Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Глава 47

Глава 47

– Дядя Саша, здравствуйте, – поднимаю вызов от шефа кофейни. Я написала ему, что у меня возникли проблемы со здоровьем, поэтому буду отсутствовать некоторое время. Он тогда даже заволновался и спросил, все ли у меня нормально. И когда узнал, что я попала в больницу, правда саму причину я немного приврала, он мне скинул на карту деньги. Немного, две тысячи, но и то приятно. Человечность остается с нами.

– Кира, как ты? – голос у него в трубке какой-то тревожный, словно дядя Саша нервничает.

– Уже лучше, спасибо. Через пять дней меня выпишут, и я у вас! – клятвенно обещаю ему.

– Я как раз об этом… – между нами повисает пауза, и у меня внутри все леденеет. – В кофейне небольшие проблемы, поэтому мы, к сожалению, больше не можем позволить себе держать в штате отдельно посудомойщицу.

– Что? – его слова режут без ножа, и у меня покрываются испариной ладони. Я не могу поверить, что слышу… Ведь у дяди Саша далеко не самый успешный бизнес, но он никогда не гнал меня, наоборот, будто проникся моей целеустремленностью и поддерживал. И если уж совсем честно, то без этой подработки мне бы пришлось туго. Отец пропивал свои деньги, с них крохи уходили на продукты, что-то удавалось урвать и оплатить коммуналку, а так… Толку от папы почти нет.

Так что от услышанной новости у меня в буквальном смысле рушится мир.

– А может, я… ну вы просто урежете оклад? – цепляюсь за последнюю ниточку.

– Нет, Кира, – шумный вздох слышится в трубке. – Не получится.

– А может…

– Нет, говорю. Обстоятельства, – мнется дядя Саша. И я понимаю, что мои уговоры здесь не сработают. Он уже все решил, вероятно, расход на меня потерял смысл. Хотя мне казалось, у нас не было спада, и вряд ли он мог случиться за эти пять дней. Если только не какие-то внешние факторы, которыми со мной, конечно, делиться никто не будет.

– Понятно, – с тяжестью на душе произношу, блуждая взглядом по дорогой палате. Несколько раз моргаю, однако сдержать слезу, которая скатывается по щеке, практически невозможно. Я снова ощущаю себя загнанной в угол, оказавшись в полностью безнадежном положении. Мне было тяжело найти эту работу, не каждый работодатель готов позволить совмещать со школой и приходить во второй половине дня. Многим нужно постоянство, которое я дать не могу.

– Всего доброго, Кира, – прощается дядя Саша и отключается.

Я же еще несколько минут тупо смотрю в стенку, пытаясь переварить новость. В груди – пустота, такая гулкая и холодная, что кажется, будто внутри меня вырезали все, что еще хоть как-то держалось. Еще вчера я могла себе позволить мечтать: вот выпишусь, вернусь на работу, начну копить на новый телефон. А теперь что?

Теперь даже этой крохотной стабильности нет.

Все рушится. Нет, не так. Все начало рушиться со смерти мамы. Говорят, один человек не представляет собой ценности в огромном мире. Он просто есть. Но в моем мире один человек оказался важным звеном. Таким, без которого остальные звенья стали сыпаться. Медленно и безвозвратно.

Отец запил. Я думала, он просто тонет в градусах, на деле же он превращался в чудовище. А теперь еще и работа, которая меня кормила и давала хоть какую-то надежду. Что у меня осталось? Дом? Теперь даже не дом, а пустая квартира, пропитанная воспоминаниями о кулаках и перегаре. Каждый раз, когда мне кажется, что я хоть немного выплываю, кто-то или что-то толкает меня обратно.

Зачем я вообще борюсь?

Эта мысль приходит тихо, словно на носочках подкрадывается ко мне и садится на плечо. И я думаю, может, ну его? Может, правда сдаться? Лечь и не вставать. Пусть все катится к черту... В конце концов, и Роме надоест меня спасать. Родители его заставят жениться на какой-нибудь чистоплотной девочке из хорошей семьи. А я… я просто исчезну. Как мусор, который выносят по утрам.

И только я хочу ухватиться за эту нить, как дверь в палату с шумом распахивается, и на пороге возникает Рома. Не один, с друзьями: Тимуром и Ильей. Все в школьной форме, кроме некоторых нюансов. У Тимура галстука нет, рубашка расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны, он выглядит как настоящий хулиган. У Ромы галстук немного свисает, а вот Илья одет прямо с иголочки. Все у него ровно и идеально.

– Салют болеющим, – здоровается первым Тимур и опережает Рому, занося в палату пакет с фруктами. Мне рядом с ними неловко. Страшно, что эти люди видят меня в таком виде, знают, что за меня платят здесь деньги и кто я на самом деле. Однако что-то подсказывает, они не сделают ничего плохого. И раз Рома их выбрал, мне стоит им тоже доверять.

– Привет, Волчица, – улыбается Безруков, подхватив табуретку и усаживаясь напротив меня. От него веет теплом, словно в палату ворвалось солнце.

Илья проходит и садится на диван, а Тимур разглядывает полку со всякими больничными штуками.

– Как твои дела, Кира? – спрашивает Илья. Голос у него мягкий, дружелюбный. И по ощущениям, вполне искренний.

– Спасибо, неплохо, – сдержанно отвечаю я, натянув фальшивую улыбку.

– Да ну? – Сотников где-то находит очки и надевает на себя, повернувшись к нам. Он ведет себя словно шкодливый ребенок, а не парень, которого все должны бояться – с рассказов Вики.

– Если ты пришел поумничать, проваливай, – хмурится Рома.

Вместо ответа Тимур берет табуретку и ставит ее с другой стороны моей кровати. Он складывает руки перед собой и впивается в меня любопытным взглядом.

– Колись, Джульетта, кто тебя обидел? – выдает он вдруг, словно видит больше, чем я хотела бы показать.

– В смысле, обидел? – теперь и Рома прожигает меня взглядом, ожидая ответа.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечной. Не хочу делиться и этим грузом.

– Никто. Просто... Все ок.

Тимур фыркает, снимает очки и вертит их в руках.

– Тебе зеркало дать?

– Что…

– У тебя лицо такое, будто ты с трудом пережила встречу с профессиональным боксером, Волкова, – поясняет Сотников. И я думаю, что, наверное, он хороший друг. Когда человек без слов может считывать тебя, это действительно круто.

Рома тут же обхватывает мою руку и пресекает любые попытки сохранить тайну внутри себя. Я могла бы сломаться, однако когда его глаза – такие чистые и глубокие – направлены на меня, появляется второе дыхание. И вот ты уже поднимаешься, отряхиваешь колени и думаешь, что еще ничего не кончено. Нужно бежать. Даже если в груди печет. Даже если раны болят невыносимо. Потому что на финишной черте тебя ждут. Ждут и болеют за твой успех. Я думала, меня уже давно перестали ждать, и просто бежала. А теперь там вдруг появился Рома, который стоит с транспарантом и кричит, чтобы я не сдавалась.

– С работы уволили, – признаюсь нехотя.

– Из-за больничного? – тут же интересуется Рома.

– Нет, какие-то проблемы у дяди Саши.

– И кто там будет теперь вместо тебя? – подает голос Илья.

– Не знаю. Наверное, сами будут справляться. Там и так было не особо много народу, – я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. – Ничего страшного. Найду новую. Главное – выписаться скорее.

Рома сжимает мою руку сильнее.

– Тебе очень нужна эта работа? Может… пока просто будешь отдыхать?

– Нужна, – отвечаю уклончиво. В конце концов, Роме не обязательно вдаваться в подробности того, как устроена моя жизнь. Он и без того слишком сильно засунул свой нос сюда.

Тимур достает из пакета яблоко и полирует его об рубашку, затем протягивает мне.

– Держи, Джульетта. Витамины для боевого духа. А то Ромео уже без тебя жизни не видит, нам нужно оберегать тебя, – говорит он с привычной ухмылкой, но взгляд при этом остается серьезным, задумчивым.

Я кусаю яблоко, наверное, еще и потому, чтобы избежать ответа. И несмотря на сладость фрукта, ощущаю больше пресный вкус, чем что-то другое. Мое поникшее настроение никуда не делось – оно просто скрывается, позволяя немного выдохнуть.

– Знаешь, Кира, – говорит каким-то деловым тоном Илья. – Меня немного смущает это внезапное увольнение. Ты говоришь, что проблемы у дяди Саши. А раньше как было? Проблем не было? Все хорошо шло? У вас был спад клиентов? Выручка упала? Или ты не особо вдавалась в подробности?

– Да нет, – жму плечами, озадачившись. – Вроде все как обычно.

Тимур поворачивается к Илье.

– Думаешь, не чисто?

– Есть у меня мыслишка, хочу проверить.

Повисает тяжелая пауза. Я не до конца понимаю, что собираются делать парни, но мне этого не хочется. Я и так слишком многим обязана Роме, не хватало еще и другим людям быть должной.

– Ребят, не надо. Это же нормально, бизнес не бывает всегда стабильным, наверное и…

Тимур усмехается, но уже по-другому – хищно, с огоньком в глазах.

– Расслабься. Мы просто спросим у твоего босса, что там за обстоятельства.

Илья вдруг поднимается, подходит к нам и бьет Сотникова по плечу, с намеком, чтобы тот тоже вставал.

– Верно. Пошли, смотаемся туда. Ты будешь улыбаться, и задавать вопросы, а я посмотрю на реакцию. Если там просто финансовые трудности – ладно. А если кто-то “помог” принять решение… тогда разберемся.

– Ребята… – лепечу я, пораженная тем, что они собрались делать. Да и зачем? Я же посторонний человек для них, а они вон уже в бой лезут… Только потому, что я для их друга особенная?

– Только без глупостей, – предостерегает Рома, соглашаясь с действиями друзей.

– Мы? Никогда. Мы же приличные мальчики, да?

– Особенно ты, – хмыкает Илья, и они с Тимуром уходят, оставляя нас с Ромой наедине.

Глава 48

Глава 48

В палате становится тихо, как только за Тимуром и Ильей закрывается дверь. Раньше, находясь вдвоем с Ромой, я ощущала неловкость, теперь же мне спокойно. Будто мы стали очень близкими друзьями, которые могут доверить друг другу любую тайну.

– Двигайся, Волкова, – вдруг выдает он.

– Зачем?

– Как зачем? Буду приставать.

И не дожидаясь моего ответа, Безруков нагло и при этом довольно осторожно присаживается на край кровати рядом со мной. Матрас мягко прогибается под его весом, сообщая, что теперь нас целых двое на таком узком пространстве. Бедро Ромы прижимается к моей ноге, а рука его ложится на спинку кровати за моей спиной – не обнимает, но уже создает невероятное ощущение безопасности. А еще от Ромы вкусно пахнет: чем-то осенним, наверное, листвой и сушеными яблоками. Этот аромат откликается во мне, заставив снова задумываться, что я практически совершаю непоправимую ошибку.

– Ты забыл, что я против? – честно стараюсь сопротивляться и даже пытаюсь столкнуть Безрукова, но как такую махину вообще можно сдвинуть? Тем более я уже поняла: когда Рома что-то решил, его невозможно переубедить.

– А ты забыла, что меня мало волнует твое “против”? – играет он бровями.

– И… что мы будем делать? – я мельком поглядываю на его пальцы, когда они едва касаются моего плеча с другой стороны.

– Как насчет “Правда или действие”? – предлагает он, чуть наклоняя голову. В вечернем освещении палаты его глаза кажутся почти черными, а лукавая улыбка делает его похожим на мальчишку, который готов на любую глупость, лишь бы я улыбнулась. Ну и как от этого не растаять? Как не поддаться чарам под вот таким натиском обаяния? Сложно, однако, очень сложно…

– Разве в такие игры играют не на вечеринках? – изо всех сил стараюсь сохранить равнодушие, хотя на щеках играет явно заметный румянец.

– Мне включить музыку?

– Нет! Я… Ладно, тогда я выбираю правду. Задавай вопрос.

Несколько секунд он просто смотрит на меня, вырисовывая невидимые круги на моем плече пальцами. Движения выходят такими нежными, что у меня каждая клеточка вспыхивает искрой, оседая где-то внизу живота.

– О чем ты мечтаешь?

– Много о чем… – задумчиво произношу, пытаясь отвлечься от мыслей о работе, отце, и в целом от всего. Мне нужно выдохнуть. – Окончить школу, поступить в хороший вуз, найти достойную работу.

– Так банально? – усмехается он, но в голосе ни капли яда, только тепло. Я отвожу взгляд к окну, за которым ветер кружит желтую листву. Скоро от осени останутся только голые деревья и воспоминания об этом дне, о том, что рядом со мной сидел классный парень и говорил всякие глупости.

– Ладно, тогда… – я отпускаю себя. Больше не сдерживаюсь. Мне хочется тоже немного тепла, которого нет со смерти мамы. Почему-то когда Рома тут, я ощущаю именно это чувство. Нужности. Я ощущаю себя особенной и очень важной. – Мечтаю танцевать на выпускном в красивом платье. Не банально?

– Уже лучше.

– А ты о чем мечтаешь?

– Станцевать с тобой на выпускном.

Сердце пропускает удар, притом такой громкий, что мне на мгновение кажется, Рома слышит, насколько меня задевает его ответ. Я поворачиваюсь к нему, он тоже поворачивается ко мне, и между нами пропадает всякое расстояние, кажется, не остается ни воздуха, ни страхов. Только желание сделать последний безвозвратный шаг.

– Это желание… – робко отвечаю я, кусая губы. – Я могла бы тебе подарить.

– Уверен, ты будешь самой красивой, – снова одаривает меня комплиментами. А я думаю о том, что выпускной представляла себе иначе. Судьба и его умудрилась мне окончательно испортить.

– И… одинокой.

– В смысле? Что за чепуха?

– Все придут с родителями, – с тоской говорю я, представляя, как буду заходить в нарядное здание и смотреть на счастливые лица родителей. Отцу позволить быть со мной не смогу. Не в его состоянии. Тем более, еще неизвестно, чем закончится его лечение, будет ли толк. – Я… я… вообще-то я боюсь выпуска. Не представляю, как буду одна, и все такое.

Рома молчит, словно размышляет о чем-то своем. Затем он наклоняется и вдруг оставляет едва ощутимый поцелуй в мой висок. Кожа под его губами тут же вспыхивает и начинает гореть, как от ожога. Слишком приятно, настолько, что мне сложно продолжать держать эту маску безразличия.

– Я буду с тобой.

– Что? – выдыхаю я.

– Я приведу тебя за руку в зал, а когда тебе вручат аттестат и медаль, буду тем, кто поздравит тебя, обнимет и скажет, что ты отлично постаралась. Обещаю.

В глазах застывают слезы. Слезы, которые мне приходится спрятать, потому что они не от боли, а от чего-то такого, что обволакивает душу. Рома будто взял меня за руку и показал, что солнце было всегда на моей улице, просто я смотрела в другое окно. Нужно было сменить направление. Мне некому было показать путь, а он с легкостью это сделал и делает изо дня в день… Может, мне, действительно, стоит перестать быть трусихой? Может, мне попробовать побороться за то, чтобы быть счастливой? Быть счастливой рядом с этим человеком. Даже если потом я упаду и будет больно, по крайней мере, однажды ночью я не проснусь, сожалея, что не рискнула.

– Не говори так, иначе… я реально поверю.

– Давай просто создавать реальность, от которой у всех сорвет крышу? Я вот планирую тайно от матери подать документы в архитектурный. – Выдает он, и я удивленно смотрю на Безрукова. Еще недавно Рома говорил, что ему плевать, куда поступать, и судьбу его решили родители. А тут… столько решимости, словно другой человек.

– Ого, тогда… я буду той, кто поздравит тебя с поступлением и скажет, что ты молодец, отлично постарался. И… – я смущенно отвожу взгляд, боясь даже мечтать о чем-то таком, однако все равно мечтаю и озвучиваю вслух. – Попросит пригласить первой в здание, которое ты построишь.

– Обещаю, я посвящу свое первое творение тебе.

– Слишком громко, – усмешка слетает с моих губ, хотя внутри все дрожит от этих слов. – Не стоит раскидываться такими обещаниями.

Рома слегка отстраняется, затем кладет ладонь на мою щеку. Его большой палец мягко проводит по моей скуле, обходя пожелтевший синяк.

– Просто, чтобы это было негромко, ты… Точно! Скажи, что должно быть в здании? Что у тебя будет ассоциироваться со мной? Нет, с этим обещанием?

– Зачем это?

– Хочу, чтобы, когда ты пришла туда, сама поняла, что оно посвящено тебе, Волкова.

Мне сложно поверить, что такое возможно, поэтому я предлагаю первое, что приходит на ум.

– Стена, где будет идти дождь и при этом будет радуга. Как тебе идея?

– Я запомню, – улыбается он, и мне вдруг кажется, что это обещание вечности. Что, может, не сейчас, но однажды я обязательно вспомню наш разговор сегодня и увижу эту радугу под дождем.

Глава 49 – Рома

Глава 49 – Рома

На улице уже темно, настолько, что сложно разглядеть тропинку перед ногами. Накрапывает дождь, прохладный ветер заставляет тело покрываться мурашками. И при этом я продолжаю едва перебирать ногами, не особо желая отдаляться от больницы. Мне хочется остаться с Кирой подольше, словно мы теряем драгоценное время, а объяснить свои ощущения я никак не могу. Что-то внутри меня гложет, что-то очень навязчивое и непонятное.

У ворот меня ждут друзья. Тимур сидит на капоте красной спортивной машины, и ест яблоко, ничуть не смущаясь, что морось мочит его одежду и волосы. Илья предпочитает оставаться в салоне, но, заметив меня, и он выходит на улицу.

Первые несколько секунд после встречи мы не говорим, только смотрим друг на друга, как бы прикидывая, с чего начать разговор и чем закончить. В целом, у меня есть догадки относительно того, что собираются сообщить друзья. Однако если уж совсем честно, мне бы искренне хотелось, чтобы догадки остались именно догадками. Разочаровываться в людях всегда неприятно.

– У тебя костяшки сбиты, – киваю на руку Сотникова, на что в ответ получаю ухмылку.

– Это не столь важно, как то, что твоя мать лишила Киру работы, – выдает Тим. Не сказать, что от этой новости земля уходит из-под ног. Так что перевариваю я ее довольно быстро.

– Она делает все, чтобы ты продолжал быть хорошим мальчиком, – подытоживает Илья. – Подло, конечно… Девчонка-то ни в чем не виновата. В плане, не заслуживает такого.

– Надо найти ей работу, – говорю я, понимая, что придется исправлять за матерью. – Какое-то такое место, докуда руки моей семьи не дотянуться.

– Я помогу, – берет на себя эту часть Илья. – Но твоя мать, Ром, пойдет дальше явно.

– Пойдет, – соглашаюсь с ним, взглянув на темное, затянутое дымкой небо. – Но я тоже пойду.

– У тебя есть идея? – оживает Тим.

– Да, есть одна мысль…

* * *

– Может, мне побыть с тобой? – спрашиваю я у Киры, когда провожаю ее к дому. Больничный режим закончился и мне от этого даже грустно, ведь в палату я ходил как к себе в комнату, а теперь… вряд ли у меня будет столько же вольности.

Волкова мнется, словно с одной стороны хочет пустить меня ближе, с другой, пока еще не готова открывать эту свою сторону жизни. Продолжает оставаться в нескольких шагах от меня, держа оборону.

– Не стоит.

– Я сменил личинку, – протягиваю ей новый ключ. Илья сказал, что для безопасности, лучше поменять замок. Мало ли кто из друзей ее отца мог иметь возможность войти в квартиру.

Глаза Волковой расширяются, она часто моргает, не зная, как и реагировать. Может, я, конечно, перегибаю с заботой, но иначе не получается. Мне хочется помочь ей максимально с чем угодно. Не только за поступок моей матери, в целом… Что-то меня тянет к ней, как будто она повесила на шею магнит, что идеально соприкасается со мной.

– Спасибо, – наконец, отвечает Кира, коротко улыбнувшись.

– Хочешь, я вечером приеду?

– Зачем?

– Вдруг тебе сон плохой приснится, как я на расстоянии смогу побеждать всех твоих ночных монстров? – я смотрю на нее, и думаю, что прекраснее девушки никогда в жизни не встречал. Что-то во мне однозначно сломалось с ее появлением. Она как лотос, который я тянусь сорвать, но кувшинка все отплывает и отплывает. А я, в душе тот еще безумец, мечтаю его поставить в свою комнату и любоваться днями напролет.

– Я уже большая девочка и сама смогу справиться с ночными кошмарами, – упирается она.

– Тебе не обязательно быть большой девочкой, Волчица, – я протягиваю руку и аккуратно заправляю прядь волос ей за ухо. На щеках Киры выступает легкий румянец, она опускает взгляд, и последний мой сдерживающий механизм дает сбой. Я наклоняюсь к ней, застав врасплох, и дотрагиваюсь губами до столь желанных девичьих губ.

В первое мгновение они такие мягкие, почти невесомые, как опавшие лепестки вишни. Но уже через секунду Кира едва заметно вздрагивает, видимо, желая оттолкнуть, напомнить, что мы не пара и она на такое не подписывалась. Правда, я не даю ей этой вольности. Шепчу нежно:

– Прекрати отталкивать меня, – и продолжаю поцелуй. У Киры вырывается сладкий, едва заметный вздох, который растворяется во мне, и только после я касаюсь языком ее языка. Глубже. И в то же время медленнее. Я целую ее с нескрываемым наслаждением. Целую так, будто пытаюсь запомнить каждую секунду этой нежности, легкой дрожи, что отдается по телу Киры.

Время почти не движется, и в то же время, ускоряется настолько быстро, что я осознаю – хочу большего. Хочу подхватить эту девушку на руки, занести в комнату и пропитать каждый сантиметр ее тела своими поцелуями. Хочу оставить отметины на ее шее, и услышать первый стон, срывающийся с губ. Утонуть в этом танце страсти и дразнить до исступления.

Но Кира впивается пальцами в мои плечи, и все же заставляет отступить.

– Рома, что ты… делаешь, – ее глаза разглядывают мои, в них отчетливо читается страх, что таится в сердце Волковой. Уверен, она боится признать, что хочет меня также сильно, как и я ее. И что между нами давно уже что-то большее, чем просто эти игры в “ты будешь моей”.

– Говорю, что буду скучать, – подмигиваю ей, пытаясь разрядить атмосферу.

– Ты… целовать меня может только мой парень, – с придыханием вырывается у нее. Я щелкаю пальцем ей по носу, чудом сдержавшись, чтобы снова не полезть с поцелуем.

– Значит, никто кроме меня это делать не будет. А если посмеет, – я приближаюсь к ней и остаток фразы шепчу на ухо, игривым тоном. – Я убью его.

– Дурак, – бурчит она, не принимая всерьез, что в порыве ревности я вполне могу потерять контроль над собой.

– Ладно, у меня сегодня одно важное мероприятие. Ты должна пожелать мне удачи.

– Какое мероприятие?

Я улыбаюсь, все еще чувствуя на губах сладкий вкус, и слегка отстраняюсь, чтобы лучше видеть лицо Киры. Смущенной, и такой при этом красивой.

– Встреча с потенциальной невестой, – засовываю руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. Мы стоим у подъезда Волковой, и проходящие мимо бабульки, с интересом оглядываются на нас или же на мою тачку. Одно из двух.

– С… невестой? И ты так запросто мне об этом сообщаешь? Хочешь, чтобы я рассказала тебе секрет успеха, как ее расположить? – Кира повышает голос, в нем сквозят непривычные нотки раздражения. Клянусь, если это не ревность, что меня в моменте подстегивает на подвиги, я разучился понимать девушек. Но что-то мне подсказывает, мои мысли идут в верном направлении.

– Скажи, чтобы я остался с тобой, и я до утра просижу на твоей кровати.

Кира фыркает, подхватывает пакет и резко поворачивается к подъезду. Я, конечно, тут же хватаю ее за запястье и приобнимаю со спины. Прижимаюсь к ней крепко, вдыхаю запах малины, зарываясь в мягкие волосы.

– Рома, убери руки…

– Чтобы я был твой, мне нужно отвадить всех маминых кандидаток. А ты не готова даже пожелать мне удачи, – шепчу ей на ухо, специально касаясь губами мочки. И даже больше, провожу языком по шелковистой коже, желая обхватить губами и пойти дальше. Но Кира дергается, отводя голову, и мои желания проваливаются в пропасть. Вот же строптивая девчонка.

– Ты не мой, забыл? – она замолкает, что-то обдумывает, затем вырывается полностью. И добавляет не оглядываясь. – И иди уже, разочаруй там всех своих невест.

Затем Волкова открывает подъезд, и перед тем как скрыться за дверями, я кричу ей вслед:

– Будет сделано, моя госпожа!