Текст книги "Неждана (СИ)"
Автор книги: Ника Родникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
– Откуда ж у меня столько сил, чтоб лед до самой мельницы по всему ручью сломать? – начала уже задумываться Нежданка, как все исполнить.
– Не надо весь, – улыбнулась Тайна. – я и подо льдом могу плыть долго. Мне бы хоть раз через пятьдесят шагов лунки делай, чтоб смогла подниматься воздуха глотнуть.
– Ладно, – нехотя согласилась Нежданка. – Пойдем… Только боюся я тебя, близко не подплывай.
Так они и двинулись вдоль ручья в сторону мельницы. Нежданка по берегу с тяжелой палкой идет, Тайна на пятьдесят шагов подальше, высунет из-под воды голову свою морозную да ждет, пока девчонка в другом месте лед сломает.
Полдороги прошли прежде, чем Нежданка спросить решилась:
– Тайна, скажи, а я тоже ведьмино отродье, коли тебя вижу?
Снова засмеялась водяница:
– Чтоб с нами встретиться не надо силой колдовской обладать. Разве не слыхала ты, как люд простой с водяницами да лешими видится, чертей в избе считает?
– Слыхала, – нехотя согласилась Нежданка.
Продвигались в сторону мельницы они довольно быстро, просто на удивление.
– А кто ж я тогда? – уж в самом конце пути снова спросила Нежданка.
– Так то у себя вопрошать надобно. – улыбнулась Тайна. – Кто ж, окромя самого человека, на то ответить сможет?
Повесила нос Нежданка, где ж их взять, те ответы? Чай, не рябинки на дереве – так просто не соберешь.
«Поди неспроста девка решила лед продавить в том самом месте, где я умирала медленно, – подумала Тайна. – Почуяла что, не иначе». Да, вслух ничего говорить не стала – пусть сама уж с собой разбирается.
Как к мельнице подошли, Жерих уж углядел любушку свою, выбежал на мороз, подхватил зазнобу на руки, да в тепло понес. Обняла водяница любимого-ненаглядного, поцеловала жарко – сосульки в волосьях у нее враз растаяли, водопадом на снег хлынули.
– Бегом от ручья торопись, – прокричала девчонке в след водяница. – Очень жарко сейчас будет…
Потопала Неждана дальше в сторону «Хохотушки», сил уж почти не осталось. Да, как обернулась через десять шагов, – увидала, что на ручье изнутри лед ломает, колесо мельничное обороты уж набрало, так и побежала со всех ног.
Хотела бы она таку любовь горячую, чтобы лед вскипал…
Так, за мыслями своими и перешла Нежданка безмолвный лес. По темноте шла, да не боялася, ничего вокруг не замечала – торопилась сильно.
Не видала, как огромный седой медведь, не давешняя медведица, а другой – могучий и лобастый рыкарь провожал ее через лес. Перед ним расступались звери лесные, хоронилась нечисть нехитрая. Шел великий медведь, шел охотник, что когда-то побратался с медведем, вел внучку свою Беляй – в большой мир, в новую жизнь весь Род девчонку провожал.
Глава 18 «Толстый Хохотун», Липа и Баба с морозным именем
К трактиру Неждана подошла уже затемно. Вернее – мальчишка подкрался, пригнулся за дальними кустами да поглядывает. Все вокруг изучает – на рожон не лезет, вперед розума не бежит.
Трактир «Толстый Хохотун» прилепился с боку княжеского тракта, как клещ к собачьей вые. Хорошо, поди, – место уж больно сытное.
Трактир сложили из самого отборного леса. Бревна для постройки взяли толстые да длинные, поэтому и трактир получился раз в два поболее любой крестьянской избы.
«Что ж за деревья, коли бревна такие получилися?» – подумала Нежданка.
«А кто такой Хохотун?» – сами по себе придумались новые вопросы.
Так цветочки по весне один за другим расцветают – то нет ничего, а потом один раскроется, а за ним другой… И вот уж целый луг красой дурманит – розовый до самого неба. Так и у нее, Нежданки, в голове раньше как-то пусто было, а теперь вопросы морозными пчелами роятся, – не башка, а просто улей какой-то.
Ах, коли бы можно было в трактир войти, да разузнать все… Но внутрь ей нельзя, ищут ее… Да, и нечего девчонке в таких местах объявляться.
Собирался на постоялом дворе народ всякий, честный да не очень.
И княжьим людям доводилось на ночлег в «Хохотушке» останавливаться. Коли ночь в пути застала, – деваться-то некуда. На десяток верст окрест другого постоялого двора не сыскать.
Крестьяне из дальних деревень, что ездили в Град на ярмарку, с опаской, но загоняли свои сани за ворота трактира.
Люд лихой, бывало, наведается – то от погони схорониться, а то добычу сидят делят. Мед хмельной пьют, в кости играют, потом дерутся.
Нонче вон цельная толпа развеселых скоморохов в «Хохотушке» вечерит – ажн восемь кривляк с трещотками, бубнами и погудками, да с ними медведь-плясун.
Привязали медведя на дворе подальше от лошадок, да и ладно уж, чай, всем места хватит. Медведь, заневоленный сызмальства, уже ко всему привычный.
Всем в трактире меда по кружкам плеснут, всем найдется, чем угомонить брюхо голодное. Щи да уху хозяйка наварила, уток натушила, сала ломтями нарежет. А уж кашу какую хошь выбирай – овсяную али пшеничную, а то и гречневую. Можешь и репы печеной попросить, коли дома ее не наелся. Капустка квашенная, огурчики соленые да яблоки моченые – тоже все, как дома. Кушайте, гости дорогие! Да, в драке сильно друг друга по башке лавками не стучите, добре они сколочены – покрепче, чем лбы ваши будут.
Хозяйка трактира– дородная веселая баба Касатка – велела скоморохам все ихние погудки по котомкам попрятать, в «Хохотушке» не дудеть. Указ княжеский про свистульки вышел, да толком его еще не поняли, не осмысли. Уж не больно деревянные дудки от глиняных свистулек отличаются. Так что, могут своими трещотками трещать да в бубны бить – про то княжеских распоряжений не было, а погудки – не, не сегодня, не в добропорядочном трактире, который дорожит своим честным именем. Ну, уж какое есть имя – тем и дорожит.
Двор вокруг трактира был обнесен высоким забором, ворота запирались на замок. К замку и воротам был приставлен мужичок с закопченным фонарем. Он открывал ворота, чтобы дать заехать новым саням и открывал для тех, кто покидал заведение. Понятное дело, что вечером, ближе к ночи, гостей заезжало поболе, чем выезжало. Но все ж и такие находились.
Некоторые застряли в «Хохотушке» со вчерашнего дня – ехали в Поспелку на ведьму поглазеть, да не доехали малость – упились. Вот их сейчас хозяйка расталкивала, помогала собраться да выпроваживала по домам, кому не далеко. Из-за скоморохов с медведем в трактире снова наплыв народу. А, к примеру, коли сало на свечах избыточно наплывает, его надобно вовремя счищать. С постояльцами в трактире – та же история.
Нежданка ужасно устала, хотелось есть и спать, да хотя бы просто прилечь и согреться, поплакать о дедусе. Даже стог сена на постоялом дворе сейчас казался княжеской периной. Между ней и таким желанным ночлегом стоял неказистый мужичок с закопченным фонарем.
Как просочиться в ворота, коли каждому въезжающему он тычет огоньком в лицо и пристально всматривается? То ли ищут кого? То ли завсегда у них такие порядки, чтобы пьяных да божевольных на двор не пущать? Ищут… Сердце ухнуло в пятки, как промерзшее яблочко с ледяной ветки упало да в глубокий снег провалилося… Конечно, ищут! Ее, Нежданку, поди, и разыскивают.
Энти важные мужики, что из Града вчера по ее душу явились, сегодня, наверное, уж снова прицокали на своих холеных конях, да с подкреплением.
Может, ну, его, этот трактир?
Идти дальше пешком у нее просто не было сил. Закончились. Думалось уже, в сани к кому попроситься, да сразу в сторону переправы двинуться. Так подходящих саней вроде не попадалось – все местный люд в шубах мехом наружу из трактира разъезжался. Да и семей приличных не углядела, мужики одни, да все хмельные.
Нежданка обошла забор трактира по кругу в надежде найти хоть малюсенькую щелочку. Уж тогда бы она в нее юркнула мышкой, забралась бы в колкое душистое сено, да и упала в сон. Глаза слипались, девчонка терла их снегом. Как давно она не спала, как устала…
«Думай, голова, чай, не чугунок!» – велела себе Нежданка.
Она продолжала наблюдать за воротами. Пробовала кидаться шишками в забор, но мужик оказался на редкость не любопытный или глухой, а, может, просто туповат – выманить его со своего поста не получалось.
А потом она заметила, что мужик светит в лица фонарем только тем, кто въезжает в трактир. А, когда сани направляются со двора, он просто открывает ворота да ждет, пока кони выедут. Сам он в этих случаях обычно поворачивается спиной к воротам да лыбится на медведя. Да! Надо просто дождаться, когда следующий раз кто-то будет выезжать, и тогда она сможет просочиться на двор.
Нежданка перебежала к самым воротам, прижалась спиной к забору. Со стороны тракта показались двое всадников верхом, и ей пришлось вернуться в свое укрытие за кустами. Но со второго раза все получилось! Она нырнула в темноту постоялого двора, как тощая морковка в котелок, да сразу на глубину ушла. Неждана бросилась в сторону лошадей, они стояли привязанные полукругом вдоль забора по внутренней стороне двора.
Сена на самом деле здесь хранилось предостаточно, с запасом. Девчонка закопалась поглубже, сняла, наконец рукавички и валенки, счистила с них намерзшие ледышки, отогрела дыханием пальчики. Ну, теперь можно и подкрепиться.
Никогда обычный пирог с капустой не казался ей таким вкусным. Спать хотелось еще сильнее, чем есть. Кажется, она уснула раньше, чем доела второй кусок.
Ночью Неждана проснулась от того, что мышка скользнула своим холодным хвостиком по ей лицу. Девчонка не сразу поняла, где она. Почему вокруг пахнет сеном? Почему она спит одетая, да еще – в чужую шубу? И почему мыши скачут? Тишка же дома всех словил.
Потом все в голове проясняться стало…
И тут на нее посыпались воспоминания, одно страшнее другого. Они падали горящими балками из-под крыши родного дома, яростно орали в лицо черной толпой. Рокотали басом Рагозы, который строго требовал отвечать только «да» или «нет», летели гнилой свеклой в окна дома, захлопнулись крышкой погреба над ее головой, дрожали в воздухе белыми перышками над пепелищем, голосили Сорокой. Обвиняли, обвиняли, обвиняли… В том, чего она не делала и не хотела, даже не думала. Почему она совсем не умела себя защищать?
А потом вспомнила, как кричала она сама звериными голосами, как вышла из леса медведица на ее защиту, как до этого братья встали плечом к плечу… Как? Как все это уместить в душе? Дедуся… Бедный дедуся… Какую страшную смерть ты принял из-за нее, Нежданки… Всегда-всегда она во всем виновата. Одно слово – ведьмино отродье.
Нежданка плакала. «Родной любимый дедуся, – думала она, – укатилась твоя горошина со двора, да провалилась в такой глубокий подпол, что вряд ли теперь уж на белый свет выберется».
Голоса. Она услышала голоса. Чужие приглушенные голоса говорили где-то совсем рядом. Нежданка замерла. Она совершенно ничего не видела из-за темноты на дворе, да, из-за того, что боязно было хоть чуть-чуть разгрести сено. Наоборот, хотелось зарыться еще глубже, чтоб никто не нашел.
Толковали две бабы. Похоже, они сидели в санях в темном углу двора и сами хоронились от кого-то.
– Даже не уговаривай, не проси, Зьм, – торопливо шептала первая.
Голос старушечий, неприятный – наверняка у нее уж не было половины зубов, от того она как-то пришепетывала, глотала отдельные буквы и даже слова целыми дольками.
«Зьм – Зима что ли? Али Озимь какая-то? – подумала Нежданка. – Какое колючее зябкое имя…»
– Ожерелье с адамантами да новая изба в Коромыслях, подумай, Липа, – почти не таясь заманчиво предлагал грудной женский голос помоложе.
– Пошто мне та изба, коль на плаху потягнуть, – ругалась старуха. – Ровнехонько по ожерелью башку и срубють.
– Не каркай, ворона старая! Никто не узнает, коли сама не проболтаешься, – огрызнулась Зьм, или как ее там.
– Мужиков привораживать – я согласная, Немощи отварами лечить – мОжу, а детишек леденчками травить – не возьмуся, – упиралась Липа.
– То твое последнее слово? – зло спросила та, что помоложе.
– Самое крайне! – заверила старуха.
Она даже четко как-то постаралась прошамкать.
– Пожалеешь еще, – процедила сквозь зубы студеная баба.
Заскрипел снег под каблуками, – видимо, ледяная злыдня поднялась с саней да пошла в трактир. Через какое-то время за ней поковыляла и старуха.
От таких страстей Нежданка окончательно проснулась.
«Что ж людям-то не живется по-людски?» – подумала она.
Достала пирог с брусникой, жевала всухомятку.
«Взвару бы сейчас, что сестры готовят,» – печально подумала Неждана.
Целый день, когда хотелось пить, девчонка просто жевала снег. Помогало, конечно, но хотелось тепла – греть руки о толстую глиняную кружку, дышать корицей, пить маленькими глоточками сладкий мед…
Каждая хозяйка взвар по-своему делает, Усладу мамка еще успела научить – повезло ей… Да, все братья и сестры, кроме нее, Нежданки, мамку помнили, только она – вовсе нет. Хоть бы разок ее пирогов попробовать, в глаза ее заглянуть… Зеленые они были али серые – кто как говорит, даже этого она не знает.
Горестные воспоминания снова заворочались в памяти с боку на бок, как колючие ежи. Они толкались, каждое из них хотело выскочить поближе, посильнее уколоть.
Нежданка уже знала, что, когда замерзаешь, больно только сначала, а потом пальчики уже ничего не чувствуют. Больно станет потом, как начнешь об печку греться, оттаивать. Эх, не построили еще ту печку, об которую она сможет разморозить свою душу, поэтому многое уже не чувствует. Так, вспоминает… Все заледенело внутри.
«„Леденчики“ – какое дурацкое слово,» – подумалось почему-то.
Сопят в своих колыбельках малые детки, а где-то зимней ночью на постоялом дворе у княжеского тракта какие-то две бабы торговали их души. Хорошие, наверное, детишки, послушные, коли за них избу в Коромыслях и ожерелье из адамантов предлагают. За нее, Нежданку, и рябиновых бус, поди, никто б не дал… Ну, и пусть… Пусть лучше снегири рябинку клюют, рубиновым соком наливаются, маленькие солнышки закатные…Славные они…
Неждана провалилась в глубокий тревожный сон.
Глава 19 Первое утро Озара
Утром ее разбудили трещотки, гогот и рев медведя. Звенел бубен. Утром было не так страшно, и Нежданка потихоньку разгребла перед собой сено, чтоб хоть одним глазком глянуть, что происходит.
Медведя заставляли плясать. Росту мишка был чуть повыше дядьки в скоморошьем костюме. Дядька поднял медведя на задние лапы и крепко держал за цепь, не позволяя опускаться. Другой мужик скакал перед зверем лягушкой, лихо выбрасывая в стороны длинные ноги, и медведю тоже приходилась попеременно поднимать лапы.
– Глянь, в присядку пошел! – вихрастый парень в тулупе тыкал в медведя пальцем. – Глянь, глянь! – толкал он в бок румяную девку.
Зеваки обступили скоморохов, притоптывали валенками да хлопали в ладоши. Круг все-таки они оставляли для зверя большой, когтей и зубов опасалися.
Чтоб пляска на потеху люду продолжалась, мужик время от времени давал медведю какое-то лакомство маленькими кусочками. Косолапый жадно тянул морду к грязному рукаву с бубенцами, тыкался носом мужику в ладонь. Понимал ли косматый, что вторая рука скомороха с такими же бубенцами больно душит его цепью?
– Прости, матушка Макошь, – беззвучно прошептала Нежданка. – Не могу я твоему сыночку помочь. Меня саму, поди, скоро на цепь посадят.
Вокруг плясали скоморохи, бубенцы на их костюмах звенели на все лады. Колпаки чудные трехрогие, да тоже с бубенцами. Почти у всех на лицах были натянуты кожаные маски – чудно так. У кого на маске рожа прорезана добрая да веселая, рот до ушей, хоть завязочки пришей – как говорится. А у кого, наоборот, злая и печальная рожа, у одного прям даже горестная.
Девчонка снова зарылась в сено, чтобы больше на это не смотреть.
Издевательство над медведем продолжалось довольно долго, народу набилось – полный двор. Мужик на воротах с утра стоял уже другой. Он пробовал не пускать деревенских мальчишек, что пришли на медведя поглазеть. Да, куды там… Разве ж их удержишь? Пока один дразнит сторожа, трое других у дядьки за спиной прошмыгнут.
Народ из соседних деревень приходил целыми семьями подивиться на медведя и скоморохов. Касатка распорядилась никого не гнать – пусть посмотрят. Может, в другой раз кто и на ночлег останется, – страшно только первый раз новый порог переступить, а потом ты уже вроде был там, и проще решиться.
Нежданка набралась смелости и выползла из своего убежища на белый свет. Надвинула шапку, засунула в рот палец от удивления, зенки на медведя вытаращила. Вид получился придурковатый – как у всех, это смешало ее с толпой. Не торопясь, чуть приплясывая, перешла двор да и скрылась за воротами.
Глава 20 На переправе
Иван ждал Неждану на переправе вторые сутки.
Сразу за рекой дорога расходилась в разные стороны. Три главные путя потом ветвились и прирастали множеством мелких дорог, дорожек и тропок. Чтобы не заплутать, да не перескакивать опосля, как вороны, с ветки на ветку, важно было сразу попасть на нужную дорогу.
Не случайно местом встречи Ванька выбрал разъезжий пятачок сразу за переправой. Парень глядел во все глаза на реку, на конных и пеших, которые перебирались на другой берег по крепкому льду. Заглядывал в кажные сани и вертел кудлатой башкой во все стороны, не хуже какого филина.
Каллистрат недовольно фыркал и прядал ушами. Пар валили из его ноздрей и оседал инеем на морде. Буланый богатырский конь в придорожных березках всем мозолил глаза. Каллистрат отливал на солнце золотыми боками и на фоне бескрайних снегов просматривался издалека. Рано или поздно в тереме дознаются, куды подевался любимый конь Прозора.
Ванька оглаживал Каллистрата, стряхивал с морды иней, кормил коня сушеными яблочными дольками, покуда те не закончились. Здесь же на переправе выменял у какого-то мужичка за шапку мерку овса да тюк сена. Теперь ухи мерзли, зато конь был сыт. Второго такого конька, поди, и в целом свете не сыскать. Ээх, как жаль будет с им расставаться…
Борода у Ваньки только после двадцати годков начала расти, русая кучерявая. Борода и брови у молодого конюха сейчас тоже заиндевели. Этак и ухи можно отморозить – столько ждать.
Лишь бы все не зря было, лишь бы только Нежданка появилась с того берега, пришла живая да невредимая…
Ванька сам не понял, чем так приглянулся Прозору с Колобудом, но всю неделю они гоняли его за хмельным медом, а потом допускали к себе в хоромы да вели беседы – про невесту да про коней.
Имя своей зазнобы он им не открыл – как уж ни допытывались. Мож, поэтому и стало им так интересно то разузнать. Мож, побились об заклад, что проговорится он рано или поздно, вот все звали да выспрашивали.
Иногда приходилось часами сидеть на бочонке под дверьми и ждать, пока Колобуд и Прозор вспомнят об нем, Ваньке. Вольно или невольно он слышал обрывки их разговоров. Не все, конечно, а – когда громко спорили али близко к дверям подходили, али двери не плотно затворяли.
«Свистульки», «Неждана», «дочка Власа», «ведьмино отродье» – звучали все чаще. Ванька весь превратился в слух.
Когда он понял, что угрожает маленькой соседке, разыскал на ярмарке Талалая, что вечером домой в деревню возвращался, да попросил матери передать, чтобы предупредила Нежданку.
А сам… Сам решил Каллистрата с конюшни свести – отвлечь, значит всех. Очень Ванька понадеялся, что Прозор станет своего любимого конька разыскивать поперед всех дел. Про ведьму с Поспелки, мож, забудет, хоть на какое-то времечко. А девчонка успеет покуда сбежать…
А дальше? Ну, дальше Ванька знал, что на этом его служба при тереме, при княжьих конюшнях закончилась. Знал, что не сносить ему головы, ежели с Каллистратушкой что-то случится. Грустно от того было, да уж делать нечего – кто ж сироту малую спасет, коли не он сызнова.
По первости Иван решил такого приметного коня в сарайчике на окраине Града припрятать, а сам собирался к переправе за Нежданкой ехать на гнедой кобыле. Да, все пошло шиворот-навыворот. Отказался дедок – хозяин сарая за Каллистратом смотреть, хоть и был у них с Ванькой уговор, что коня тот ему на пару дней поставит. Колобуд в пьяном угаре как-то подарил Ваньке перстень яхонтовый, тем кольцом и было за постой коня деду заплачено. Как увидал мужик буланого красавца из княжеских конюшен, так и в отказ пошел – все свои слова назад забрал, не постеснялся. Перстень Колбуда, правда, назад не воротил.
Бросить Каллистрата на произвол судьбы Иван тоже не мог, обещал он Прозору головой за коня отвечать, а свои обещания держать надобно. Да, и сам прикипел он к коньку, чего уж там.
Вот и получилось, что к переправе встречать Неждану, он помчался на золотом коне, что пылал на солнце жар-птицей. Отвлек, называется, внимание…
Кабы девчонка в первый день появилась, мож, все и сладилось бы… Но время утекало овсяными зернами, что сыпал Ванька Каллистрату прямо на снег. Три раза уж покормить конька пришлось.
Доложили уже, поди, Прозору, где, у какой переправы морозит бока его ненаглядный золотой конь.
Теперь вопрос лишь в том, кто раньше поспеет, – Неждана до переправы доберется али Прозор с малиновыми прискачут по его, Ванькину, лопоухую башку.
А ведь Иван даже не знал, спаслась ли энта коза холмогорская, смогла ли девчонка из Поспелки сбежать. Но продолжал ждать и надеяться.
Наконец, вдалеке еще на том берегу, Ванька приметил сани, где все были наряжены в белые шубы мехом внутрь – тятька, мамка и двое детишек, а рядом примостился мальчонка-подросток в шубе из серого козлика – странно это немного показалось, решил Иван эту семью получше рассмотреть, когда сани поближе подъедут. И шуба вроде знакомая, и шапка на мальчишке еще такая смешная, прям, как у него, Ваньки, в детстве была – «третий валенок», неужто еще такие валяют?
Снег искрился и слепил глаза, Ванька разлепил смерзшиеся ресницы, протер зенки и прищурился. Ну, еще хоть чуток поближе подъедут, тогда понятно станет.
А ведь мамка у него хитрая, могла Нежданку мальчонкой обрядить? Патлы ее, поди, все под шапку запхали, да, и паренек пригожий получился.
Мальчишка в санях прятал нос в воротнике, поэтому лица пока было не разглядеть. Но Ванька уже увидал еще одну примету – валенки. Валенки точно были его, ему тятька их подшивал – один коричневым лоскутом кожи, а другой – черным. Помнится, батька сказал, что в снегу вовсе не видно, что они разные, а двух одинаковых обрезков у него не нашлось.
Наконец-то! Как долго он ее ждал… Вроде бы всего полтора дня на морозе… Или всю жизнь… Да, такую козу холмогорскую он и еще пять лет подождет. Он же – кремень!
Выбравшись за ворота трактира, Неждана сразу приметила семью в белых шубах, пошитых мехом внутрь. «Левобережные, – подумала она, – чай, за реку едут.»
– Тетенька-тетенька, – звонко закричала Неждана. – Можно с вами до переправы?
Женщина улыбнулась и откинула в санях кусок шкуры, приглашая садиться.
– Пошто нам этот пострел? – пробурчал ее муж, но не зло как-то, не обидно.
– Дяденька, а я сказки разные знаю, – улыбнулась Нежданка мужику, стараясь понравится ему тоже. – Могу вашим детушкам сказки рассказывать до самой переправы – так и время в дороге быстрее пройдет.
– Поехали, чего уж, – улыбнулся в бороду мужик. – Только погромче рассказывай, я тоже сказки люблю.
– А как тебя зовут, мальчик? – спросил старший из левобережных малышей.
– Озар я, – светлячок, значит. – не моргнув глазом, ответила Нежданка. – А вы знаете сказку про то, как кикимора за бусами на ярмарку поехала?
– Неа, – повертел головенкой мальчишка.
Младшая сестренка повторила за братом.
– Ну, так слухайте…
Нежданка сдержала свое обещание и все четыре часа езды до переправы рассказывала добрые сказки деда Василя. Один разок только прерывались, чтобы разделить на всех большой маковый пирог, что баба из корзины своей достала. А с нее, Нежданки, никакой платы за проезд, окромя сказок, и не взяли.
Сначала, ясное дело, Неждана заприметила золотого конька среди березок. А вот мужик рядом с ним казался ей вроде знакомым, да она по началу сомневалася. Не было вроде у Ваньки усов и бороды летом. Хотя, не. Уши точно его – приметные лопухи такие. Горят на морозе, как снегири, пошто мамку не слухает, шапку не носит?
Хотел он ей крикнуть, да поостерегся. Поди ж другим каким именем она теперь назвалась. Нежданка сама ему уже рукавичкой помахала, – мол, вижу, узнала, сейчас.
Распрощавшись с левобережными, мальчишка Озар ловко соскочил с саней и потопал в сторону буланого конька, что прядал ушами за березами.
– Дяденька, откуда у тебя такая лошадка красивая? – хитро спросила Неждана у Вани.
Тот широко улыбнулся – как же он по ней соскучился!
– Дяденька, а меня Озаром звать, – забавлялась девчонка. – Хошь, шапку дам поносить, чтобы ухи не отвалились?
Ванька смотрел на нее и улыбался, как дурак. Ничего в голову не приходило, только заливало сердце теплым медом.
Конь возмущено фыркнул – не понравилось ему, что Ванька его оглаживать перестал, да застыл истуканом.
– Держи! – Неждана стащила с себя шапку да на Ваню нахлобучила. – Грейся, дяденька, а то уж, поди, язык к зубам приморозил – говорить разучился.
Неровно общипанные короткие волосики с серебристым отливом смешно топорщились во все стороны.
– Где ж косы твои чудные? – наконец, выдохнул Ванька.
– Да, чай, волосы – не зубы, отрастут, – хмыкнула Нежданка и отвернулась, закусив губу.
Не хотелось ей рассказывать все, что с ней приключилось, и куда подевались ее путанные косы.
– А, я смотрю, ты бороду себе на ярмарке купил? – Нежданка уже снова улыбалась. – И по чем нынче торгуют морозной бородой да усищами?
Она вытащила из рукавички ладошку и поднесла ее к покрытой инеем коротенькой бороденке лучшего друга. А он осмелился потянуть свою большую ладонь, чтобы погладить этого цыпленка по волосам. Ваня и Нежданка заглянули в глаза друг друга, только не долго длилась та счастливая минуточка.
Он увидел в ее зрачках отражение четырех всадников, что гнали лошадей во весь опор, – то были люди Прозора в малиновых кафтанах с золотыми пуговицами.
– Беги, – прошептал он девчонке.
А громко на всю переправу закричал:
– А ну, пшел, вон от коня, бестолочь! Пшел, кому сказал!!
Неждана испуганно отступила назад, запнулась об корягу да села в снег.
На ее глазах малиновые мужики скрутили Ваньку, отстегали плеткой, связали руки за спиной, да и потащили за собой на веревке. Как будто и не человек он вовсе свободный, а бедняга-медведь, плясун скоморошный.
Золотого конька малиновые тоже с собой забрали, Каллистрат возмущенно ржал, задирал голову и козлил задними ногами. Неждана смотрела им вслед, пока все не скрылись за поворотом. Ванька ни разу не обернулся, даже плечом не повел в ее сторону.
«Что же делать-то теперь?»
Растрепанный мальчишка в серой шубке сидел в снегу у переправы и горько плакал.
– Малой, обидел тебя кто? – окликнул мужик, что правил санями в сторону переправы.
Неждана помотала головой и шмыгнула носом.
– Шапку я потерял, дяденька, – наконец придумала она. – Мамка заругает.
– Да, вон же твоя шапка под березкой лежит, – указал мужичок кнутом.
И правда. Ванька успел шапку в снег кинуть, оставил ей, чтоб девчонка не замерзла.
– Благодарствую, – снова шмыгнула носом Неждана.
– Мож, подвезти тебя куды? – предложил крестьянин.
Она снова помотала головой.
– Ну, как, хошь, покедова, – мужик уже снова погонял свою кобылу.
– Дяденька, дяденька! – закричала ему вслед девчонка. – А ты не знаешь, кто такие в малиновых кафтанах с золотыми пуговицами?
Мужик хмыкнул:
– Видать, ты совсем с далекой деревни, коли не ведаешь.
Нежданка кивнула:
– Да, я из Небы…, – тут она нарочно закашлялась, чтобы мужик не понял ответа.
А то, как он сам из Небылиц будет? Шуба-то мехом наружу – значит, правобережный.
– Из терема то, люди Прозора, – ответил мужик. – Конь золотой тоже его– Каллистратом кличут. Видать, поймали вора, что коня с княжьего двора свел третьего дня, уж так искали – все с ног сбились
– А этот Прозор он кто? – снова шмыгнула носом Нежданка, пытаясь дознаться, как можно больше.
– Да, не твоего ума дело, – неожиданно грубо ответил мужик. – Много будешь знать, скоро состаришься!
Опасливо озираясь, он поворотил свои сани в сторону переправы. А Нежданка поднялась из сугроба и поплелась следом.
