Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)
Глава 27
Глава 27
Рома делает глоток чая, но не глотает его, а будто кружит во рту, как бы оттягивая момент с ответом. И мне это не нравится, словно слова Ланской материализуются, и из воздуха, превращаются в материю. Где-то внутри я искренне хочу, чтобы Вика приврала. Не потому что испытываю к Роме симпатию, нет, просто… Он в последнее время видится мне слишком хорошим, а в хороших людях разочаровываться как-то больнее. Словно тебя с моста сталкивают и ты падаешь лицом в холодную речную воду.
– А что? – наконец, подает голос он. – Снова ревнуешь?
– Причем здесь ревность? – в этот раз я даже не смущаюсь, хотя и он особо не улыбается. Будто знает о чем я, знает, куда ведет мой вопрос. И с той тропы обратной дороги нет. – Просто слышала, что у вас с ней был роман и… она перевелась.
– Ну это нельзя назвать романом, – он отводит взгляд, вспоминает, что ли? А я настолько сжата, что у меня по телу легкая вибрация от напряжения проходит. Может, лучше бы он соврал? Ощущение, что правда меня ранит.
– Так значит, у вас что-то было?
– Она перевелась к нам… кажется в октябре, точно. Странный был перевод, в середине месяца. В прошлом году народ из оргкомитета уговорил дирека позволить провести вечеринку по случаю праздника тыкв. Мы потанцевали, поцеловались и…
– И?.. – мне хочется, скорее услышать вердикт, хотя я его боюсь. Рома делает шаг навстречу, затем неожиданно щелкает мне по носу пальцем. Теперь он снова, такой как прежде, улыбчивый и открытый. Флер загадочности испаряется в мгновение ока.
– И все.
– Как это? – срывается у меня быстрее, чем я успеваю осознать, что сказала это вслух.
– А ты расстроилась? – со смешком звучит.
– Нет, в смысле я не… Ну как бы… – слова смешиваются, и я толком не соображаю, что от нервов выдаю какой-то лепет. Надо собраться. Вдохнуть глубже. Добить правду-матку до конца. – Вот вы поцеловались и все? На свидания не ходили? А как же ее парень? Или… ты такое любишь? Ну типа когда третий лишний и все дела?
Боже, Кира! Что ты несешь? Какой третий лишний? Черт… отправьте меня кто-то домой, сейчас же. Это настолько унизительно, что мне за себя стыдно. И охота прикрыть руками лицо. Но я не прячусь, стойко смотрю в глаза Безрукова, в надежде, что он не станет крутить пальцем у виска и не пошлёт меня на три веселых буквы.
– Я уехал на соревнования по плаванию. Они проходили в Новосибе, и длились неделю. Ну как неделю, просто тренер еще нас на базу одну завез. Мы потусовались там, отдохнули. Так что неделю меня не было. А когда я вернулся, Алина уже перевелась в другую школу.
– Вот… как?
Я несколько раз прокручиваю в голове ответ Ромы. Выходит, у него реально что-то было с этой Алиной. В одном месте их версия с Викой пересекается. Он испытывал к ней романтический интерес и там, и там.
– А ты знал, что ее… травили? – спрашиваю в лоб.
Вместо ответа он проводит рукой по лицу, словно мои вопросы ему наскучили.
– К чему этот допрос? Давай честно, что тебя тревожит? Ты думаешь, что в школе вся эта дичь из-за меня происходит? Или что? Кира, я не Ванга, читать мысли не умею. Скажи, как есть? – его напор, и такая резка смена интонации меня немного обескураживают и выбивают уверенность, словно почву из-под ног. И вот я уже сглатываю, сжимаю крепче стакан в пальцах, и чувствую, как от волнения пульс неприятно долбит по вискам.
– Просто… – склонив голову, я разглядываю свои старенькие кеды. Потертые, далеко не белые, на ладан дышащие. Их бы выкинуть, а я до сих пор хожу. И черт их знает, почему сейчас мысли об этом лезут ко мне так упорно, будто пытаются отвлечь от реальности. Суровой. В которую я, честно сказать, не жажду возвращаться.
– Что просто?
– Думаю, почему ей и мне… почему нам не повезло.
– Эй, волчица, – он вдруг ставит на асфальт картонный стаканчик и пакетик с булочкой. Затем обхватывает мое лицо в свои ладони, теплые и слегка грубоватые. Заставляет взглянуть ему в глаза и задрожать, потому что я никак не могу привыкать к такому хозяйскому поведению. А он лишь наглеет и наглеет. Все больше заталкивает меня на тропу, где правила игры я не то, что не смогу установить, я их даже узнать не имею права.
– Прекрати так себя вести, – прошу, скинув его руки. – Я не давала тебе разрешения меня трогать.
– Я бы хотел сказать, что завтра приду в школу и разнесу весь чертов класс и поставлю каждого на колени перед тобой, но… у меня соревнования. Я не смогу быть рядом завтра и еще несколько дней. Но это не значит, что ты будешь одна. Я попрошу Тима и он порвет любого, кто посмеет тебя обидеть.
Вместо покоя, слова Ромы вызывают у меня… очередную тревогу. Липкую, колючую, которая словно лиана затягивает горло в тиски. Потому что я не верю в сказки про рыцарей, не после того, как меня чуть не утопили в бассейне. И что самое интересное, события повторяются в одинаковой последовательности. Вика может и не всю правду выдала, но ту девочку травили, как и меня. И до ручки ее довели, выходит… в отсутствие Ромы. Значит, либо Безруков все рассчитал, чтобы дожать до конца, либо… кто-то другой повторяет свой план.
– Не нужно никого просить, – говорю, отводя взгляд в сторону. – Я сама справлюсь. Всегда справлялась.
Рома хмыкает, но в этом звуке нет привычной насмешки. Скорее усталость.
– Я знаю про раздевалку, и наслышан про слухи, Кир. Так что… прими как факт, я не спрашиваю тебя. Просто попрошу друзей приглядеть.
Я поднимаю на него глаза. Он смотрит серьёзно, без озорного блеска. И мне на секунду хочется поверить. Просто позволить кому-то другому нести хотя бы часть этой тяжести, стать моим мостом между двумя островами. Не плыть через бурное течение, ведь я так задолбалась быть сильной. Но память услужливо подсовывает голос Вики, её уверенные слова про «доброго самаритянина», который всегда появляется в нужный момент.
– А вдруг это всё из-за тебя? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.
Рома замирает. На миг в его глазах мелькает что-то острое, словно он не ожидал, что я приду к этой мысли.
– Что ты… имеешь в виду? – осторожно интересуется он.
Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.
– Ну… А что я могу иметь в виду? Например, что… это твой коварный план по соблазнению меня?
– То есть ты реально думаешь, что мне нужно доходить до такого бреда? Мне? Парню, у которого никогда не было проблем с девушками. Это звучит немного обидно.
– Ну… может тогда это твои поклонницы не хотят конкуренток? Может, кому-то не нравится, что ты вдруг начал… обращать внимание на меня. Может, это просто ревность. Или месть. Или… я не знаю.
Перебираю варианты, пытаясь считать его реакцию, хотя это сложно сделать. Безруков неплохо контролирует себя, его лицо – непроницаемое полотно, за которым сложно разглядеть сердце. Несколько секунд он молчит, вглядываясь внимательно в мои глаза. Потом выдает:
– Давай так, я выясню причину происходящего и… – на секунду он задумчиво отводит взгляд. Будто у него есть какие-то другие мысли на этот счет, которые он либо не хочет мне говорить, либо сам отказывается их признавать. – Потом тебе расскажу все.
И мое сомнение словно шевельнулось. Он не врёт напрямую… но и всей правды не говорит. Словно за этой историей с Алиной, со мной скрывается нечто большее, чем я могу себе представить.
– Ладно, – сдаюсь я, решив, что сегодня с меня хватит копаться в прошлом. – Спасибо еще раз, что… был рядом. И за работу. И за то, что проводил.
– Кира… – начинает он, делая маленький шаг ближе.
Я поднимаю руку, останавливая его.
– Ром, давай… будем соблюдать границы.
– Ладно, но я позвоню тебе. Пришлю фотки с соревнований. И медаль подарю. Договор?
Я хочу ответить ему, но не успеваю. Замечаю знакомый силуэт на тропинке, а потом и вовсе рядом с нами оказывается никто иной, как мой папа. И клянусь… когда я улавливаю от него знатный аромат перегара, мне охота провалиться под землю…
Глава 28
Глава 28
– Здрасти-и-и, – тянет медленно мой отец, окидывая Рому заинтересованным взглядом. Несмотря на его далеко нетрезвый вид, смотрит он остро, изучающе, словно что-то про себя прикидывает, хотя я искренне не понимаю, как его мозг до сих пор может складывать какие-то факты.
Клянусь, в этот момент уровень стыда за мою жизнь зашкаливает где-то под сотню. Даже больше, он горит сигнальным красным маячком и вот-вот окончательно сломается. А вместе с ним и я. Потому что больше всего на свете я не хочу, чтобы в моей новой, супер элитной школе знали про отца. Каким он бывает. В какой среде обитания живу я. Что моя одежда на треть пропиталась запахом дешевого пойла, что, возможно, даже волосы и те пахнут неприятно, если как следует откинуть аромат шампуня и вдохнуть глубже. Хотя, конечно, Рома и так уже был слишком близок к моему, образно говоря, разоблачению.
– Добрый вечер, – спокойно отвечает Безруков, сделав шаг в сторону, как бы таким образом отгородив меня собой. Кажется, он еще не понимает, кто перед ним стоит и предполагает, что это местный житель, от которого меня стоит держать подальше.
– Кира, ты чего тут? Гаврика себе нашла? – отец в выражениях не стесняется. И пока он впивается глазами в Рому, я склоняю голову, разглядывая асфальт. Мне хочется провалиться под землю, стать одним целым с ней или раствориться вместе с пылью. Но уж точно не стоять и не краснеть за то, что я не выбирала.
– Простите, – оживает Рома и теперь чуть отходит от меня. – Вы все не так поняли. Мы с Кирой друзья.
– Да что я там не понял? Что дурак, что ли? – огрызается отец. – А ты? Все говоришь, что тебя там обижают, а сама? Что защитника себе нашла? Небось и…
– Просто замолчи, – рычу я, схватив отца за локоть. Он сопротивляется, но с его шатающимися ногами протолкнуть на пару метров мне удается с лихвой. Теперь мы немного дальше от Ромы, а это значит, что конец моему позору близок. Я не прощаюсь, у меня нет на это ни времени, ни желания. Только сильнее толкаю отца и причитаю, чтобы он молчал.
– Ты чего меня тянешь, как собаку?! – громко возмущается папа, когда мы наконец-то доходим до двора. Господи, да что ж так далеко идти-то?! На нас уже вон все прохожие обернулись, когда это закончится? – Я тебе что враг? Пришла, блин, с каким-то хлыщом… А я, значит, не имею права слово сказать в своём же доме?
– Это не твой дом, пап, это улица – огрызаюсь в ответ. – И не ори. Пожалуйста… И так все соседи нас постоянно обсуждают, а ты… ты вообще мне обещал не пить! И что… Опять сорвался? Не хватило сил?
Мы тормозим у дверей, папа взирает на меня мутным взглядом, в котором ни совести, ни здравомыслия – полный провал. Я бы могла сорваться и снова накричать на него, припомнить все, но я устала. День был слишком насыщенным, и единственное, что мне нужно – тишина. В идеале бы еще и чистая квартира.
– Я что, по-твоему, слепой? Видел, как ты ему глазки-то строила!
– Ты бы лучше видел, как деньги в бутылки сливаешь, – буркаю и бросаю руку отца уже в подъезде. – Дальше сам.
– Эй! Кира! Кирюша! Ну чего ты? У меня же ноги не волочатся!
– У меня тоже, – я срываюсь наверх, хотя сердце не на месте, ведь отец может реально упасть на лестнице. Получить там травму или сломать себе кости. А потом мне еще сидеть и обхаживать его? Хотя… может, пусть уже сломает что-то? Глядишь, тогда до “горяченького” не дойдет. Прикованный к кровати – не самый плохой вариант для него.
Вхожу в квартиру первой и торчу на кухне до тех пор, пока не слышу, как ручка поворачивается. Дошел, значит. Выдыхаю и только после закрываюсь у себя. Не ложусь отдыхать, какой там? По плану зубрежка нового материала. Мне нужны знания, высокие баллы для поступления. А значит, сон для слабаков…
Заканчиваю возиться почти к половине второго. Зеваю, желудок ноет от голода, но я не разрешаю себе думать о еде. Все равно в холодильнике, с долей вероятности, пусто. Так что лучше сразу лечь спать. И черт меня дергает перед сном проверить телефон. А там… два сообщения непрочитанных.
Одно от Олега. Его я читаю сразу, ощутив где-то под ребром ностальгию. Раньше мы часто обменивались сообщениями, обсуждали в чате, как прошел день, пересылали друг другу картинки смешные. Теперь же… я превратилась в молчуна, у которого вечно нет ресурсов.
“Приветик? Как ты? Смотри, мама подарила мне два билета на концерт, сходим? Он в субботу.”
На концерт, ожидаемо, идти я не могу, у меня работа. И снова грустные мысли подкрадываются. Почему моя жизнь не как у всех? Почему я не могу прогулять уроки, а вечером сбежать на концерт? Не могу гулять с парнем за руку по бульвару, есть мороженое и обсуждать новинки в кинопрокате? Мое детство так рано закончилось… Однажды я проснулась и резко стала взрослой.
Второе сообщение от Ромы. Его я медлю читать. Сердце отчего-то закручивается, словно юла по спирали. И пальцы покалывают. Волнение сжимает горло. Но я все равно набираюсь смелости и захожу во вкладку.
“Все нормально? Если отец тебя обижает, скажи мне, Кира…”
Я не отвечаю, только телефон под подушкой прячу. И мысль в голове простреливает дикая, до ужаса желаемая, которую мне нельзя хотеть. Ни в коем случае. Ведь если Рома продолжит так себя вести, я поверю, что кто-то, в самом деле, может закрыть меня своим плечом от этого мрачного уродливого мира…
* * *
Храп отца разлетается на всю квартиру, когда я утром завариваю себе чай. Мне хочется снова облить его водой и встряхнуть, но я опять не делаю ничего. Толку от моих попыток все меньше… Пока человек не поднимет голову, он никогда не вылезет из ямы, в которую провалился. Мне пора бы смириться с этим…
В школу ухожу без настроения, у меня бывает так иногда по утрам. Просто встала и не смогла улыбнуться своему отражению в зеркале. Наверное, усталость виновата, или еще что-то, причину чего я называть мысленно не готова. Поэтому пусть будет усталость и недосып.
И все вроде неплохо, до тех пор, пока я не оказываюсь на пороге гимназии. Неожиданно перед глазами вспыхивают картинки, как я тонула вчера, и страх, словно змея, медленно подбирается к шее. Мне стоит оглядываться? Ждать чего-то еще? Или если Вика права, и это дело рук Ромы, он перейдет к другим действиям? Господи… У меня даже колени подрагивают, словно какой-то психологический триггер теперь входить в это проклятое здание.
Нет! Нет! Давай, Кира! Ты справишься. Сделай этот проклятый шаг! Никто не имеет право отбирать твой билет в счастливое будущее. Если сбежишь сейчас, до конца жизни будешь прозябать в доме с отцом.
Кивнув самой себе, расправляю плечи, поднимаю подбородок и стараюсь идти так, будто ничего не произошло. Все свои переживания запихиваю глубоко внутрь, под толстый слой брони. С таким настроем кое-как дохожу до кабинета, где уже довольно шумно. Усаживаюсь за парту, удивительно, сегодня на ней нет дурацких фраз, которые тут оставляют придурки-одноклассники, руки немного дрожат, когда я достаю тетради.
– Кира? – чужой голос где-то рядом заставляет едва не подпрыгнуть на месте. Проклятый бассейн. Неужели теперь так будет всегда? Кое-как поворачиваю голову и замечаю Вику, стоящую рядом. В отличие от меня, она выглядит хорошо. Темное каре уложено, словно постарался мастер, идеально выглаженная плиссированная юбка, пару пуговиц на рубашке расстегнуты, открывая миленький кулон на шее. Настоящая кукла в реальности.
– Все нормально? – заботливо уточняет она. – Ты… бледная.
Я выдавливаю через силу улыбку.
– Не выспалась.
Вика колеблется секунду, потом лезет в свою косметичку. Достаёт небольшой тюбик с тональным кремом.
– Вот, возьми. – Протягивает мне дружелюбно. – Под глазами особенно заметно, что ты… плохо спала.
Несколько секунд я удивленно поглядываю то на Ланскую, то на тюбик. И заметив мое смятение, она продолжает.
– Это хороший бренд, не переживай. Я беру только проверенную продукцию.
Конечно, я не сомневаюсь, что она берет проверенную продукцию. Только принимать столь милый жест не буду. Мне сложно довериться в гимназии кому-либо.
– Спасибо, не стоит.
– Ну… как знаешь.
Она не спорит, а там и урок начинается. Вообще день сегодня на удивление спокойно проходит. Я, конечно, постоянно вглядываюсь в лица одноклассников и, конечно, замечаю пустую парту Ромы. Как он и говорил, его нет. Интересно, он реально на соревнованиях?..
На предпоследней перемене я выхожу из класса – просто подышать и привести мысли в порядок. Стою у окна в конце коридора с минут десять, глядя на школьный двор. Последний урок, и я свободна. Ад окажется за спиной.
Когда возвращаюсь, народ уже почти на местах. Прохожу к себе, сажусь, готовясь к алгебре, и тут мимо меня пробегает тучный одноклассник Андрей. Он задевает бедром край парты – не сильно, может, даже случайно. Мой учебник, который я еще на перемене приготовила и положила на уголок, с шумом падает на пол.
И не просто падает…
Из него веером рассыпаются несколько фотографий. Господи, что это за… фотографии и почему они у меня?
Андрей наклоняется, уверена, не из вежливости, а чтобы взглянуть внимательнее на снимки. И громко присвистывает:
– Ого! Вот это подробности…
Глава 29
Глава 29
– Дайте глянуть, отойди!
– Офигеть!
– Это что, реально?
– Ну Окраина дает.
– Говорят же, в тихом омуте…
Наперебой перебивают друг друга одноклассники, пока я, как ледяной водой облитая, стою в самом центре этого… уродства. У меня даже слов нет, как иначе обозвать то, что сотворил мой враг. Руки трясутся. Пожалуй, впервые за время нахождения здесь, я настолько сильно нервничаю. Потому что одно дело, когда травля задевает меня, а другое, когда это переходит на… людей, которые от меня не отвернулись. Потому что на фотках Вика… Видно, конечно, что фотки сделаны на кривую руку. Где-то этих самых рук три, где-то тело не особо естественно смотрится, но на всех них она без ничего. Да, основная часть заблюрина, и все же…
Когда Ланская входит в кабинет, все сразу переключаются на нее. Парни бросают острые фразочки, присвистывают, грубостей не говорят, скорее пошлости всякие. А вот Вика… Она бледнеет, разглядывая все это непотребство. Я вижу, как у нее дрожит нижняя губа и в глазах мелькает открытое разочарование во мне. Я, может, и не считала Вику подругой, однако и во враги никогда не записывала. Больше всего мне не хотелось доставлять ей проблем. А теперь… сегодня она стала персоной нон грата из-за меня.
Наклоняюсь и резко подхватываю все эти проклятые снимки под смех и голоса одноклассников. В этот момент я отчетливо понимаю, что по факту им плевать, над кем издеваться. Главное, найти слабое звено. Найти, чем уколоть. Остальное – неважно. Даже если они с человеком столько времени проучились вместе. И это омерзительно. И еще омерзительнее, что все эти шепотки идут, в глазах Ланской, с моей подачи.
Она вон и шаг назад делает, старается держать непроницаемую маску, конечно, но потом все равно срывается и убегает. Я знаю, какого это – когда твою голову опускают в грязный песок. И прекрасно понимаю, что Вике обидно до слез. Поэтому, скомкав снимки, я бегу за ней. Бегу со всех ног, пытаясь унять разгоряченное сердце. Мне самой охота плакать. Я не хочу… Господи, я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал… Нет, пожалуйста. Это пик…
– Вика, постой! – хватаю ее за руку, дернув на себя. Она поднимает на меня глаза, они красные, словно Ланская едва сдерживается.
– Убери руки, – одергивает меня.
– Это не моя работа, клянусь!
– Не твоя работа? Я глухая, думаешь? Или совсем дура? – вспыхивает Вика.
– Сама подумай, зачем мне это? – пытаюсь достучаться до зачатков ее здравомыслия. Нас сталкивают лбами, только кто и зачем, неясно. Если Ланская не дура, должна понимать сама. Однако ее взгляд говорит об обратном.
– Не знаю, Кира! Не знаю! – она облизывает губы и делает еще шаг назад. Словно таким образом отгораживается от меня.
– Клянусь, Вика! Я… Да я даже не знаю, как это делать. Я не настолько подкованная!
– Хватит! Просто замолчи, я… зря я с тобой связалась, – слетают ее слова словно хлысты, от которых не увернутся. И Вика уходит, оставляя меня одну. Стремительно. А следом за ней будто стены сужаются. Кажется, что меня поместили в коробку, у которой нет отверстия для кислорода.
Руки до сих пор сжимают скомканные фотографии, края которых впиваются в ладони. В груди только пустота – огромная, холодная, которая расползается по телу, словно мелкие мошки, от них ни укрыться, ни сбросить.
Зря я с тобой связалась.
Эхом в голове разлетается голос Вики. Снова и снова, как заезженная пластинка. Я ведь не просила ее дружить со мной. Принимать в компанию. Помогать. Хотя помогала ли она мне? Однако за происходящее ответственность все равно остается на моих плечах. Несмотря ни на какие аргументы, которыми я пытаюсь сама себя утешить.
Теперь и для Вики я – гадина с окраины, которая якобы подставила её под удар.
Глаза жжёт. В конце концов, одна слезинка падает градиной на щеку. Я тут же вытираю тыльной стороной ладони, а там и вторая подходит. Да что же такое… Откуда эта слабость? Когда мои вещи украли, не ревела, когда утопить пытались, тоже, а сейчас что? Наверное, я могу стерпеть любую гадость, которая касается меня, но… не других людей.
Возвращаюсь в класс кое-как, больше через силу, пытаясь продолжить проклятый день. Склоняю голову, абстрагируюсь. Я не готова к такой войне и понятие не имею, как мне ее закончить. На кого кинуть подозрение? В этот раз у меня нет вариантов.
Вика, кажется, тоже не готова к такому повороту: на урок не приходит. Ее парта пустует, и за это я корю себя, просто сгрызаю изнутри. Учительница что-то объясняет у доски, а я просто смотрю в одну точку, думая о том, ушла ли Вика домой или закрылась в кабинке туалета? Может, мне надо было прогулять вместе с ней? Может, тогда она бы поверила мне. Черт… Буквы в тетради расплываются. Всё расплывается.
Когда звенит звонок с урока, я вскакиваю первой, засовываю учебники быстро в рюкзак и мчу прочь из класса. Сперва забегаю в туалет, в надежде увидеть ее там, но промазываю – пусто. Затем я бегу в раздевалки и даже под лестницу заглядываю. Куда же она подевалась?
Уже думаю, что не найду Ланскую, как замечаю ее у подоконника. Стоит себе спокойно, что-то печатает в телефоне. Плечи при этом напряжены, каре закрывает половину лица.
– Вика! – подхожу ближе. – Вика, подожди, пожалуйста…Слушай…
Она вздрагивает, как от удара током, но не оборачивается. Только плечи ещё сильнее напрягаются, кажется.
– Я же сказала, – цедит она. – Не подходи.
– Это не я! Клянусь тебе всем, чем хочешь. Я сама в шоке была, когда эти фотки посыпались. Кто-то подложил их мне в учебник, понимаешь?
Она, наконец, поворачивается. Взгляд ее такой острый, словно в меня направлено лезвие ножа. Мне аж не по себе делается, такой я Вику еще не видела.
– Послушай, не знаю, что у тебя в голове, но ты меня опозорила! Все эти фотки… Ты хоть понимаешь, насколько я унизительно себя чувствую? – голос ее так и искрит злостью. И я пытаюсь понять эту самую злость, но цепляюсь за что-то другое. Например за то, что Вика будто отмахивается от реальной причины. Будто не желает ее слышать, предпочитая спустить всех собак на меня.
– Мне жаль… – только и могу вымолвить.
– Раз жаль, так сделай что-нибудь?
– Что мне сделать? Сказать им, что это была не я? Или что ты хочешь? Господи, Вика, ты же сама видишь, что происходит… Кто-то пытается меня выжить из школы. И этот кто-то подумал, что мы с тобой друзья. И…
– Ты не такая уж и звезда, Волкова, чтобы тебя выживать, – окончательно поражает своим ответом Вика. – А теперь, прости, но я больше не желаю с тобой общаться. Это было ошибкой!
Вердикт ее бьет сильнее, чем любая пощёчина. Я открываю рот, пытаясь как-то аргументировать дальше, но ничего не выходит. Даже вдохи и те доставляют дискомфорт. Будто в воздухе содержутся маленькие осколки от стекл, которые попадая в меня, вонзаются в ребра.
Вика ещё секунду будто ищет в моём лице хоть что-то, за что можно зацепиться. Затем повторяет строже:
– Не подходи ко мне больше. Пожалуйста.
