Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Глава 61 – Рома

Глава 61 – Рома

Дослушав рассказ Киры, я сжимаю кулаки. Ногти так сильно впиваются в кожу ладони, что наверняка там останутся отпечатки. Не могу поверить, что ее отчисляют. И что самое дерьмовое, я знаю, что это дело рук моей матушки. Она имеет достаточно большое влияние в составе спонсорской группы, и вполне могла распространить его на остальных.

У Киры столько проблем из-за меня, моей семьи, что хочется бить кулаками о стенку, пока не сдеру костяшки до крови. Только это не поможет, тут нужны какие-то кардинальные меры. А какие, я пока и сам не понимаю. Мне казалось, что мать успокоилась, смирилась с моим выбором. Она не настаивала больше на встречах с невестами, не задавала вопросов о Кире. Мы с ней даже здоровались по утрам, и вот снова – ход, который она с легкостью совершила за моей спиной.

– Ничего страшного, – Кира мне улыбается, хотя в глазах у нее открыто читается грусть. Я знаю, как для нее важна наша гимназия, и это еще больше вешает чувство вины на мои плечи. Я практически собственными руками забираю у нее будущее, так не пойдет.

– Тебя не отчислят, – обещаю я ей, и, дотронувшись до хрупких плеч, прижимаю к себе. Обнимаю бережно. Глажу по волосам. Стараюсь огородить ото всех бурь, пусть пока и получается плохо. На самом деле, мои мысли день и ночь крутятся вокруг этой девушки. Я не помню, когда не думал о ней перед сном или рано утром. И я не представляю, как могу отказаться от нее, ради ее же блага, как того хочет моя мать.

– Ты, кажется, переживаешь больше меня. Неужели не сможешь сидеть с кем-то другим за партой? – Кира пытается шутить, чтобы разрядить обстановку. Так что я просто поддерживаю ее затею, нам нельзя расклеиться.

– Хуже, я буду целыми днями думать, что какой-то парень сидит рядом с тобой. Потом я свихнусь, и мне придется перейти в твою школу.

– Может, просто стоит поменьше думать?

– Или же тебе оставаться всегда рядом со мной.

Кира поднимает руки и обвивает меня ими вокруг талии. Она прислоняется ухом к моей груди, уверен, может даже слышать мое отчаянное сердцебиение. И мне делается легче. Не знаю, когда мы успели стать настолько близки. Когда воздух перестал для меня иметь такое же жизненное значение, какое имеет Волкова.

– Звучит неплохо, – соглашается она.

– Звучит идеально, – поправляю ее я, и целую в макушку.

Тут и Тимур с Таей выходят с аттракциона. Лебедева злая, ругается на Сотникова, а ему хоть бы что, по глазам его вижу, что друг рад. Любая возможность побыть с Таей ему доставляет поистине великое удовольствие.

* * *

Проводив Киру домой, я приезжаю к себе. И первым делом иду сразу к матери. Она сидит на кухне в черном строгом платье, волосы собраны в пучок, идеально ровная спина. Мать пьет чай из кружки дорогого сервиза, и непринужденно листает планшет. Она выглядит беззаботной женщиной, и за то у меня еще больше закипает злость в груди.

Мама и половины не испытала того, через что приходится каждый день проходить Кире. Но при этом умудряется из-за меня и проклятых денег портить ей жизнь. Я перестаю понимать свою мать, ведь у всего есть предел... В каком же месте он наступит у нее...

Остановившись напротив, я откашливаюсь для привлечения внимания, и начинаю разговор:

– Что все это значит? Зачем ты подстроила отчисление Киры?

Мама в лице не меняется, все та же равнодушная маска. Вот если бы вопрос касался денег, наверное, она бы перекосилась, как-то повела бровью, а так...

– Я? Сынок, ты слишком высокого обо мне мнения.

– Им было плевать, пока тебе не стало важно от нее избавиться.

– Девочка с плохой репутацией, – хмыкает мама. – Логичное дело, что слухи пошли. Ни одному родителю не захочется, чтобы его ребенок с такой учился.

– А кто эти слухи пустил интересно? Не ты ли? Через своих подружек из совета спонсоров. Через директора. Давай не будем делать вид, что мы оба не понимаем, что происходит. Я не такой уж дурак, как ты думаешь.

Мама хмыкает, опустив кружку на блюдце. Она хочет делать это грациозно, сохраняя власть и уверенность, но звук выходит слишком громким. И это сигнал, что ее задевает мой тон, строптивость. Она до сих пор не привыкла ко мне такому.

– Хорошо. Давай начистоту, сынок.

Она откидывается на спинку стула. Лицо по-прежнему – сплошное равнодушие.

– Кира Волкова больше не будет учиться в «Горизонте». Это решение приняли вчера на собрании. Директор готовит документы. Этот процесс практически невозможно остановить, хотя… Есть лазейки, – она делает паузу, будто дает мне время осознать, что мы продолжаем играть в ее игру. И я, к сожалению, в этот раз проигрываю. – У тебя есть выбор, сынок.

Я прищуриваюсь, прожигая мать взглядом. Но слова не говорю, просто жду, что она скажет дальше.

– Мы с отцом уезжаем в Черногорию на месяц. Там нужно закрыть дела с виллой твоей бабушки. Документы, покупатели, нотариус. Без нашего присутствия ничего не оформят.

– И?

– Я хочу, чтобы ты поехал с нами. Я присмотрела там неплохие курсы для тебя. Одна моя подруга отправляла туда сына, он, конечно, был постарше, но и ты у нас более смышленый мальчик.

– Нет, у меня подготовка к ЕГЭ.

Мама даже бровью не ведет, будто знает, что я поеду, хочу того или нет. Кажется, это не переговоры. Это ультиматум.

– Я же не спрашиваю твое согласие, – подтверждает она мою теорию. – Это условие. Ты поедешь с нами, и вернешься через месяц. Тогда так уж и быть, я позволю твоей выскочке доучиться в гимназии. Тихо. Мирно. Без скандалов.

Я сглатываю, ощутив, как сердце долбит, словно пулемет. В каждом слове матери, наверняка, есть скрытый подвох. Она довольно хитрая женщина, и просто так не стала бы давать свое согласие.

– А если я откажусь?

Мама чуть наклоняет голову. В глазах ее играет пустота, прикрытая вежливостью.

– Тоже ничего не потеряешь, просто твоя девочка переведется в другую школу. Решать тебе, сынок.

– Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Неужели я для тебя ничего не значу? Я же твой… сын.

Мать выставляет руку и крутит кольцо на пальце. Она делает это так, словно мои слова для нее ничего не стоят. Когда отец Вики был жив, мама была другой. Они с папой часто болтали, обнимались, смеялись. Они делились друг с другом эмоциями. После той трагедии, старик закрылся в себе. Мама потеряла для него всякий интерес. Со своей стороны, мама потеряла интерес к семье. Не удивлюсь, если она меня больше не любит и не воспринимает как собственного ребенка.

– Я все еще планирую посадить тебя в кресло деда, и раз уж ты отказываешься от поддержки семьи будущей жены, то надо хотя бы мозгами соответствовать, – добивает она. Ничего в ее душе нет, кроме желания захватить власть. Она ей ослеплена просто.

– Хорошо, – соглашаюсь я, не найдя другого выбора. Мне нужно выиграть время для Киры. Позволить ей доучится до конца, сдать экзамены и поступить в достойный вуз. – Но после того как мы вернемся, ты больше не будешь строить козни. Иначе… я уйду из дома, мам. И не будет у тебя никаких амбиций больше. И обсуждать второй раз мы это не будем. Это мое условие.

В кухне повисает тишина. Мать смотрит на меня долго, пристально, словно пытается разгадать, реален ли я в своих решениях или это фарс. Потом что-то сложив, она наконец-то медленно кивает.

– Договорились. Мы вылетаем через три дня. Собирайся. Со школой я улажу вопросы, и по тебе, и по Кире.

Сказав это, она поднимается, забирает планшет и уходит, даже не посмотрев в мою сторону. Ничего между нами не произошло, разве что сделка с дьяволом…

Глава 62

Глава 62

Один день я пропускаю в школе, решив, что смысла в нем нет. Иду на работу и отрабатываю там целую смену, как положено. Во-первых, и по деньгам выходит приятнее, во-вторых, от грустных мыслей отвлекаюсь.

Ближе к восьми меня встречает Рома. На нем белая толстовка, синие джинсы и кеды. Он приходит за мной пешком, держа в руках маленький букетик полевых цветов. При виде него я невольно улыбаюсь и спешу к нему навстречу. Ноги сами несут меня к Роме, словно он – мой спасательный круг, без которого я не смогу выбраться из-под тяжести мощного потока воды.

Притормозив напротив Безрукова, я обнимаю его за шею руками, вдыхая носом запах порошка, который исходит от его одежды. Рома кладет руки мне на талию и прижимает к себе. Он делает это так нежно, с таким ощущением, словно я вернулась домой. Что с плеч сходит груз проблем, от которого я не могла избавиться целый день.

– Соскучилась? – спрашивает он, оставив мне короткий поцелуй в щеку.

– Да, а ты? А это... мне? – я отстраняюсь и кивком показываю на букетик.

– Не нравится?

– Это лучший букет в моей жизни, отдай, – шутливо говорю я, забрав его себе. Подношу к носу, делаю вдох, запах исходит от цветов невероятно легкий. Будто уже лето.

– Хотел прогуляться с тобой, но теперь думаю, может, ты устала и...

– Я не устала, пошли, – свободной рукой я беру Рому за руку и тяну его в сторону тропинки. Сегодня довольно теплый вечер. Листва уже почти вся опала, кроны деревьев стоят почти голыми. Звезды стали будто тусклее, да и прохожих встречаешь все реже. Люди словно попрятались в свои берлоги от предстоящей зимы.

– Как на работе дела? – спрашивает Рома.

– Я стала почти своей, они даже при мне начали шутить.

– Ого, – присвистывает он. – Это точно достижение.

– А как в школе? Ты хорошо себя вел? – я поглядываю на Рому, стараясь скрыть щемящее чувство в груди, что больше не будет общей парты, похода в столовую и урока на двоих. Мы будем, видится еще реже, и от этого мне, честно, хочется плакать.

– Переживаешь, что я флиртовал с другими девчонками? – игриво отвечает он.

– Конечно, я же должна знать, на кого объявит охоту в следующий раз Вика, – я пытаюсь шутить, хотя выходит плоско. Но Рома все равно улыбается, словно для него слушать мой треп – услада для ушей. И это лучшее, что случилось за сегодняшний день.

– Хочешь мороженое? – он кивком показывает на круглосуточный магазин.

– Хочу, – соглашаюсь я. – Это ты так технично съезжаешь с темы флирта с другими девушками?

– Я только твой, забыла? – звучит так буднично, словно мы уже много лет вместе. И от этого на душе делается теплее. Я не знаю, какое нас ждет будущее, но если верить в лучшее, может, все действительно будет хорошо? Да, смена школы – это плохо. Но наши чувства с Ромой никуда не денутся. Они только окрепнут. Я верю в это.

Мы входим в магазинчик. Он маленький и душный. Развернуться там практически невозможно, холодильники наставлены во все свободные углы. А еще пахнет сушеной рыбой. Я морщусь и скорее открываю морозильную камеру.

– Эскимо на палочке? – спрашиваю у Ромы.

– Нам нужно есть одинаковое мороженое?

– Да, так романтичнее, – хихикаю я.

– Тогда эскимо, – соглашается он.

Рома достает телефон, чтобы оплатить по безналу, и через минуту мы уже выходим на улицу с двумя морожеными. Он снова ухаживает за мной: забирает у меня из рук эскимо и аккуратно избавляется от фольги, затем протягивает его мне и начинает разбираться со своим.

– Романтично? – игриво спрашивает он.

– Даже слишком.

– Я стараюсь, имей в виду.

Я кусаю холодный край, и сладкий вкус разливается по языку. Мы идем вдоль пустеющей аллеи, фонари уже везде горят.

– Какой молодец, – подмигиваю я.

– Разве так хвалят?

– Предлагаешь мне вручить тебе грамоту?

Рома вдруг останавливается, поворачивается ко мне и наклоняется. Я чувствую его дыхание на своих губах раньше, чем мужские губы дарят мне столь желанный поцелуй. Мягкий, долгий, со вкусом пломбира и чего-то еще – теплого, родного. Свободная ладонь Ромы опускается мне на щеку, большой палец проводит по скуле. Я цепляюсь пальцами за край его толстовки, опустив мороженое к земле, будто боюсь, что если отпущу ткань – все исчезнет. А я не хочу этого, нет, не так… я боюсь этого, как страшного сна. Порой мне кажется, что счастье рядом с Ромой – это сон. Временная игра моего мозга. Скоро я проснусь и пойму, что мир никогда не был разноцветным. Все это мне привиделось…

Когда Рома чуть отстраняется, я все еще стою с закрытыми глазами.

– Вот как нужно хвалить, – теперь его черед подмигивать. Я открываю глаза и смущенно отвожу взгляд. Выглядит, наверное, немного странно... Будто мне было мало, и я хочу еще.

– Такая похвала по твоей части, – бурчу себе под нос и подношу к губам мороженое, чтобы хоть немного охладить разгоряченное сердце.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – тон его голоса меняется, и все мое воздушное настроение вмиг улетучивается куда-то в космос.

– Обычно с этого и начинаются все драматичные вещи... – лепечу, вцепившись свободной рукой в лямку рюкзака-сумки, который болтается за спиной.

– Не дури, – хмыкает он. – Я слишком схожу по тебе с ума, чтобы случились драматичные вещи. – Рома оставляет легкий щелчок на моем лбу, заставив поднять на него глаза. Он улыбается, и я выдыхаю. Все хорошо! У нас все хорошо.

– Тогда что ты мне собрался сказать? Скоро грядет конец света, и нам придется переезжать жить в бункер?

– Я бы не отказался жить с тобой в бункере, вместо этой дурацкой поездки.

– Поездки?

– В Черногорию на месяц.

Воздух будто кто-то выбивает из легких. Ощущение такое, словно я вот-вот согнусь от резкого удара, который получила.Месяц... Мы не увидимся целый месяц. Тридцать дней. И почему сейчас мне кажется, что это что-то за гранью... Что я не справлюсь.

– Что?..

– Через два дня, – поясняет Рома. – Мать настояла. Там у них с отцом какие-то дела с виллой бабушки, документы и все такое, и она еще курсы мне оплатила. Я, правда, пытался отказаться, но... – он сглатывает, отводит взгляд и будто надевает на себя маску. – Не получилось.

Я смотрю на Рому, пытаясь сохранить лицо, не разреветься. Мне уже заочно грустно. Я уже ощущаю, как под ребрами саднит от тоски. Однако стараюсь не показывать своих эмоций. Нужны ли они ему? Ведь если все так, то у Ромы нет выбора. Наверное...

Губы сами собой растягиваются в кривую улыбку, хотя внутри все рвется на части. Странное предчувствие. Словно если отпущу его, больше не увижу...

– Скажешь что-нибудь?

– Море – это здорово, – только и могу выдавить я. – Отдохнешь перед экзаменами.

– Кира.

– Правда, здорово, – продолжаю слишком бодро. – Я и сама давно мечтала… ну, не о Черногории, конечно, но о море. Так что… поздравляю.

Рома хмурится, его мои ответы явно не устраивают. Да и меня они тоже, будем честны, бесят. Зачем я прячусь за маску радости, если на душе кошки скребутся? Не проще ли сказать, как есть? Что мне грустно, страшно, тяжело?

– Не надо. Не притворяйся, – догадывается он.

Я отвожу взгляд и облизываю губы.

– Просто... Ты же вернешься? – срывается у меня неосознанно, в горле образовывается такой ком, который я никак не могу сглотнуть. И звезды на небе, пусть до этого тусклые, сейчас будто погасли. И ветер стал каким-то пронизывающе холодным. И улица слишком пустой.

– Ну что за ерунда? Конечно, вернусь, – он заправляет мне прядь за ухо и снова заключает в свои объятия. Одиночество, которое резко нахлынуло, мало-помалу отпускает. Я могу дышать, но не так, как прежде. Вдохи выходят болезненными и сдавленными. – Я буду звонить. Каждый день. Писать. Мы будем болтать по видео-связи. Обещаю, слышишь?

– Угу, – мямлю что-то я.

– У нас еще целых два дня, помнишь?

– Угу.

– Ты обиделась?

Я с тяжестью на сердце отстраняюсь и качаю головой.

– Нет, просто... грустно немного.

Рома берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

– Давай есть мороженое и не грустить? Это всего лишь месяц, Кира. Я вернусь так быстро, ты не успеешь заметить. И парней попрошу приглядеть за тобой. Ты не будешь одна.

Я киваю. Слова будто застревают где-то между ребрами, и я просто сжимаю его пальцы сильнее. Может, он и прав, а может, и нет...

До моего дома мы идем молча.

Улица как назло кажется слишком длинной. Каждый фонарь, каждая треснувшая плитка тротуара – все это будто чужое. Раньше мы с Ромой болтали обо всем подряд: о дурацких мемах, о том, как Тим снова бесит Таю, о том, какой ужасный кофе варят в школьной столовой. Сейчас между нами повисает тишина, с которой ничего нельзя поделать, только смириться. Хочется что-то сказать – что угодно. Спросить, какие там курсы. Пошутить, что Рома обязательно привезет мне магнитик с моря. Но все слова застревают камнем в горле.

Рома тоже молчит. Только иногда бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет, не разревелась ли я, держусь ли.

До моего дома мы доходим минут за двадцать. Двор пустой, только качели на детской площадке тихо скрипят от ветра. Рома разворачивает меня к себе и без всяких слов неожиданно начинает целовать.

Ничего страстного и обжигающего в его поцелуе нет. Скорее он будто пытается запомнить мой вкус, движение моего языка, то, как я отвечаю на его ласки. Словно это очень важно, и без такого ритуала уехать в другую страну нельзя. Я цепляюсь за его толстовку, прижимаюсь, и на секунду мне кажется, что если не отпущу – он никуда не уедет. Что главное – просто настоять на своем и крепко-крепко держать Рому. Он стал мне физически необходим как воздух. Но с другой стороны, я понимаю, что это сущий эгоизм, и так себя вести нельзя.

Так что я отстраняюсь первой, хотя мы все еще касаемся лбами друг друга.

– Всего месяц, слышишь, – тихо говорит он. – Потом я вернусь. И буду целовать тебя всю ночь напролет. Буду обнимать тебя. И вообще жить с тобой. Ты согласна?

– Боже... Безруков. Звучит, как неумелое предложение руки и сердца.

– Мысленно я уже твой муж, – смеется и только после делает шаг назад. – Иди, уже поздно. Отдохни, как следует.

– Напиши, как будешь дома, – прошу я.

– Обязательно, могу даже фотку прислать из душа.

Я не отвечаю, только улыбаюсь. И вроде тревога понемногу отступает. Зря я себя накручиваю. Рома машет мне рукой, медленно отдаляясь, и когда между нами уже больше ста метров, он вдруг оглядывается и кричит:

– Волкова! Завтра в школу! Я приеду за тобой!

– Что?

– Твое отчисление отменили! Ты снова в строю, красотка! Не опаздывай.

Глава 63

Глава 63

Когда я надеваю на себя утром школьную форму, то чувствую себя странно. Рома так и не объясняет, как смог добиться моего возвращения. Директор настроен решительно, как и эти родители, не желающие видеть меня рядом со своими детьми. Дочка – пьяницы. Девочка с окраины. Красный флаг для успешных и состоявшихся людей. Таким, как я, среди элиты не место. Но если это даёт мне возможность вырваться с этой окраины, встать на ноги и доказать каждому из них, что я чего-то да стою, то почему нет. Я воспользуюсь помощью Ромы.

Кивая самой себе в зеркало и поправляя распущенные волосы, я беру ветровку и рюкзак. Быстро закрывая за собой дверь, выхожу на улицу и тут же вижу машину Ромы. Он с личным водителем. В груди теплеет от этой картинки. Не от того, что Рома с водителем и на машине, конечно. А от того, что мы снова будем видеться чаще. Что хотя бы один плохой пункт удается перечеркнуть. Хотя мне еще предстоит справиться как-то без Безрукова целый месяц.

– Привет, – он подходит первым и тут же захватывает меня в кольцо своих рук. Прижимает крепко, зарываясь носом в моих волосах. Его близость согревает и оставляет надежду на лучшее.

– От тебя вкусно пахнет, – шепчу я.

– Хочешь, я оставлю тебе свой парфюм? – шутит он, коротко целую меня в щеку. Задерживает правда поцелуй чуть дольше, чем полагается для обычного чмока. И от этого по спине бегут мурашки.

– Это будет странно…

– Не плевать ли?

– Хочешь, оставить частичку себя рядом со мной? – с грустью в голосе говорю я, и тут же отталкиваю от себя эту мысль. Он еще не уехал, нет смысла скучать раньше времени. Нужно наслаждаться моментом.

Безруков отдаляется от меня и подхватывает пальцами мой подбородок. Взгляд глаза в глаза. Его мятное дыхание на моих губах. И пульсация внизу живота от желания, которое я никогда не смогу произнести вслух. Меня словно отправили на далекую планету, где я могла гулять по теплому песку, и смотреть на яркие звезды над головой. Слишком невероятное ощущение быть девушкой этого парня.

– Хочу забрать тебя с собой в чемодане. Может, устроим бунт на корабле? – игриво шепчет он, наклонившись ко мне. Его язык едва ощутимо касается моей нижней губы, и я тут же вспыхиваю, смутившись, что это зрелище наблюдает водитель Ромы. Так что я тут же отталкиваю его, и обхожу скорее.

– Никаких бунтов…

– Подумай, мое предложение в силе до вылета, – он догоняет, закидывает мне руку на плечо и притягивает к себе.

Рома сажает меня в машину, и эти пятнадцать минут до гимназии мы едем, взявшись за руки. Он смотрит на меня с нескрываемой нежностью, а я смотрю в окно, чтобы не показать, насколько растворяюсь в нем.

До гимназии «Горизонт» мы доезжаем быстро. А уже там, стоит мне только пересечь порог двора, учащается пульс. Все также идеально здесь от газона, до укладок девчонок-школьниц. Но у меня ощущение, будто я возвращаюсь не в школу, а в место, откуда меня выгнали пинком под зад. И рюкзак как-то непонятно давит на плечи, и воздух кажется прохладнее. Наверное, если бы Рома не держал меня за руку, я бы уже сбежала.

Однако и его защита длится недолго. Рому подзывает тренер по плаванию.

– Я быстро, – бросает он мне с виноватым взглядом.

– Не переживай, – убеждаю его и себя. И на этом мы расходимся в разные стороны.

Коридор встречает меня привычным шумом. Смех школьников, хлопанье дверцев локеров, разговоры с утра, запах духов. И множество взглядов, направленных в мою сторону. Никто из них не ожидал увидеть меня снова. И вот пусть теперь говорят, что мое отчисление было просьбой родителей, а не детей… Никогда не поверю!

Однако я сглатываю все это и выпрямляю спину. Иду уверенно, с невозмутимым видом. Я здесь по праву, а кого не устраивает, их проблемы.

У локеров замечаю Вику. Она переговаривается с Машей и Аней, ее подружками. В зеркало дверцы поправляет каре, подкрашивает губы прозрачным блеском. И вдруг на секунды наши взгляды встречаются. Ее брови ползут вверх, губы приоткрываются. И мне не стоит быть гением, чтобы сложить два и два – Вика была одной из тех, кто приложил руку к моему отчислению. Иначе она бы так не удивлялась.

Ланская, правда, не дает своим эмоциям долго блистать на ее лице. Тут же берет себя в руки, натягивает холодную улыбку, как у куклы. Она что-то говорит подругам, затем закрывает локер и двигается прямо ко мне. Черт… Вот только разговоров с ней мне не хватало этим утром. А ведь до этого мы успешно делали вид, что незнакомы.

– Влияние Безруковых помогает всем, да? – спрашивает она, остановившись напротив. Вот же стерва…

– А твое влияние уничтожает чужие судьбы, да?

Слова вылетают быстрее, чем я успеваю понять, насколько открыто язвлю Вике. Не скрывая ничего, даже брезгливости в ее адрес. Ланская щурится, будто не ожидала такого ответа. На секунду между нами повисает тишина, и в этот момент рядом появляется Тая. Она, словно спасение, врывается на этот тонущий корабль.

– Кира! – Лебедева обнимает меня, не скрывая искренней радости, забив на то, что тут стоит Вика. – Я так рада, что ты снова в школе.

Ланская в итоге уходит, оставляя нас с Таей вдвоем. Честно сказать, наверное, нам стоило выяснить с ней отношения. Может, где-то поговорить по душам. Хотя есть ли душа у этой девушки? Она стольких растоптала, словно они не девушки, а какие-то вещи, которые ей не понравились, и их нужно было выбросить. Так что… может, и не нужны эти разговоры.

– Забей на эту идиотку, – закатывает глаза Тая, подталкивая меня в сторону коридора. – Она просто бесится, что Рома с тобой.

– Я понимаю…

– Все будет хорошо, если что… просто зови меня.

– Или меня, – звучит неожиданно над моим ухом голос Тимура. Я вздрагиваю, Тая резко отшатывается. Они прожигают друг друга взглядами, словно играют в невидимую войну, где победителя определить уже многие годы невозможно.

– Действительно, – фыркает Лебедева. – Зови его. Никто в здравом уме не подойдет на пушечный выстрел тогда.

– Комплименты с утра по мою душеньку, Лебедева. Неужто, наконец, поняла, что я – лучший парень на свете.

– Я быстрее съем свои носки, – она ускоряет шаг и отдаляется от меня, сливаясь с толпой.

Тимур тоже со мной не остается, ясное дело, у него там уже явно намечен план по выносу мозга Тае. Так что я остаюсь одна. И почти погружаюсь в свои размышления, как меня догоняет Рома. Он берет меня за руку, и я только и успеваю, что повернуть голову. Он делает это слишком ловко.

– Заждалась? – с улыбкой в голосе спрашивает.

– Угу.

– Тогда у меня самое крутое в мире предложение, – звучит заговорщически.– Проведем эту ночь перед моим отъездом вместе?