Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)
Глава 24
Глава 24
– Ой, – пищит синеволосая Аня, подруга Вики, переминаясь с ноги на ногу. Она хлопает глазами, вглядываясь в нас, и тут-то до меня доходит, что мы до сих пор стоим с Ромой в обнимку. Стоим против моей воли, подчеркиваю. Потому что согласия себя обнимать я ему не давала.
Опомнившись, вырываюсь из объятий Безрукова, поправляю одежду и ищу в голове варианты, что же сказать Ане. Как объясниться. Ведь… она точно не то подумает, а я не хочу этих ненужных разговоров, сплетен, очередную фразу Вики: “Ну я же говорила, что Рома добьется тебя любой ценой, даже такой жестокой”.
– Посмотрела? – Безруков опережает меня, далеко не вежливым тоном. – Теперь закрой дверь с другой стороны.
– А, простите, – лепечет она и послушно убегает, оставив нас вдвоем.
– Зачем ты грубишь ей? – спрашиваю я, повернувшись.
– Потому что уроки кончились, – звучит двояко фраза, смысл которой я не улавливаю. – Стучаться надо.
– Это женская раздевалка, и девочки могут заходить сюда спокойно без стука.
– Может, прогуляемся? – резко меняет он тему. Настолько, что я не сразу переключаюсь и осознаю, что Рома меня… типа, на свидание зовет? После того, как я чуть не утонула, он решает романтик устроить? Господи, этот парень вообще адекватный? Да у меня руки трясутся, ноги, горло побаливает от кашля. Единственное, о чем я мечтаю, это спрятаться под одеялом и уснуть. Ничего и никого не видеть. И больше вообще никогда порог этой проклятой школы не переступать.
– У меня работа, – отрезаю бескомпромиссно и подхватываю рюкзак. Дергаю ручку двери, и стремительно выхожу в коридор, пока сердце в груди один за другим совершает обороты. Оно все еще на взводе, и не только от бассейна, но и от теплых объятий, которые я, будем честны, позволила.
– Кира, постой, – Рома ожидаемо догоняет. Хватает меня за руку, заставляя притормозить. Наверное, я впервые замечаю, что цвет глаз у него глубокого кофейного оттенка. – Можно же отменить работу.
– Нет, Рома, отменить работу нельзя.
– Хорошо, а передвинуть? На час или полтора.
– И передвинуть нельзя. Зачем я вообще должна это делать? Чтобы погулять с тобой? А если я не хочу гулять? Если у меня ни малейшего желания нет веселиться после того, как я… – обрываю себя, заставив заткнуться. Этот человек мне никто, и открывать ему свою душу, где раны от каждого издевательства в школе до сих пор саднят, не имеет смысла.
– Понял, – наконец, Рома отпускает меня, склонив голову. Он о чем-то думает, а я уже ухожу. Оставляю его позади, дергаю ручку входной двери и выбегаю на улицу. Прохладный ветер задувает под одежду, заставляя меня поежиться. Когда погода успела снова перемениться? Уже вон и тучки собираются, кажется, под вечер пойдет дождь, а у меня нет зонтика. Очередная неудача по мою душу. Когда они закончатся? Предел моей стойкости так-то не железный…
Я уже пересекаю двор с полным раздрайом в груди от произошедшего, как Рома снова догоняет. Запросто стягивает с моих плеч рюкзак, закидывая на свое плечо, и теперь шагает рядом, подставляя лицо едва заметным, пробивающимся лучам солнца. Их слишком мало, но они будто направлены на него, как на человека, родившегося под правильной звездой, в отличие от меня.
– Я же сказала, что не пойду с тобой гулять.
– А я и не зову гулять.
Торможу, протягиваю руку, чтобы вернуть свою вещь обратно.
– Отдай, пожалуйста.
– Зачем? – на его губах играет улыбка, слишком очаровательная, которая и на меня действует вполне серьезно. Заставляет сглотнуть, на секунду отвести взгляд, и мысленно напомнить себе, что у крутого парня на мой счет далеко не крутые намерения. Я – игрушка для таких как он. И превращаться в лужицу от доброты не нужно.
– Мне на работу надо, забыл?
– Я с тобой пойду.
– Ты? – выгибаю бровь, удивляясь его ответу. И тут же цепляюсь за это, как за возможность отвязаться от Безрукова. Хочет идти со мной, пожалуйста, сейчас я предложу ему вариант, от которого он не просто откажется, а сразу же сбежит.
– Ну да.
– Хорошо, – киваю. – Тогда ты… бесплатно будешь помогать мне. Раз уж так жаждешь провести со мной время, то проводи. Но на работе нужно работать.
На секунду, может, больше, он явно озадачивается. И мне уже кажется – план сработал, как вдруг Рома выдает убийственное:
– Ладно, поработаю.
Вот же! Он серьезно? Согласился? Этот мальчик, привыкший к роскоши и рассекать с личным водителем, решил идти на работу? Со мной? Остановите планету, мне точно пора сойти.
– Уверен? Я, знаешь ли, не по подиуму хожу. Я посуду мою в резиновых перчатках, столы протираю, подметаю. Тебе придется быть… третьим сортом. Это тебе не с ложки есть трюфельные пирожные.
– То есть ты думаешь, что меня пугает мыть посуду? – ощущение такое, что я не просто не оттолкнула его, а как будто на слабо взяла. И теперь для него вопрос чести и гордости доказать обратное. Блин, Кира! Вот же язык твой – враг! Надо было как-то иначе завернуть фразу, я же другого хотела. Чтобы он оставил меня в покое, а не до самого вечера отирался рядом с раковиной, поглядывая, как я тряпкой вытираю тарелки.
– Я имею в виду, что это нелегкий труд.
– Хорошо, я же сказал. Пошли!
– Пошли? – переспрашиваю неуверенно. И как мне его, прикажете, на работе представить? Сказать, что бесплатная рабсила подъехала? Черт…
– Да, ты же спешишь. Не хорошо опаздывать.
А дальше он обходит меня, продолжая также нести два наших рюкзака, и направляется прямо по тропинке. Мне ничего не остается кроме, как догнать его и принять эту игру, в которой я, кажется, заведомо проиграла.
– Нам на остановку, – сообщаю коротко.
– Окей, – снова соглашается он, какой податливый, вы посмотрите...
Доходим до нее мы довольно быстро, да и автобус нужный подъезжает прямо сразу. Двери открываются, и я замечаю, что внутри полно людей. Когда есть время, стараюсь подождать более пустой, но сейчас реально времени в обрез. Носом воротить не приходится.
Протискиваюсь первой, цепляясь за поручень над головой. Рома, ясное дело, идет за мной. Я чувствую, как он на секунду замирает на ступеньке, будто впервые видит подобную картинку. Не удивлюсь, если он реально никогда и не ездил на общественном транспорте. Вон как морщится, когда чья-то сумка задевает его случайно, как брезгливо поджимает губы, когда рядом кто-то громко чихает, не прикрывая рот. Я даже замечаю, что плечи его напрягаются, когда автобус резко трогается, и одна женщина почти валится на Безрукова. Глаза его в этот момент так округляются, что у меня невольно вырывается смешок.
– Простите, – шепчет пассажирка, усаживаясь на последнее свободное место.
Нам же ничего не остается, кроме как стоять в центре. Да и не одни мы стоим, рядом со мной какой-то дядька, со стороны Ромы – тучная тетка. Нас зажимают, словно селедок.
– Обязательно было ехать на… этом? – шепчет мне на ухо, когда автобус в очередной раз дергается, и все пассажиры синхронно качаются вперёд. В голосе Ромы так и читается чистое непонимание происходящего. – Могли бы поехать на моей тачке, я без водителя сегодня. Ну или, на худой конец, такси вызвать.
Я устало вздыхаю: Рома действительно не понимает. Для него это не норма жизни, а какой-то неприятный аттракцион, в который его неожиданно затащили.
– Обязательно, – отвечаю тихо. – Не у всех есть личный водитель, Ром. И не у всех есть деньги на такси разъезжать.
– Но у тебя есть я, – звучит так для меня непривычно, что аж слух режет. Давно такого никто не говорил в мой адрес. В том числе и папа. Я отвыкла, что у меня может быть кто-то, кроме меня самой.
– Хочешь провести со мной время, терпи. А нет, выходи на следующей остановке, – грублю в ответ, стараясь заставить себя не цепляться за то хорошее, что Рома пытается мне показать. Может быть, это пыль в глаза, может, он так рисует свою роль идеального парня, в которого я должна влюбиться. Но до тех пор, пока я не узнаю правду про травлю, не стоит терять бдительность.
– Терплю, – бурчит он, отвернувшись.
На следующей остановке двери открываются, и в салон вваливается новый поток людей. Среди них – высокий мужик лет сорока, в потрёпанной кожаной куртке, от которого за версту несет перегаром. Он сразу протискивается ближе, грубо толкаясь в салоне, и встаёт прямо рядом со мной, почти прижимаясь. Да что же за напасть такая, я счастливчик года, не иначе. Этот товарищ еще и типа случайно касается рукой моего бедра, когда автобус снова трогается. Со мной подобное, конечно, не первый раз, так что я уже особо не удивляюсь, хотя ощущение не из приятных.
Конечно, я сразу же пытаюсь отдалиться. Хоть на шаг, только бы от него подальше, но места нет. От слова совсем. И в этот момент Рома резко начинает двигаться, заставив меня недоумевающе смотреть. Что он делает? А главное – зачем?
Безруков же наглейшим образом протискивается вперед так, что теперь я стою ближе к окну, а он полностью закрывает меня от этого мужика. Не самое удобное положение для него, надо сказать. Но таким образом он закрывает своей спиной меня. Рукой упирается в поручень так, что между мной и тем дядькой появляется стена из его тела.
При этом мне ни слова не говорит о том, что ему самому некомфортно, и то, что запашок от мужика ему не нравится. Он молчит. Молчу и я. Только чувствую больше, чем должна. Например, как сердце быстрее забилось. Как губ пытается коснуться робкая улыбка, которую я упорно сдерживаю.
Я не должна ничего чувствовать к Роме.
Не должна.
У него банально рефлекс сработал, убеждаю себя. Он ведёт себя как настоящий собственник. Как парень, который привык, что всё вокруг него – его территория. И я отношусь в категории вещей, которые находятся на его территории, которые он… охраняет. Глупое слово. Совсем неуместное, но другое на ум не приходит.
Я очередная девчонка, которую ему хочется добиться, как трофей.
Но мотыльки в животе упорно предают меня…
В груди уже разливается странное, тёплое, почти болезненное чувство. Не страх. Не раздражение. Что-то другое. Что-то, от чего щёки теплеют, а дыхание сбивается.
Боковым зрением я поглядываю на Рому. На то, как напрягаются его мышцы, как меняется выражение лица, будто он готов в любой момент растолкать весь этот автобус, если кто-то ещё раз попробует ко мне приблизиться.
И в этот момент я отчетливо понимаю, что не могу себя обманывать.
Есть такие вещи, которым людям, вроде меня, сложно сопротивляться. И название им “забота”. А я так давно не чувствовала этой самой заботы…
Глава 25
Глава 25
В кофейне сегодня шумно, народу не сказать, что много, но один столик занимает приличное место. Я тут же скольжу взглядом по его обывателям – там толпа девушек, несколько молодых, может, лет восемнадцать, несколько старше, ближе к двадцати двум, и одна прямо взросло выглядит, к тридцатнику. Хотя, возможно, это дело в макияже. Именно эта компания и создает шум: они громко болтают, смеются, что-то активно обсуждая. Остальные на их фоне просто меркнут. Вообще-то раньше я их не видела, то ли залетные, то ли какие-то новенькие. В многоэтажке этого района частенько заселяются студенты.
– Подожди меня тут, – прошу Рому, заметив шефа. Дядя Саша возится возле подсобки, в руках у него какие-то бумажки, вид при этом задумчивый. Я пытаюсь считать его настроение, и понять, может, отправить Безрукова домой? Может, меня сейчас вообще огреют нелестными словами и скажут, что уволена? Почему-то подходить неловко с просьбой, но я себя утешаю тем, что от бесплатной помощи никто не отказывается.
– Дядь Саш, здрасти, – приветливо улыбаюсь, сжав лямку рюкзака.
– Опаздываем, – бурчит он, оглянувшись.
– Простите, в школе… дежурить заставили. Я… дядь Саш, со мной друг пришел. Он… мне немного проспорил и хочет помочь. Абсолютно бесплатно. Абсолютно любое дело, которое вы ему поручите.
Несколько секунд шеф молчит, только в зал нет-нет поглядывает. Ну и на Рому, которого я пальцем показываю ему в ожидании вердикта. Где-то даже думаю, что если дядя Саша скажет нет, то я со спокойной душой отправлю Безрукова гулять и выдохну.
– Бесплатная помощь? Ну… почему бы и нет. Тем более эти девки одно заказывают что-то. У них, кажись, день рождения. Так что без проблем, только если разобьет что-то, с твоей зарплаты спишу, – предупреждает шеф.
Я облегченно выдыхаю, хотя нет, не особо-то и облегченно. Где-то внутри еще теплилась надежда, что получится избавиться от Ромы, теперь-то никак не отказаться. Так что, собравшись с духом, иду прямиком к нему, а он уже вовсю разговаривает с Маринкой. Ну ты глянь, прямо везде свой парень в доску. И улыбается ей, а она вся уже размякла перед ним. Мне бы так в коллектив вписываться.
– Пошли, Ромео, – слегка толкаю его в спину, чтобы заходил за барную стойку.
– Вы сегодня вместе будете? И… дядя Саша одобрил? – заговорщически шепчет Маринка. Вот она – падкая душа на богатых и красивых мальчиков.
– Одобрил, не переживай. Я послежу за ним.
Подхватываю фартук из коробки, что лежит под барной стойкой, у нас там их два, один запасной. Перчатки резиновые тоже беру и с этим боевым комплектом подхожу к Роме. Протягиваю ему, а он так смотрит красноречиво сперва на меня, затем его взгляд медленно опускается на содержимое в моих руках.
– Что это?
– Униформа, давай, пошустрее, – киваю ему на фартук.
Несколько секунд он мнется, чешет затылок, потом вздыхает обреченно, и берет форму. Повязывает черный фартук на бедра, который красиво гармонирует с его футболкой. Настолько, что я отчего-то заглядываюсь на Рому, на то, как он запросто принимает мои условия и ничего его при этом не смущает.
– Ну как? Мне идет? – улыбка касается его губ, и я не могу соврать, киваю, ведь ему реально идет.
– Вау, красавчик, – подмигивает Маринка.
– Какие задания, шеф? – спрашивает Безруков, натягивая на руки перчатки. Я тоже переодеваюсь и мы с ним пристраиваемся у раковины. Вдвоем тут не очень удобно, места мало, тесновато, но что поделать.
– Ты мой, а я натирать буду, – командую и вручаю ему губку с моющим.
– Понял, – кивает он, разглядывая гору посуды, которую нам предстоит помыть. Затем наливает на губку средство, и я едва не ахаю, сколько он льет химии.
– Погоди, куда ты так? Много же. Хватит пары капель.
– А, да? Ну ладно. Налить заново?
– Нет, нет! – торможу его, пораженная тем, что Рома настолько ноль в мытье посуды. Потом вспоминаю, он же из богатой семьи. Наверное, никогда к раковине и не подходил. Для него происходящее вообще может быть игра, развлечение, а мне потом дядя Саша устроит за такое расточительство. – Просто бери и каждую тарелку сперва натирай, затем откладывай. И так штук десять, затем смоешь водой, и я буду натирать.
– Слушаюсь и повинуюсь, моя ненаглядная, – отвечает он, теперь уже совсем шутливо. И принимается за дело без высокомерия и кривляния. Наоборот, с энтузиазмом натирает тарелки мыльным средством, еще и в такт музыки двигает бедрами, плечами, кивает головой. Ему точно весело, наверное, даже веселее, чем на учебе. И я ловлю себя на том, что совсем не знаю этого парня. Может, мне стоит поговорить с ним? Спросить про ту девушку, о которой поведала Вика, рассказать, что из-за него у меня куча проблем. Или… все это ему не нужно? Или все это вообще его план? Ох, как же сложно… Особенно после слов Ланской. Лучше бы она вообще молчала.
– Давно ты тут работаешь? – перебивает он поток моих мыслей.
– Ну… относительно, – уклончиво отвечаю. – А ты… когда-нибудь работал?
– Нет, – запросто делится Безруков со мной, передавая уже чистые тарелки. Я начинаю их протирать полотенцем и откладывать на полку. Будь дядя Саша чуть менее жадным, мы могли бы иметь посудомоечную машинку. Но он жмет денег.
– Понятно, – сухо отвечаю, не зная, как продолжить разговор.
– Куда хочешь поступать? – не замолкает Рома. У него так легко выходит говорить со мной, спрашивать все это, тогда как я прокручиваю каждое предложение, не зная, уместно ли задавать что-то.
– На журфак. Хочу писать статьи, ездить по городам, рассказывать миру новости.
– Круто, – кивает он, поддержав меня. – А к нам пришла зачем? Ну я имею в виду гимназию. Мне кажется, тебе тяжело у нас.
Мы переглядываемся, и я притупляю взгляд, сконцентрировавшись на тарелке. Мне не просто тяжело, мне невыносимо. Хочется крикнуть об этом как можно громче, но я понимаю, что в этом крике мало толку.
– За знаниями. Шанс поступить от вас в престижный вуз был выше, чем из моей школы. Это плохо? – последняя фраза выходит немного в штыки.
– Наоборот, хоть кто-то школу использует по назначению. Я вот никогда лично не задумывался, что у нас сильные преподы. А теперь ты сказала, и… Наверное, они реально молодцы.
– А ты, куда хочешь поступить? – осторожно перехожу черту. Мы не сможем стать друзьями, слишком разные у нас миры. Но спросить ведь не будет лишним, верно?
– Не знаю, – пожимает он плечами, сохраняя полное равнодушие. – Куда-то на экономический, полагаю. Мне плевать в целом. Мать расписала мою жизнь по полочкам. Учеба в школе, учеба в универе, фирма отца.
– А сам бы… ты что хотел? Ну чем хотел бы заниматься? Тебе что-то нравится очень?
Рома выключает воду, передав мне последнюю тарелку. Он поворачивается ко мне всем корпусом, наклоняется немного вперед и замирает, когда между нашими носами остаются считанные сантиметры. От столь внезапной близости, у меня к щекам почему-то тянется румянец, и пальцы слегка покалывают, словно по ним пустили электротоки.
– Ты, – выдает он и снова улыбается.
Отшатываюсь, отвожу взгляд, кусая губы. Мне надо собраться, а тут сердце будь оно неладно, словно клубок ниток, скатилось к ногам и убегает слишком стремительно прочь. Вот же глупое… Это же всего лишь фраза. Обычная. Какими всех девчонок парни клеят. Ничего в ней такого волшебного нет. Уверена, Безруков каждой второй говорил ее. Чего ж я выловила ее в моменте? Чего заострила внимание? Нет, нет, нельзя. Ни в коем случае.
– Это временное явление, – кое-как нахожусь, что ответить.
– Ром, – кричит Маринка. – Отнеси за тот столик кофе, пожалуйста.
Он кивает ей, подхватывает поднос, но прежде, чем уйти, подходит ко мне сзади, и шепчет уже на ухо томным, игривым тоном.
– Может быть, – делает паузу. – А может, ты станешь любовью всей мой жизни. Пока не попробуешь, не узнаешь.
Глава 26
Глава 26
– Кира, Кира, – зовет меня Маринка, выводя из ступора. Я настолько поражена словами Ромы, что мне приходится сделать парочку вдохов, чтобы прийти в себя. Нет, он мне не нравится, и бабочки в животе не должны пробуждаться от его близости. Однако все слишком сложно. И чем больше Рома проявляет заботу по отношению ко мне, тем сложнее мне противиться глупостям, что настойчиво лезут в голову.
– Чем-то помочь? – спрашиваю, подходя к Маринке. Она же кладет мне руки на плечи и поворачивает в сторону зала.
– Глянь, твоего Ромео уведут, как нефиг делать, – шепчет коллега. Картинка открывается реально, мягко скажем, неприятная. Ведь только что Безруков мне говорил всякие ванильные дурости, а теперь вон – улыбается девушкам за тем столиком, кивает им, внимательно слушая. Нет, в целом, он ничего особо не делает, просто проявляет банальную вежливость. Клиентки рады этому и, кажется, готовы заказать что-то еще, платить больше, лишь бы Рома подольше стоял рядом с ними.
– Это всего лишь работа, – отнекиваюсь я, хотя у самой в груди противно саднит.
– Уверена, работай он на постоянке, у нас бы и выручка выросла.
– Тебе кажется, – бурчу я.
– Поверь, мне не кажется, – хихикает Маринка.
И если сперва я еще уверена, что она ошибается, то чем дальше, тем больше в этом сомневаюсь. Девушки заказывают что-то через каждые пять-десять минут. Они успевают выбрать пол меню напитков, ни один из которых особо не пьют. И это меня уже открыто начинает раздражать. В один из таких заказов я хватаю поднос прямо у Безрукова из рук и направляюсь к ним сама. Ну, правда, сколько можно.
– Ваш заказ, – произношу с максимальной легкостью и улыбкой, ставя на стол напитки. Девушки переглядываются, открыто кривятся, а одна так и вовсе небрежно отодвигает стакан пальцем, словно увидела в нем таракана.
– Мы не заказывали, – произносит она.
– Как это? – озадачиваюсь я и поглядываю на Рому. Может, он перепутал чего? Хотя заявки у нас принимает Маринка, так что косяк, вероятно, ее. Или дело вообще не в этом?
– Он выглядит… не очень, – продолжает отнекиваться от напитка блондинка. – Я не буду пить.
– Простите, – ошеломленная ее поведением, я теряю дар речи и не знаю, как реагировать. – Но вы даже не попробовали. Я могу, конечно, попросить, чтобы переделали, однако мне нужно знать, что именно не так.
– Все не так, – раздражается девушка.
Ситуация уже накаляется, потому что и подружки ее откровенно шумно вздыхают, раздражаются и принимать поднос, который я принесла, не хотят. За свой опыт, с подобным поведением я никогда не сталкивалась и растерянно топчусь у стола. Может, нужно позвать дядю Сашу? А может, Маринку? Они же заплатили за все уже? Точно, у нас оплата сразу. Господи, я настолько поражаюсь ситуацией, что меня начинает потряхивать.
– Позвольте, я поухаживаю за вами, – Рома появляется максимально неожиданно. Я еще не успела расставить напитки к каждой, они так и стоят на подносе, так что эту работу он у меня забирает. Умело подносит к клиенткам их выбор и успевает при этом сказать что-то хорошее как про напиток, так и про саму заказчицу. Столик вмиг, как настоящий цветок, распускается, и хмурое настроение улетучивается, словно его ветром сдувает.
Мне ничего не остается, кроме как развернуться и тихонько фыркнуть. То есть реально дело было в Роме? Им хотелось его внимания, и из моих рук они не хотели ничего принимать? Господи, какой же бред. Детский сад. Больные, ей богу. И Безруков тоже хорош! Так стелет, так стелет. Прямо как мне в уши соловьем поет. Полагаю, именно таким образом он и завоевывал всех своих предыдущих подружек. Где-то подмигнет, где-то красным словцом стрельнет, и все – девушки уже в лужицу превращаются.
Пожалуй, Ланская права… Мне стоит быть осторожнее. Не позволять обаянию красивого парня отключить мои мозги.
Когда я возвращаюсь к раковине, то хватаю перчатки и начинаю с остервенением намывать новую порцию посуды. Эмоции во мне кипят, и как их остановить, одному богу известно. Причину их мне понятно сложно, а может, я тупо отказываюсь это делать.
– Не ревнуй, волчица, – мужской шепот, что звучит прямо над ухом, заставляет табун мурашек разбегаться по коже. Вот же! Что за нелогичное поведение у моего организма? Я резко выпрямляюсь, едва не роняя мокрую тарелку обратно в раковину. А все потому, что Рома стоит слишком близко. И смотрит так красноречиво, будто у нас с ним давно отношения, и он уже привык, что я нет-нет его ревную.
– Размечтался. Делать мне больше нечего, – склоняю голову и подхватываю губку.
– Мне перестать им улыбаться? – спрашивает он, нагло пристроившись за моей спиной и оперившись ладонями по обе стороны от меня. Я – в кольце. В полном капкане. В ловушке, называйте, как хотите. Безруков где-то на подсознательном уровне уже там все для себя решил, и мое мнение его как будто бы и не интересует.
– Может, перестанешь ко мне липнуть?
– Не получится, – запросто отвечает он, отстранившись. – Не хочу.
– Во мне нет ничего особенного, – клевещу сама на себя. Хотя… кто знает, что во мне есть, а чего нет.
– Во мне тоже, значит, неособенные люди притягиваются. Слышала такую поговорку?
– Иди уже, – толкаю осторожно его. – Ублажи своих девочек.
В ответ Рома открыто смеется, тихо, но при этом заразительно. Мое недовольство от него такого отступает на второй план, и я невольно ловлю себя на том, что злость растворяется. Даже не знаю, почему. Магия какая-то.
А еще магия в том, что Безруков не уходит ни через час, ни через два. Он работает со мной до самого окончания моей смены, продолжая оставаться дежурно-вежливым и обходительным. Этот золотой парень никому не хамит, даже когда нам попадается вредный старик, и просит несколько раз перезаварить ему чай.
– Вот же придурок, – гневается Маринка, которой и приходится заниматься этими переделками.
– Да ладно тебе, это же всего лишь дедушка. Наверное, жизнь у него не сахар, поэтому и бубнит. Придумал! Пробей-ка мне вот этот чизкейк, он же свежий.
Маринка кивает и пробивает пирожное. А потом в шоке смотрит, как Рома отдает сладость деду вместе с чаем. Я не знаю, что он говорит незнакомцу, но тот меняется в лице и больше не придирается. Уплетает себе мирно десерт, и в окно поглядывает.
– Ну красавчик, ни дать, ни взять. Тебе повезло, Кир. Я бы за такого и душу отдала, не только руку с сердцем.
– Мне не повезло, – лепечу я. – Он мне так-то вообще никто. Мы… даже не друзья.
– Ага, не друзья. Поэтому парень тут из кожи вон лезет.
Молчу. Нечего ответить. Ведь Маринка права. Старается он отменно. И мне стоит быть благодарной, хотя бы за то, что он не кошмарит меня, как остальные ребята в школе, а вон – на работе моей всем пытается угодить.
Когда смена заканчивается, дядя Саша даже предлагает Безрукову прийти еще, в следующий раз, конечно, за оплату. Рома не отказывает, любезно отвечает, что подумает и покидает кофейню, а я вместе с ним. Мы выходим на улицу, ощутив, как прохладный ветер щекочет руки и лицо. Кажется, пора начинать брать с собой куртку.
– Мне пора, – показываю на самокаты через дорогу. – Я на них домой доезжаю. А ты… на такси поедешь?
– Нет, я провожу тебя.
– В смысле? Зачем?
– Ну а зачем мальчики девочек провожают? Вдруг тебя кто-то похитит? – отшучивается он, щелкнув пальцем мне по носу. Я не понимаю, когда мы успели стать настолько контактными, если до этого не общались почти. Где я упустила этот момент? И почему от близости Ромы к щекам льнет кровь?
– Кто похитит? НЛО?
– Да даже если и они, быть девушкой зеленых человечков такое себе.
– Серьёзно, Рома, не надо. Я каждый день так домой добираюсь. Самокат, десять минут – и я на месте. Ничего со мной не случится.
Он качает головой, засовывая руки в карманы.
– Не спорь, просто не спорь.
Вздыхаю, но не спорю. Сил нет. Я просто хочу уже домой, и поесть. Черт! Мы же столько времени отработали и не съели ни крошки. Даже воды не пили. Мне снова делается неловко, только теперь из-за нового повода. Мне кажется, что я обязана как-то отблагодарить Рому. Маринка права, не каждый будет заниматься благотворительность, еще и голодом себя морить. Ладно, что-нибудь придумаю.
А пока перехожу через дорогу и беру самокат. Рома тоже берет. Пару минут, и мы уже едем по дороге в сторону моего дома. Вечерний ветер треплет волосы, проникает под одежду и у меня начинают постукивать зубы. Так что я даже рада, что Рома молчит. Что-то мне подсказывает, узнай он, что я замерзла, предложил бы такси. А я от него бы точно отказалась и мы бы стали спорить.
Доезжаем довольно быстро, я впереди, Безруков чуть позади. Тормозим у магазинчика, где я обычно оставляю самокаты.
– Я сейчас, – бросаю ему и заглядываю в круглосуточный. Денег у меня немного, и я не уверена, что Роме понравится тот скудный выбор, который предлагает это заведение. Но по-другому я не могу. Иначе это будет совсем по-свински. Так что я покупаю в автомате два горячих чая и булочки с сосисками. Они у них неплохие, хоть и не пять звезд, к которым вероятно привык Рома, но довольно съедобные.
Расплатившись и немного согревшись, выхожу и протягиваю свою благодарность Безрукову.
– Что это? – озадаченно поглядывает на мое предложение.
– Ты ничего не ел и… сегодня много с чем помог мне. Я не привыкла оставаться в должниках. Так что… это искренне. Не уверена, что тебе понравится, но… спасибо большое за… все, – кое-как подбираю слова, почему-то переживая, не звучат ли они нелепо. Я вообще начинаю часто переживать рядом с ним.
– Окей, – кивает он вдруг и берет из моих рук карточный стаканчик с булочкой.
Мы медленно идем в сторону моего дома. Идем так, словно для нас это норма. Словно мы близки. Сегодня я уже который раз задумываюсь об этом. Присутствие Ромы перестало отталкивать, хотя вопросов все еще очень много. И, пожалуй, самый главный…
– Слушай, может, странно прозвучит, но… – начинаю я, нервно закусив губу. Стоит спросить об этом лоб, попробовать хотя бы.
– Спрашивай.
– Алина… бывшая новенькая в вашем классе. Ты… у вас с ней что-то было?
