Текст книги "Будешь моей, новенькая! (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
Глава 44
Глава 44
– Держи, – Рома, кладет пакеты на стул, затем протягивает мне коробок с телефоном. Я лежу в этой больнице уже два дня, и как успела выяснить, это частная больница, а еще вип-палата. Медсестра сообщила, что все оплачено и мне не стоит переживать ни о чем, но я жутко стрессую по этому поводу. Рома, итак на себя берет слишком много, теперь еще и телефон.
– Слушай, у меня есть…
– Он пострадал разве не из-за меня? – не слушает Безруков, и уже распаковывает упаковку. А там последняя модель именитого бренда.
– Нет, но даже если бы и из-за тебя, он стоил не больше десяти тысяч, а этот… Рома… я… у меня нет денег, чтобы тебе…
Вместо ответа, он наклоняется ко мне, и когда я думаю, что вот-вот затормозит напротив моего лица, Рома делает ровно другое. Касается губами моих губ. Так легко и при этом нежно, будто мы уже тысячу раз так целовались. По телу разливается теплая, тягучая волна – не жар, а именно тепло, которое проникает под ребра и заставляет кожу на затылке покрыться мурашками. Бац… и меня накрывает, хотя я не должна так реагировать. Вот только сопротивляться самой себе сегодня особенно трудно.
Правда и Рома не наседает, тут же отстраняется и выдает мне эту свою лукавую мальчишечью улыбку. А я настолько растеряна от его поведения, что у меня банально слов не находится как-то прокомментировать это.
– Вот и моя плата, теперь мы в расчёте, – подмигивает он мне. – Я в мобильник вставил твою симку, и закачал приложения. Так что, пользуйся на здоровье.
Он вкладывает мне телефон в руки, а я только и могу склонить голову, избегая его взгляда.
– Я не твоя девушка, Рома… – шепчу почти неслышно. И если раньше мне казалось, что Безруков самовлюбленный мажор, которому плевать на все, то сейчас я с уверенностью могу сказать – он хороший человек. Таких людей в целом тяжело сыскать. И таким людям рядом с кем-то вроде меня не место.
– Я исправлю это, Кира, – заявляет он самоуверенно, словно давно знает ответ.
Поднимаю на него глаза, в мысли закрадывается не самый приятный вариант, и Безруков тут же спешит его отвергнуть.
– Нет, не подарками, не подумай, – машет он руками, считывая мою реакцию. – Я пока без вариантов как, но что-нибудь придумаю.
– И все равно, я не могу взять его…
– Тогда… просто арендуй? Когда купишь себе другой, отдаешь мне его. Как тебе идея?
Взгляд падает на телефон в руке, и внутри все сжимается. Как мне расплатиться с ним? Столько всего Рома сделал, а я… я ведь ничего не могу предложить ему взамен. Даже чувства, уверена, что их ему никто не позволит принять.
– Ладно, но только в аренду, – соглашаюсь, решив, не обижать Безрукова. А сама думаю, что после, как разберусь со своим, обязательно верну мобильный. Буду беречь его пока, как зеницу ока.
– Вот это отличный подход, – кивает Рома, явно довольный, что я согласилась. Отложив новую вещь, я касаюсь рукой щеки. Она все еще ноет, а под глазом, знаю, красуется отвратительный синяк. Вчера мне было не до внешности, хотелось спать. Сегодня вроде получше, но заметив в зеркале на стене мельком свои волосы, которые торчат в разные стороны, мне делается еще более неловко.
Господи… на кого я похожа. Провожу рукой по затылку, в надежде как-то пригладить торчащие пряди, и тут же морщусь – даже это движение отдается болью.
– Что такое? – замечает Рома. – Тебе больно?
– Ты не мог бы… дать расческу?
– Да, сейчас, – он протягивает ее, которую, между прочим, тоже купил. Все здесь не мое. Отец ни разу не пришел, и не позвонил. Я хотела бы знать, что с ним, о чем он вообще думает. Но не решаюсь спросить у Ромы о папе. Мне страшно. А вдруг мой родитель не заметил того, что его дочки нет дома? Вдруг… ему настолько плевать, что он просто радостно открывает бутылку за бутылкой… Пожалуй, это особенно настораживает. Мне ведь еще жить с ним.
Взяв расческу, я сажусь чуть ровнее, хотя ребра сразу протестуют, и начинаю осторожно пытаться расчесаться. Но выходит не просто плохо, я морщусь и сглатываю от болевых синдромов. Мне пока что тяжело заводить руку за спину.
– Погоди, – тормозит меня Рома.
Он молча обходит кровать и садится с другой стороны.
– Дай сюда, – требовательно просит, и я подчиняюсь, не до конца понимая, что Безруков собирается сделать. А он… он в очередной раз поражает меня своей искренней заботой. Собирает мои волосы в руку, осторожно при том так, бережно, и начинает медленно вести расческой. В тех местах, где пряди запутались, он еще аккуратнее проводит, и даже зачем-то дует, будто от этого боль может уменьшиться.
– Ром… что ты делаешь…
– У меня плохо выходит? – спрашивает он.
– Мне… только мама расчесывала волосы, так что… у тебя хорошо получается, – я говорю не то, о чем хочу. На языке крутится другое. Например: еще немного и мое сердце растает. Или: я боюсь, что влюблюсь в тебя и разобьюсь от этой любви. А может: ты первый, кому настолько не все равно, первый, кто заботится обо мне по-настоящему. Но я молчу. Потому что страшно. Потому что будущее рядом с Ромой пугает не меньше, чем будущее с отцом. Я будто ступаю на канат, который растянули над пропастью. Если не удержать равновесие, улечу вниз и разобьюсь.
– Я никому и никогда не расчесывал волосы. Так что я могу практиковаться на тебе каждый день. Как тебе идея? – он наклоняется ко мне, заставив повернуться, и встретится с ним взглядом. Буря внутри меня нарастает с еще большой силой. Дыхание сбивается. К щекам льнет алый оттенок. Я проигрываю сама себе. Капитально так проигрываю.
– Это… лишнее, – кое-как, отвожу взгляд, хотя губы горят от прикосновения мужского дыхания. Словно это было нечто большее, чем переглядывания. Нужно как-то переключиться, попробовать говорить о чем-то другом, чтобы пауза, повисшая между нами, перестала давить и быть такой неловкой.
– Ром, – делаю глубокий вдох, пока Безруков завязывает мои волосы в хвост. У него выходит не идеально, но вполне искренне, что подкупает куда больше, чем телефон в коробке. – А мой… отец? Что с ним?
Рома откладывает расческу, поднимается с кровати и подходит к маленькой тумбе, на которой стоит графин с водой. Он наливает себе немного, затем делает смачный глоток, и только после начинает говорить.
– Нормально все с ним, – помедлив, добавляет. – Только благодаря тебе, конечно. В ином случае, я бы прикончил его.
– Что? Ты что…
– Ничего я не сделал такого… пацаны отвезли его в клинику для… – он отводит взгляд, и я понимаю, что произносить это слово Роме совсем не хочется. Оно острое и едкое. И мне самое оно не нравится. Оно как пощечина, что возвращает в реальность. В ту, где я лишилась всех родителей. Оно яд, убивающий даже тех, кто к нему не причастен.
– В клинику? Это… наверное, очень дорого… Да и… папа бы никогда сам не согласился. Он не считал себя… таким… – я часто моргаю, ощутив в горле комок, который никак не сглотнуть.
Рома снова садится на кровать, теперь уже напротив меня. Его горячие пальцы осторожно дотрагиваются до моих ладоней, одарив их теплом. И только сейчас я замечаю, несколько ссадин на своих руках. И воспоминания, словно огромные валуны, обрушиваются на мое сознание. Я снова и снова нахожусь в комнате, лежу на полу и чувствую боль. Я прошу отца прекратить, а он не слышит. Его голос разлетается в комнате, и слова, про демона сокрушают стены, что еще не успели пасть от проблем с алкоголем.
Мне тяжело сдержаться, тяжело не разреветься.
– Каждый человек в этой жизни, Кира, может сделать хоть что-то хорошее для другого. В свое время, я не смог сделать ничего, чтобы унять боль Вики. Я не заметил, когда она превратилась в монстра, когда в ее душе тьма стала пожирать все остальное. Я очень виноват перед ней, – шепчет Рома, поддавшись ко мне. Он не обнимает меня, позволяет расстоянию оставаться между нами. Но его голова касается моего плеча, он словно узник, что кается перед кем-то светлым, безгрешным.
– Разве ты можешь быть виноват только за то, что кто-то другой посмел ломать чужую жизнь? – тихо произношу, желая обнять Рому. Мне хочется стать той, к кому он тянется. Однако от этого действия будет еще боли, чем сейчас, так что я сдерживаюсь.
– Бездействие – тоже грех, слышала такое? – если бы меня попросили описать цвет его голоса, я бы сказала, что он был прозрачным. Потерявшим любой оттенок.
– Ром, у нас разные ситуации…
– Знаю, но, – он отдаляется. Также неожиданно, как и приблизился. И тепло, что окутывало мои плечи, испаряется. – Как я буду спать, зная, что ты одна, рядом с человеком, что может в любой момент не сдержаться? Сама подумай? Ну это же бред.
– И папа… он, что так легко согласился?
– Ну, – улыбка выходит у Ромы загадочный, лисьей. – Почти. Я скину тебе название и адрес клиники. Ты сможешь прозвонить, уточнить у них как его дела. И… мне пора на уроки. Ты не обидишься, если я уйду?
Сердце сжимается в тугой узел. На самом деле, я не хочу, чтобы он уходил. В этой палате без него сразу становится холодно и пусто. Но я киваю, стараясь улыбнуться, было бы слишком эгоистично просить о большем. Ведь он итак делает чересчур много для меня.
– Что за вопросы, Безруков? Вперед и с песней на занятия. Все записывай там, потом мне принеси.
– Есть, госпожа, – салютирует он, посмеиваясь. Затем еще секунду смотрит на меня, и вдруг наклоняется и очень осторожно целует в лоб – туда, где нет синяков. Прикосновение его губ оставляет нечто большее, чем просто дружеский чмок. Например, очередное падение бастиона, вокруг моего сердца.
– Я вернусь вечером. И завтра. И послезавтра. Пока ты не выпишешься. Обещаю, волчица!
И только после он уходит. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь одна, глядя на место, где он только что сидел. В груди образовывается странная смесь тепла и страха. Тепла от его заботы. Страха от того, как быстро я к ней привыкаю
Глава 45 – Рома
Глава 45 – Рома
– Рома, – голос мамы за спиной заставляет меня остановиться. Я заехал домой чисто, чтобы принять душ, переодеться и потом уже поехать в школу. Да, опоздаю на два урока, но это лучше, чем идти в таком виде.
Сегодня уже третьи сутки, как я ночую в палате у Киры. Она, конечно, упорно от меня отмазывается, пытается заставить идти домой, и я даже клятвенно обещаю. Мол вот ты уснешь, и я сразу же уйду. На деле, когда она засыпает, я беру ее руку в свою ладонь, и еще долго смотрю на спящую Волкову.
Не знаю, откуда возникло это чувство: защищать ее. Притом оно такое настойчивое, что я не могу сопротивляться. Кажется, будто если я уйду, то ночью кто-то ворвется к ней в палату, и она пострадает. Я параноик, знаю… А может, это лишь оправдание тому, что мне хочется быть с ней рядом как можно дольше. Со мной такого раньше не было… Я готов оставаться рядом с Кирой, будто бы уже и, не желая ничего взамен. Достаточно ее улыбки, ангельского голоса, и взгляда, от которого у меня под ребром отдает, словно зажгли бенгальскую палочку.
Такие вот дела, друзья… Прямо клинические. Это слова Тимура, кстати. Он считает, что я окончательно съехал по фазе на Кире Волковой. Но, пожалуй, только Сотников и понимает меня. Ведь его фаза давно дала точно такой же сбой.
Поворачиваюсь к маме, прикидывая в голове, какие могут быть у нее вопросы. Обычно моя жизнь ее мало интересует. Для нее главное, чтобы я ходил на определенные встречи, куда она меня нет-нет таскает, чтобы не чудил, да выглядел прилично. Кажется, кроме этих составляющих, на остальное ей глубоко фиолетово.
– Да, мам, – я улыбаюсь ей, заглядывая в лицо, которое когда-то казалось счастливым, а сейчас выглядит все больше мрачным и задумчивым. Словно в нашем доме запретили радоваться. Она привычно заводит руки за спину, сохраняя стать и уверенность светской дамы. Аккуратная прическа, брючный костюм в серых оттенках, и едва заметная бордовая помада – ничего в ее образе не меняется вот уже несколько лет.
– Где ты ночуешь уже вторую ночь? – ее высокий голос, буквально врезается в меня, словно плеть по спине провинившегося воришки. Именно так и никак иначе. Она открыто демонстрирует свою силу, и поверх нее подозрения. Ведь я – сын, никогда не перечащий семье. Сын, которым она гордится. Сын, которого готовит возглавлять империю. А не бунтарь, желающий отправиться в свой собственный путь вдоль морских просторов.
– У друга, а что? – вру ей, удивленный тем, что мама вообще заметила мое отсутствие.
– Этот друг – девушка?
– Ну, допустим, а в чем, собственно, проблема?
– Проблема в том, что у тебя скоро знакомство с будущей невестой, и я не хочу, чтобы о моем сыне поползли всякого рода слухи. Тем более… – мама кривит губами, словно увидела таракана, который имел наглость подползти к ее ногам. – Сейчас чистоплотных девушек, сам понимаешь, не так-то много.
Фраза обрушивается на меня, как цунами, которое не оставляет под собой ничего. Чистоплотных… Звучит-то так противно. Аж охота сплюнуть и уйти. Заговорила она о чистоплотности, хотя сама пихает сына в кровать к девушке ради бабла. Вот это новости.
Не могу сдержать ухмылки.
– К врачу может, сводишь меня? – смотрю на нее исподлобья, и открыто грублю. Не в моих правилах так вести себя с мамой, но она переходит границы и заставляет меня быть дерьмом.
– Прекрати!
– Да я и не начинал.
– Рома, меня волнует твое будущее, – продолжает мать строить из себя великомученицу. И я впервые задумываюсь о том, почему раньше меня не раздражало ее желание слепить из собственного ребенка идеального робота. Почему ее поведение не вызывало тошноту, а теперь прямо мутит от всего этого фарса…
– Или моего кармана? Мам, ну правда, давай уже не ходить кругами. Говори честно, что тебя волнует. Что я что? Передумаю жениться на твоей партии? Или папочка красивой обертки захочет проверить меня у врача перед тем, как подкладывать к своей принцессе?
Мать меняется в лице. У нее аж глаз дергаться, да и сама она бледнеет. Такой я ее уже сто лет не видел. Словно душа, которую прятали за сотней замков, наконец-то оголилась. Вырвалась наружу. Может, не так уж и плохо дерзить? Может, мы все вместе перестанем уже быть куклами и позволим эмоциями брать верх?
– Ты… никогда так со мной не говорил. С кем ты связался, сынок? Кто она? Хулиганка? Что она тебе внушает?
– Да ты уже итак, уверен, уже знаешь и кто она, и из какой семьи. Вряд ли бы ты пришла ко мне неподготовленной. Я больше скажу, кто-то тебе ведь намекнул на мою личную жизнь. Кто это был? Вика? Ее дуры-подружки? Кто, мам? Давай, колись, – я смотрю на нее в упор, не отводя взгляда.
Мама молчит пару секунд, словно пытается, таким образом накалить ситуацию до максимума. Подчеркнуть в очередной раз, что мне стоит притормозить, выбрать более правильную сторону, иначе моя партия на этой шахматной доске полетит в тартарары.
– Не важно, кто мне сказал. Важно, что ты творишь, Рома. Ты ночуешь в больнице с какой-то… – она делает паузу, подбирая слова, будто боится испачкать рот. – С девочкой из неблагополучной семьи. Оплачиваешь ей вип-палату, и бог знает, что еще. Скажи мне, сынок, ты совсем голову потерял? У тебя на носу смотрины, о чем ты, черт возьми, думаешь?
– О чем? О любви? – я развожу руки в стороны, широко улыбнувшись.
– Я выгоню ее и дело с концом, – поражает она мне своей тактикой прямо в лоб. И уже даже хочет уходить, явно готовая к тому, что я съем это, приму любую позицию семьи. Но внутри меня от ее решения вспыхивает факел, который с рождения был погасшим.
– Не выгонишь, – звучит мой голос слишком строго, с нескрываемой сталью. Мать аж оборачивается, широко раскрыв глаза. Уверен, она такого не ожидала.
– Что ты…
– Ты же не хочешь, чтобы я ушел вместе с ней?
– Рома! – прикрикивает она, сверля меня взглядом.
– Правила меняются, мам. Никаких смотрин не будет, если ты посмеешь тронуть… – я делаю паузу, перекатывая во рту это вкусное сочетание слов. – Мою девушку.
– Ты… собрался пойти против семьи?
– А ты? – я дергаю ручку дверей, планируя завершить разговор, в нем попросту нет смысла, мать меня не услышит. И добавляю на прощание. – Собралась отказаться от идеи фикс, сделать меня наследником империи? В конце концов, если я не захочу, ничего не будет. Мам, поверь, в твоих интересах, чтобы я все еще хотел идти на поводу у ваших с отцом желаний. Договорились?
Она молчит, и я принимаю это как согласие. По крайней мере, у меня будет фора продумать свой следующий шаг.
Глава 46
Глава 46
На пятый день мне уже лучше. Медсестры за мной ухаживают, как за звездой: и волосы поправляют, и белье на кровати каждый день меняют, и даже косметичку приносят фирменную с какой-то элитной косметикой. А уж насколько вкусная еда и тихий здесь сон, говорить совсем не стоит. Я будто попала в рай, честное слово, хотя про больницы так не принято говорить. Однако я реально отдыхаю, позволяю себе ни о чем не думать и мысленно отталкиваю червячка, который навязчиво напоминает, что все это за счет Ромы. И принимать от него так много – неправильно. Ведь он не обязан меня спонсировать. Тем более, сам Рома не работает, и это деньги его родителей. Вряд ли они обрадуются, когда узнают, что их ребенок тратит приличную сумму на какую-то уличную девчонку.
Про отца я тоже узнала: оказывается его поместили в специальный центр, где проводят работу с зависимыми от алкоголя. Как мне рассказали по телефону, там у них комплексный подход. Сначала – медицинская детоксикация, если нужно: снимают ломку, стабилизируют состояние. Потом – работа с психологами. Индивидуальные консультации, групповые занятия, где люди делятся опытом, поддерживают друг друга. Учат распознавать триггеры – ситуации, которые провоцируют тягу к спиртному. И многое другое, чего дать ни я, ни уж сам отец в домашних условиях себе не мог. Мне сказали, что он там минимум на два месяца, но, возможно, если ничего не изменится, нужно будет остаться и дольше.
Дело это, как выяснилось, недешевое, но Рома и тут постарался. Он одним касанием карты решил все мои проблемы. И при этом ничего не просит взамен. Клянусь, это напоминает сказку про Золушку, и я больше всего на свете боюсь, что моя жизнь превратится в тыкву, и расплата будет стоит в разы дороже, чем все, что я имею.
Ближе к вечеру я начинаю скучать. Хотелось бы, конечно, позвонить друзьям из старой школы: Олегу или Зое, тем более они писали мне, но что-то внутри будто барьером встает. Будто если я услышу их голоса или начну переписку, расколюсь, а мне нужно быть сильной. Поэтому приходится довольствоваться соцсетями и онлайн-книгами.
И тут вдруг я слышу, как в окошко кто-то стучит. Не сразу замечаю, что это маленький камешек прилетает по стеклу: один, второй, третий. Кто-то кидает их, словно вызывая меня выглянуть наружу. И я, поднявшись с кровати и натянув на плечи халат, открываю окно, а там… Там на лужайке Рома стоит.
В руках у него белый пакет из фастфуда и большая бутылка газировки. На нем широкая черная толстовка, джинсы и белые кеды. Когда наши взгляды пересекаются, Рома ставит бутылку на траву, вытаскивает из пакета огромный цезарь-ролл, как будто это микрофон, и… не поверите, давай танцевать. По-настоящему. Серьезно, я не шучу.
Он двигает плечами под какой-то несуществующий музыкальный мотив, потом резко приседает, крутит бедрами, поднося цезарь ко рту, словно поет песню в микрофон. Я не могу удержаться от смеха, потому что более забавного зрелища давно не видела.
– Что ты делаешь так поздно здесь? Уже семь вечера… – кричу я, переживая при этом, что мой голос будет раздражать других обитателей палат. Все-таки это какая-то элитная больница, и что-то мне подсказывает, здесь вести себя подобным образом неприятно.
– Поднимаю тебе настроение, – взлетает в воздух его голос полный звона и веселья. И от того, что Рома даже такие вещи готов вытворять ради меня, в душе появляется щемящее чувство. Наверное, так зарождается нечто большее, чем я могу себе позволить. И я бы рада запустить обратный механизм, да только его нет.
– Танцем?
– Ну если тебе этого мало, я могу раздеться, – подмигивает он и, отложив ролл, поддевает пальцами край толстовки, намекая, что готов к действиям.
– Господи, Безруков, – закрываю я лицо ладонями. – Прекрати.
– Не могу, – доносится до меня, и мне приходится убрать руки, чтобы увидеть Рому снова.
– Почему?
– Потому что когда девушка, которая мне нравится, грустит, я готов совершать самые безрассудные поступки, – говорит он, не переставая двигаться. Потом внезапно останавливается, театрально кланяется и кричит. – Специально для Киры Волковой! Цезарь-танец в исполнении Ромы Безрукова! Аплодисменты, пожалуйста!
Я смеюсь, прислонившись лбом к раме окна. Этот парень… Он совершенно ненормальный. Безумный коктейль, от которого кружится голова и учащается пульс. И я все чаще задаюсь вопросом: как Вика могла отказаться от него из-за матери? Я тоже потеряла родителя, и мне тоже было одиноко. Но… если рядом никого нет, кто сможет включать твои звезды, смысл в жизни вообще может закончиться.
– Заходи уже, пока никто охрану не позвал – говорю я громче. – И не шуми там, а то меня отсюда выпишут досрочно за нарушение режима.
Рома победно вскидывает руку с роллом, хватает бутылку и почти бегом направляется ко входу. Я закрываю окно, оставив только щель, и быстро возвращаюсь на кровать, поправляя халат. А через пару минут Безруков уже врывается в мою палату с этой своей фирменной лукавой полуулыбкой.
– Привет, Волчица, – подходит ко мне ближе, ставя пакет на тумбу и усаживаясь на стул.
– Зачем это? Тут отлично кормят.
– Для настроения иногда нужна вредная еда, но если ты не хочешь, я оставлю себе на ночной перекус.
– Ром, – шепчу я, ощутив, как к щекам льнет румянец всех оттенков алого. – Не нужно оставаться так долго, правда. И приходить каждый день не обязательно. Твои родители, они же будут волноваться и…
– Волкова, – обрывает меня. Затем берет мою ладонь и подносит к своем лицу, прижимаясь щекой к моей руке. Медленно так, аккуратно, словно кот, который наконец-то нашел теплое место. Его щетина слегка покалывает кожу, а горячее дыхание касается запястья. От этого простого жеста по позвоночнику пробегает приятная дрожь. – Давай я сам решу, что нужно, а что нет. А ты занимайся отдыхом. Вон, еду вкусную ешь.
– У каждого действия есть последствия, Ром, – почти умоляю его перестать делать столько шагов ко мне. В конечном счете, не ровен час, что мне будет некуда отступать, и я сдамся.
– Да ладно, – озорной огонек играет в его глазах. – Только не говори, что боишься влюбиться в меня?
– Боюсь, что ты влюбишься в меня, и это ничем хорошим не обернется.
– Ну, прямо мыльная опера.
– Ром, правда… – повторяю я. Меня не покидает ощущение, будто Безруков может совершить ошибку, находясь рядом.
– Ты мне нравишься, – его слова, сказанные серьезным тоном, рассекают воздух, а вместе с ним и мое сердце. – И давай закончим этот разговор. Я и только я должен принимать решения в своей жизни. А ты, дорогая моя, должна мне доверять. Обещаешь?
Я отвожу взгляд, невольно улыбнувшись.
– Мне нравится твоя серьезность, – срывается у меня быстрее, чем я успеваю опомниться. Черт… я реально сказала это вслух? Вот же…
– Сочту как первое признание мне в любви, – продолжает шутить он. – А теперь предлагаю поесть Цезарь и посмотреть фильм, я принес планшет.
– А потом? – опасливо уточняю я, как бы намекая на будущее. Мне все больше хочется узнать, что же будет потом, когда меня выпишут из больницы, когда я вернусь в пустой дом, и в школу, где мне нет места.
– А потом ты будешь спать, а я тебя охранять.
– Как спящую красавицу?
– Именно так, – соглашается он, и я выдыхаю, позволив себе побыть слабой девочкой еще немного.
