Текст книги "Неждана (СИ)"

Автор книги: Ника Родникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

Глава 78. Пятнышко луны в новом доме, или Очень старая история

Шестнадцать годков назад то случилося.

Не так давно в девяти верстах от Поспелки трактир новый построили – «Толстый Хохотун» назвали. Интересно пацанам деревенских хоть одним глазком туда заглянуть – никакого терпежу нет, как любопытно.

Кто из мальчишек надеялся меда хмельного хлебнуть, кто на людей лихих издаля посмотреть, а восьмилетний Ванька страсть как лошадей любил.

Как узнал он, что «Хохотушке» опять люди лихие на ночлег встали, так наврал мамке с три короба да в трактир и побег.

Пробрался уж внутрь на двор – сам не помнит как. В сене у коней схоронился – насмотреться на гнедых не может. Такие славные лошадки у разбойников – приземистые, крепенькие, гривы короткие, а уж вскачь пустятся, и глазом не уследишь. По всему видно, что лучшие кони, – куды ж таких догнать…

Долго Ванька в сене на дворе сидел, на коней дивился, да и замерз. Дружки его давно в трактир пробрались, где-то под столами, как обычно, прятались.

Уж и он не дурак, тоже под стол какой забрался. Посмотрел, чтоб уж не шибко много народу было, и сильно его не пинали.

А за энтим столом вскорости как раз люди лихие шкуру медвежью делить стали. Из богатых саней они ее что ли скрали… Да, уж не на ярмарке купили – ясное дело.

Так уж заспорили меж собой, чем шкура хороша, – волшебства разные ей приписывали, чудесами хвастались, друг друга перебивали, на ходу небылицы придумывали.

Один разбойник сказал, что шкура медведя хорошо больные кости лечит. У кого там ноги ноют, али поясница разламывается, – первейшее дело куском меха обернуться, и вся хворь пройдет.

А у Надейки уж тогда спина болела сильно. Вот и решился маленький Ванька для мамки лоскут медвежьей шкуры у лихих людей стянуть. Они там нарезали всем своим поровну, мех кромсали на восемь что ли кусков, друг у друга из рук вырывали, спорили… А потом уж медами хмельными упились да уснули.

Ванька один лоскут вниз стянул незаметно, за пазуху запрятал, из-под стола выбрался да и домой побег.

Темно уже сталося, страшно кругом, снегом все замело.

Сыщут Ваньку лихие люди по следам – не прощают они такого, чтоб у них самих кто воровал. А он еще, как нарочно, рукавички по пути из трактира обронил – мамка вышивала узоры, уж такие приметные варюжки.

Теперь точно сыщут, ножом по горлу полоснут, не посмотрят, что восемь годков всего мальчонке. Сурово лихие люди живут, по своим неписанным законам – коли скрал как взрослый так как и отвечать будешь по всей строгости – взрослу меру, как все, примешь – никакой пощады не жди.

Пока до дома родного в Поспелке добежал, уж все малец понял, что натворил. Испужался так…Решил сразу мамке все рассказать.

А тут у соседей на дворе ночью в такую метель младенчик в санях что ли хнычет? Девчонка то Даренкина, что зимой народилась? Ванька ее и не видал ни разу. Совсем мала. И уже вороны черные к ней подбираются, на черных ветках над санями качаются, каркают громко – метель лютую перекрикивают.

Ванька не растерялся, льдышкам с кулак в ворон кидаться стал, распугал быстро энтих сумраков.

Почто младенца одного на морозе кинули? В платок летний девчонку завернули – помирать что ль оставили? А она кричит пуще прежнего – жить дитя хочет, сразу видать.

Не пожадничал Ванька, в лоскут медвежий малявку закутал, да к себе домой побег мамке все рассказать, чтоб уж придумала, как помочь.

Бросилась тогда Надейка к соседям, да увидала уж, что дите обратно в теплую избу занесли. Вмешиваться в чужие семейные дела не стала – чай, у нее самой такой пострел, что глаз да глаз нужен. Похоже, таких уж дел наворотил – не расхлебаешь.

Ревел Ванька на печке, все честно мамке в ту ночь рассказал, как у лихих людей в трактире медвежий лоскут скрал, да по пути еще где варюжки свои обронил.

Поняла Надейка сразу, что энто не шутки, со дня на день жди непрошенных гостей. И с утра уж Ваньку за реку к сестре отправила. Там он и вырос. Мамка с папкой в гости приезжали иногда.

Люди лихие на самом деле уж под вечер в дверь к Надейке колотились, варюжками Ванькиными перед носом махали. Она испугалась до полусмерти, да сумела что наврать, – мол, на горке ее сынок те варюжки потерял недавно, может, кто чужой и подхватил. А сынок ее непослушный два дни тому назад убег куды с цыганскими конями, уж сама не знает, где он, – все глазоньки выплакала.

Хорошего в этой истории было только то, что люди лихие долго не живут – ремесло у них уж больно опасное. Когда уж семь главарей у разбойников сменилось, когда уж никого в живых не осталось из тех, кто шкуру медвежью в «Хохотушке» делил, тогда и упросился Ванька домой в Поспелку вернуться. Отец к тому времени уж помер, тяжело мамке одной с хозяйством управляться – спина и ноги болят.

– Поэтому ты меня первый раз только в двенадцать годков и увидела, – закончил уж Ванька свой рассказ. – Взрослым парнем я домой воротился.

– Почему раньше не рассказал? – она уж почти с обидой спросила.

– Не велела мамка никому ту историю сказывать, чтоб про меня разбойники не вспомнили, – честно признался.

На улице уж совсем стемнело, пока он это все Жданке обстоятельно рассказал. Луна на небо выкатилась, скло в новом доме морозными узорами затянуло.

– Пойдем, – хитро позвал Ванька. – Где луна, покажу.

Подвел девчонку к оконцу, взял ее ручку махоньку, пальчик один разогнул да к стеклу приставил. Держал крепко, пока не растаяло.

Потом уж отвел руку Жданкину, и в морозных узорах луна засияла – ловко выбрал, где лунное пятнышко надо ставить.

– Как угадал? – она улыбнулась.

– Не угадываю я, чувствую просто, – хмыкнул он.

Она вздохнула.

– Сам тебя Жданкой про себя завсегда звал… Всю жизнь, почитай, тебя прождал, с восьми годков, – уж засмеялся.

Она только плечиками повела – чудно так все.

– Пока у тетки за рекой жил, все представлял, какая ты нонче, как уж выросла…У мамки завсегда про тебя спрашивал.

Надо же, как бывает… В самые трудные годы, в детстве ее бесприютном, когда уж, уверилась, что совсем никому не нужна, оказывается, где-то там, за рекой, жил такой вот Ванька-лопоух и завсегда ее ждал… Жданкой про себя кликал…

Глава 79. Матушка Макошь, Доля и Недоля

– Матушка, не обидно тебе, что ты завсегда эту Жданку-Нежданку спасала, из таких бед немыслимых выручала… Уж медведицей из-за нее к людям вышла, а она вона как… – спросила Недоля.

– Все великие заслуги твои простой бабе приписала, – Доля тоже недовольно губы надула.

Согласна она сейчас с сестрой была.

– Да, энто уж последнее дело, коли боги на людей обижаться станут, – засмеялась Матушка Макошь. – Не они – нам, а мы им судьбы плетем, с нас и спрос тогда за многое.

– Так мы ж судьбы не просто так выплетаем, не по своим капризам узоры придумываем, – заспорила Недоля – Мы их крепко с делами людскими увязываем – от добрых дел добрые судьбы плетутся, от дурных – другие ниточки тянутся, тут уж что заслужили, то и сплетем.

– Нет, Матушка, я бы на твоем месте все равно обиделась, – никак уж Доля успокоиться не может. – Не стала бы больше ей помогать. Уж во что девка уверовала, пускай на то и надеется. Пусть от своей мамки Дарены и ждет подмоги в другой раз.

– Да, разве ж это плохо, что девчонка хоть в шестнадцать годков в любовь материнскую поверила, черную дыру в душе заткнула? – строго Матушка с обеих спросила. – Вы уж там ей тоже наплели судьбу – никому такого не пожелаешь. О чем только думали?

Засопели обиженно Доля и Недоля, вину свою знают, спорить уж с матерью не хотят. За работу принялись. Полотном от разговора отгородиться стараются.

– Вот почто ты ей рык звериный в душеньку вплела? – Матушка Макошь у Недоли строго спросила.

– Там чуйка звериная нужна была, чтобы выжить, – Доля уж на защиту сестры встала.

– А у нее дед с медведем побратался, там уж так все запуталось, – вспомнила Недоля. – Людская натура со звериной в одну нить сплелись.

– Побоялись мы тут кручену нитку вручную на две расплетать, – Доля призналась. – Оборваться могло в любом месте.

– Так уж и оставили, – Недоля вспомнила. – Зато чуйка охотника и звериное чутье – все ей щедро разом досталось. Такой острый слух мало у кого из людей есть, уж сколько раз он ее выручал.

– Коли б зверьем не кричала – мачеха бы ее не боялась, со свету бы в первый год девчонку сжила, – хмуро и об этом Недоля напомнила. – А ведьму губить не каждый возьмется, – чай, боятся.

– Умницы вы мои, – обняла Макошь своих дочерей. – А я уж хотела отрезать ей серебряными ножницами дикость звериную, что изнутри лесными криками рвется, – освободить девицу…

– Не, чуйка ей по такой жизни еще много раз пригодится, – поспешила заступиться за Жданку Недоля. – Как выжить-то на Руси без чуйки?

– И то правда, – улыбнулась Матушка Макошь и отложила ножницы подальше.