Текст книги "Неждана (СИ)"

Автор книги: Ника Родникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 70. Ванька и чисто поле

На следующий день снова пришел Ванька, упросил ее на беседу выйти. Уж как хотела Нежданка с ним свидеться, о делах его расспросить, как жил он эти три года в бегах… Да, вот уж про свадьбу, избу под коньком и счастье, которого не случится, толковать боялась. Тяжело то очень.

Предала она его, да признаться невыносимо. Сейчас он просто ее не понимает, почему замуж не соглашается, а тогда уж возненавидит, поди.

Вышла под грушу на двор, думала, короткий разговор получится, сызнова «нет» свое жестокое скажет, да разойдутся.

А он ничего спрашивать не стал, молча за калитку повел. Показать чего хотел важное. Уж пошла что ли.

Привел Ванька Нежданку на пригорок. С одной стороны Медовары трубами печными небо коптят, а с другой стороны поле чистое раскинулось. Снег что ли ночью шел – уж такая белизна нетронутая до самого горизонта, что даже слепит.

– Видишь? – просто спросил.

Она только плечами пожала, до головной качнула. Видит, чего уж.

– Давай всегда только вперед вместе смотреть да назад не оборачиваться? – такое вот предложил.

Она изумилась, стояла молча, не знала, что ответить.

– Ни о чем тебя не спрошу, что прежде было, – с жаром в ухо ей прошептал. – А вперед вместе пойдем, все чужие следы позади оставим?

Да, разве ж можно так? Нежданка робко в глаза ему посмотрела.

– Чай, я тоже не кремень, – усмехнулся. – Всякое уж бывало. Только у нас с тобой вся жизнь впереди… Давай оставим рядом свои следы под этим небом?

Как чудно все… Что тут сказать? Да, как уж обняться с ним хочется, бороду морозну погладить. Не понимает она что такое на самом деле меж ними творится – дружба детская али любовь уже взрослая? Наверное, пока где-то посерединке.

Сколько уж времени ждать, когда понятно станет? Чай, нет его того времени, совсем немножко уж осталось. Вместе со снегами растают мечты пустые…

– Говорят, весной пожгут все степные полчища, – грустно сказала. – Коротка уж больна та цепочка следов наших рядом получится.

– Да, ты что?! – Ванька ее за плечи затормошил. – Мирну грамоту со степняками князь подписал! Не будет набегов да пожарищ, ничего не будет…Живи да радуйся!

Вона как… Сдержал свое слово Коркутхан, да головой своей за то заплатил, получается. Из-за нее что ли опять беда такая? Она его просила жизнью поклясться…

Может, и не бросал он Нежданку на погибель в лесной глуши, вперед просто поскакал, чтобы дела с отцом уладить? Да, почему ж не сказал ничего, не предупредил? Или все ж таки испугался, как она диким зверьем раскричалась, да бросил? Не узнать ей той правды его последней уже никогда. Будет думать, что не бросал, – так все же легче немного.

– Кричу я, знаешь? – прямо Ваньку спросила.

– Знаю, конечно, – он улыбнулся. – Да, и кричи на здоровье. У меня ухи большие – уж я послушаю. Чего тут такого страшного – что я сову в лесу не слыхал?

И от этой простоты его так весело сделалось, так радостно.

– Вань, ты не спрашивай меня ни об чем до лета, – сама уж попросила. – Столько разом всего навалилось – тяжело очень.

– До какого лета велишь ждать, до такого и буду, – он засмеялся. – Только не пропадай больше на три годка.

– И ты уж не пропадай, – она в ответ улыбнулась.

– Тетка Любава меня на пироги к вам вечером кликала, – вспомнил почему-то. – Уж приходить что ли?

– Да, приходи, конечно, вот чудной!

Глава 71. Снова в тереме беда

Три денька всего пожила Нежданка в Медоварах спокойно. Расплетала мысли свои да косы, заново все переплетала, новые узелки на патлах вязала, да новые истории в голове своей в одну путала – уж кажный вечер тем и занималась.

Столько всего ей открылось в последнее время, что трудно было враз все осознать.

На четвертый день явились малиновые, а с ними Прозор. Сыскали. Даже тут – за рекой, на краю княжества от них не схоронишься.

Ваньку не тронули, не узнали что ли с бородой?

А ее без разговоров в терем потягнули. Даже попрощаться ни с кем не успела. Ну, теперь уж точно мимо плахи не провезут. Такое уж никому два раза не прощается.

Прозор молча мерил шагами хоромы, – энто уже как водится. Князь Владивой сидел мрачный, сцепив руки в замок, да уперев взгляд в дубовую столешницу. Княгиня Рогнеда плакала, слезы белыми платочками утирала, – чай, не смогла для Славки пощады вымолить. Али от обиды плачет и предательства вероломного.

Нежданка сидела на резном стуле посреди горницы и переводила взгляд с князя на Прозора и обратно. Заглядывать в глаза княгине было совестно, просто невыносимо. Даже если ее еще не сыскали записку, что оставила в весенних платьях, убегая с Коркутом, все одно – простить тот побег подлый невозможно. А уж Олег с Игорем, поди, как наревелись… Нет, ни одна мать такого не простит, чтобы детушки малые страдали.

– Об том, что было, после с тобой потолкуем, – мрачно начал Прозор.

Неожиданный заход, конечно. Да, что уж у нее, Нежданки, теперь впереди? Плаха и палач – тоже так себе тема для разговора.

– Беда в терему большая, – снова самое сложное Прозору сказывать приходится.

Княгиня лишь зарыдала погромче, а князь уж к ней поближе подошел, рядом на лавку присел, да по спине гладит.

Ну, у Нежданки и своих бед, конечно, предостаточно – полна коробочка, как говорится. Да, что тут у них опять стряслося? Неужто с княжичами…?

Все внутри похолодело от такой страшной догадки, слезы сами из глаз потекли.

Прозор вспомнил, что ключница теперь по просьбе княгини повсюду ему платочки беленьки сувает– за широкими отворотами рукавов особенно уж много их скапливается. Начал он те платочки из рукавов доставать, как шуткари-морочники на ярмарке (лет через пятьсот их фокусниками кликать станут).

Достает, значит, платочки и Нежданке их один за другим подсовывает. А она глазы свои трет, да остановиться не может, слезы капают да капают. Энтак скоро она вся утекет, как та Снегурка, растаявши.

От сырости такой с двух сторон разговор уж совсем не клеится. Тишина повисла долгая, тянучая, как патока карамельная. Даже Прозор молчит, чтоб уж никто не услыхал, как голос его дрогнет, если снова что скажет.

И тут с улицы визги и писки ребячьи раздались. Нежданка на стуле своем подскочила, к окну бросилась. А там Олег с Игорем на горке катаются румяные – смеются да толкаются в игре, а дружинник молодой, еще безусый, ловит их, как скатятся, да вверх в небо подкидывает.

Живы! Уфф! Такой уж камень с души упал.

Враз Нежданка рыдать перестала, платочек подальше отложила, смотрит на Прозора вопросительно.

– Морица пропала, – наконец, он главное сказал. – Два дня уж как нет нигде, сыскать не можем.

Вот уж потеря – так потеря! Нежданка бы хмыкнула, не удержалась, коли бы княгиня рядом не сидела.

Ее саму, Нежданку, у тетки Любавы на краю земли нашли, а княжна у них закатилась куды, как горошка махонька, – совсем пропала?

– Я в Медоварах была, – на всякий случай всех предупредила.

Чтобы уж не думали, что и энта козня – ее рук дело. Ежели она один раз Морицу в амбаре заперла, это ж не значит, что теперь кажный раз с нее первый спрос за злыдню.

– Да, тебя никто не обвиняет, – махнул уж Прозор рукой.

Платочек беленький у него из рукава сам вылетел да на пол упал. В лебеденка, однако ж, не превратился. Гусенком толстым к двери побежал, Прозор уж отворил, чтоб под ногами не мешался, со своим «Га-га-га» в разговор не встревал.

Нежданка совсем растерялась. Коли не обвиняют ее, причем уж тогда она и княжна Морица? Снова взгляд с Прозора на князя переводит да обратно.

Как-то не подробно в энтот раз излагают, ничего пока не понять.

– Сыскать помоги, – Прозор попросил. – Не знаю, как ты это делаешь, но больше уж никто не сумеет. Что у девок в голове под кудрями – не дано мне постичь, а ты, мож, и разгадаешь.

Вона в чем признался.

Морицу искать?!! Ей, Нежданке?!! Какой странный день, однако…

– Славка, помоги, – взмолилась княгиня. – Дочь она мне…Так уж сердце за нее болит, да так уж мало я об ней знаю.

– Да, она мне тоже свои тайны не сказывала, – хмуро бывшая нянька откликнулась.

– И, кому песни слагала, не ведаешь? – строго Прозор спросил.

Девка только башкой лохматой помотала.

– Знаю, что к кому-то на свиданки в амбар бегала, – Нежданка уж честно ответила. – А к кому, мне уж и без разницы. То лучше у чернавок спросить, особенно у тех, кого она обижала. Девки промеж собой завсегда шепчутся, жалуются друг дружке, да предупреждают…

– Ну, вот – перва толкова мысль ужо появилась, – похвалил ее Прозор. – Так потихоньку и размотаем энтот клубочек.

– Спасибо тебе, – выдохнула княгиня.

Да за что?! Вроде ничем пока не помогла, а про чернавок – очевидна зацепка. Неужто сидят, два дня ревут, а никто у чернавок не спрашивал? Совсем что ли за людей их считать перестали, с мебелью дубовой равняют?

– Может, ты сама с девками потолкуешь? – Прозор уж дальше свою линию гнет. – Побаиваются они меня, кажется… А тебе вдруг и расскажут что важное.

«Побаиваются»? Серьезно? Он так это называет? Побаиваются они мышек в амбаре. А Прозора все боятся до ужаса, до дрожи в коленках, до обмороков.

– Ну, ладно, могу потолковать, – хмуро Нежданка откликнулась. – Да, они меня, чай, тоже за подругу не признают.

– Все ж тебе больше скажут, чем мне, – как-то уж слишком бодро он заключил. – Пойдем, начнем уж разбираться, и так много времени потеряно.

Для княгини напоказ старается – то понятно, надежду в нее вселяет. Да испортить все легко любым неверным шажочком.

Прозор уж к двери подошел, Нежданка не двинулась с места – морщит лоб, патлы на палец накручивает – думает, что на самом деле поможет.

– Сухотке они все расскажут, коли знают, – наконец, поняла. – Она баба мудрая, да не болтливая, со всех сторон к ней доверие.

Прозор башку свою поворотил да прищурился. А ведь права девка!

Сухотка еще пеленки за Морицей стирала, помнит ее малой, доброй некапризной девочкой, сама там ревет сидит в своей каморе, княжну жалеет. Чай, уж согласится помочь, потолкует с чернавками с глазу на глаз.

Через три часа переговорив с двумя десятками чернавок, Сухотка уж кое-что выяснила.

Кислица, что раньше Зимаве прислуживала, вспомнила да рассказала, что перед тем, как исчезнуть, Морица обрядилась в платье простое городское да куды ходила ненАдолго. А еще про привороты любовные княжна спрашивала, – мол, правда ли, что черным колдовством мужика навечно привязать к себе можно, так, чтобы на других баб и вовсе не смотрел.

Вот энтого еще только не хватало. Приворот!

Вспомнила Нежданка глаза Власа пустые, папкин потусторонний взор блуждающий, – как сквозь толщу воды болотной тятенька родимый на жизнь смотрел да безвольным вовсе сделался.

Да, чтобы Морица-мокрица с ведьмой бессовестной за вязанку белок так же парня какого пригожего сгубили?

Нет, не бывать этому!

Уж она, Нежданка, постарается.

– Коли поможешь княжну сыскать, простится тебе все, – серьезно Прозор объявил. – Указ княжий о свистульках отменить можем.

– Да, я и за просто так помогу ради княгини, – Нежданка откликнулась. – Коли сумею, конечно, – уж добавила.

Потом подумала и рискнула спросить:

– А Ваньке простится?

Прозор рукой только махнул:

– Энтого я давно простил. И так помиловать его хотел, подержали бы ночь в амбаре для острастки, да по утру и выгнали бы взашей.

Нежданка от удивления чуть не присела прямо там, где стояла. Больше спрашивать не стала ничего.

– Можно на платье то поглядеть, в котором Морица куды ходила? – уж новая мысля в голове у нее затрепыхалась.

– Да, пойдем вместе и посмотрим, – Прозор откликнулся. – Чего ж нельзя-то?

Достала им Кислица платье серенько из цельного рядка похожих одеж. Обычна вроде рубаха верхняя зимняя.

Длинное платье – до пят Морице, поди, – нарочно уж такое княжна выбрала, чтоб сапожки свои сафьяновые, золотом шитые, прикрыть. Не пойдет же Морица в валенках соромиться. Она в них и ходить-то не умеет, ни разочку не надевала.

Пятна какие-то махоньки бурые по самому нижнему краю Нежданка углядела. Отогнула подол, а там ягоды давлены – клюква да брусника.

– На болота что ль ходила за ягодой? – малиновый с длинной рожей дурь свою уж всем показал.

– Зима на дворе! Кто по ягоду пойдет? – напомнила Нежданка. – Где Град, и где те болота клюквенны? Быстро бы не обернулась. Да и листочков вовсе нет, одни ягодки. А листочки, даже сухоньки, прошлогодние, они завсегда пристают, коли через заросли ягодны пройти.

– Что ж все энто значит? – Прозор нахмурился.

– На ярмарке она что ли была, где ягодой торгуют, – Нежданка предположила. – Ну, или уж в амбаре али в подполе, где клюкву да бруснику хранят. Чиста ягода, перебратая, без единого листика.

– Ну, башка лохматая… – Прозор в затылке почесал. – Ведьма ты что ли? – уж сам не знает зачем спросил.

– Ни разу не ведьма, – Нежданка отмахнулась. – Устала уж оправдываться. Любят у нас напраслину возводить.

– Извиняй, – Прозор поклонился.

Не в шутку, взаправду у няньки прощения попросил.

– Ладно, на ярмарку я побегла, – Нежданка уж решила. – Вы тут свои склады ягодны покамест обсмотрите, мож, сыщите чего.

Прозор велел ключницу на двор звать, чтоб по амбарам с ней пойти.

– Монетку каку мелку дайте, – вспомнила Нежданка. – Чай, за новости на ярмарке платить придется.

Отсыпала ключница девке монет и бусин в бархатный мешочек, да и собралась Нежданка за новостями в торговые ряды.

– Малиновых ко мне не приставляйте, умоляю, всех баб языкатых на ярмарке распугают – ничего не дознаемся, – уж предупредила. – Не сбегу в энтот раз, слово честно даю.

Глава 72. Семки, ленты да клюква

У входа на ярмарку семки продавали.

Почитай, двадцать мешков с товаром в рядок выставили. Пошла Нежданка торговаться, семки пробует, с тетками за жизнь болтает, с кем и познакомилась. Всех прошла, уж сообразила, кто помочь в ее деле может.

– Бабка Груня, отсыпь мне большой кулек, – улыбнулась Нежданка да монетку блестящу краешком кажет, чтоб другие не заметили, завидки не взяли. – А на сдачу посоветуй к кому по делу одному обратиться.

– Слухаю, – уж девке Груня шепчет да кулек семок тянет.

– Кто с приворотом помочь может? – шепотом в самое ухо бабки спросила Неждана.

– За клюквой лучше к Додоле пойтить, – громко Груня на тот вопрос отвечает, чтоб товарки чего не заподозрили.

– Благодарствую, – Нежданка поклонилась.

Семки взяла, из кулька берестяного лузгает неспешно. Да в сторону ягодных рядов и двинула, не торопясь.

А торговки у нее за спиной заспорили яростно, чья клюква на рынке получше будет. Лишь бы уж не разодралися, скандалы ни к чему сейчас.

Нужные ряды издали видать – снег под прилавками алеет от давленых ягод, что из кузовков скатываются.

Какая ж из них Додола? Нежданка пока как бы мимо идет и приглядывается. Не на ягоду в кузовках пялится, а в рожи под платками и шапками всматривается пытливо.

Энта слишком молода, энта дурочка какая-то болтливая, тот и вовсе мужик с бородой… Все равно еще много баб с виду подходящих, а ошибиться уж никак нельзя. Прямо спросишь – обмануть могут, знает уже Нежданка энти ярмарочные кренделя. Чтоб чужого покупателя себе зацепить, кем хошь назовутся.

Мальчонку-коробейника перед клюквенными рядами споймала, ленту золотую в товарах его выбирает.

– Меня к Додоле за клюквой послали, – пареньку сказывает. – Боюсь, что обманут злые тетки меня, дуру доверчиву. Коли Додолу покажешь, две ленты у тебя куплю.

Мальчонка носом шмыгнул да говорит:

– Четвертая с того краю, в зеленом платке. Чего ж не показать-то?

Купила Нежданка ленты, как обещалась, и громко так говорит:

– Сдачи не надь, себе леденцов купи, у меня хозяйка – девка богатая, денег не жалееть, чтоб жениху понравиться.

Энто чтоб в лучшем свете себя перед Додолой выставить, Нежданка расстаралась.

Пусть уж знает, что денежки водятся, – богата у нее хозяйка, да в мужике каком заинтересована шибко.

После той комеди напоказ уж к Додоле прямиком наладилась.

– Почем клюква? – для начала спросила.

Ответ и не расслышала, уж дальше спрашивает:

– А кисель приворотный сварить, подскажешь как?

– Кисель приворотный, – баба загоготала.

– А че? – Нежданка зенки вылупила, дурой прикидывается. – Коли парня приворожить надобно, так разве не на клюкве?

– Оно, может, и на клюкве, – шепчет Додола. – Да, дома сама не наваришь. К колдушке надо ехать, чтоб все по уму сделала, там же цельна церемоня.

– А куды? – Нежданка уж через прилавок к ней перегнулась. – Очень моей хозяйке надобно, хорошо заплатит.

Додола оглянулась по сторонам воровато, да и решилась:

– К сеструхе моей поезжайте в Закатись-Горошки, Бабуру спросите – она справно делает.

Нежданка охотно закивала.

– Только уж не сегодня, у ней все по очереди, – Додола поясняет. – Сегодня там девка с Граду, чтоб уж вы в деревеньке не встретились, друг друга в рожу не узнали. Потому как Бабура тайны чужие крепко хранит, распорядок соблюдает. Завтра вдова одна… Послезавтрева поезжайте.

– Благодарствую, – Нежданка поклонилась. – Да, я ж с терема сама, простых девок из Граду и не знаю, – отмахнулась свысока.

– Она тоже с терему, – шепотом Додола призналась. – Уж таки сапожки сафьяновы на ней нарядны были, даром, что платье простое нацепила. А шитье золотое на красных сапожках все одно видать, когда уж подол приподняла, чтоб по ягоде тут у нас пройтить.

– Аааа, – Нежданка варежку раззявила. – На самом деле уж не знает, что ответить.

– Клюкву-то будешь брать? – Додола и свой интерес упустить не хочет.

– Так зачем уж теперь? – девка улыбнулась.

– Киселю наварите, вкусно же, – Додола не отступается.

– Ну, давай какой кузовок, мамка наварит, – улыбнулась девчонка. – Крепко только завяжи, чтоб по дороге не рассыпалась.

Бежала Нежданка в терем с той клюквой со всех ног. Видали ее бабы, девки, мужики, четыре снеговика да две вороны. А дед Вислоус моргнул да не приметил.

Прозор уж на дворе у горки ждет. Княжичи не катаются, их и вовсе на другую половину терема увели, чтоб Славку даже в окно не приметили, не разнюнились, делу не помешали.

– Мы не сыскали ничего, – первым Прозор Нежданке шепотом доложил. – А у тебя что?

– У меня семки, ленты да клюква, – также шепотом она отвечает.

Помрачнел он совсем.

– Да, еще кое-что есть, – уж сжалилась над его седой башкой, поторопилась обсказать. – Девка из терема в красных сапожках да с золотым шитьем сегодня в Закатись-Горошках у какой-то Бабуры приворот делать станет.

– Эх, – Прозор крутанулся на каблуках.

Пыль снежную лихо поднял. Да, еще такие словеса соромные в шесть оборотов завернул, что Нежданка уж рукавом прикрылась.

Глава 73. Приворот – от ворот поворот, или Чудо в перьях

Бабура творила привороты неспешно. С чувством, с толком, с расстановкой.

Во-первых, не может короткое простое колдовство дюжину белок стоить.

Во-вторых, скучно в Закатись-Горошках, немыслимо как. То все старушке забава – девок вопрошать.

В-третьих, еще причины были сурьезные, отступные – стратегического назначения – на будущее.

Для, начала просила Бабура девку имя парня в бересте нацарапать. Коли неграмотна дурында приезжала, сама за нее писала да дополнительно за ту работу еще две белки просила. Ежели замуж собираешь, то хоть азбуку выучи, – так Бабура примерно рассуждала, дур дремучих к обученью подталкивала ненавязчиво.

А дальше уж начиналось…

Сначала простыми вопросами бдительность усыпляла:

– А какого цвету глаза у суженого?

– А какого росточку твой паренек?

– Широк ли в плечах?

– Какую кашу больше любит?

Там уж долго могло тянуться, пока Бабуре не надоест. Больше то затевалось для того, чтобы и девка потихоньку привыкала, в процесс втягивалась, переставала бояться.

Понятное дело, как все заказчице объясняла, – чтоб именно того, кого надо, приворожить, на чужого чтоб приворот не перекинулся. Поэнтому нужны разны подробности. Девка головой кивала, лобик морщила, уж все честно и отвечала. Если знала.

Потом вопросы посложнее шли:

– А в каком месяце народился твой суженый?

– А в день какой?

– Утром днем али вечером то случилося?

– Головой вперед шел али ножками?

– А молоко мамкино хорошо сосал?

– А сколько родинок у него было при рождении?

– Да на каких местах?

– А потом сколько родинок появилося?

– А где?

– А еще где?

– На каком бочку в люльке спать любил?

– А сейчас на каком боку спит?

– Храпит сильно?

– По четным али по нечетным дням больше храпит?

Там бы уж и матушка родная не справилась с ответами. А девке чужой откуда знать таки подробности?

Ой, долго так Бабура могла над девчонкой глумиться, пока уж у той терпение совсем не заканчивалось, али слезы не начинались. Ну, или пока Бабуре самой не наскучит.

Зато потом, коли приворот не сработает, всегда можно было отговориться тем, что девка сама неверные данные подала, – ошиблась, поди, в чем, на вопросы отвечая.

Исключительно по энтой причине теперь какого-то другого мужика колдовством к ней притянуло, потому как обряд завсегда четко работает, и связь крепкая меж парнем и девкой сплетается. Осталося только замену сыскать, кого уж по девкиной вине приворожили заместо первого хлопца. Ну, и спроваживала Бабура, значит, дурочек обиженных на поиски тех неведомых мужичков.

Там уж или девка поумнеет – замуж пока перехочет, или, правда, кого найдет да успокоится – как-то там само со временем рассасывалось обычно. Да, коли и не выходило ничего, то все равно девка себя сама винила – надо было сначала все об женихе разузнать получше прежде, чем приворот заказывать.

Между делом Бабура, разумеется, сама что-то шептала, нити черные плела, травы заваривала, зелье на волосья девке капала, губы медом мазала, калиновы ягоды давила – что уж там под рукой находилось, с тем и работала. Не было калины – клюкву или рябину смело брала. Иногда и плясала уж, если спина затекла от сидячей работы, и хотелось ногами подрыгать.

Таки методы изощренны сегодня Морице на пользу пошли. Три часа уж Бабура над ней шутки шутила, медом рожу да волосья обмазала – не понравились ей кудри желудевые, велела распрямить, чтоб натуру свою вернуть.

– А что он тебе дарил? – Бабура из чистого любопытства спросила.

– Да все! – выдохнула с жаром Морица.

– Пальцы давай загибай по очереди, перечисляй медленно, смотри ничего не упусти, – старуха уж велела.

– Солнце! Небо! Облака! – княжна взялась пальцы гнуть. – Ветер с южных морей! Зореньку ясную! Ночку звездну! Песню соловьиную! Сердечко свое!

Бабка уж моркву грызет, чтоб вслух не смеяться.

– Давай так, с другой стороны зайдем, – вмешалась уж. – Из того, чем на ярмарке торгують, припомни подарочки. Колечки там, мож, али бусы, платки, ленты, браслеты? – подсказывает.

– Да, разве любовью на ярмарке торгуют?! – возмутилась девка.

– Ну, да… Ну, да… – Бабура головой качнула. – Ну, хоть что от него ты в руках подержала?

Морица краской пунцовой залилась.

– Про уд у меня вопросов неть! – старуха вовремя завопила. – Про то уж не сказывай! Не надо мне таких ваших подробностей!

– Перышко он мне гусиное подарил, – наконец, хоть что девка вспомнила, челом просияла. – Волшебное перышко, сказывал, – коли, в ушке тем перышком покручу, сразу об своем ненаглядном и подумаю.

Морква закончилась невовремя, Бабура уж язык себе прикусила, чтоб в голос не хохотать. Взваром запила, успокоилась.

– Мож, он подвиг какой за-ради тебя совершил? Али избу, к примеру, построил? Ну, или хоть качель на радость навесил?

– Почто мне та изба? – Морица нахмурилась. – У меня у тятеньки дом такой, что за день не обойдешь. Не люблю я на качелях кататься, хотя уж у нас и качель резная есть. Повесят сызнова скоро, как весна настанет.

Призадумалась Бабура, что и спросить еще, не знает. Совсем уж сложный случай, добром та любовь не кончится – видит наперед.

– Мож, он песню тебе сложил? Колесо на потеху крутил, чтоб ты улыбнулася? – с третьего боку заходит. – Цветочки дарил? Леденцами угощал?

– Зачем мне те леденцы? – Морица возмущено спорит. – Мне и так в родительском дому землянику зимой приносят, да царь-ягоду с дальних краев летом везут. А песни я и сама слагать умею! Он мне столько всего… Солнце! Небо! Облака!

– Энто все ты уж упоминала, энто уже учлось, – Бабура важно палец вверх подняла. – Не повторяйся. Чай, не два же солнца он тебе подарил?

– Одно, как есть, – Морица хмуро согласилась.

Кабы не такая настойчивость, не такое сильное рвение к работе бабки Бабуры в тот день, пропала бы княжна Морица, как есть пропала.

А так, пока они судились-рядились, подробности выясняли, Прозор уж во весь опор в сторону Закатись-Горошков скакал. По пути, прямо на лету, как первое падение с лошади случилось, решил набрать еще отряд малиновых с золотыми…подковами что ли? Чтобы княжий тракт от снега расчищали, а ямы песком хоть засыпали.

Ворвался он в избу Бабуры очень вовремя. Пухом и перьями из подушки старуха девку уже поверх медов посыпала, но до самого конца ритуал приворотный не довела, – имя, в бересте царапанное, сжечь не успели. Черным дымом в небо не улетела пока та бесценна информация.

Выхватил Прозор бересту, краешек которой уж старуха запалила. Заглянул в буквицы.

«Звонило?!!» – прокричал беззвучно, да с такой силой, что охрип уж по-настоящему. Три дня потом не разговаривал.

Вывел ревущую Морицу из избы Бабуры на свежий воздух. Думает уж, как ее теперь в терем доставить. Лошадка-то у него одна, и второй раз по княжьему тракту скакать он не рискнет, да еще с девкой на боку. И так уж три раза в сугробы на обочине с головой нырял.

Вспомнил про платочки беленьки у себя в рукавах, начал отчаянно их об земь кидать. Два лебеденка да семь гусят получилося. Увидали они Морицу, медом обмазанную, перьями и пушинками облепленную, – за свою родню ближайшую посчитали. Прибились к ней со всех сторон, в воздух подняли, крылья расправили – полетели.

– В сторону Града правь главным гусем, – вслед княжне Прозор прошептал. – Следом за вами поеду!

Это ж надо было так голос сорвать неудачно. Расслышала она, или нет?

Опасное все же дело – без упряжи на гусях-лебедях летать, особенно не умеючи. Да уж не опаснее, чем с мудозвоном путаться.

Неспешно назад Прозор поехал. На обратной дороге до терема наказания для Звонило придумывал разные, всевозможные. Да, ничего так не выбрал – не нашлось достойной кары за все его провинности и прегрешения.