Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 59

Глава 59

Утром я, как обычно, жду Рому, никак не могу заставить себя перестать привыкать к нему. Я подкрашиваю губы, распускаю волосы и поправляю пиджак. На улице почти ноябрь, поэтому сверху придется надеть еще и куртку. В моей прошлой школе у нас не было формы, и никто не парился насчет того, чтобы под пиджак натягивать теплые свитера. Здесь же приходится мириться с дискомфортом в формате «хожу как капуста».

Почти собравшись, я получаю сообщение от Ромы.

«Волчица, прости, я задержусь. Может, я вызову тебе такси?»

Мне делается неловко. Не хочу, чтобы Рома оплачивал за меня, я и так чувствую себя обязанной ему. А это неправильно, ведь мне нечем отплатить.

Кира: «Все нормально, не говори ерунды. Я доберусь сама. У тебя все хорошо?»

Рома: «Да, порядок. Зря отказываешься. Я планировал отправить вместе с такси тебе шоколадку и какао».

Кира: «Люблю какао».

Рома: «Вот видишь, еще один плюс к моей карме самого классного парня в мире. Ты точно должна выйти за меня замуж, нельзя упускать такого красавчика».

Кира: «В твоей карме, действительно, много плюсов, но я откажусь такси. Прогуляюсь пешком. Увидимся в школе».

Рома: «Понял, обнимаю».

Он присылает смайлик с поцелуем и иконка «онлайн» меняется на «был в сети минуту назад». Я сворачиваю вкладку с приложением и беру куртку с крючка. Вообще-то мне немного грустно идти в школу без Ромы.

* * *

Заходить одной в гимназию немного непривычно. Мне все кажется, что сейчас кто-то устроит какую-то подлянку. Например, меня могли бы затолкать в туалет и облить грязной водой. И я уже мысленно готовлюсь дать отпор, напрягаясь до предела. Чаще оглядываюсь, улавливаю носом запахи. В школе пахнет хлоркой и женскими духами. Однако тишина...

У локеров я замечаю Вику. Она не здоровается, спокойно вытаскивает книги, разговаривает с подругами, и уходит в кабинет. Для нее меня будто не существует, и это тоже немного странно. Зато остальные учащиеся на меня продолжают с любопытством поглядывать. Они открыто шепчутся, но к шепоткам я уже привыкла. Людям сложно принять, что у Ромы Безрукова такая девушка, как я.

Закрыв локер, я поправляю водолазку, и иду к кабинету литературы. Правда, не успеваю даже дойти до нужного места, как из громкоговорителя звучит мое имя:

– Внимание! Кира Волкова, зайдите в кабинет к директору. Кира Волкова, зайдите к директору!

Фраза звучит так громко, что мне от нее делается неприятно. Словно я воришка, который стащил деньги у богатых детей и вот-вот меня будут наказывать. Остальные, мимо проходящие школьники, тоже окидывают меня именно таким взглядом: полным пренебрежения. В их глазах так и читается – давно пора было с ней разобраться.

Воздух, которым я наполняю грудь, обжигает легкие. Но я расправляю спину и все равно иду. Вряд ли у директора на ковре будет хуже, чем от издевательств Вики. Хотя меня уже завуч обвиняла в воровстве. От этой гимназии ожидать можно чего угодно.

Поднявшись на третий этаж, я прохожу вдоль светлого коридора. Дверь в нужный кабинет приоткрыта, в приемной никого нет. Я топчусь на месте еще несколько секунд, и только после переступаю неуверенно порог. Отмечаю про себя, что здесь нет ничего пугающего. Светлые оттенки, шкаф с разными кубками и медалями, даже пахнет здесь приятно – чем-то свежим.

В кресле меня встречает тучный усатый мужчина – Дмитрий Владимирович Мишанин. Ему не больше пятидесяти. Круглое лицо, обвисшие щеки, на глазах очки. На шее у него строгий темный галстук, на плечах надет пиджак. Он выглядит как настоящий образец делового стиля. Такой весь собранный, сдержанный, серьезный. На фоне его я кажусь мелкой сошкой. Мы раньше не встречались. До этого я общалась только с завучами или учителями.

– Добрый день, – здороваюсь я, прочистив горло. – Кира Волкова, вы... вызывали.

Мишанин с неохотой отрывается от своего огромного плоского экрана компьютера. Его палец больше не кликает по беспроводной белой мышке.

– Прошу, присаживайтесь, Кира, – он любезно показывает мне на стул, соблюдая уважительный тон. Я киваю, отодвигаю стул и сажусь. Волнуюсь так, что потеют ладони и в горле появляется комок, который невозможно сглотнуть. Почему-то мне кажется, что вряд ли бы меня звали похвалить.

– Я не буду долго ходить кругами, Кира, – говорит директор, сложив руки перед собой. – Вчера в школе состоялось собрание спонсоров, это те люди, которые вкладывают в нашу гимназию приличные деньги.

Я снова понимающе киваю, внимательно слушая, к чему он клонит.

– Многие из них высказали недовольство, что среди их детей учится... – он отводит взгляд, словно пытается подбирать слова. – Девочка из столь неблагополучной семьи. Нам сообщили, что твой отец сейчас находится на лечении от алкогольной зависимости. Плюс ты лежала в больнице, и из больницы нам также прислали заключение, что у тебя были телесные травмы.

В груди холодеет, меня, будто опускают в морозильную камеру головой и закрывают дверцу. Хочется выбраться, ударить кулаком, но в реальности я могу лишь сильнее сжимать пальцы, держа руки сцепленными на коленях.

– И… что это значит? – спрашиваю я глухим, каким-то чужим голосом. В конце концов, Вика приложила столько сил, чтобы меня убрать из гимназии. Не могу поверить, что она дошла до директора. Неужели у нее могли быть какие-то рычаги давления на взрослого человека? Это же бред…

Директор тяжело вздыхает, снимает очки и протирает стекла краем галстука. Ощущение такое, что он просто тянет время, чтобы атмосфера стала еще более тяжелой.

– Это меняет все, Кира. Спонсоры – это не просто деньги. Это репутация гимназии. Они вкладывают средства, чтобы их дети учились в чистой, спокойной, престижной среде. А теперь вокруг тебя ходят слухи. Об отце. О больнице. О… некоторых происшествиях. Родители уже звонят. Некоторые даже угрожают забрать детей, если мы не примем меры.

– Про больницу и… отца, откуда это вообще известно? Вернее, я… я не понимаю, как столько подробностей о моей жизни попало в стены школы?

– Не могу знать, – он отвечает уклончиво. Хотя мне кажется, точно знает, просто не считает нужным посвящать меня в подробности. – Мне об этом сообщили вчера на собрании. Откуда родители узнали? Возможно, кто-то из ваших друзей проболтался. Слухи – явление необратимое и очень мощное.

– Слухи? – повторяю я, вены под кожей так натягиваются и горят, словно в них налили раскаленный свинец. Я тут же начинаю искать способ защиты. Это место – единственная моя возможность попасть в хороший вуз. – Постойте… А грант? Как же грант? При поступлении никто не говорил, что моя семья должна быть идеальной. Никто не спрашивал, пьет ли мой отец или нет. Мне сказали, что самое главное продолжать получать высокие отметки, участвовать в олимпиадах и быть примерной девочкой. Я не нарушила ни одного обещания, выполняя четко ровно то, что мне обозначили.

Дмитрий Владимирович возвращает очки на нос и смотрит на меня поверх них. Взгляд его делается почти жалостливым. Но мне противна его жалость. Этот человек ставит деньги превыше обещаний.

– Грант, Кира, – произносит он медленно. – Существует благодаря тем же спонсорам. А спонсоры у нас это родители детей, которые здесь учатся. Говоря простым языком, ты можешь учиться, потому что тебе это позволяют твои одноклассники.

Неприятные слова идут в ход. Я снова чувствую себя какой-то ущербной, будто стою с вытянутой рукой и прошу милостыню.

– Гимназия «Горизонт» – это бренд. А бренд не может позволить себе ассоциации с… неблагополучием. С возможными проверками органов опеки у своих учеников.

Я выпрямляю спину, резко поднявшись. Есть ли смысл продолжать этот разговор? Даст ли он что-то? Только ощущение, что меня опускают лицом в грязь и требуют ее есть. Потому что кошелек моей семьи не стал спонсором этого прекрасного здания.

– То есть вы меня выгоняете? Из-за того, что мой отец лечится? – повышаю я голос, что мне в целом несвойственно. Однако ничего не могу поделать с эмоциями, они буквально кипят во мне, взрываются как маленькие динамиты.

Директор машет рукой, улыбнувшись. Улыбка у него на минутку безумно лживая. Мне хочется взять платок и стереть ее с его лица.

– Мы не выгоняем. Мы… предлагаем тебе завершить обучение в более подходящем месте. Переводные документы будут готовы уже послезавтра. Мы даже поможем с поиском другой школы. Но здесь… здесь ты больше не можешь оставаться. Это решение администрации. И спонсоров школы.

Я молчу, не зная, что и сказать. Они не дают мне ни шанса. Выставляют за ворота. Прощаются. Перечеркивают мою последнюю надежду на светлое будущее. К глазам подступают слезы, но я сдерживаюсь. Не здесь. Плакать при столь равнодушном человеке бесполезно. Так что я молча киваю, и развернувшись на ватных ногах выхожу из кабинета.

Глава 60

Глава 60

Я останавливаюсь в коридоре в полном раздрае с тревогой, которая парализует мышцы, и врезаюсь в Таю. На ее юбке как обычно крутится мягкая игрушка-брелок, на ногах под черные толстые колготки она надела берцы. И несмотря на то, что мы обе с ней в одинаковой форменной одежде, выглядим совершенно разными.

– Если ты думаешь, что я подслушивала, – она поднимает руки вверх, будто пытается оправдаться. – Клянусь, это не так. Просто дверь не закрыли, и вы громко говорили...

– Все в порядке, Тая... – шепчу я, проходя мимо нее. О моем отчислении все равно рано или поздно узнают, так какой толк скрывать это. Я им не нужна. Я – позор этой гимназии. Честно сказать, мне всегда казалось, что более богатые и состоятельные люди мыслят шире, на перспективу. На деле же они еще хуже простых смертных.

Я переступаю шаг за шагом, пошатываясь. Кажется, эта новость слишком меня поражает. Глаза застилает пленкой, но я моргаю. Держусь из последних сил. Мне нельзя сломаться. Я делаю частые вдохи. Зажимаю пальцем мочку уха, чтобы немного перевести спектр эмоций с душевной на физическую боль. Вроде помогает, но это неточно.

– Какие же они уроды, – разлетается рядом раздраженный голос Таи. – Клянусь, у них в голове сплошные опилки.

Я перевожу взгляд на Лебедеву и замечаю, как она сжимает пальцы в кулаки. Мы не подруги и не товарищи. Но ее искреннее негодование заставляет меня улыбнуться.

– Они правы, – соглашаюсь я, делая еще один глубокий вдох. Кажется, если я продолжу в таком же духе, меня отпустит. – Это репутация школы, а я ее порчу.

– Прикалываешься? – Тая останавливается так резко, что ее волосы серебристого оттенка взлетают в воздухе, попадая ей на лицо. Она поправляет их, продолжая прожигать мне взглядом. – Что ты тут портишь? Ты знаешь, на сколько вещей, они закрывают глаза? Сколько говна вытворила Ланская, и почему-то не стала бельмом репутации. А Сотников? Думаешь, он идеальный ученик? Да по нему психушка плачет. Однако они спокойно относятся к нему. Дело не в твоей подноготной, Волкова. Не смей принижать себя.

Пылкая речь Лебедевой меня поражает. Ощущение, словно поступок школы задел ее за живое. Будто она сама в очередной раз столкнулась с несправедливостью, от которой уже безумно устала.

– Зато их отцы не пьют и не лежат в диспансере, – грустно произношу я.

– Их отцы запихивают деньги в задницу этой школы, – хмыкает она. – Прогуляем?

– Что?

– Пошли, Волкова. Предлагаю отомстить этим придуркам и прогулять уроки.

Мы смотрим друг на друга, и я отмечаю про себя, что Тая более воинственная и крутая, чем я. От нее исходит другая энергетика, и мне вдруг хочется узнать ее чуточку ближе. Правда в этом уже и нет особого смысла. Меня скоро отчислят. Мы с ней не сможем стать подругами. Но, может, она и права... Если все уже решено, какой толк идти сейчас на уроки? Расстраиваться? Ловить на себе эти противные взгляды? Может, в самом деле, сбежать? Иногда побег – это лучший выход.

– А давай, – соглашаюсь я. – Но... тебе же влетит.

– Ну и что? – жмет она плечами и подталкивает меня к лестнице. – В очередной раз позлю мать. Так даже веселее...

Я стараюсь не акцентировать внимание на словах Лебедевой о ее родителях, мне и своих хватает. Поэтому спускаюсь к себе в класс и, пока не начался урок, хватаю рюкзак, запихиваю туда вещи и выхожу. Знаю, что на меня смотрят многие. Отличница, которую не смогла вытурить королева гимназии, уходит, поджав хвост. Может, это и глупо. Но в какой-то момент неплохо побыть и глупышкой.

Тая ждет меня у гардеробной. На ней кожаная куртка, на плечах черный ранец. Я же надеваю свою ветровку, и вот мы уже выходим на улицу. Шаркаем ногами по осенней листве, оставляя позади ворота, учебные парты, книги, в которых я видела будущее. Где же мое будущее теперь... Как быть дальше? Пока что я не знаю ответов на эти вопросы.

– Как насчет парка аттракционов? – предлагает Тая.

– Я...

– У меня есть карта, – она вытаскивает из кармана карту парка, и моя нерешительность пропадает. Денег на качели у меня нет, и я бы точно отказалась. – Пошли, я сто лет не каталась.

– А с подругами? На первое сентября вы не ходили?

– У меня нет подруг, – признается она, поджимая губы. И я вспоминаю, что никогда не видела эту девушку в окружении других девчонок.

– Тогда... я буду тебе должна, – соглашаюсь я.

– Заметано, – кивает Тая, и мне становится легче. Она не акцентирует внимание на моем плачевном финансовом положении. Для нее будто это ничего не значит. – А вон и автобус. Бежим?

Я не успеваю среагировать, как Лебедева хватает меня за руку и тянет за собой. Нам приходится реально бежать к остановке. Осенний ветер бьет в лицо, листья кружатся под ногами, а сердце колотится так, будто я только что сбежала не из школы, а из клетки. Автобус уже подъезжает, двери с шумом открываются, и мы влетаем внутрь, шумно выдыхая от внезапного адреналина.

Я сажусь на свободное сиденье у окна, Тая опускается рядом. Автобус трогается, и город медленно начинает плыть за стеклом – серые дома, листья кленов, редкие прохожие в куртках. Я прижимаю рюкзак к груди и пытаюсь дышать ровнее. Мысли о школе никуда не делись, я пытаюсь их приглушить этим побегом. Просто банально, если сейчас позволю себе подумать о директоре, о гранте, о том, что завтра или послезавтра меня ждет другое место… я точно разревусь.

– Как думаешь… – спрашиваю я, смотря в окно. – Это Вика постаралась?

Тая качает головой.

– Ее мать не в совете акционеров. Она бы не смогла. Это кто-то другой. Кто-то более влиятельный.

Я поворачиваюсь к Лебедевой.

– Есть идеи, кто это? Неужели эти спонсоры такие... скользкие люди? Я же никому ничего плохого не сделала.

– Есть мысль, – задумчиво тянет Тая, взгляд ее меняется, делается более серьезным. Словно она не хочет озвучивать неприятную правду.

– Поделишься?

– Нет, – категорично заявляет она. – Вернее, после парка. Сперва доза впечатлений. А то ты сейчас сядешь и будешь копаться в этом дерьме до самой остановки.

Я молча киваю. Она права. Если хочу отвлечься, лучше поступить так. Подумать еще успеется.

Автобус едет не очень долго, минут двадцать от силы. По дороге мы с Таей не разговариваем. Проезжаем мимо остановок, высоких зданий, и, наконец, прибываем к нужному месту, где из-за высоких тополей виднеются арки аттракционов. Последний раз я была здесь несколько лет назад, жизнь в режиме тотальной экономии не позволяла расслабляться таким образом.

Когда мы входим в парковую зону, в нос сразу врезается запах сладкой ваты, жареной кукурузы и газировки. Парк сегодня почти пустой, оно и не удивительно – будний день же. Только мамы с детьми катаются на качелях, и парочка подростков сидят на лавках, такие же прогульщики, видимо, как и мы.

– С чего начнем? – спрашивает Тая, оглядывая не особо большой городской парк.

– Может... с цепей? – предлагаю я.

– Мне нравится! Вперед!

Мы садимся на качели, которые подвешены на длинные цепи. Когда звучит звонок о начале работы аттракциона, я сжимаю крепче поручни. Мы медленно раскручиваемся, с каждым кругом поднимаясь все выше. Ветер хлещет в лицо, волосы разлетаются в разные стороны, подолы наших юбок пропускают прохладу, и я закидываю ногу на ногу, чтобы хоть немного удержать ткань на месте.

Напряжение от предстоящих проблем отступает, на его место приходит адреналин. Я слышу смех Таи, оглядываюсь и замечаю, что она отпустила руки.

– Сумасшедшая! – кричу ей, а она лишь еще больше смеется. И я тоже невольно улыбаюсь.

Качели вращаются сильнее, живот сжимает от ощущений, когда земля оказывается безумно высоко от моих ног. На мгновение я закрываю глаза, и просто наслаждаюсь моментом. Скорость. Невесомость. Свобода. Крик вырывается откуда-то из груди, и я отпускаю руки. Теперь мы с Таей на пару представляем себя птицами, которые сбежали от всего мирского.

Когда время заканчивается и наш полет обрывается, немного шатаясь в разные стороны, мы идем дальше. Выбираем горки, на которых я каталась от силы раз пять за всю жизнь. Тая садится на переднее сидение, а я позади нее.

Карусель скрипит, но быстро разгоняется. И вот мы уже летим вниз на бешеной скорости. Обе кричим. И это правда помогает. Мне не хочется плакать. Каждый вираж будто выбивает из меня по кусочкам тяжесть сегодняшнего дня и говорит, ничего страшного не происходит. Вот здесь – в этой вагонетке реально жутко. А проблемы со школы – ерунда. Так мне кажется, пока мы катаемся.

После Лебедева покупает нам огромную сахарную вату голубого цвета. Она напоминает сладкое облако, от которого мы отламываем по кусочку.

– Ну как ты? Получше? – спрашивает девушка, которую я никогда не считала подругой. И только сейчас понимаю, что она сделала это специально. Вытащила меня прочь из стен школы, где я могла бы разреветься, как только войду в класс.

– Угу, – я киваю, и лезу в рюкзак за влажной салфеткой. А там рука нащупывает вибрирующий телефон. И я обнаруживаю больше двадцати пропущенных от Ромы. Черт... я со своими переживаниями совсем забыла о нем. Я ужасна...

– Ты побледнела, – замечает Тая.

Я не отвечаю ей, зато торопливо пишу сообщение Роме, что нахожусь парке. Знаю, Безрукову нужны будут подробности, но пока что я не готова их озвучить вслух. Поэтому откладываю этот момент на еще некоторое время, уверенная, что вечером, когда мы встретимся, обсуждать будет проще. Меня отпустит. Однако до вечера дело не доходит...

Через минут пятнадцать мы с Таей стоим напротив «Дикого вихря» – огромная, почти вертикальная карусель, где сиденья по двое пристегиваются ремнями и потом резко взмывают вверх, крутятся, переворачиваются вниз головой и падают с ревом. Я поглядываю на этот ужас и думаю, что наверное, с меня на сегодня хватит. Уже и ноги подкашиваются, и голова болит. Лебедева правда настроена внушительно, ей наоборот туда хочется. Вот же экстремалка.

И именно в этот момент за спиной раздается знакомый мужской голос.

– Кира! Волкова!

Я резко оборачиваюсь, и сердце бухает к пяткам. Клянусь, я не ожидала, что Рома приедет в парк. Что он сбежит с уроков, прямо ко мне. И не один... Они с Тимуром стоят рядом, словно два могучих рыцаря, готовых раскидать всех врагов. Тим в черной кожанке, с чупа-чупсом во рту, который он перекатывает туда-сюда, а Рома в школьном пиджаке, под которым у него надета белая толстовка. Капюшон от нее свисает на его спине.

– О боже... – закатывает глаза Тая. – Придурок приехал.

– Ошиблась адресом, моя ненаглядная. Боженька меня тоже не любит, – язвит ей в ответ Тим. Парни подходят к нам так быстро, что мы не успеваем среагировать. Рома останавливается напротив меня, а Тим рядом с Таей. Краем глаза я замечаю, как он нагло закидывает руку ей на плечо, а она ее тут же убирает.

– Совсем офигел? Я тебя не разрешала меня трогать!

– Хорошие девочки разве прогуливают уроки? Скажи честно, маман давно тебе по заднице не давала? Мне побыть ее личным почтальоном? – он явно издевается, и Тая от злости сжимает кулаки.

– Кира, – возвращает меня к себе Рома. – Почему ты не брала трубку? Что случилось? Ты сбежала с уроков? Это она тебя подстрекала? Или кто-то вас припугнул?

Мне неловко смотреть Роме в глаза, при всех произносить вслух столь неприятную правду. И пускай ребята уже знают обо мне достаточно, но я каждый раз испытываю странное чувство относительно своего положения. В голове бардак из мыслей, мне нужно что-то сказать, а как начать разговор я не понимаю. Тем более нас тут целых четверо...

– Я тебя сейчас… – голос Таи заставляет меня перевести на них с Сотниковым взглядом.

– Ты меня сейчас что? – Тим наклоняется к ней ближе, ощущение, что он наслаждается их игрой. – Обнимешь? Скажешь, как соскучилась? Не обольщайся, мне эти сладкие речи ни к чему.

– Это видел? – она показывает Сотникову средний палец, и это служит триггером для Тимура. Он словно бешеный пес, резко хватает Таю под бедра, закидывая к себе на плечо, как мешок картошки какой-то. Она бьет кулаками ему по спине, пытается дрыгаться, но Тим лишь сильнее сжимает ноги Таи.

– Кретина! Отпусти! Я убью тебя, слышишь!

– Не рыпайся, конфетка. Я же исполняю твое желание. Будь благодарна папочке.

Они входят на территорию аттракциона под недоумевающий взгляд девушки, которая дрожащими руками проводит картой по турникету. Она явно хочет отказать Тиму, но его жесткий взгляд заставляет ее сделать вид, будто ничего необычного не происходит.

– Ром, ты не остановишь его? – испугавшись, спрашиваю я.

– Он не обидит ее, не переживай. А теперь Кира, – говорит Рома, сделав шаг ближе ко мне. Я поднимаю на него взгляд, фокусируясь на его длинных изогнутых ресницах, на ровной переносице и горячем дыхании, которое щекочет кожу моих щек. – Расскажи мне, что происходит?

– Ты уверен, что хочешь допытывать меня? – шепчу я.

Вместо ответа, Рома кладет руку на мою талию, и легонько притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его сильные плечи и чувствую, как теплые мужские губы оставляют короткий поцелуй в мой лоб. Тело тут же реагирует: расслабляется, вспыхивает жаром, который, словно раскаленный свинец, оседает внизу живота. Я перестаю контролировать себя, когда мы так близко. Я чувствую безопасность рядом с ним, и от этого даже ураган кажется мне совсем не страшным.

– Уверен, – отзывается он. – Рассказывай, что произошло.

Я втягиваю губами воздух и начинаю говорить...