Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 50 – Рома

Глава 50 – Рома

Я не надеваю рубашку, как просила мать, и черные классические брюки тоже оставляю лежать в шкафу. Может, это слишком громко играет максимализм, но мне плевать. Так и захожу в один из самых дорогих ресторанов города – в спортивках и футболке.

Мать выбрала столик на закрытой террасе и, в отличие от меня, выглядит шикарно. Строгое мятного цвета платье, волосы собраны на затылке, дорогая шпилька с драгоценными камнями. Она улыбается незнакомой мне девушке с короткой светлой стрижкой, та в ответ любезно улыбается моей матери. Рядом с девушкой сидит, видимо, ее мать – такая же вылизанная до блеска: пиджак, блузка, идеальная прическа, кольца на пальцах.

Наверное, поэтому, когда я подхожу к ним и усаживаюсь на свободный стул, все трое удивленно переглядываются.

– Здрасти, – киваю я, подхватив графин с лимонадом. – Прошу прощения, были дела.

– Рома... – мать окидывает меня таким брезгливым взглядом, что мне охота встать и уйти прямо сейчас.

– А что не так? Мы же не на собрание пришли. Или Марине, а нет, подожди, – я открыто кривляюсь и не стесняюсь того, что демонстрирую ей свое пренебрежительное отношение. – Алиса? Соня? Прости, мама не посвятила меня в подробности очередной встречи с поклонницей.

Судя по глазам матери, в этот момент она ненавидит меня больше, чем лесной заяц охотника с ружьем. И будь ее воля, она бы уже зарядила мне смачную пощечину. Что ж, я вполне готов к ее ненависти, потому что у всего есть предел. И мое понимание опустилось до уровня минус ноль. Я не готов мириться с ее методами. Человек должен оставаться человеком. Мать должна уметь слышать желания своего ребенка. Деньги не должны становиться превыше сердца. И если моя семья иного мнения, нам суждено пойти разными дорогами.

– И... много у тебя поклонниц? – блондинка, чье имя я так и не узнаю, сдержанно улыбается. При этом ее пальцы сжимают дольше положенного стакан с лимонадом.

Я наклоняюсь вперед, смотря на нее исподлобья.

– Что именно тебя интересует? Какая ты по счету окажешься в моей постели? Или запомню ли я конкретно тебя?

Мать моей навязанной невесты моментально взрывается, ударив ладонью по столу. Она тут же подрывается со своего места, словно я террорист, который вот-вот кинет гранату к их ногам. Лицо ее – лист из недовольства и раздражения.

– На этом закончим, я не позволю моей дочери общаться с таким хамлом, – выплевывает она слова, наполненные ядом, чем вполне удовлетворяет меня. Именно на эту реакцию я и рассчитывал. Дальше проще – мадам пообщается с подругами, из маминых же кругов, и количество кандидаток, желающих окольцевать меня, чуть подсократится. Ни одна здравая женщина не захочет выдать замуж дочь за придурка, который думает только нижней частью, еще и гуляет налево и направо. По крайней мере, я очень на это рассчитываю.

– Лизонька, уходим.

Еще минута, и наш стол пустеет. Я лениво тянусь за виноградом, закидываю его в рот и жду, когда мама разродится на диалог. И она, конечно, это делает. Резко поворачивается ко мне, сжимает руки в кулаки, прожигая взглядом.

– Что ты творишь, Роман? – переходит на официальный тон. Даже имя мое так высокопарно озвучивает. Как мило. Прямо не семья, а офис.

– А ты? Давай честно, мам, – я подкидываю виноград в воздух, ловко поймав его в ладонь. При этом сохраняю максимальное равнодушие. – Ты на что рассчитывала, когда полезла к Кире? Думала, я такой олень, который ничего не узнает? Или что... запугать ее хотела?

Мать тянется за салфеткой, комкает так, что пальцы белеют. Она злится и при этом пытается сохранять хладнокровие. Уверен, сейчас она просчитывает варианты, как действовать дальше, на какой рычаг надавить, чтобы сработало. Наталья Евгеньевна Безрукова не кричит и не устраивает сцен на людях. Она режет хирургически.

– Я делаю то, что должна делать мать, – произносит ровно, словно железная первая леди. – Ты – мой сын, Рома. И ты должен понимать, что на твоих плечах лежит груз ответственности за будущее семьи. И я не могу позволить какой-то девице взбаламутить тебе мозг.

– Девице взбаламутить мой мозг, неплохо, – киваю я, усмехнувшись. – Но ты опоздала, мам. Она уже взбаламутила. Смотри, я оплатил ей лечение в больнице, купил новый телефон, ночевал у нее в палате. Хотя о чем это я? Ты же итак все знаешь, поэтому решила действовать категорично. Лезть в ее жизнь, перекрывать ей кислород. Верно?

Мать не моргает. Только уголок губ слегка дергается – микроскопический знак, что я попал.

– Ты платишь не своими деньгами, а деньгами семьи. Будущего кресла главы компании, против которого собрался идти.

– Мне вернуть тебе карту?

Мама наклоняется ко мне и элегантно убирает соринку с моей майки. Она делает это настолько сдержанно, словно портной, который боится прикоснуться к своему клиенту. Между нами давно нет родительской нежности.

– Вернуть карту? – повторяет мои слова. – Не говори глупостей, Рома. Ты мой сын. Все, что у нас есть – твое по праву. Но ты должен понимать, что оно принадлежит тебе до того момента, пока ты продолжаешь играть с нами в одной команде. На одной стороне.

Я смотрю на ее пальцы, которые перебирают ткань моей футболки, и понимаю: она давит тем, что я полностью во власти семьи.

– Значит, я должен быть красивой куклой на твоих смотринах? Улыбаться нужным людям, жениться на той, кого ты выберешь, и делать вид, что мне все равно, кого я имею по ночам? Лишь бы «чистоплотная» и с нужной фамилией? А гулять налево мне можно будет? Сколько любовниц разрешишь завести? Одну? Две? Три? Карточка нашей семьи покроет расходы на их содержание?

Взгляд матери становится острее. Она убирает руку и отдаляется.

– Ты можешь ерничать сколько угодно. Но в конечном счете, когда партия началась, то выйти из нее уже невозможно. И ты обязан выиграть, использовать все методы. В том числе, нужных людей.

– Выиграть можно и без королевы, мам.

На губах мамы играет легкая усмешка, словно она не готова воспринимать мои слова всерьез. Однако я продолжаю.

– В хорошей партии иногда достаточно правильно разыграть пешки. Они кажутся слабыми, дешевыми, но если ими грамотно руководить – они доходят до последней горизонтали и превращаются в то, что нужно. А королева... – я делаю паузу, – она может быть слишком заметной. Слишком ценной. Ее легко блокировать, на нее легко объявить охоту. И тогда вся позиция рушится из-за одного неверного хода вокруг нее.

Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы мама точно уяснила намек.

– А я не хочу строить игру, где вся стратегия завязана на одной фигуре, которую ты мне подсовываешь. Я лучше сыграю свою партию. Даже если придется начинать с «пешки», которую ты считаешь недостойной. Зато она моя. И ходы я буду делать сам.

– Какой ты еще ребенок... – мама поднимается из-за стола, буквально ставя точку в этом разговоре. И я уже знаю, что она обязательно придумает еще какой-то шаг против Киры. Поэтому напоминаю ей перед тем, как позволить уйти, что вести нечистую игру она будет не с беспомощной девочкой, а с собственным сыном.

– Ребенок, без которого ты не сможешь получить свое гребаное кресло. Не забывай об этом. Без меня у тебя даже шанса не будет побороться за него.

Мать впивается в меня взглядом: смотрит долго, оценивающе. Словно впервые видит перед собой не сына, а неожиданно опасного противника. И я спокойно выдерживаю этот взгляд. Пусть видит, это не подростковый бунт. Это расчет.

– Я запомню, – кивает она и удаляется.

Глава 51

Глава 51

Никогда не думала, что буду ревновать. Особенно Рому. Этого парня, от которого мне нужно держаться как можно дальше. Однако вот уже и вечер закончился, и в школу я собираюсь сейчас, а ногти продолжаю грызть от переживаний. Факт налицо – ревность. И мысли глупые лезут. Как он увидел там на встрече красивую девушку и понял, что Кира Волкова ему больше не интересна.

С другой стороны, я ведь сама его постоянно отталкиваю. Вполне логично, что он не пойдет против семьи. Ему подобрали выгодную партию, с которой не стыдно появиться в обществе, и которая принесет пользу их семье. А я... Я просто временное помешательство с кучей проблем.

Настроение окончательно падает, и по итогу к еде я не притрагиваюсь. Выпиваю чай, подкрашиваю губы, распускаю волосы и беру форму. В зеркале на меня смотрит вполне симпатичная девушка. От синяков не осталось и следа. В глазах нет усталости, только грусть, что семью мы не выбираем. И даже если очень захотим, достать с неба звезду дано не каждому. Только тому, кто уже родился с волшебной палочкой.

Расправив невидимые складки на юбке, я беру пиджак и выхожу из квартиры. Спать одной было непривычно. Мне всю ночь казалось, что кто-то ходит по дому или вот-вот ворвется отец. Я даже несколько раз проверяла комнаты и потом включила на телефоне музыку. Остается надеяться, что скоро я привыкну и начну нормально себя ощущать здесь, а не как в тюрьме.

Спустившись на улицу, я не успеваю сделать и нескольких шагов, как торможу, заметив на парковочной площадке знакомую машину. Рома стоит на улице, привалившись к ней, и вертит в руках маленькую мягкую игрушку. Теплый октябрьский ветер кружит золотые листья, которые медленно оседают на крышу его дорогой иномарки.

Он ждет меня... Снова ждет.

Мне сложно поверить, что это не сон. Не написанная кем-то подлым красивая сказка, в конце которой не будет счастливого конца. И от этого неприятно щемит в груди.

Безруков замечает меня сразу. К его губам льнет та самая лукавая улыбка, от которой у меня предательски подкашиваются колени. Он отталкивается от машины и быстрым шагом достигает меня, не давая даже опомниться. И вот его губы уже находят мою щеку, оставляя там свой теплый, нежный след. Словно так и нужно. Словно Рома имеет полное право целовать меня по утрам.

– Ну привет, Волчица, – шепчет он мне на ухо, щекоча горячим дыханием кожу. Я смотрю на него снизу вверх и краснею, не в силах сдержать чувства, что рвутся наружу.

– Превышаешь полномочия, Безруков.

– Ты просто еще не в курсе, насколько мой список расширился, – подмигивает он мне и тянется к моему рюкзаку, стаскивая его с плеч.

– Что ты делаешь? – поражаюсь я.

– Показываю, что я именно тот, от которого ты должна быть без ума.

– А если... – я притупляю взгляд, кусая губы. Он не знает, насколько прав. Я ведь... действительно, таю под натиском его очарования. Даже такие мелочи и те заставляют моих бабочек пробуждаться. – Я не без ума от тебя?

– Тогда я буду стараться лучше, – он открывает дверь машины, аккуратно кладет на заднее сидение мой рюкзак, затем приглашает, чтобы я садилась.

Я колеблюсь всего секунду. Листья кружат у ног, ветер забирается под пиджак, и я жалею, что не надела куртку. Так что мне на удивление вдруг кажется, что поехать с Ромой будет самым правильным решением. И вот я уже молча забираюсь в его прогретый салон, вдыхая запах приятного парфюма. Рома обходит машину, садится за руль и сразу включает печку, чтобы мне было теплее.

Мы трогаемся неторопливо, аккуратно выезжая из моего двора. За окном остается моя старая пятиэтажка, потрепанный годами двор и деревья с оранжевой листвой. Я засматриваюсь на людей, которые спешат на работу, на осенний пейзаж, который укрыл горы вокруг города золотым покрывалом. И думаю, что октябрь в этом году невероятно красивый. Жаль, что вместо легкости, я продолжаю ощущать непонятную тревогу.

Сжимаю пальцы на коленях и раздумываю про «смотрины», о которых не решаюсь спросить. Язык жжет от вопроса, что крутится, так и желая сорваться. Однако я почему-то боюсь, что Рома скажет, какая была хорошая девушка, и в целом, что с родителями ему не удалось договориться. А договаривался ли он... А если ли в этом смысл...

– Не спросишь ничего? – голос Ромы вырывает из тяжелых размышлений.

– А должна?

– Конечно, – он останавливается на красном сигнале светофора и поворачивается ко мне. Во взгляде его играет чисто мальчишеская уверенность и при этом легкость. – Я планировал услышать поток ревности. Типа... Ну что, как она тебе? Ты понял, что лучше меня никого нет?

– Ерунду говоришь... – бурчу я, отводя взгляд к окну.

– Я же вижу, что ты умираешь от любопытства.

– Тебе кажется.

– Мне она не понравилась, – сообщает он, чем заставляет меня снова взглянуть на него. Сдержать улыбку все сложнее. – Я повел себя как настоящий хам. Сказал ей, что у меня большой послужной список девочек. Представляешь лицо ее матушки?

– У тебя большой послужной список? – цепляюсь я за слова, чтобы хоть как-то скрыть вспыхнувшую радость от слов Ромы.

– Выкручивался как мог. Нет, я думал, конечно, сказать, что мое сердце похитила одна вредная девчонка, но решил оставить это для нас двоих.

– Как мило... – лепечу себе под нос.

Рома протягивает руку и вдруг кладет ее на мое колено. Несмотря на капроновые колготки, я отлично ощущаю жар, исходящий от его кожи, и тут же вздрагиваю. Наши взгляды встречаются, жест больно интимный, собственнический. От него у меня замирает сердце, и низ живота стягивает сладкой судорогой.

– Рома...

– Что? – он не убирает ладонь. Наоборот, большой его палец рисует по моему колену круговое движение, будто успокаивает и одновременно разжигает страсть. – Я же сказал: привыкай.

– Я же сказала, что между нами... – но он перебивает.

– Прости, но тебе пора бы уже поменять решение насчет того, что между нами.

Нам сигналят, и только это спасает меня от наглости Безрукова. Рома нехотя убирает руку с моего колена, но перед этим проводит пальцами по внутренней стороне бедра – совсем чуть-чуть, едва ощутимо. И тело мое будто простреливает от электротока. Я все сжимаюсь, никогда прежде не чувствуя ничего подобного.

От растерянности и дикого смущения, я быстро отвожу взгляд к окну.

– Зеленый, езжай уже...

Рома тихо смеется, и покорно трогается с места. Не проходит и минуты, как его рука находит мою, и вот уже наши пальцы переплетаются в крепкий замок. Я непокорно дергаюсь, а он лишь крепче сжимает, словно говорит, что шансов отвоевать свою позицию у меня нет.

– Ты боишься прыгнуть с большой высоты, Кира, – говорит он мягко, но с явным удовольствием. – Это нормально. Сказать по правде, я тоже боюсь.

Сглатываю и молчу. Он прав. Чертовски прав.

– Парашют может не раскрыться, – говорю двояко, поддерживая его завуалированный разговор.

– Тогда я свой тоже не раскрою, и мы разобьемся вместе.

– Зачем? Это же глупо.

– Потому что если я решил, то буду следовать своему решению. И не собираюсь отступать. Ни из-за мамы, ни уж тем более из-за твоих страхов или чего-то еще. Я хочу, чтобы ты была моей. Прими уже это, Кира.

Глава 52

Глава 52

За время, что меня не было, ничего особо в школе, оказывается, не изменилось. Это я наивность высшего уровня полагала, что ребята забыли о своих гадостях, и живут теперь себе спокойной жизнью. Шла уверенной походкой к воротам «Горизонта», не думая ни о чем плохом. И на взгляды окружающих старалась не реагировать.

– Зайдем вместе к тренеру? – предлагает Рома, пока я меняю сменную обувь, и свою кладу в локер. Его вопрос меня искренне удивляет, так что я лишь качаю головой.

– Не обязательно так опекать меня, все нормально.

– Не могу ничего с собой поделать, – он наклоняется, заправляя нежно мне прядь за ухо и улыбается. Его улыбка – мое солнце. Такое теплое и невероятно яркое, что я боюсь к нему привыкнуть. – Мне хочется быть рядом как можно чаще.

– Слишком много сладкого вызывает кариес, – подмигиваю я.

– Ну... тогда запишусь заранее к стоматологу, – шутит он, и мы расходимся. Ненадолго, как мне кажется, буквально минут на десять – урок скоро. И вот я уже на полной прямо двигаюсь в сторону кабинета. Иду с ровной спиной, и ничего не вижу. Ни этих перешептываний, ни заинтересованных взглядов. А возможно, я просто мысленно поставила себе блок на реакцию окружающих. Нет ее. Так ведь... проще.

У кабинета останавливаюсь и еще несколько секунд жду нерешительно. Делаю вдох. Один. Такой глубокий, затяжной, что от него неприятно покалывает грудь. И только после вхожу. Сперва все кажется, вполне нормально. Но это только, на первый взгляд, потому что стоит мне остановиться напротив своей парты, как взор мой замирает на надписях. Судя по всему, они свежие. Кто-то знал, что я вернусь сегодня.

«Окраине место в мусорке»

«Дочь пьяницы, проваливай»

Я стою, как водой облитая. Не знаю, что больше меня поражает: сам факт этих надписей или речь про отца. Они узнали... Выходит, вся школа прознала про папу. И это очередной повод повесить на меня клеймо, ударить в спину и пройти дальше. В конце концов, есть такие люди, которым нужны слабые – груши для битья. Те, за чей счет они могут самоутверждаться. А может, это Вика продолжает мне доказывать, что мой выбор в пользу Ромы – ошибка.

Кто-то из одноклассников случайно или же специально задевает меня плечом, тихо ойкает, и когда мы встречаемся взглядами, я вижу омерзение. Они брезгают мной. Моей родословной. Как будто я выбирала эту жизнь.

Кулаки сжимаются, челюсть сводит до хруста, и я кидаю взгляд в сторону парты Вики. Она поднимает лениво голову, смотря на меня с деланным высокомерием. В этих глазах не вызов, а намерение уничтожить. И не только в ее. Остальные на меня смотрят также косо.

Правда уже через секунду все как по команде перестают копошиться, шептаться и фокусируются на дверях. Я не успеваю понять, что происходит, потому что в эту же секунду кто-то с размаху бьет ногой по моей парте. Дерево громко скрипит, парта отъезжает в сторону на несколько сантиметров, царапая пол.

Я вздрагиваю, едва не подпрыгнув на месте, поворачиваю голову и вижу рядом Рому. Он злой. Нет, не так. От него прямо исходит эта энергия, полная гнева.

– Это что за фигня? – спрашивает он тихим, и при этом таким жестким тоном, что даже мне делается не по себе.

Все молчат. Ощущение, что ребята в шоке с реакции Безрукова, и в целом чего-то такого не ожидали. Клянусь, такого не ожидала и я.

– Так это... – вякает кто-то с задних рядов. – Училка говорит, она сама.

– Ты тупой, и думаешь, что все вокруг тупые? – рычит Рома. – Короче так, еще раз увижу это дерьмо у себя в классе, заставлю вылезать языком. Ясно?

Одноклассники кивают, то ли в знак согласия, то ли продолжая бунт. А там и классная заходит: всем приходится рассесться по местам. Только я топчусь рядом со своей партой, пока Безруков не берет меня за руку и не ведет к окну. Он отодвигает стул, снимает с моих плеч рюкзак и кивком показывает, чтобы я ожила. Делать нечего, поэтому я перестаю сопротивляться его заботе. Может, это неправильно, но честно, я так устала быть правильной. Иногда хочется человеческого спокойствия.

Так что мы сидим первый урок вместе, и второй, и даже третий. При Роме никто не решается творить гадости. Однако они будто чего-то ждут. Например, что Безруков наиграется, и кино с моим участием закончится. Или что все это окажется фарсом.

На большой перемене мы идем вместе в столовую, но едим не там, а взяв сок с хот-догом, направляемся к фонтану. Солнце в середине дня вылезло, ветерок уже не такой прохладный, да и на улице проще что ли.

Я сажусь на край основания фонтана, Рома напротив меня. А еще к нам подходят его друзья: Тимур и Илья. Сотников пьет газировку, а Илья просто воду. В их окружении я выгляжу, наверное, странной. Девочка с окраины, у которой отец алкоголик, и три принца из высшего общества рядом. Нам априори находится вместе ненормально, однако мы сидим на фонтане, несмотря на негласные требования общества.

– Что-то вы кислые какие-то, – подмечает Илья.

– Ромео и Джульетта в драматичной ссоре, все нормально, – подмигивает Тим, напрягаясь. И я улавливаю, как он внимательно смотрит на Таю, которая идет по коридору. Мы видим ее в отражении, через огромные окна. Она улыбается какому-то парню, что вызывает, видимо, у Сотникова цепную реакцию.

– Расслабься, – бьет его по плечу Илья. – Вдох-выдох.

– Спалить к чертям что ли эту гимназию? – спрашивает то ли нас, то ли сам себя Сотников. Мне хочется узнать, что между ним и той загадочной девушкой. Кажется, что они друг друга ненавидят, и при этом он яро желает ее, просто не показывает своих искренних чувств. Но я не рискую узнавать подробности, считая, что это личное.

– Спали, я составлю компанию, – соглашается вдруг Рома.

– Ты-то куда лезешь, Ром? – вздыхает Илья. – Твоя мать в главных спонсорах. А школа – это отличные бабки. Оставь в покое семейный бизнес.

– Мне плевать на их бизнес, тут учатся уроды.

– Какие именно? – поглядывает на него Тим, лениво переводя взгляд.

– Ром, это ерунда, – догадываюсь я, дотрагиваясь до его руки.

– Нет, Волчица, это не ерунда. Они совсем офигели! Никто не смеет идти против меня, а ты – моя. И их выходки – это красный флаг в мою сторону, – не унимается Безруков. Он бурчал все три перемены, и нет-нет косился на наших одноклассников. Казалось, он ждал от них извинений или хотя бы, чтобы они стали вести себя нормально. Однако ни того, ни другого не произошло.

– Слушайте, а что вы паритесь? – спрашивает Сотников, швырнув пустую банку из-под газировки в урну. Он делает это словно бравый баскетболист: та с глухим грохотом попадает точно в цель. – Надо просто создать идеальную картинку и все добродетели отвянут от Джульетты.

– Что ты... имеешь в виду? – осторожно интересуюсь я.

– Фотки, сторис и все такое. Едем к Ромке, и у него дома делаем фотку, как ты сидишь там у него на коленях, как он целует тебя в макушку, не знаю... Потом рилсы снимаем, где все смеются, радуга, единороги. Ну короче вот эта вся ваниль. Прямо сладость чтобы из ушей перла.

– И... что это даст нам? – все еще не понимаю я.

Тим кидает на меня такой взгляд, будто я дурочка, а он супер гений.

– Сахарный диабет у Викуси, потом мамочка Ромео еще раз в осадок упадет. Плюс народ в школе поймет, что ты не левая овца в стаде. А та, кого уже к себе домой зовут, с кем выходные коротают. То есть с тобой все серьезно и идти против тебя уже нельзя.

Илья закашлялся.

– Рофлишь, что ли? Третью мировую хочешь?

– Братишка, ты вроде у нас мегамозг, а соображаешь туго. Пойми, чем быстрее все поймут, что у Джульетты с Ромео все серьезно, тем быстрее заткнут свои поганые рты. Или ты хочешь, чтобы эта вонь и дальше продолжалась? Нет, я как вариант, вполне за поджог гимназии.

– Тим! – одергиваю его.

– Ну а что? Такие вещи нужно решать одним метким выстрелом.

Рома криво усмехается, но в глазах, вижу, читается одобрение.

– Согласен. Мне нравится.

– Конечно, тебе нравится, – стонет Илья. – Ты всегда выбираешь самый прямой путь. Ром, подумай головой. Это может ударить по Кире еще сильнее.

– А молчать и ждать, пока они ее дальше будут травить – это лучше? – огрызается Рома. – Я не собираюсь сидеть и смотреть, как мою девчонку унижают.

«Мою девчонку».

Он сказал это так легко, так естественно, будто уже тысячу раз произносил. Щеки мои мгновенно вспыхивают, а сердце совершает глупый кульбит. Часть меня хочет провалиться сквозь землю от смущения, а другая – глупо улыбнуться и спрятаться за Ромой, за его плечами.

Эти парни… они обсуждают меня, будто я не здесь. И так обыденно у них это выходит, словно мы с Ромой реально близки. А еще у меня возникает странное ощущение, что я стала частью чего-то большего. Их дружбы. Той, у кого появились не просто проходные знакомые. Эти трое стоят друг за друга горой. И мне кажется, что в реальности, за меня первый раз встают на амбразуру.

– Ребят… – зову тихо. – Я не хочу, все это... Всю грязь... Особенно вокруг тебя, Ром. Твои родители, они ведь могут подумать, что я реально...

– Моя родители – отдельная история, – отрезает он, перебив меня. – И это не грязь. Я все решил, Волкова. Ты больше не одна, привыкай, что теперь у тебя есть я.

Тимур кивает, одобрительно хлопая Рому по спине:

– Вот это я понимаю – мужской подход. А то некоторые тут воду льют, – он косится на Илью.

– Я не воду лью, я мозгами думаю, – парирует Илья. – Но если вы двое уже все решили… Ладно. Только без перегибов.

– Обижаешь, – ухмыляется Тимур. – Сделаем все четенько. Школа точно заткнется.