Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 18

Глава 18

Вечером, когда я возвращаюсь с работы, отец на удивление трезвый. Это прямо событие для нас. Он сидит за столом, подперев рукой подбородок, напротив него пустая тарелка. Да и запахов никаких нет, в общем-то, удивительно. Снимаю куртку, обувь, вхожу в кухню, и папа меня тормозит.

– Кира, дочка, сядь, – и на стул мне показывает.

– Что? Про драку спросить хочешь? – спрашиваю я, но на стул не сажусь. Подхожу к подоконнику, скрестив руки на груди, и пристально смотрю на папу.

– Ты же девочка у меня не глупая, да? Ну зачем лезешь к этим богатеям? Неужели не понимаешь, что только хуже будет?

– Они разбили мой телефон! – повышаю голос, но не кричу. – Я на него столько месяцев пахала, мыла тарелки, полы, в еде себе отказывала. И что я, по-твоему? Должна это съесть? Да конечно! Пусть лесом идут! Со мной такое не прокатит!

– Кира, ты пойми, что иной раз где-то лучше промолчать, сделать вид, что не слышишь. Они тогда и задирать тебя не будут.

– Ты что несешь? – взрываюсь я. – Предлагаешь мне смотреть, как об меня ноги вытирают? И это говорит мне родитель? Классно.

– Мне мужики на работе сказали, что за такое могут и на учет поставить. А тебе это нужно? У нас жизнь итак не сахарная, зачем еще больше усложнять?

– Ты бы с себя начал! – огрызаюсь я, вдруг ощутив такую обиду, словно отец окончательно от меня отказался. Он должен был сказать, что пойдет в школу, что будет ругаться, отстаивать мои права. На деле же, просит заткнуться. Замечательно. К глазам подступают слезы, но я сглатываю раз, другой, чтобы успокоиться. И повторяю как мантру: я сильная, справлюсь. И со школой разберусь. Я одна у себя и обижать никому не позволю.

– Кира, ну я же, как лучше хочу, – бурчит себе под нос отец.

– Ну и хоти дальше! – отталкиваюсь от подоконника и иду к себе. Не могу слушать его бредни. Просто уже не могу! Предатель!

Захлопываю дверь, оглядываю старенькую обшарпанную комнату: обои в углу отходят, на потолке желтое пятно от протечки, которое я уже третий год закрашиваю дешёвой краской. Кровать, стол, старый шкаф – всё это моё маленькое убежище, которое сейчас кажется ещё теснее.

Вздохнув, приваливаюсь спиной к двери и медленно сползаю, обхватывая колени руками. Слёзы всё-таки прорываются – горячие, злые. Ладно, только немного, но позволю себе слабость. А завтра… завтра я снова буду сильной. Пока никто не видит, мне же можно немного поплакать, верно?!

Но внутри всё равно ноет. Потому что быть сильной – это когда есть, кому прикрыть спину. А у меня даже дома этой спины нет.

* * *

Следующие дни в школе превращаются в тихую, но упорную войну мелких уколов. Глупую, детскую, бестолковую, но с которой мне приходится мириться и как-то отстаивать свои интересы.

Допустим, в среду утром мне на парту подкинули записку со словами “воровкам гнить в аду”. Я огляделась, одноклассники вели себя как обычно, никто и виду не подавал, что это они постарались. Уроды! Я скомкала пакость, бросила в урну и села, как ни в чём не бывало. Дождалась Ларисы, почему-то решив, что это ее рук дело, и как только она вошла в класс, я громко отчеканила:

– Будешь поливать меня грязью, сама сгоришь в аду!

Лариска ничего не ответила, она была без подружек, а одной идти против меня, видимо смелости не хватило. Понуро склонив голову, она поплелась к своей парте, плюхнулась на стул и стала делать вид, что старательно повторяет параграф по истории.

– Не обращай внимание, – посоветовала Ланская, заметив это. Я вспомнила слова отца, и едва сдержалась, чтобы не огрызнуться. Не буду я не обращать внимания, потому что мне неприятно. Идиотский совет. Мне он не нужен.

После большой перемены на моей парте мелом написали “окраине место на окраине”. В классе никого не было, и я не смогла даже кому-то предъявить. Зато мне предъявила классная: оставила после уроков убирать класс.

– Не хорошо портить школьное имущество, – буркнула она.

– Я не портила, это одноклассники.

– Да, да, – отмахнулась от меня как от мухи, словно уже заранее знала, что против меня в школе затевается травля. И вмешиваться в нее, ей вдруг расхотелось.

Ну а что делать? Пришлось остаться и протирать парты. У меня так-то и выбора особо нет. Сбежать из этой школы, поджав хвост, вариант, но… толку от него? Я потеряю возможность поступить в институт. В моей старой школе дают плохое образование, с ним я даже претендовать на высокие баллы не могу. Так что я в реальном тупике.

А в четверг случилось кое-что максимально ужасное. После физкультуры учитель меня задержал, спрашивал про мои нормативы, и предлагал поучаствовать в соревнованиях по бегу. Я ничего не стала ему обещать, и молча выслушала монотонную речь. Когда он договорил, наших уже не было, и я пришла в пустую раздевалку. Вспотела на уроке, а мне еще на работу, так что без задней мысли я заглянула в душевую кабинку.

Внутри оказалось пусто. Только капли воды медленно падали с лейки в одной из кабинок. Я быстро разделась, повесила форму и бельё на крючок в раздевалке и потом вошла в душевую, она в отдельном закутке находилась. Встала под тёплые струи. Горячая вода немного расслабила мышцы, смыла пот и усталость. Я закрыла глаза на несколько секунд, просто наслаждаясь теплом. Выдохнула. Привела себя в чувства. Отдохнула.

Не стала задерживаться долго – минуты три-четыре, не больше. Выключила воду, вытерлась полотенцем, тут в специальном ящике лежали одноразовые в упаковке. Обмоталась им же и вернулась в раздевалку.

А там… Там меня ждал огромный, прямо невероятных размеров прикол. Хотя мне смешно так-то не было, только от злости челюсть сжалась. На крючке, где я оставила вещи, ничего не наблюдалось.

Ни формы, ни блузки, ни юбки, ни белья. Даже старые кроссовки и носки исчезли. Только мой рюкзак сиротливо стоял в углу, но и в него кто-то явно лазил – молния была расстёгнута, а вещи внутри лежали в беспорядке.

Я замерла, сжимая полотенце на груди.

– Что за… – прошептала, оглядываясь по сторонам.

И ничего…

Глава 19

Глава 19

Я стараюсь не нервничать, хотя какой там? Вот и что мне, прикажите, делать в такой ситуации? Уроды! Сволочи! Да я их! Еще и отец просил терпеть этот треш? Да как такое стерпишь? Сердец у них нет, и точка! Вместо них в груди винтики и шурупы, потому что у нормальных людей в мозгу не повернулось бы совершить такую подлость.

По щекам скатываются слезы. Неосознанные и глупые. Я так устала бороться с этим адом, что впору просто бросить школу. Подумаешь, никогда не получу вышку, велика беда. Ну что, мало людей работают где-то на рабочих специальностях? В конце концов, я отлично мою полы и, наверное, смогу готовить кофе. Баристы зарабатывают сносно. Точно… Я… так активно утешаю себя, что не замечаю, как улыбаюсь дрожащими губами.

Выдохни, Кира. Это важное правило в войне. Буря снаружи не должна быть бурей внутри. Только я имею право выбирать погоду в своей душе. И никто. Ясно? Приваливаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза. Даю себе передышку. А сама мыслями уношусь в прошлое. В те дни, когда мама была жива.

Однажды меня в школе обидели, я тогда вернулась домой вся зареванная и злая. Отказывалась есть и ничего не хотела никому говорить. Мама поняла – у меня что-то не так. Она вообще была очень понимающей. Тогда она сварила мой любимый сырный суп, я от него никогда не отказывалась, и принесла тарелку с ароматным блюдом в мою комнату. Поставила на край стола и сказала:

– Знаешь, почему сырный суп так вкусно пахнет?

Я шмыгнула носом, не поднимая глаз:

– Потому что ты его варишь…

В ответ она улыбнулась:

– Не только. Потому что сыр – он ведь сначала твёрдый, а когда его нагреваешь, он становится мягким, тягучим, обволакивает всё вокруг и делает блюдо сытным, особенным и тёплым.

Я тогда была маленькой и мало понимала, хотя мама явно старалась донести до моего детского мозга эту глубокую суть.

– И что? – буркнула я.

Тогда мама взяла ложку, помешала суп, наблюдая, как кружатся в бульоне овощи.

– А то, что иногда нужно немного тепла, чтобы стало легче. И тепло могут дать только люди, которые рядом с тобой. Сыр ведь тоже без чужой помощи не растает.

– Это всего лишь сыр, мам! И он, когда нагревается, ломается.

– Нет, милая, он не ломается от тепла. Он меняет свой вкус, свойства, но сути не теряет. Так и с людьми. Невозможно всегда оставаться твердым и сильным. Иногда нужно позволить кому-то обнять тебя, помочь, дать чуточку своего тепла. Ты от этого не станешь другой, не станешь слабой. Просто… дышать будет легче. Понимаешь?

Я покачала головой, а мама поцеловала меня в висок. Теперь-то я понимаю, к чему она клонила. И теперь-то я точно не откажусь ни от ее совета, ни уж тем более от супа, который я сто лет не ела.

Губы еще больше дрожат, и я почти даю волю новой порции слез, как вдруг дверь в раздевалку с шумом распахивается. В маленькое помещение силой вталкивают какую-то девчонку, я не сразу понимаю, кто ее вталкивает, и что вообще происходит. Быстро протираю щеки руками, дабы скрыть следы. И замечаю, что у этой девушки в руках пакет, в котором… точно – мои вещи!

– Эй! – вскрикиваю я, резко дернув у нее из рук свое. – Ты… ты зачем забрала мои вещи? – спрашиваю, прожигая взглядом блондинку с двумя косами. Я ее не знаю, а она меня – непонятно. Вижу только, что девчонка с ноги на ногу переминается, и на лице открытым текстом читается страх. Кажется, она дрожит…

– Давай, расскажи нам, на кой хрен ты тыришь чужие шмотки из раздевалки? – раздается мужской, хрипловатый, низкий голос. И только теперь я замечаю, что в проеме стоит парень, нет, не просто парень. Это… Тимур Сотников. Тот самый, который недавно драку учинил на спортивной площадке. Тот самый, которого многие побаиваются, и мне тоже советовали держаться от него подальше. И он… лучший друг Ромы.

– Я не… я не специально, – лепечет девчонка.

– Да ну? Не специально шмотки в пакет заныкала? Мы что, по-твоему, редкостные олени? Эй, – он дергает ее за локоть, резко повернув к себе. И тоже смотрит так, словно убить может на месте. Мне даже жаль ее делается. – Рога у меня на башке видишь? Нет? Тогда кончай врать. Ненавижу вранье.

Девчонка бледнеет, открывает рот, как рыбка и тут же закрывает его, не решаясь ответить. Словно знает – правду выдавать нельзя. Прямо шпионские фильмы. Если она сейчас закусит губу и грохнется в обморок, я вообще не удивлюсь. В этой школе уже нечему, откровенно говоря, удивляться.

Однако подобного не происходит.

– Пусти! – пищит блондинка, и каким-то чудом вырывается из хватки Сотникова. Затем дергается, и пятки ее сверкают по направлению из раздевалки. От разбойницы, что украла, судя по всему, мое, теперь не остается и следа, если не считать приторный запах от ее парфюма, которым пропитался воздух.

Тимур поворачивает голову, и я могу разглядеть его лучше. Он высокий, под метр восемьдесят, наверное, широкоплечий, в идеально сидящей школьной форме, которая на нём выглядит совсем не так, как на остальных парнях. Пиджак расстёгнут, под ним – белая рубашка, но верхние пуговицы тоже расстёгнуты, галстук ослаблен и слегка сдвинут набок, будто ему плевать на все эти правила. Его темные короткие волосы слега растрёпанные, словно он только что провёл по ним рукой. Они падают на лоб небрежными прядями, делая лицо ещё более резким. Ярко-голубые глаза с тяжелым взглядом, четко очерченные скулы, в левом ухе – маленький чёрный кафф в форме молнии. Его образ словно соткан для слухов, которые ходят за этим парнем по пятам. Плохой. Хулиган. Отбитый. Псих. Можно подбирать много слов, и каждое из них, ляжет рядом вполне удобно с внешностью Тимура.

– Мне догнать ее? – спрашивает он, мазнув по мне равнодушным взглядом. – Можем устроить ей темную. Запрем в кладовке? – на его губах играет ухмылка, зловещая, и мне делается не по себе. Тимур не похож на Рому. У него даже будто энергетика другая.

– Не нужно, – шепчу я, крепче сжав пакет со своими вещами.

– Жаль, я думал, будет весело.

– Весело издеваться над другими людьми? – вылетает у меня быстрее, чем я успеваю мысленно себя заткнуть. Мне помогли, стоит быть благодарной, а не пытаться показывать колючий нрав.

– А ты думала, я предложу ей цветы подарить и извинюсь за то, что она твои шмотки стащила? – откровенно посмеивается он. – Сорян, что разочаровал. Ладно, пойду я. Делать добрые дела больно утомительно.

Он лениво отталкивает дверь и когда уже почти выходит из раздевалки, добавляет:

– Фигура, зачет, – подмигивает, и только после уходит. Правда это не последний гость и выдохнуть я не успеваю. Стоит только Сотникову покинуть помещение, как туда забегает Вика. Шумно дышит, в глазах что-то сродни паники. В руках ее форма.

– Я… слышала, как девочки решили стащить твои вещи, и вот… Думала, свою форму дать, но судя по всему, уже не нужно, – на последней фразе мне кажется, звучит легкое разочарование.

– Спасибо, – коротко киваю я, и прячусь за стену, чтобы одеться.

– Это Сотников тебе помог? – доносится до меня голос Вики.

– Да, представляешь? Привел девчонку с вещами, я не ожидала, – отвечаю без всякого. Тем более Вика явно пересеклась с Тимуром, и теперь-то что скрывать. Уже смысла нет.

– Ну… не сложно сложить два и два, что его Рома подослал, – выдает Вика. Я выхожу уже одетая, и начинаю складывать форму в рюкзак.

– Наверное, – отвечаю равнодушно.

– Ты разве не понимаешь? – Ланская садится на корточки напротив меня. Я поднимаю голову, и наши взгляды с ней встречаются.

– Чего именно?

– Кто-то крадет твои вещи, а потом доблестный Тимурчик приходит на помощь. Откуда он вообще мог знать, что ты в раздевалке без ничего?

– Я не…

– Я же говорила, что это спланированная акция. Все, что происходит с тобой в этой школе в последнее время, явно дело рук Ромы. Сначала сделал больно, а потом спас. Рабочая схема. Очень рабочая.

Глава 20

Глава 20

– Почему ты… так уверенна в том, что все происходящее дело рук Ромы? – мне вдруг становится противно слушать о нем гадости. Ведь именно он спас меня от того мужика, приехал с температурой, просидел до утра со мной, хотя ему было плохо. Если бы он был каким-то таким, как рисует его Вика, то вел бы себя иначе. Наверное…

– Я же говорила, они такие вещи часто проворачивают… Ни ты первая, и прости, ни ты последняя.

– А что… были еще такие случаи? – зачем-то лезу уточнить детали. Нет, ну надо же мне знать, про какие ситуации она вещает. Может, там вообще ничего незаконного, и у страха просто глаза велики? Или же я малодушно пытаюсь оправдать Рому лишь потому, что один раз он повел себя очень достойно?..

– Время есть?

– Ну… да, в целом, а что?

– Ну не здесь же рассказывать про случаи. Пошли, тут рядом кофейня неплохая, там и поболтаем. – Предлагает Вика, и, не дожидаясь моего категоричного “нет”, выходит из раздевалки. Несколько секунд я мешкаю… Лезть во все эти сплетни мне не особо-то хочется, как будто в чужом белье копаюсь. С другой стороны… может, там будет полезная информация? Мне так-то еще надо год в эту школу доходить. Правда, с каждым днем уверенность убавляется. И желание все бросить растет в геометрической прогрессии.

Накинув рюкзак на плечи, все-таки решаю принять приглашение. Выхожу из раздевалки и двигаюсь прямо к Ланской. Она поджидает меня у выхода. А там мы уже вместе с ней выходим в школьный двор, и к моему удивлению садимся прямо в дорогую машину с личным водителем.

– Может, пешком лучше? Ты же сказала тут близко? – на всякий случай, переспрашиваю, прежде, чем сесть. Мне до ужаса неловко почему-то.

– На машине пять минут. Давай же, – вздыхает Вика, и мне приходится сдаться.

В салоне довольно резковатый запах освежителя, и кожаные сидения противно холодят ноги. Водитель у Ланской тоже не особо вежливый, я ему “здрасти”, а он в ответ, даже слова не выдал. И никого это не смутило, разве что меня, привыкшей к нормальным манерам. Так что находиться здесь мне еще более не по себе. Словно даже этот человек за рулем считает меня низкосортным сорняком, который запутался в его ногах. Приятного мало.

Зато кофейня, в самом деле, расположена близко. И место не особо людное. Столиков вон – один занят. И то, там какая-то девушка в наушника, погруженная в работу в ноутбуке.

– Что будешь? – Вика встает передо мной у кассы, пока я оглядываюсь, и отмечаю про себя, какие необычные люстры, и какое мрачное освещение здесь.

– Чай, зеленый, без сахара, – отвечаю, и достаю кошелек, но Ланская уже платит за обоих. И снова мне неудобно, но я оставляю это неудобство при себе.

– Давай сюда? – Вика выбирает столик у окна, оно панорамное и единственное в этом тесном помещении. Мы садимся, скинув рюкзаки на пол, и некоторое время обе молчим. Я мысленно подбираю варианты, с какой стороны подступиться, какие вопросы корректнее задать, чтобы не выглядеть той, кто занимается собиранием сплетен.

– У нас была девочка переводная в прошлом году, – Ланская неожиданно начинает разговор, хотя я думала, мы еще походим кругами. Но ощущение, словно ей и самой не терпится поделиться.

– Переводная?

– Как ты, из другой школы. Она пришла в наш класс и очень понравилась Роме.

– А ей он… не понравился?

– У нее был парень, так она говорила. Но Рома… ему плевать на парней и все такое.

Нам приносят заказ, все в картонных выносных стаканчиках. И я, чтобы куда-то делать руки, ну и скрыть волнение заодно, обхватываю свой чай ладонями. Пытаюсь сделать вид, что мне всё равно, на деле же, слова Ланской почему-то отражаются чем-то неприятным. Вика отпивает свой латте, смотрит в окно, потом переводит взгляд на меня – и начинает говорить тихо, почти шёпотом, хотя в кофейне считай, никого нет.

– Её звали Алина. Симпатичная, обычная девчонка, невысокая, худенькая, с длинными волосами. Не знаю уж, чем Безрукова она зацепила, – последняя фраза звучит задумчиво настолько, что мне кажется, будто Вика, в самом деле, задается вопросом о вкусовых пристрастиях Ромы. – Сперва он вёл себя нормально: цветы в школу принес, на уроках подстраховывал, толстовку свою отдал, когда ее промокла, даже обувь подарил, представляешь, какой рыцарь? Алина, конечно, улыбалась, робела, благодарила, но сразу обозначила, что у неё есть парень.

Вика делает паузу, проводит пальцем по краю стаканчика.

– Через неделю у Алины начали пропадать вещи. Сначала тетрадь по математике, потом любимая ручка, потом… её личный дневник.

– Дневник? – поражаюсь я. Мне казалось, что такие вещи перестают вести лет в двенадцать.

– Я тоже удивилась, – кивает Вика с легкой, насмешливой улыбкой. – Но вот так. Там были очень личные вещи про нее, ее парня, про то, что родители разводятся, и про… ее некоторые наклонности. Короче все это дело выложили в чатик класса, а там и в школьную группу и Алина проснулась звездой.

– М-да уж… вроде же ничего такого, – говорю я, хотя понимаю, что народу только дай повод сделать из человека «грушу». Затравят только так. Особенно если эта Алина была слабохарактерной и боязливой.

– Никогда не забуду, как она стояла у доски и плакала, прося ребят прекратить обсуждать ее, и обзывать ее мать. Мы тогда-то и узнали, что Алина перевелась, потому что ее мать замутила с историком из другой школы, а у историка была жена и маленький ребенок. Короче, тухлая тема. Ну и понеслось…

– Что? – хрипло шепчу я, вглядываясь в глаза напротив. – Понеслось?

– Что только не делали, – отмахивается Вика. – И презик подкидывали ей использованный, и телефоны сливали в боты-знакомств, и рисовали гадости в ее тетрадках. Постоянно шептались, тыкали пальцем. Короче, ее ненавидели.

Я делаю вздох, ужасаясь от рассказов. Это те самые байки, которые не хочется никогда узнать на собственной шкуре. Я не представляю, как обороняться, когда против тебя целая школа. Когда ты в грязи, и они только и делают, что подливают эту грязь. Как не сбежать при таком, как не сдаться… Мне безумно жаль эту девушку. Но…

– А Рома-то причем?

Вика отводит взгляд, касаясь пальцами шеи. Она выглядит задумчивой, хотя я не лучше. Мне в целом есть о чем подумать, кроме как о девушке из этой истории. Может, нам было бы лучше разойтись? Не узнавать подробностей? И только эта мысль зацепляется, как следует за мое сознание, тут и Ланская решает продолжить.

– Он все это устроил, я лично слышала, как он сказал Алине, что окажет помощь, взамен на ее согласие быть его девушкой.

– Бред, – вылетает у меня, прежде, чем я успеваю осознать, что сказала это вслух. Глаза Вики тут же округляются, словно она не ожидала такой реакции. Ведь ее слова острые как лезвия, и должны были заставить меня поджать хвост, но я продолжаю сомневаться.

Тогда она достает телефон, что-то кликает и протягивает мне.

– Что это? – спрашиваю, опустив нерешительно взгляд.

– Чат. Почитай.

И я читаю… А зря… Не стоило. Ведь там… Грязь. Много грязи. Оскорбления, грубые, пошлые шутки про эту Алину. Куча гадостей. Как парни и девушки только не поласкают ее.

Я листаю и листаю. И вдруг представляю себе эту Алину. Представляю, как она сидит за школьной партой и читает этот чат. Как по ее щекам падают слезы. Как она задается вопросом, за что с ней так. Чем заслужила. Почему должна проходить через это. В какой-то момент, у меня у самой начинают дрожать губы. Мне жаль ее. Мне… жаль и себя. Все это… безумие какое-то. Будто какой-то больной психопат поселился в проклятой элитной гимназии, и радуется тому, что ломает других. Меня начинает подташнивать. А ведь я пробегаюсь глазами только по тексту.

– Дай-ка, – просит Вика, и, не дожидаясь моего согласия, забирает мобильник обратно. Снова кликает там что-то и возвращает мне телефон. – А вот их фотка.

А там Рома обнимает Алину, совсем не радостную и не улыбчивую. Она милая, не супер красотка, обычная… Вика верно подметила. Ничего такого. И… ей досталось тоже не из-за чего.

– С тобой происходит то же самое, – завершает историю Ланская. – Уверена, Рома и тебе предложит помощь взамен за… ну сама понимаешь. Это… – она отводит взгляд в сторону. – Вопрос времени и травли.