Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Глава 10

Глава 10

Олег смотрит на меня с нескрываемой обидой, думаю ему неприятно, что я предлагаю такое. Будто ставлю под сомнение нашу дружбу, но мне сейчас плевать на все, главное убедиться, что отца там нет. А если есть, забрать его и дело с концом. Поэтому переживать о духовных чувствах друга, не то время и место. Олег должен это и сам понимать. Он не герой из фильмов про суперменов, и не школьный бунтарь, за чьей спиной тысяча драк. Олег – обычный парень, а обычным вполне нормально бояться, переживать и искать лазейки, как избежать проблем.

– Ты спятила, Кира? – рычит он, вцепившись в мои плечи. Встряхивает раз, два, словно тряпичную куклу. Пытается видимо таким образом выпроводить всех тараканов из моей головы.

– Я понимаю, Олеж, что это опасно. Но если папа там…

– Это не просто опасно, это безрассудно! Это… черт, да это бред! Их там четверо. Понимаешь? Четверо! А если они…

– А если там папа? – перебиваю я. – Если он там лежит, а они его не трогают только потому, что он в отключке? Я не могу просто уйти и сделать вид, что ничего не видела.

Олег сглатывает. В свете далёкого фонаря его лицо выглядит совсем мрачным.

– Тогда… тогда я пойду с тобой, – выдавливает он. Видно, что через силу и что без особого желания.

– Нет, – отрезаю я, решив, что никто не должен рисковать из-за моего отца. Никто, кроме меня. Ведь это мой отец, и только мне принимать удары судьбы за него. – Ты останешься здесь. Если что-то пойдёт не так – свистни. Или беги за помощью. Просто… не подходи близко. Пожалуйста. И не спорь со мной, ладно?

Он смотрит на меня долгим, виноватым взглядом. Я знаю, ему неприятно соглашаться. Но в то же время, я знаю, что Олег по-другому не может. Встать напролом и не пускать меня – не вариант. Утащить силой – тоже. Я все равно пойду. Так что выбора у друга особо нет. Наконец, Олег медленно кивает, он размыкает губы, будто хочет что-то сказать, но в итоге так и не решается.

Мы спешно прощаемся, и с сердцем, переполненным страхом, я двигаюсь на цыпочках в сторону того темного угла. Вообще-то у меня есть план. Я не собираюсь прямо сразу бросаться на амбразуру, для начала попробую высмотреть, есть ли хоть кто-то в этой беседке и только если пойму – да, есть, буду двигаться дальше.

Чем ближе я к цели, тем больше замедляются ноги, будто что-то невидимой силой тянет меня назад.

Выискиваю взглядом убежище для себя, чтобы спрятаться, и замечаю кусты. Они высокие, пышные, и растут в таком месте, откуда видно злосчастную беседку. Отлично! Мне подходит. Идеальный вариант.

Когда до цели остается меньше двух метров, я приседаю и передвигаюсь на карачках. Так безопаснее и менее заметно. Ветки цепляются за волосы, царапают щёки, но я почти не чувствую боли – только страх. Густой, липкий, мощный. Давно мне не было так страшно.

Добравшись до края зарослей, я осторожно раздвигаю ветки.

Костёр потрескивает. Четверо парней сидят на старых ящиках. Переговариваются, смеются. Противный у них смех, у меня от него мурашки по спине бегут. Ладно, не надо на этом концентрироваться, надо попробовать рассмотреть беседку. Может, я вообще ошиблась и зря все это затеяла.

Прищуриваюсь, затем даже беру телефон, навожу камеру и приближаю. Молю всех богов, чтобы меня не заметили. Пульс так долбит, что в висках вибрирует. Видно плохо, конечно, у меня все-таки не навороченный телефон, но… вот точно! Там на лавке лежит человек. Куртка знакомая. У меня перехватывает дыхание…

Это папа… Мой папа. И он там…

Я шумно выдыхаю – так громко, что на секунду, кажется, будто меня услышали. Но парни продолжают ржать над своей шуткой. Так что я поднимаюсь, оглядываюсь, и думаю, что есть вариант проскользнуть незамеченной. Если двигаться аккуратно вдоль забора, туда не попадает свет от костра, может смогу добраться невидимкой. А вот как обратно идти – вопрос. Особенно с пьяным отцом...

Ладно, была, не была, верно? Спасать-то надо как-то этого горе-человека.

Поднимаю голову к небу. Звезды там тусклые, только одна ярко сияет. И я невольно определяю ее как мамину звезду. Мы с ней так всегда делали, когда я была маленькой. Закрываю глаза. Мамочка, прошу тебя, побудь сегодня нашим ангелом-хранителем. Пожалуйста… Не оставляй меня.

И только после, я решительно делаю шаг. Еще и еще. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Вниз не смотрю, и это становится моей фатальной ошибкой. Я спотыкаюсь об огромную палку, чудом ухватившись за леску забора, и не навернувшись. Конечно, это создает шум, бесполезно не надеяться остаться незамеченной.

Парни перестают переговариваться, и резко поворачиваются в мою сторону.

– О, глянь-ка, – тянет один из них, самый здоровый, с короткой стрижкой и цепью на шее. – К нам гостья пожаловала.

По спине бежит неприятный холодок, и все мое безрассудство вмиг разлетается, словно пыль от ветра. Я бы, может, прямо сейчас сорвалась и убежала, но там мой отец. Лежит себе мирно в проклятой беседке, посапывает. И плевать ему, что эти парни могут кинуться на меня. Могут прямо при нем же и… господи, об этом даже думать не хочу. Моя обида к родителю и так приличная, но сегодня его поступок просто пробил дно. И столько мыслей по кругу: почему… почему он запустил себя? Почему доходит до такого? Почему я, вместо того, чтобы гулять с подругами, ходить на свидание и загадывать желание на падающую звезду, работаю, мою полы и хожу по дворам ночью в поисках отца? В каком месте я согрешила, что вселенная надо мной продолжает так неприятно подшучивать…

– Эй, малышка, ты чего как неродная? – спрашивает другой парень, высокий, худощавый. – Иди к нам. Посидим, потолкуем. – И следом он подмигивает мне. Однако я вижу больше. Например, как рука худощавого опускается ниже и оказывается на ширинке его брюк. Как скалятся его глаза, и дергается кадык, словно парень от жадности нервно сглатывает.

Божечки… В какое дерьмо я влипла?

– Простите, но мне нужно забрать того человека, – показываю я на отца.

Они оглядываются, по крайней мере, трое из них. Четвертый сидит спиной и его лица я не вижу.

– Ну… это же неинтересно будет. Он тебе очень нужен? – толстый поднимается, щелкает зажигалкой, подходя прямо ко мне. Я не боюсь, не должна, но, черт возьми, у меня от страха трясутся колени. Хулиган надвигается так внушительно, что я утешаю себя лишь тем, что Олег вызовет полицию. Мой друг не бросит меня в беде. Поэтому нужно быть смелее.

– Очень, – отвечаю, глядя прямо в глаза парню. Он подходит совсем близко, поднимает свою толстую руку и щелкает зажигалкой прямо у меня над щекой. Я сглатываю, ощутив неприятное жжение на коже. Господи, он же не собирается поднести огонь еще ближе? Совсем что ли отбитый?

– А что ты готова сделать за это? Как насчет…

– Отстань от нее, – прерывает знакомый голос. И, наконец, моему взору открывается лицо четвертого парня. Это же Осип… Как я его сразу не заметила и не узнала? Он лениво поднимается с коробки и жестом показывает, чтобы толстый от меня отошел.

– Но… – возмущается тот.

– Я же сказал, отвали, – рычит недовольно Осип. – Кира, можешь забрать отца.

Худощавый возмущенно толкает в плечо Осипа, и они переглядываются. Сердце у меня сжимается и так громко стучит, что кажется, вот-вот выскочит и убежит отсюда. Куда-то, где тепло и безопасно, и где нет этих ужасных пацанов.

Пока товарищи между собой спорят, я, не вникая толком в это, все-таки рискую и прохожу к беседке. Отец сладко посапывает, держа крепко в пальцах пустую бутылку. И на меня такая злость находит, просто не передать словами. Мне хочется схватить его и ударить так сильно, чтобы папа очнулся. Чтобы увидел меня – своего ребенка. И то, как его ребенку тяжело жить. С каждым чертовым днем.

Но в реальности я лишь сажусь на корточки и пытаюсь сдержать слезы. Плакать от обиды и кусать губы до крови нет времени и возможности. Мне нужно как-то растормошить отца, заставить подняться и свалить отсюда. Уже дома мы поговорим, я все выскажу, что накипело, а здесь не место разговорам.

Бью слегка папу по щекам, наклоняюсь к его уху и шепчу:

– Пап, проснись. Вставай. Пойдем уже!

А он упорно молчит, даже не шелохнется.

– Эй! Малая! – кричит толстый, меня заметили.

Я резко поднимаюсь и оборачиваюсь. Толстый уже шагает ко мне, широко расставляя ноги, будто медведь на задних лапах. За ним тянется худощавый, а третий, тот, что поменьше и с капюшоном, натянутым почти на глаза, просто стоит и смотрит, перекатывая что-то во рту – кажется, семечки или жвачку.

– Я же сказала, что заберу его и уйду. Почему вы просто не можете меня отпустить?

Толстый останавливается в двух шагах. Ухмыляется так, что видны жёлтые зубы.

– А мы вот не хотим, чтобы ты уходила, – тянет он, растягивая слова. – Ночь длинная, посидим, поболтаем… Ты же не против компании?

Я инстинктивно отодвигаюсь назад, прижимаясь спиной к деревянной стенке беседки. Отец всё так же лежит, даже не пошевелился от моего шёпота и лёгких шлепков. Дышит ровно, пьяно, с присвистом.

– Вот, – неожиданно Осип протягивает толстому тысячу, и тот мгновенно меняется в лице. – Сгоняй, купи своей сестре торт. Поздравь от меня с бёзднеком. А вы двое купите еще сушеного мяса, – и худому перепадает еще тысяча. Теперь парни делаются сговорчивее, благодарят Осипа и даже уходят. Вот так запросто, словно не они собирались всю ночь сидеть здесь у костра и пугать меня.

Я перевожу взгляд на Осипа, стараюсь не дрожать, но выходит худо.

– С-спасибо, – шепчу онемевшими губами.

– Есть кому помочь, старика дотащить? – спрашивает он, будто бы и не равнодушным тоном.

– Да, там… Олег меня ждет. Мы… – лепечу что-то несвязное, все еще волнуясь. Этот парень меня запугивал сегодня днем и вот теперь – помогает? Реально? Остановите планету, я сойду.

– Фиговый у тебя друг, Кира, – усмехается Осип.

– Хороший он друг! – возмущаюсь я.

– Отправить девчонку одну к не пойми кому, прямо по-мужски. Сам небось штаны намочил подойти, спросить.

Я молчу, не хочу с ним спорить вообще. Надо отца поднять и уходить, пока возможность дают. А в остальном пусть что хочет, то и думает. Достаю телефон, пишу Олегу, чтобы скорее подошел, и убираю обратно. Затем снова пытаюсь растормошить отца. Водой бы его полить, может, быстрее бы проснулся.

– А вот парень у тебя мужик, – заявляет Осип, когда я только-только смогла заставить папу постанывать.

– Чего? – опешив, шепчу я.

– Долг твой закрыл, на “чай” оставил. А ты что думаешь, я парням со своего кармана накинул? – Осип смеется негромко, но и от этого звука у меня внутри все переворачивается. – Что я, на дебила похож? Просто девка ты нормальная, да и подкинул сверху он хорошо. Я не обиднею, тем более, вдруг твой старик еще раз ко мне за бабками сунется. Такие проценты меня очень даже устраивают.

Я стою, замерев, а слова Осипа медленно, как яд, просачиваются в сознание. Какой парень?.. О чем он вообще? У меня нет никакого парня, кто бы спокойно сорил деньгами.

– А как… как он выглядел?

– Ты что своего парня не знаешь? – выгибает он бровь.

– Нет, я в плане… просто вдруг ты ошибся, – придумываю на ходу отговорку.

– У него форма как у тебя была, и имя твое он мне назвал. Так что нет, милая, я не ошибся.

Глава 11

Глава 11

– Спасибо, Олег, – благодарю я друга, когда мы кое-как доводим отца сперва до квартиры, а там и до дивана. Он настолько много выпил, что нам практически пришлось его тащить на себе. Благо он худой и не тяжелый. Без Олега я бы и не справилась. Внутри у меня все сгорает от чувства несправедливости, обиды и злости.

Будь хоть одна бутылка под рукой, клянусь, я бы разбила ее или выбросила в окно. Со всей дури! Как замахнулась бы! Я бы долго била всю эту гадость, которую производят, чтобы рушить жизни людей. Я бы кричала на папу, но он меня банально не услышит. Поэтому приходится выдохнуть, по крайней мере, очень постараться.

– Ничего, – кивает понимающе Олег. Я провожаю его до дверей, чувствуя себя жутко неловко. За то, что ему приходится видеть моего родителя в таком состоянии, и за то, что наша квартира далека от нормального жилища. Старые потертые обои, мебель, которую давно пора выкинуть, у нас даже рамы на окнах времен СССР – деревянные. Чтобы не мёрзнуть зимой, порой я заклеиваю щели газетами: скручиваю их в жгуты, замачиваю в мыльном растворе и плотно забиваю в зазоры. Простой способ, но хоть как‑то спасает от сквозняков.

– Кир, я так и не понял, – мнется друг, топчась на пороге. – Почему Осип так легко… ну отпустил нас?

Я отвожу взгляд. Не хочу вдаваться в подробности, ведь я и сама толком не поняла. Хотя нет, я все прекрасно осознаю. Это Рома постарался, больше некому. Скорее всего, он заметил меня, подошел к Осипу и тот все ему выложил. А Безруков… Щедрая душа, захотел так покрасоваться. Решить чужую проблема с барского плеча родительского кошелька. Кинул деньги местному хулигану, чтобы спасти жизнь глупой, беспризорной овечке.

С одной стороны, красивый, конечно, поступок. Другая бы растаяла и спасибо сказала. Но я не другая. И прекрасно знаю, что никто ничего не делает просто так. И за эту подачку, он с меня еще спросит. Поэтому нет, мне такое сто лет не упало. Я верну ему до копейки. Узнаю, сколько он там выдал, и верну. Мне чужого не надо.

– Кира, – напоминает о себе Олег, вытаскивая меня из потока бурных мыслей.

– Кто его знает, – жму плечами. – Главное, что все закончилось хорошо.

– Это точно. Твой старик, конечно, дает…

– Угу, – киваю я. – Ты иди, а то поздно уже.

– Да, точно. Давай, – Олег наклоняется и оставляет на моей щеке короткий дружеский поцелуй. Так у нас с ним заведено с девятого класса. Сперва я не поняла этот жест, и вылупилась на Бодрова, смутившись. Он тут же завел руки за спину и сказал, что все друзья в школе так себя ведут. Это всего лишь чмок. Чем мы хуже других? Наверное, ничем. С тех пор, мы стали так прощаться, и иногда здороваться.

– Напиши, как дойдешь.

Он кивает, и уходит, захлопнув за собой дверь. Я устало вздыхаю, и только сейчас понимаю, что ноги гудят, да и голова, и есть охота. Залезаю в холодильник, а там у нас по традиции – мышь повесилась. Отец продукты не покупает, у него другая статья расходов, понимаешь ли, а у меня не было времени. Можно было бы картошку пожарить, но я так устала, что сил даже на это не осталось. Поэтому решаю просто не думать о еде. Наливаю себе чай, и ухожу в спальню с кружкой. А там занимаюсь допоздна, пока глаза не слипаются. Не делать домашку – не в моем стиле. Но и спать на столе я тоже не могу.

Отложив все, плюхаюсь в кровать. Накрываюсь с головой одеялом, и какое-то время просто лежу в темноте. Прислушиваюсь. Стены у нас тонкие, порой кажется, что они сделаны из картона. Мне отчетливо слышно, как в соседней комнате отец дышит тяжело, с хрипом. Иногда всхрапывает, переворачивается. Вообще-то это уже стало традицией: прислушиваться к звукам. Мне все кажется, что вот сегодня отец будет спать крепко. И утром в нос не ударит противная вонь. Глупо о таком мечтать, наверное, однако я упорно продолжаю думать о хорошем. Ведь если не думать, можно свихнуться.

Закрываю глаза. И почему-то вспоминаю маму. Как она заплетала мне косы в школу и приговаривала: «Ты у меня такая молодец, ты сегодня со всем справишься». Губы подрагивают, и я снова сглатываю ком в горле, который по счету уже и не сосчитать. Я совсем не молодец. И каждый раз, накрываясь одеялом, чувствую себя той маленькой Кирой. Которой жутко не хватает маминых слов, и этих проклятых косичек. Я чувствую себя такой беспомощной и очень одинокой.

* * *

Утро наступает внезапно, под трель назойливого будильника. Поднимаюсь с неохотой, иду в душ, привожу себя в порядок и надеваю форму. Вчера я ее аккуратно повесила на стул, чтобы не помялась и не запачкалась. Когда взгляд фокусируется на пиджаке, сразу почему-то мысли возвращаются к вещице Безрукова.

Вообще-то я вчера ему отдала пиджак. Ну не прямо так, как полагается: из рук в руки. Просто на одной из перемен, подошла к его парте, когда он с кем-то из пацанов стоял у окна в коридоре, положила аккуратно сложенную вещь прямо на столешницу и вложила внутрь маленькую записку, написанную на обрывке страницы из тетради:

«Спасибо, но больше так не делай».

Ни подписи, ни объяснений. Короткая фраза. Затем развернулась и ушла, не оглядываясь. Чувствовала, как спина горит от чужих взглядов, всем ведь жутко любопытно, в каких мы отношениях. Но сегодня одной запиской не обойтись. Я планирую подойти к нему и поговорить. Обозначить четко границы дозволенного. Потому что он их нагло нарушает.

Собрав всю волю и решимость в кулак, выхожу из комнаты и заглядываю к отцу. Он там кряхтит, просыпается. Ему так-то на работу к восьми.

– Пап, вставай, – командую. Отец не отвечает, и я стягиваю с него накидку, а затем и окна распахиваю. Так-то лучше! Хоть воздух свежий пошел, а то от этого запаха задохнуться можно.

Отец морщится, пытается натянуть одеяло обратно, но я не даю.

– Вставай, – повышаю голос до крика. Истеричного. Нервного. – Тебе на работу через сорок минут. Или решил уже и на нее забить?

Он открывает глаза: мутные, воспалённые, с красными прожилками. Смотрит на меня снизу вверх, как будто я не его дочь, а какой-то неприятный червяк.

– Кира… ну дай поспать ещё пять минут…

– Пять минут? – рычу я. – Не выспался? В беседке начал, дома продолжил. Мало поспал? А я знаешь, сколько спала? Часа четыре от силы.

– Хватит мне мозги делать, – бурчит недовольно.

– Я еще не начинала! И вообще, где две тысячи?

– Ты с утра меня в могилу решила отправить? – зевает он, потирая виски.

– Я тебе говорила, что Осип приходил за долгом. Где чертовы две тысячи? Ты их взял, значит, обязан вернуть!

Отец, наконец, садится, опираясь локтем о спинку дивана. Движения медленные, будто каждый его сустав протестует.

– Две тысячи… – повторяет он тихо, словно пробует слова на вкус. – Да найду я их. Сегодня же. Михалыч обещал подкинуть…

– Михалыч? – перебиваю я резко. – Это как вы однажды у кого-то перехватили, а потом ходили с фингалами, и после пропала твоя зимняя куртка?

Отец отводит взгляд. Уверена, ему не нравится слушать мои нотации. Может, ему даже проще получить по лицу и вытащить из квартиры последнее ценное. Лишь бы была возможность уцепиться за нить свободы. Так он называет причину своих “загулов”.

– Кира, не ори. Голова итак трещит.

– А у меня сердце трещит! – кричу я уже в голос. – Ты хоть понимаешь, что вчера могло случиться? Эти четверо… они... Ты хоть представляешь, что они могли со мной сделать? Со мной, пап! Твоей дочерью!

Он молчит. Только дышит тяжело, через нос. И я не выдерживаю. Понимаю, что разговор в очередной раз заходит в тупик. Меня не слышат. Ни вчера. Ни сегодня. Никогда, кажется… Поэтому хватаю рюкзак и убегаю скорее прочь. Из этой душной квартиры, из реальности, где жить все труднее. Я честно обещаю себе бороться с несправедливостью, вот только как-нибудь в другой раз. Сегодня ни сил, ни желания уже не осталось.

Выскакиваю на улицу, вставляю наушники и бегу. Нет, не к остановке, а вдоль тропинки. Я бегу, пока лёгкие не начинают гореть, а в горле не появляется металлический привкус. Только минут через десять перехожу на шаг. Хорошо, что рано ушла, успею как раз к началу занятий.

Улицы сменяются одна другой: серые пятиэтажки, облупленные заборы, разбитый асфальт, постепенно уступает место более ухоженным кварталам. Деревья становятся выше, машины – дороже, воздух – чище. Когда сворачиваю на последнем повороте в сторону гимназии, тут уже рукой подать до ворот, замедляю шаг. Выдыхаю. Стараюсь ни о чем не думать. Собраться.

Но разве это возможно? Меня вон уже догоняют незваные гости, вернее гость. Хотя какой же он гость… Я не успеваю повернуться, Рома опережает меня. Встает напротив, и легким движением рук, будто вытаскивает из моих волос цветок. И так у него это ловко выходит, как у настоящего фокусника. Другая бы растаяла, уверена, а я вспоминаю про Осипа, девчонок в раздевалке, и кроме раздражения ничего не испытываю.

Рома подносит к моим глазам розочку. Ярко-алая, маленькая, дикая. Очень красивая.

– Осторожнее, – говорит он бархатным полутоном, словно проворачивает этот трюк каждое утро. – Такую красоту потеряешь.

– Что это? Пересмотрел “Метод Хитча”?

– Да нет, просто хотел сделать приятное.

– Зачем?

Он чуть наклоняет голову, будто пытается рассмотреть меня получше. Зачем? Кто его знает. Ах да, наверное, это тоже из серии его вариантов, как завоевать девушку. Надо же показаться загадочно-серьезным парнем.

– Странные ты вопросы задаешь, Волчица. – Жмет он плечами, всунув мне в руку розу. Затем поворачивается, и начинает вышагивать в сторону гимназии. – Ну зачем парни хотят сделать девушкам приятное? Как думаешь? – Рома оглядывается, выдав очередную порцию своей обаятельной улыбки. Признаю, этот парень умеет себя подавать в нужном свете. – Хочешь дам подсказку?

– Чтобы они раздвинули ноги?

Его брови взлетают вверх. На секунду в глазах мелькает неподдельное удивление, а потом – чистое, почти детское веселье.

– Фу, как грубо.

– Как есть. – Мне ничего не остается, кроме как постараться догнать его. – Я вообще не ванильная девочка, тебе не понравится.

– А я может, не фанат ванильного мороженого.

– Послушай, – мы ровняемся. Вообще-то у меня нет ни малейшего желания с ним флиртовать, и играть в его игры. Я не доверяю таким ребятам, как Безруков. Тем более, мне что-то подсказывает, что он прекрасно осведомлен тем, что в школе мне будет не сладко жить, если я дам ему добро даже на банальную дружбу. Надо все это прекратить немедленно. – Давай обговорим на берегу. Я… мне не нужны твои деньги, и я верну все до копейки. Ту сумму, которую ты дал Осипу.

– Вот дебил, – с усмешкой заявляет Рома, словно шутку выдает. – Язык за зубами держать совсем не умеет.

– Сколько ты ему дал? – не унимаюсь я.

– Неважно.

– Нет, – хватаю его за локоть. Роме приходится затормозить, и посмотреть на меня.– Мне очень важно. Так сколько?

– Помогать хорошим девочкам, разве это плохо?

– Мне не нужна твоя помощь, Ром. Мы не пойдем в кино, не будем держаться за руки, и то самое, что ты там так уверенно накручиваешь в своей голове – его тоже не будет. Поэтому сколько? Сколько я тебе должна?

Рома резко поворачивается полностью, до этого был полубоком. Это движение у него выходит быстрым, почти хищным, как будто внутри него что-то, наконец, сорвалось с цепи. Я замечаю, что его плечи напрягаются под пиджаком, глаза темнеют, зрачки расширяются, поглощая серо-зелёный цвет радужки. Улыбка исчезает полностью, остаётся только тонкая, опасная линия губ. Он делает полшага вперёд, и я инстинктивно отступаю.

– Хочешь отдать долг? – голос у него теперь ниже, чем обычно, с лёгкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробегает дрожь.

– Да, – твердо заявляю.

Рома молчит секунду – ровно столько, чтобы я успела заметить, как его взгляд скользит по моим губам.

– Базару нет. Тогда прямо сейчас и рассчитаемся, – отвечает он, и вдруг обхватывает пальцами меня за шею. Одним сильным рывком тянет меня к себе и впивается в мои губы.