочно улыбается Безруков и резко поворачивается, возвращаясь к своему автомобилю, оставляя меня одну посреди тротуара. Хотя не одну, в своем пиджаке. Блин, я уже и забыла про него.

Ткань, кстати, такая мягкая, пахнет чем-то очень приятным: древесина, цитрус, лёгкая горчинка, от которой внутри всё сжимается. Черт, вот же… Этот запах теперь на мне, как метка какая-то, которую я не просила.

С одной стороны, хочется сорвать его прямо здесь, швырнуть в открытое окно машины, сказать что-нибудь вредное. Но под пиджаком – мокрая, почти прозрачная блузка. Белье просвечивает. Я, может, и не трусиха, однако не хочется лишних пошлых разговорчиков со стороны парней. Тут же не школа – цирк.

Да и, в конце концов, что такого в этом пиджаке? Никто и не заметит, уверена. Может, я уже форму забрала? Просто она мне по размеру не подошла. Ну точно! Так, сейчас лямку рюкзака поправим и вот волосами прикроем. Отлично, вроде не видно вышивку. Кто им вообще придумал вышивать имена на одежде?

Делаю глубокий вдох. Еще один. Подворачиваю длинные рукава – раз, другой, чтобы они не болтались. За час моя рубашка точно высохнет, пусть будет платой за испорченное утро, а потом верну все. Надо так это воспринимать. Ткань его вещицы снова отдаёт этим приятным ароматом, и я злюсь на себя за то, что вдыхаю его. Злюсь на Рому – за то, что поставил меня в такое положение.

Но делать нечего, так что я просто иду в школу. К этим высоким воротам. К этому идеальному, глянцевому двору, к которому стекаются разные иномарки. Школьники один за другим выходят на улицу, здороваются друг с другом. И я вроде как сперва сливаюсь с э миром элиты, до тех пор, пока они не видят во мне чужачку. А потом еще ветер проклятый подхватывает мои волосы, и чертова вышивка… Ее замечают.

Сначала один. Потом второй. Третий. Перешептывания разлетаются по двору.

– Это разве не новенькая?

– Глянь, глянь, на ней пиджак Безрукова!

– Офигеть, откуда он у нее?

– Они что уже?... Быть не может!

Болтают в основном девчонки, парням это вроде как не сильно интересно. Ладно, о таком фуроре я и не думала, признаю. Мне казалось, что это всего лишь пиджак. И что Безруков не звезда такого масштаба, чтобы кто-то обсуждал его вещь. Видимо, я еще не до конца поняла, куда попала и с чем имею дело.

Иду прямо, не опуская глаз. Чувствую себя одновременно голой и закованной в чужие доспехи. Странно, противно, но… безопаснее, чем без него. Пусть думают что угодно. Главное – пусть не видят ничего ниже шеи.

И тут я замечаю его.

Рома идёт параллельно, метров десять в стороне. Руки в карманах брюк, походка спокойная, почти ленивая. На плечах черный рюкзак. С ним здороваются – парни хлопают по плечу, девушки улыбаются чуть дольше нужного, кто-то бросает шутку – он кивает, коротко отвечает, но взгляд его то и дело скользит ко мне. Контролирует. Как будто проверяет, не сняла ли я его метку. Никто ли не видит больше, чем нужно. И… в момент обсуждения меня меркнут.

Мне отчего-то делается по не себе, и я ускоряюсь, чтобы скорее очутиться в школьном коридоре, а там в кабинете. Забегаю, наконец, внутрь.

Коридор. Шум, хлопанье шкафчиков, разговоры. Меня пока никто не видит. И вдруг она – Вика Ланская.

Стоит у своей ячейки, закрывает дверцу, поворачивается и… замирает.

Глаза ее сначала расширяются от удивления, потом медленно сужаются. Выражение лица меняется за секунду: от привычной мягкой приветливости к чему-то острому, почти болезненному. Она смотрит на пиджак, и у меня в этот момент складывается ощущение, что я совершила самую большую ошибку в своей жизни…

Глава 7

Глава 7

– Привет, – здороваюсь я первой, подходя к своему шкафчику. До сих пор не могу привыкнуть, что здесь есть локеры, где можно хранить вещи. Поэтому по традиции ношу все свое с собой: во-первых, мне так удобнее, а во-вторых, спокойнее.

– Необычный… вид, – ощущение, словно Вика пытается подобрать слова. Кажется, ей, как и всем, не понравился мой наряд, и кажется, у нее, как и у всех, есть на этот счет вопросики. А ведь она вела себя вчера так, словно равнодушна к Роме, теперь же этот ее прищур говорит об обратном. Как у ревнивой девчонки. С другой стороны, может, я ошибаюсь, и Ланская просто за меня переживает. Хотя… второй вариант прямо сказочный. В этой школе вообще все какое-то резкое и сказочное. В друзья меня записала местная красотка, в девушки – местный принц. Я как будто попала в какую-то игру, где стала главной целью, но пока этого не понимаю. Аж в душе сквозняком повеяло. Бррр…

– Это… случайность, – почему-то оправдываюсь я, заодно наблюдая за реакцией. Надо понимать, что у Вики на уме.

Ланская закрывает локер, прижав к себе учебник по литературе, и двигается в сторону нашего кабинета. Я пристраиваюсь рядом с ней, хотя мне стоило отстать и идти одной. Но что-то мне подсказывает, Вика за это бы обиделась.

– В нашей школе не прощают случайности, Кира.

– О чем ты?

– У Безрукова много поклонниц, – отвечает она, не глядя в мою сторону. Перед нами расступаются школьники, даже первоклашки, словно перед ними ступает сама королева. Может, конечно, Вика здесь и занимает какую-то такую позицию, я пока не успела понять.

– И что? Мне стоит начинать переживать, что они расстроились?

– Стоит, конечно, – соглашается она, видимо, приняв мои слова за серьезность, а ведь я пошутила.

– У нас с ним ничего нет.

– Никого это не волнует, если ты пришла в его пиджаке. Теперь для всех, ты – его новая пассия.

Я останавливаюсь посреди коридора, уставившись на Вику. Её слова повисают в воздухе, отразившись во мне чем-то неприятным. Да и смешок у неё выходит не искренним, а таким, будто она пытается скрыть что-то. То, что мне нельзя знать… Я чувствую, как внутри всё прямо натягивается – не от страха, а от раздражения. Почему здесь так сложно? Почему простой пиджак превращается в объявление войны?

– Пассия? – переспрашиваю, стараясь звучать равнодушно. – Вика, это же просто вещь. Он окатил меня водой, блузка промокла. И чтобы искупить вину, Безруков дал свой пиджак. Ничего больше.

Она поворачивается ко мне, в её глазах мелькает что-то новое – не дружба, нет, а что-то похожее на оценку. Как будто я вдруг стала ей соперницей, а может, я снова ошибаюсь.

– Конечно, просто вещь, – кивает она, но тон у неё слишком ровный, слишком контролируемый. – Только в этой школе вещи говорят громче слов, Кира. Особенно, если это вещь Ромы Безрукова. Ладно, пошли, звонок скоро.

Я киваю, и мы входим в класс. Вместе, словно реально подруги. И все опять бурно реагируют. Эти взгляды любопытные так и прицепляются ко мне, как стикеры. Я стала сенсацией, черт бы его побрал. Кто-то шепчется, кто-то хихикает в кулак. Тяжело, конечно, никак не реагировать, все-таки атмосфера такая, но что поделать. Я молчу. Вика тоже. Пошепчутся и успокоятся. Главное – не давать новых поводов для сплетен.

Сажусь за свою парту, а там и урок начинается. Мой любимый. Который позволяет расслабиться и не думать ни о чем плохом. Правда, релакс длится недолго. После литературы я иду забирать форму. Она красивая, из дорогих тканей, приятная на ощупь. В такой я никогда не ходила, мне даже страшно к ней прикасаться. Вдруг порвется или испачкается. Не представляю, как потом за нее расплачиваться.

– Переоденься сейчас, – говорит мне завуч, отправив в раздевалку.

Я послушно киваю и ухожу в нужном направлении. Оказавшись в раздевалке, осторожно вешаю комплект на крючок. Еще раз прохожусь по нему рукой, тепло улыбнувшись. Прямо драгоценность. Затем снимаю старую форму, отложив ее, и одеваюсь в новое. Медленно застегиваю пуговицы на рубашке, разглядывая себя в зеркало. Черт… А красиво. Прямо будто под меня сшито. И юбка эта, и рубашка.

Так серьезно подхожу к вопросу, что не замечаю, как кто-то входят. Я даже сразу не оборачиваюсь. Мало ли кто из девчонок мог забежать, может, забыли чего. Но потом слышу шаги. Не один человек. Не два. Три. И смешки – короткие, резкие, оглушительные.

Поворачиваюсь и сглатываю.

В дверном проеме стоит Иващенко, кажется, ее имя Тоня. Розовые волосы собраны в высокий хвост, проколотое ухо блестит маленьким серебряным кольцом, губы в той самой тёмно-бордовой помаде. Это она откидывала грубости в мой адрес в первый день.

И что-то мне подсказывает, сейчас она тоже пришла не пожелать мне хорошего настроения…

– Ну привет, окраина, – звучит уверенно, еще и эта кличка проклятая. Следом захлопывается дверь, и подружки Тони встают по обе стороны от нее, словно охранники. – Поболтаем?

– О чем? – отвечаю я максимально сдержанно, насколько могу, конечно. Затем даже руки на груди скрещиваю, чтобы показать, что, на самом деле, мне особо-то и не хочется вести никакие разговоры с ними. А еще скрыть волнение, я хоть и храбрюсь, но я же не Джеки Чан, чтобы быть настолько уверенной в себе.

Ладно… не бить же они пришли меня, верно? И главное, из-за кого? Ромы? Серьезно? У нас с ним ровным счетом ничего. Господи, да если бы я знала, что мне тут придут разборки устраивать такого характера, в жизни бы не взяла его подачку. У меня от этого парня одни проблемы.

– Да так, о всяком разном. Например, о твоем пиджаке, – тянет Тоня, делая шаг ближе, ее губы кривятся в насмешливой ухмылке. Она окидывает меня взглядом сверху вниз, задерживаясь на новой форме, будто поражается, что я вообще посмела надеть что-то такое: дорогое, элитное, часть их самих.

– Он не мой, если хочешь говорить о нем, иди к его хозяину, – парирую я, выпрямляясь и глядя прямо ей в глаза. Не отводя взгляд, потому что знаю: слабость для них равносильна прыжку в море, кишащее акул. Разорвут и не подавятся.

– Прикалываешься? – хмыкает Иващенко с той гаденькой интонацией, от которой мурашки бегут по спине.

– А похоже, что я прикалываюсь? – отвечаю ровно. Вдох. Выдох. Все нормально. Если она кинется на меня, я отвечу ей. Справлюсь как-нибудь.

– Послушай меня, Окраина, у нас в школе так не принято, – шипит Тоня, подходя еще ближе, теперь между нами меньше метра. Ее глаза сужаются, тон голоса делается опасливо грозным. Ее охранницы напрягаются, словно вот-вот надо будет вступать в бой. Признаю, я тоже напрягаюсь от одного их вида. Сглатываю. Все тело напряжено так, словно натянутая струна, до предела, одним словом.

– Не принято ходить в чужих пиджаках? Эти правила где-то написаны? Тогда я схожу к завучу и лично извинюсь, что их нарушила, – говорю я, чуть улыбнувшись уголком рта. Намеренно. Знаю, что мой ответ, такой вот дерзкий и стебной – риск, но мне почему-то кажется, с ними именно так и надо. Пусть знают: я не суну голову в песок и буду бороться за себя до последнего.

– Такая борзая, да? – Иващенко бросает быстрый взгляд на подружек, ища поддержки, те кивают, бормоча что-то вроде "ага, точно". Интересно, она без них тоже смелая или только с поддержкой такая?..

– Я разве тебе хамила? Я лишь пытаюсь понять, зачем вы пришли в раздевалку и завели разговор про школьную форму, – отвечаю, разводя руками в притворном недоумении. Тоня делает последний, предупреждающий шаг, теперь мы стоим опасно близко. Она выше меня на пол головы, но телосложение у нас примерно одинаковое. А еще с моей позиции ее удобно схватить за волосы.

Черт… я никогда не дралась. Я не из таких девчонок. Как же сложно… Быть сильной. Смелой. Уметь дать отпор таким как эта дура и ее прихвостни.

– Думаешь, что пиджак Безрукова делает тебя неприкасаемой? – цедит она сквозь зубы. А затем и вовсе тянется к моему плечу, словно хочет толкнуть. Но не толкает, смахивает типа невидимую соринку. Подружки тоже подходят, даже не так, они окружают меня, как волчицы, и вот я уже в кольце. Сердце гулко ухает куда-то в пятки, рецепторы в момент оживают. Признаю, мне страшно. Уверена, они не первый раз хулиганят, а я человек добропорядочный, и пальцем никого за всю жизнь не тронула. Мы изначально в неравных категориях. – Это не твоя лига, Окраина. Ты здесь никто, и чтобы там Безруков не пел тебе в уши, держишь от него подальше. Усекла?

Я смотрю на нее исподлобья, прикидывая, что в ней говорит: безответная любовь к нему, ответная, или дело вообще не в Роме? Что так задело Иващенко, что она притащилась сюда мне устраивать “темную”?

– Ты… – я хочу уже задать свой вопрос, как дверь раздевалки вдруг открывается, и на пороге появляется Вика. Девчонки все, как по команде, оборачиваются, взгляды их застывают в проходе. Ланская же никак не реагирует, лицо ее – непроницаемая маска.

– Чего надо? – грубит Иващенко.

– Совсем с катушек съехали? – Вика проходит внутрь, и звук ее маленьких каблуков разносится эхом по раздевалке. Она кажется не просто уверенной, а той, кому никогда не перечат. Той, кто не просто не боится, а кого принято боятся остальным. Такая аура исходит от нее.

– Сделай вид, что не видела, – бурчит Иващенко.

– Сделаю вид, что не видела, если вы свалите. – Отвечает ледяным тоном Вика и еще так смотрит, мол, долго еще ждать. Они переглядываются, Тоня негромко цокает. Но все это… выглядит так странно. Как-то даже, не знаю, наигранно что ли. Я уже запуталась.

– Урок скоро, – повторяет свою просьбу уйти Ланская, только другими словами.

– Еще увидимся, Окраина, – переобувается в полете Иващенко. И я, честно сказать, от ее этих кардинальных изменений пребываю еще в большем шоке, чем была до этого. Она испугалась или что? Или Вика имеет реально такую власть в школе?

Тоня покорно двигается вдоль раздевалки, и вот в ней уже ни капли борзости, скорее детская покорность перед тем, кто сильнее. Потом, правда, она явно специально задевает плечом Ланскую. Будто пытается скрыть свой проигрыш хотя бы таким способом. Та отступает, но я замечаю, как уголок её губ дёргается вверх – Вика едва сдерживает смешок. Высокомерный. Презрительный. Словно ее забавляет, что кто-то смеет вести себя так с ней.

– Идём, – коротко бросает Тоня, кивая своим девчонкам. – Урок реально скоро.

И они, в самом деле, выходят, громко хлопнув дверью, оставив нас с Викой вдовем.

– Я же говорила, – хмыкает Ланская, подходя к пиджаку. Она не трогает его, но смотрит слишком пристально на Ромину вещь. – Держись от него подальше, если не хочешь вот таких проблем.

Я не отвечаю, в целом, мне даже нравится идея держаться от Безрукова подальше. Но тут у меня мобильник вибрирует в кармане. Я достаю его, решив, что, наверное, Олег вспомнил и снова желает хорошего дня. Так-то мы с ним давно дружим. Но нет… Там смс с незнакомого номера. А внутри…