Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)
Глава 30
Глава 30
Телефон работает ужасно, от потрескавшегося экрана рябит в глазах. Я злюсь и мечтаю, что однажды мои мучения закончатся, но ощущение, что все только набирает какие-то ненормальные обороты.
После работы меня встречает Олег, он сидит на лавке у подъезда, и ест сухарики. Заметив меня, друг машет рукой и улыбается. Признаться по правде, я тоже рада его видеть. В каждой тьме нужен хотя бы лучик света, и мне в том числе.
Подхожу ближе и сажусь рядом с Олегом. На детской площадке как всегда тихо, только скрип от качели, которые толкает ветер, разлетается эхом по округе.
– Ты чего тут делаешь? – спрашиваю, взглянув на друга.
– А может я соскучился? – подмигивает он мне.
– У тебя еще есть время на такую блажь? – посмеиваюсь я, откинувшись на спинку. Взгляд мой уносится на ночное небо, где нет звезд.
– Мне кажется, тебе тяжело в этой школе, – догадывается Олег.
– А мне кажется, тебе просто грустно без меня на уроках.
– Есть такое. Наша парта пустует.
– Может, заведешь себе подружку? – предлагаю вдруг я, взглянув на него. Мои мысли вполне серьезны, потому что одиночество нужно чем-то заполнять. Я заполняю учебой, работой, а Олег… ему вполне можно дружить с кем-то еще. Водить на свидание и целовать у подъезда.
Глаза у друга почему-то меняются, они становятся каким-то другим. Чужими. Грустными. Словно мои слова его обидели. А чем… черт его знает…
– А ты? – он делает короткую паузу, как передышку перед тем, чтобы продолжить. – Не хочешь завести себе… парня?
– Нет, – быстро реагирую, а потом внезапно вспоминаю Рому. То как он смотрел на меня, как говорил всякие глупости. Это совсем не к месту. Особенно между мной и им. Мы разные. И будущего у такой любовной линии нет, так что… Зачем вообще я об этом думаю?
– Тогда… будем заядлыми холостяками? – Олег улыбается, и тянется меня приобнять. Кладет руку мне на плечо, притягивает к себе, но я не могу долго принимать эту близость. Некомфортно почему-то. Поэтому выждав несколько секунд, отдаляюсь.
– Отличная идея, я еще кошек заведу.
– О! Кошки – это святое. Тогда, чур я буду тем, кто носит тебе для них корм.
– Не меньше пяти пакетов за приход, – продолжаю я, хотя чувствую, что за этим разговором скрывается нечто большее, что я упорно отказываюсь увидеть.
– Обязательно, – кивает Олег. – Кстати, на этих выходных мы с классом в маке собираемся зависнуть. Пойдешь с нами? В субботу?
Я медлю с ответом. Прокручиваю свои дела в голове. Думаю, успею ли после убраться дома, приготовить, и сделать домашку. Совмещать все эти пункты безумно сложно, но так хоть вырвусь и побуду среди людей. Ощущу, каково это – быть обычной, как все. Так что да – мне нужно общение. Друзья. Глупые шутки. Картошки фри в компании ребят, с которыми я училась.
– Хорошо, но не больше пары часов.
– Как скажешь, – соглашается Олег.
* * *
Остаток недели проходит невыносимо сложно. Я пытаюсь помириться с Викой, буквально каждую перемену к ней подхожу, говорю что-то, оправдываюсь, а она наотрез отказывается меня слушать. В конце концов, ситуация усугубляется до очередной травли.
На переменах меня никто не трогает, что удивительно. В столовой был случай, когда мы столкнулись с каким-то пареньком и я из-за него облила компот на себя. Он тогда сперва усмехнулся, а потом как увидел Тимура за спиной, тут же заизвинялся и убежал весь бледный, словно мел. Тогда я сразу поняла, они боятся… Никто открыто меня не трогает из-за Ромы. Вернее из-за его друга Тимура, который нет-нет наблюдает за мной.
Безруков обещал, что будет косвенно рядом и вот его защита в деле. Он мне и сообщения каждый день пишет, всякие разные, из серии “Как дела”, до “сегодня неплохо проплыл, побил свой личный рекорд. Ты болеешь за меня?” А я не отвечаю. Даже не открываю их. Мне страшно, что еще один шаг и я стану ближе к Роме, привыкну к нему, его заботе. А завтра окажется, что вся эта дичь, происходящая в школе с его подачки. И что… наигравшись со мной, он просто отвернется и уйдет. А я останусь с этими чувствами, от которых будет саднить в груди. Нет… такое мне как-то сложно принять.
И если на переменах я недоступная персона, то на уроках одноклассники, будто в моменте огрызылись из-за Вики. Это чувствуется. Они могут, кинут мне в спину клочок бумаги, или не передать на парту тест, что раздает учитель.
А в пятницу, тогда только-только прошел дождь, перед окончанием физры, я вышла из душевой кабинки и обнаружила, что моей обуви нет. Ну и в раздевалке, по традиции тоже никого не оказалось. Хорошо хоть одежду не тронули, уже в радость. Бред, конечно, привыкать к такому и радоваться, но… что имеем.
Разозлившись, а то был уже пик моего понимания всего этого бреда, я выхожу из раздевалки, и замечаю у подсобки железный высокий совок. Там уборщица как раз копошится. В голове у меня перемыкает что-то неразумное, так что я не могу объяснить свое поведение. Это так мозг действует при виде моих одноклассников.
Иду в одних носках, подхватив по пути этот самый совок. В голове искрит только одно: хватит. Хватит терпеть. Хватит быть той, кого можно раз за разом окунать в грязь и смотреть, как я выныриваю. И плевать на все, надо бороться. Если я стерплю сегодня, завтра продолжится. Оно никогда не закончится, если продолжать терпеть. Нужно возвращать обидчикам сполна.
Трое моих одноклассниц, включая боязливую Ларису, замирают, увидев мой воинственный настрой, ну и совок думаю, тоже пугает. Улыбки сползают с их лиц, как дешёвая тушь под дождём. Одна даже делает маленький шаг назад.
– Ты чего? – тянет Лариса, заметно испугавшись.
Я поднимаю совок повыше, замахиваюсь так, чтобы они увидели: я не шучу. Вообще-то у меня дрожат руки, и колени, и сама я не особо-то боевая и крутая. А еще я уверена, что эти девчонки могли не трогать мою обувь, и срываться на них неправильно. Но… в реальности мне уже плевать, кто устроил травлю. Все они замешаны, раз принимают эту игру.
– Разувайтесь, – говорю строго.
Одноклассницы переглядываются, будто я сошла с ума. Может, и так. Может, сегодня я окончательно слетела с катушек.
– Ты серьёзно? – нервно хихикает рыжеволосая Женька.
– Разувайтесь, я сказала! – голос срывается, становится громче. – Раз ваш класс такой одаренный, что тырит мою обувь, то я тоже не буду брезгать. Мне нужна обувь и ваша отлично подойдет. Быстрее!
Они стоят как вкопанные, у одной краснеют щёки, другая ногу заводит. Страх. Наконец-то они почувствовали хоть каплю того, что чувствую я каждый день. Что я чувствовала, когда тонула в бассейне.
– Кира, ты хоть понимаешь, чем это тебе грозит? – шипит Лариса. – Тебя выгонят. Ты тут так-то за наш счет учишься и еще смеешь…
Договорить я ей не даю, замахиваюсь совком, но останавливаю его прямо у ее головы. Лариса зажмуривается, по плечам ее проходит дрожь.
– Разувайся!
– Ты… больная! – пищит Женька.
– Эй, – раздается вдруг за спиной незнакомый женский голос. – Не стоит марать о них руки. Пошли, я дам тебе запасную. У меня есть, – предлагает она, проходя мимо меня. Я внимательно разглядываю девушку и ее волосы цвета серебра с алыми концами. На ногах у нее высокие черные кеды, а на юбке висит забавный брелок в виде плюшевого мишки. Точно! Это же та девчонка… Которой не дает прохода Тимур, друг Ромы. Со слов Вики, по крайней мере.
Медленно опускаю совок, и решаю пойти за ней. Мы незнакомы, но возможно, она подвергается чему-то похожему. Возможно, хоть она сможет объяснить мне, как выжить в этом серпентарии.
Девушка с дредами кивает мне в сторону коридора:
– Пошли скорее. Не стоит тут задерживаться, сейчас прибегут учителя, реально выговор будет.
Я бросаю последний взгляд на одноклассниц. Они перепуганные, жмутся друг к другу. Черт… мне даже стыдно. Я… не пугаю никого. Я же не гопник какой-то. Опустилась до уровня этой школы. Не элита, а черт знает что…
Разворачиваюсь и иду за незнакомкой. Её обувь тяжело стучат по плитке, а брелок-мишка болтается в такт шагам. Она тормозит у локера, и пока возится с замком, я отношу на место совок. А вернувшись, уже обуваюсь в ее кроссовки. Красивые. С розовой полоской. Видно, что не дешевые. Мне безумно неудобно, но выбора особо и нет.
– Спасибо, – шепчу смущенно. – Не стоило, ты же не виновата…
– Меня Тая зовут, – знакомится она, привалившись плечом к ящику. Скрещивает руки на груди, смотрит пристально.
– А я…
– Кира, знаю. Кто тебя не знает?
– Вот как… – склонив голову, я тоже приваливаюсь к локеру. Закидываю голову к потолку, и шумно вздыхаю. – Прямо легенда.
– Ну я бы сказала, не легенда, а дура. Это разные вещи.
– Что? Эй! – вспыхиваю я. – Ты не видела, как я только что замахнулась совком? Еще и оскорбляешь?
– А вот это было круто, – смеется Тая. – Возьму на заметку.
– Тебя… тоже травят? В школе? – спрашиваю с опаской. Хотя может рано? Может, надо было обождать? Человек только-только нарисовался рядом, а я уже хочу выведать больше информации. Но судя по лицу Таи, мой вопрос ее немного удивляет. Или больше, чем просто немного.
– Тоже? У меня проблемы с Сотниковым, а у него проблемы с башкой и со всей школой. Но он никого не травит, просто, если кто-то перешел ему дорогу, он его может выжить. Ты явно не переходила дорогу Тимуру. Поэтому твое “тоже” тут неуместно. В этой школе больше отбитых парней нет.
Тая вытаскивает из локера зонтик, и закрывает ящик. Она собирается выходить, пока я прокручиваю ее слова на языке. Они цепляют меня, а я следом цепляюсь и за локоть Таи.
– А как же травля? Если кроме Тимура здесь нет… отбитых парней.
Глаза девчонки расширяются, она задумывается, будто не до конца уверена, должна ли посвящать меня в такие подробности. Но потом видимо отмахивается и выдает то, что поражает больше, чем весь этот буллинг.
– Тебя травят не парни, Кира. Я все думала, зачем ты трешься возле этой психопатки. Она же открыто издевается над тобой, а ты… ты реально не знала?
– Психопатке? Я думала… все, что происходит со мной из-за… Ромы.
– Конечно, из-за Ромы, – усмешка слетает с губ Таи, но это не издевательский смешок, скорее жалостливый. – А из-за девочки, которая когда-то была его эпицентром. Типа… любовью всей жизни. Кстати, помяни черта…
Я поворачиваю голову, и сердце ухает к пяткам, когда в коридоре появляется Вика…
Глава 31
Глава 31
Рома
Поднимаю голову к небу, разглядывая, как кружит осенняя листва. Мелкая, темно-золотая, едва заметная в тусклом освещении. Срывается дождь, и ветер неприятно холодит кожу. Надо было надеть куртку теплее, а я в одной кожанке. Как только самолет приземлился, даже домой не поехал, сразу сюда – к музыкалке. Думал, уже не успеваю, все-таки пятница, вечер, пробки.
Но вот по ступенькам спускается Вика, отдав своему водителю чехол со скрипкой. Ее короткие волосы развиваются, и она пытается их заправить за ухо. Раньше, смотря на нее, картинка останавливалась у меня перед глазами, и я невольно улыбался. Теперь же улыбка не возникает, как и желание общаться. Люди меняются, скажите вы… А я скажу, что порой мы сами бываем незрячими и не видим дальше своего носа. Уверен, Вика всегда была такой.
Заметив меня, ее губ касается быстрая улыбка, которую она тут же прячет и становится серьезной. Ланская всеми силами старается спрятать чувства за маской, которую нацепила на себяв тот день . Которую заставила носить ее мать. И я… в конце концов, я не смог снять эту самую маску, сдался. Может, так оно и лучше. Правильнее.
Отталкиваюсь от черного спорткара, на котором езжу крайне редко, и медленно подхожу к Вике. Она мнется, то и дело, поглядывая на водителя. Боится, полагаю, что он проболтается ее матери. Больше всего на свете Ланская не хочет расстраивать свою дорогую родительницу. Она слишком послушный ребенок, в отличие от меня.
Водитель, словно смекнув, что нам нужно пару минут, усаживается в салон иномарки, и теперь мы, наконец-то, можем поговорить. Хотя… вот уже как два года тем у нас общих нет.
– Я думала, ты на соревнованиях, – начинает она без приветствий. Закусывает губу, заносит ногу за ногу, покачиваясь из стороны в сторону. Юбка открывает ее худые колени, которые покрываются мурашками от прохлады.
– Был, – отвечаю сухо.
– И сразу ко мне? – воспринимает явно на свой счет она.
– Долго ты еще планируешь травить девчонок в школе? – перехожу сразу к делу. Я задолбался быть хорошим мальчиком, который пытается понять загоны влюбленной дурочки. Пытается закрывать глаза на жесть, что она устраивает ради своей прихоти. Не нужно быть гением, чтобы узнать, почему мои мимолетные интрижки в стенах школы заканчивались провалом. Приходилось искать кого-то “на стороне”, чтобы избежать травли. У Вики своеобразное чувство собственности.
– О чем ты? – хлопает она глазами, сделав шаг ко мне. Ее тонкие пальцы обхватывают бегунок моей куртки и тянут его вверх в заботливом жесте. – Заболеешь же. Холодно.
Смотрю на нее и не понимаю, когда так сильно сломал эту девушку.
– Не трогай Киру, – говорю без угроз, хотя голос полон стали. Вообще-то изначально Волкова мне просто приглянулась. Я не думал особо с ней мутить, на одну ночь, может на две и разбежались бы, но… потом мне захотелось чуть большего. И я поцеловал ее. Сработал спусковой механизм, и мне впервые за два года стало не все равно на девушку. Когда за ней гнался тот пьяный мужик, когда она, дрожа, сидела в моей тачке, я подумал, что поиграть с ней не получится. Что если я хочу ее всю, то это только на серьезных щах. А я ненавидел слово “серьезное” и не хотел впускать его в свою жизнь. Однако чем больше смотрел на Киру, тем сильнее меня крыло до непонятного одержимого желания. Она как медаль, которую я привык забирать на соревнованиях. Не знаю, спортивный интерес это или меня просто занесло на повороте. Знаю только, что если Вика продолжит в таком же духе, Кира пострадает. А я не готов ни к чьим страданиям. Хватит… Волкова и так живет не самую сладкую жизнь.
– Киру? – Вика усмехается, перекатываясь с носков на пятки. – Тебя интересует очередная кукла?
– А кто меня должен интересовать? – бормочу я, открыто раздражаясь этому диалогу. Он у нас не складывается, притом достаточно давно. Наверное, еще со времен ужасной трагедии, которая оставила сильный отпечаток на наших семьях. Но ничего поделать нельзя, с этой реальностью нужно как-то жить дальше. И если я жил, то Вика лишь создавала видимость, хоть и упорно себе в этом отказывалась признаться.
Шагнув ближе к ней, я кладу руку на талию девчонке и одним рывком дергаю на себя. Ее ладони впечатываются в мою грудь, и Ланская исходит мелкой дрожью, явно не от холода. Она не дергается и даже не возмущается, несмотря на то, что нас может увидеть ее водитель.
Наклонившись, чеканю слова ей на ухо.
– Я устал от всего этого, Вик, – проговариваю отчетливо и тихо. – Ты свой выбор сделала, позволь мне пользоваться моим.
– Ты даже не пытался…
– Не заставляй меня становиться твоим врагом, – перехожу на угрозу, потому что у всего есть предел. И чаша моего терпения давно переполнена.
– Ты даже не пытался, Ром, – повторяет она, продолжая оставаться в моих объятиях до тех пор, пока я сам не отталкиваю. Для меня в этом жесте нет ничего: искры или боли. Пустота. Однако у Ланской иначе, это читается во взгляде, в том, как она делает рваный вдох и тут же подбирается, чтобы в очередной раз спрятать себя настоящую.
– Я пытался так много, что сломал себе ноги и руки.
– Прекрати эту тупую философию! – даже голос повышает, но меня не цепляют ее слова. Только в очередной раз дают понять, что каждому для лечения ран требуется разное количество времени.
– Ты пошла в эту гимназию, потому что ее основал твой отец, – то, что я делаю – неправильно. Это как взять нож и воткнуть его в больную руку. Но кто-то должен быть палачом в нашей истории, пусть буду я.
– Что ты…
– Твой отец еще пять лет назад передал акции моей матери, не желая больше заниматься учебной деятельностью.
– Я и без тебя это знаю!
– Если ты не успокоишься, я поставлю, матери условие, при котором тебя… – делаю паузу, только чтобы понять, что у каждого действия должна быть плата. Травить людей – низко. В конце концов, когда я забежал в бассейн и увидел, что Кира тонет, все внутри меня окончательно переменилось. Если бы… с этой девушкой что-то случилось, я бы не простил себя.
– Рома…
– Я заставлю ее, тебя отчислить.
Между нами повисает пауза. Тяжелая. Такая, при которой хочется сбежать или включить громкую музыку. Потому что находиться в этой давящей атмосфере до невыносимого сложно. Сложно смотреть, как глаза Вики расширяются, как она размыкает губы и пытается сказать хоть слово, но у нее не выходит.
– Это не угроза, не думай. Я выгоню тебя оттуда, хочешь ты того или нет. Ты меня знаешь, – наклоняюсь ближе и добавляю уже на ухо ей. – Если кто-то трогает дорогих мне людей, я трогаю их. Больше я не закрою глаза на твои выходки.
Наконец-то она оживает: толкает меня в грудь, отшатывается сама, содрогаясь в дрожи. Губы Вики дрожат, в глазах неверие. Она меня такого не знает, что ж… до момента в бассейне, я и сам не думал, что смогу быть по отношению к Ланской таким. Но все меняется. Меняюсь и я.
– Я… ты же знаешь, что я обещала папе закончить эту школу! Ты… не посмеешь, – с ее лица, словно выточенного из фарфора, слетает маска, а с глаз скатываются слезы, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Когда-то это зрелище могло бы меня хотя бы кольнуть. Сейчас – ничего. Как будто передо мной стоит чужая девчонка, которую я давно знал лишь по старым фотографиям.
– Посмею, – говорю равнодушно. – Я долго пытался понять тебя, принять твое горе. Долго искал оправдания тому, что ты творишь. Но… у всего есть предел. Тебе уже не пятнадцать, Вик. А если бы Кира утонула?
– Она меня травит тоже! – пищит Ланская, защитная техника пошла в ход. Браво! Ну просто супер молодец, остается только похлопать и кинуть букет цветов к ногам. – Тебя не было в школе, и ты не видел те ужасные фотографии!
– Я, по-твоему, совсем олень?
– Надо мной только слепой не смеялся! А ты… ты на ее сторону встаешь? Справедливый Рома Безруков, да?
– По тебе кино плачет, Ланская, – вздыхаю устало, потирая переносицу.
– Что? Ты не веришь мне? Спроси, у кого хочешь! Все говорят, что она сука и…
Договорить ей я не даю, в груди вспыхивает вспышка, как от раската молнии. Она такая ярка и отрезвляющая, что сопротивляться ей практически бесполезно. И именно она дает толчок моему терпению, вернее отбирать его окончательно. Так что недолго думая, я обхватываю пальцами девичий подбородок и крепко сжимаю щеки, заставляя замолчать. Глаза Вики расширяются от неожиданности и боли, но я не ослабляю хватку.
– Я прекрасно знаю, что она не такая и ничего тебе не делала. Так что оставь концерт для других зрителей, я в их число не вхожу. И в целом: завязывай уже, противно…
Отпускаю ее подбородок резким толчком, так, что Вика качается назад. Она взирает на меня красными глазами, с таким видом, будто до сих пор не может поверить, что это говорю именно я. Тот самый парень, что так настойчиво обивал порог ее дома, просил не отталкивать, и обещал, что вместе мы справимся с горем, которое произошло.
– Ты… ты, правда, теперь такой…
– Угу, – киваю, засунув руки в карманы куртки. – Предатель, тварь, сволочь – можешь выбрать любое слово, которое, в твоем понимании, меня идеально опишет. Главное, отстань от Киры. Еще одна выходка, дьяволом клянусь, я тебя в преисподнюю отправлю!
Глава 32
Глава 32
Рома
– Вернулся? – спрашивает отец, крикнув мне из кабинета. Двери приоткрыты, и он, несмотря на то, что уткнулся в планшет, отлично видит, кто разгуливает по коридору.
– Угу, – киваю и думаю уже пройти дальше, но не тут-то было.
– Войди, разговор есть.
Приходится подчиниться и сесть напротив родителя в кресло. Вообще-то разговоры у нас в семье не особо клеятся, теперь, по крайней мере. После того, что случилось два года назад, все изменилось. Отец ушел в бизнес с головой, полностью абстрагируясь от нас с мамой, словно таким образом сам себя наказывал. А мать… с ней еще хуже. Задалась идеей фикс сделать из меня преемника дедовской империи. Звучит как шутка. А на деле…
Стоит пояснить: у нас не просто семья, тут целая иерархия. Дед построил империю в конце восьмидесятых – начал с сомнительных сделок с землёй, потом перешёл в крупную недвижимость, связи с нужными людьми, откаты, "крыши”, всё по классике того времени. Теперь «Аристократ Групп» – это сотни тысяч квадратных метров, торговые центры, жилые комплексы, несколько гостиничных проектов и серьезные контракты. Миллиарды оборота. И всё это до сих пор держит в кулаке дед, несмотря на свои семьдесят восемь.
Борьба за президентское кресло идёт уже несколько лет, просто раньше она была тихой. Теперь, когда здоровье деда заметно пошатнулось, все вышли из тени. Главные претенденты – я и Артём. Я – "чистый” наследник по прямой линии, внук сына от любимой первой жены. Артем – внук от второго брака.
Не сказать, что меня мало интересует бизнес, скорее… просто пока я не готов вникать во все это. Но как подобает традициям, меня никто не спрашивает. Все давно расписано, и я могу либо плыть по течению, либо взбунтоваться и лишиться всего. Честно сказать, второй вариант привлекает больше.
Артем мыслит иначе. Мне кажется, он родился с одной целью – завладеть всеми активами деда. Ему двадцать, и он настолько амбициозный парень, что все члены семьи его побаиваются. Многие родственники уверены, что как только Артем сядет в кресло, он лишит их всех кормушки любыми способами.
Остальные ветви тоже не дремлют: дядя Костя, сын от третьего брака, пытается протолкнуть своего Мишу, хотя тот ну вот прямо явный дурачок, у него в голове только девушки, клубы и развлечения. У дяди Игоря дочка тоже метила, пока не загремела в очередной скандал, ее поймали на связи с каким-то женатым мужиком. Теперь дед ее терпеть не может, мол опорочила репутацию фамилии.
А вот неофициальные дети особо не метят никуда. Они получили в свое время хорошие пакеты акций и на вершину не претендуют – им хватает дивидендов и статуса.
А теперь вернемся к моей матушке. Она в отличие от многих, прямо скажем, настроена серьезно. Отправила меня на курсы по бизнесу, заставляет ходить на званые вечера и со всеми знакомиться. Уже выбрала вуз, кажется. Порой у меня складывается ощущение, что у родителей пропал смысл в жизни, и они теперь пытаются отобрать его у меня.
Вот и старик со своим фирменным, отрешенным выражением лица не предвещает ничего хорошего. Смотрит строго, затем протягивает мне конверт.
– Что это?
– Открой, посмотри.
Открываю и кидаю на стол три фотографии девушек. Красивые, прямо кукольная красота..
– Мы с матерью долго это обсуждали, – начинает отец. – Тебе уже восемнадцать, Рома. Самое время начинать думать о будущем. Тем более дед может, доживает свои последние дни. Нам нужно заручиться хорошей поддержкой.
Шумно вздыхаю, понимая, к чему этот разговор. Я уже говорил, что мои родаки помешались на бизнесе? Самое время повторить.
– Мы подобрали несколько вариантов, – продолжает спокойно отец, будто мы обсуждаем предстоящий отпуск. – Все девушки из хороших, проверенных семей. Примерно твоего возраста. Первая – дочь Егорова из Минстроя. Ей девятнадцать, учится за рубежом в хорошем заведении, очень умная и воспитанная. Вторая – из семьи Беловых, им принадлежит крупный холдинг строительных материалов. Она в этом году, как и ты, оканчивает школу, так что вы сможете даже вместе поступить в один вуз. Третья – дочь Лазарева. Ей тоже девятнадцать. Мать считает, что последняя была бы наиболее выгодной, с точки зрения связей, партией.
Он замолкает, ожидая моей реакции. А я… ну у меня уже слов-то и не осталось. Я даже адекватно реагировать на всю эту дребедень не могу. Ей богу, как будто в рабстве у собственной родни. И самое забавное, что дед ведь может и не проявить лояльность, не посадить меня во главе компании. Тогда и этот брак провалится, оставшись неудачным штампом в моем паспорте. А родаки этого и не рассматривают, они упорно не видят никаких препятствий. Хоть на чем-то сошлись, а то ведь и тем для разговоров, после той трагедии, у них не осталось.
– Мне кажется, пап, ты мебель выбираешь более осознанно, нежели решаешь мою жизнь.
– Давай без этого детского сада, а?
– А почему нет? Я еще не выпустился, забыл? – стараюсь отшучиваться, но отцу это, конечно, не нравится.
– Рома, сейчас сложный период.
– Два года назад ты говорил, что я могу выбрать спорт, пап, – пытаюсь напомнить ему то, что благополучно провалилось. Спорт навсегда остался в прошлом, мне позволяют им заниматься просто потому, что это престижно, когда твой сын имеет медальки. Именно медальки, мама их называет так, высмеивая мое увлечение.
– Ну какой спорт? О чем ты говоришь? Спорт тебя не накормит.
– Я не так-то много ем.
– Хватит ерничать, – он бьет ладонью по столу.
– А как же любовь, пап? Типа, когда сердце выворачивает? Когда от ревности сгораешь?
– Брак – это не только чувства, ты прекрасно это понимаешь, коль не дурак совсем. Это ещё и укрепление позиций. Особенно сейчас, – тычет пальцем по столу. – Когда идёт борьба за кресло. Правильная жена даст тебе дополнительный вес, связи, которые Артём не сможет перебить своими лондонскими знакомствами.
– То есть я теперь – инструмент для укрепления позиций? Типа… кирпич, без которого стройка не обходится?
– Можешь называть это как хочешь. Главное, включай уже мозги.
– Пап, ты прости, но, может, пора и тебе их тоже включить?
– Рома! – старик снова повышает голос. Уверен, я раздражаю его больше всех в этом доме. Потому что остальные неплохо научились отмалчиваться. – Ты уже не ребёнок. Хватит вести себя как капризный подросток. Мы с матерью не для твоего развлечения это делаем. Это необходимость. Артём уже активно работает над своими связями, у него есть девушка из очень влиятельной семьи. Ты понимаешь, что это значит?
– Я понимаю, что кроме денег ни тебя, ни мать ничего не интересует. Пап, – наклоняюсь немного и смягчаюсь. – Может, давай остановимся? Я понимаю, что та трагедия тебя не отпустила. Поверь, она не отпустила многих людей. Но… жизнь – она не стоит на месте. От того, что ты меня сломаешь, тебе легче не станет.
– Давай только без этого мозгоправства.
– Два года назад ты сказал, что я могу выбрать свое будущее. А теперь… единственное, что я могу выбрать, это, какие надеть трусы. Неужели ты думаешь, что загнав меня в тиски, сможешь получить куш? Я просто брошу все… и уйду к чертовой бабушке.
– Уйдешь? – усмешка играет на губах отца. – Вика твоя ушла?
– А причем тут Вика? – слова отца раньше задевали меня. Он знал, что есть ниточки, за которые потяни, и я сдамся. Но теперь… меня будто отрезвили. Мне в моменте стало плевать на все, в том числе и на Вику. Да, тяжелый был период, но я переступил его. Теперь понимаю, что переступил.
– Вот она – великая любовь, про которую ты говоришь. А что в итоге? Девчонки, сынок, далеко не глупые создания. Вика отказалась от тебя в угоду семьи, другая откажется в угоду денег. Ты пойми, сын, либо мир имеет тебя, либо ты его.
– Хочешь сказать, что… – я осекаюсь. Почему-то до ломоты в ребрах слушать это от собственного родителя неприятно. Будто я ничтожество, которое невозможно любить просто потому что, а не за какие-то блага или отношения к какой-то фамилии. – Кого бы я не выбрал, ты постараешься? Откупишься? Может, ты и Вике денег предлагал?
– Да боже упаси, – отмахивается старик. – Ее мать такая гордячка, она даже не приняла ни копейки на похороны. А будь умнее, то наоборот бы протолкнула свою дочь. У них довольно шаткое положение после… ну сам понимаешь.
Слушать этот бред выше моих сил, так что я резко поднимаюсь из-за стола. Мы с отцом разные. Теперь это вполне очевидно. Раньше полагал иначе. Раньше мы с ним слышали друг друга, а теперь, видимо, у наушников отца сломался провод, и ему вместо моих слов доходит сплошной шум.
– Я люблю хорошую девушку, – произношу твердо, но не совсем осознанно. Скорее это просто бунтарство. – И жениться на твоих породистых кобылах не собираюсь. На том точка.
– Рома!
– Точка, пап! Точка!
