Текст книги "Неждана (СИ)"
Автор книги: Ника Родникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
Глава 67.В Медовары! или Резной конек
Пока до Кузовков с хутора дошла, встретила Нежданка всего троих людей – бабу какую-то навеселе да двух мальчишек-подростков. Уж как они зенки таращили на девку в голубой бархатной шубе… Баба вроде даже протрезвела малехо.
Поняла Нежданка, что никуды так не доберется в обличие цвелизованном. Задрогнет в бархате посреди русской зимы, али ограбить кто решится, али еще что… Мужики да парни точно таку красу не пропустят.
Первым делом пошла одежу себе крестьянскую добывать. Вспомнила уж, когда летом в Кузовках со скоморохами стояли, она костюм Пересмяка в починку носила. Девка молодая лихо с той работой справилась. Да, вся изба у нее чужими платьями была завешана – скоро и ладно шила девчонка, ловко иглой махала. Чай, уж получится, от чем договориться.
Нашла нужное крылечко Нежданка не сразу, без помощи не справилась. Любая деревня зимой не так, как летом, выглядит. Да, уж спросила у колодца, и показали бабы местные. Сами варежки раззявили – на пташку залетную подивилися.
Девку Потворой кликали. Договорилась уж с ней Нежданка, что оставит бархатно платье да шубу взамен тулупа овчинного, пухового платка и рукавичек, теплой рубахи да штанов. Уж вроде сладили меж собой, да тут мать Потворы явилась, начала свое гнуть.
– Плати, – говорит, – деньгой али белкой. Почто нам твои обноски? Куды их девать, даже если на лоскуты порезать? Никому такая одежа бархатна в деревне не нужна.
Да, чем же платить? Сказками уж точно тут не отговоришься за зимний тулуп.
«Матушка Макошь, помоги!» – беззвучно шепчет Нежданка, руки к сердцу прижала. Да, тут же и нащупала на шнурочке кривенький гвоздок, что княжичи малые ковали да няньке любимой подарили. А на гвоздике три бусины драгоценных из ларца Прелесты. Совсем уж Нежданка о них и думать забыла, носила на шее украшение на память о добрых людях.
Одарила тогда ее дочка лекаря за то, что заговор в терему Славка помогла раскрыть, на чисту воду Зимаву вывела. Не пошла Прелеста замуж за Белояра, как было уговорено, – жизнь себе не испортила.
Дорогие ли те бусины, можно ли на них тулуп купить? Не знала Славка, да решила сначала поторговаться. Раньше бы она все три сразу отдала, а сейчас уж повзрослела, поняла, что путь впереди длинный, мало ли где еще платить придется, беречь надо свои сокровища.
Ушла в темный уголок, сняла гвоздок с шейки, бусины на ладошке покатала, да и выбрала одну для расчета.
Мамке Потворы за одежу зимнюю предложила. Увидала уж, как у той сразу глаза загорелися.
– Адамантом платить готова? – баба завопила. – Не будеть у меня сдачи с такого богатства!
Нежданка плечами пожала.
– Мне много не надо, – вслух сказала. – Немножко бы мелких монеток али белок, чтобы по дороге платить за постой.
– Бархатны наряды оставишь? – строго баба спросила.
Вона как, уж и наряды ей понадобилися. Только что говорила, что некуды девать такую одежу бесполезную.
– Оставлю, – улыбнулась девчонка. – С собой не потащу.
Баба уж в улыбке от уха до уха расплылась. Поняла Нежданка, что выгодная очень сделка, да не в ее пользу.
– За платье котомку попрошу с пирогами на три дня да яблочек, – подбородок вверх задрала для важности.
Засмеялась баба да в подпол за яблоками полезла.
Нарядила Потвора Нежданку так ладно, тепло, всю одежу по размеру подобрала, тайком от мамки к пуховому платку еще шапчонку мехову добавила – из зайца что ли.
Вышла Нежданка из Кузовков совсем другим человеком. Через три дня пути была уж она в Медоварах.
Всю науку Надейкину хорошо помнила – как сани выбирать, к кому подсаживаться можно, как на тулупы смотреть – мехом внутрь али наружу вывернуты. Так левобережных от правобережных и различала. Шкурками беличьими платила, яблоки да пироги из котомки жевала – так уж и добралась.
Соскочила с чужих саней на самой окраине Медоваров. Большая то деревня была, да вовсю дальше строилась. Стучали топоры мастеровые – справа две избы ставили, да и в конце деревни строительство какое шло, пилы оттудова визжали.
Захотела Нежданка пешком пройтись да осмотреться.
Мальчишки средненьки – не больши, не маленьки – с санками на горки шли. Решила у них спросить, где тетка Любава живет. Шли мальцы из деревни, уж обратно, поди, не поворотят, коли кататься на санках наладились. А, значит, и весть по Медоварам о чужой девке сразу не разнесут.
Не хотела Нежданка, чтоб раньше времени о ней узнали. Надеялась, что успокоится, да как сама готова будет, так в заветну калитку и постучит. Чай, сердечко в груди шибко трепыхается, на мороз выскочить норовит от волнения.
Спросила она у баб в Кузовках неосмотрительно, где платья шьют, так потом полдеревни в нее пальцами тыкали – до дома Потворы провожали да через два часа взглядами любопытными из деревни и выпроваживали.
Быстро Нежданка училась на своих ошибках, так что, теперь правильно выбрала, у кого спрашивать. Куды ни ступи – везде закавыки какие, везде думать надобно.
Три легких дня она сюды добиралася. Али – на три долгих да трудных года тот путь растянулся… Тут уж как посмотреть.
Вот она, поди, та калитка – дом в три оконца, слева колодец, груша на дворе под снегом на леву сторону наклонилася – все, как мальцы с санками обсказали. Страшно почему-то ошибиться. Страшно, что погонят, не примут…
Решила Нежданка дальше по улице пройтись, дух перевести, другие избы посмотреть – увериться, что не ошиблась. Да, знала уж, что энта изба с грушей ей нужна – дом родной тетки Любавы, мамкиной старшей сестры, что давно от семьи в Поспелке откололася. А все ж таки…
Мимо прошла, бредет до конца улицы, снег ногами загребает, дыхание выравнивает. Не хватало еще с порога у тетки совой раскричаться.
На другом конце Медоваров, ближе к леску, тоже избу ставят. Хорошо зимой строить – лес сухой, аж под пилой звенит. И пахнет как вкусно сосной свежей… Закрыла Нежланка глаза да вдыхает. Детство раннее вспоминается, когда зимой дед Василь да тятька по дереву прямо в избе резали ковшики, коромысла да корыта. До чего уж родной запах… Навернулась слезка, откуда ни возьмись набежала. Трет Нежданка глаза, хочет избу резную получше рассмотреть.
А уж какой конек на самой крыше – такой ладный, прямо как настоящий. Задрала голову, варюжку морозную ко лбу приставила, чтобы солнце яркое не слепило. Жмурится, изо всех сил старается получше конька разглядеть.
Два парня на крыше делают чегось – как уж упасть не боятся. Высоко так… Тут один из мастеров распрямился в полный рост да против солнца встал.
А Нежданка… Где стояла – там и в снег присела. От удивления. Светит солнышко зимнее пареньку в макушку, ухи красные огнем горят. Вот уж дурак какой Ванька – все шапку не носит!
Он это! Лица толком не разглядеть против света, да таки ухи приметны и бороду курчавую как не узнать. Возмужал, вширь раздался, да по всему видать, что он.
Зажала Нежданка себе роток двумя ладошками, чтобы уж не закричать, чтоб не сорвался он с крыши. Сидит в снегу, шелохнуться боится, глаз с Ваньки не сводит.
А тот, как почуял что, к лестнице по крыше побег, спускаться стал. А потом напрямки, через снег глыбокий к ней пробираться стал.
Вот уж и свиделись, наконец. Даже не верится…
Залилась Нежданка слезами, да, поди, первый раз в жизни своей от счастья плакала.
– Жива! Жива радость моя ненаглядна! – уж Ванька завопил.
Подхватил девку, поднял ее из сугроба, сгреб в охапку да на руках закружил.
– Почто шапку не носишь? – она сквозь слезы спросила.
Да, тут как засмеются оба, что такого радостного смеха давно старые Медовары не слыхали.
Дружки Ванькины топоры да пилы побросали, на девчонку дивятся. Хороша собой, да, чай, не княжна, не принцесса заморская – тулупчик простой крестьянский, шапчонка заячья в снег слетела, под платком волосья путаны, скулы высокие, подбородок да неба дерет, а очи ясные, что озера студеные, и в них счастье плещется.
– Как ты тут? – уж Ванька спрашивает. – Через две седмицы за тобой ехать на хутор собирался.
– Да, вот уж не утерпела, сама добралася, – Нежданка смеется. – А ты тут как очутился? Почто избы строишь? Я ж тебя по всему княжеству при лошадках искала, все конюшни, поди, обошла. Меня кони на тракте в лицо узнают, не иначе.
– Дык, я так и подумал, что меня при конях искать станут, вот уж и решил всех разом обмануть, – засмеялся Ванька. – Чай, я по дереву сызмальства резать любил, вот уж подрос – с ложек на избы перекинулся. Каки хошь фигуры вырезаю.
– Твоя работа? – Нежданка на конька узорного варюжкой показала.
– Ага, – довольно Ванька улыбнулся. – Нравится?
– Шибко очень! – девчонка закивала. – Чай, счастливый дом будет под крышей такой.
Улыбнулся Ванька, да хитро так глянул.
– Замуж за меня пойдешь? – прямо тут меж стружек да опилок спросил. – Люблю я тебя, Жданка моя, уж еле сыскал, еле дождался… Нам с тобой избу ставлю, твой конек будет, коли захочешь… Наше счастье под той крышей поселится.
Ничего Нежданка не ответила, слезы ручьями пуще прежнего из глаз потекли.
Как бы она хотела, чтоб все так и случилось, как Ванька сказывает, только…
Только куды уж теперь замуж за него идти, коли Коркут уж в жизни ее нескладной случился. Другому уж позволила себя целовать. Да, все позволила…
Не хочет Ваньку обманывать, не хочет ему жизнь портить. Пусть какую другу честную девочку себе для женитьбы сыщет, а она… Чай, не для счастья она, Нежданка, родилась…
И вина на ней такая… И перед Ванькой вина, и перед всем княжеством.
Запылает родная земля по весне пожарами степными, всех уж она, Нежданка, погубила. Чай, и этот конек узорный сгорит… Не бывать счастью там, где она появляется.
Не знает еще Ванька, в чем она виновата, да уж сил никаких нет, чтобы все обсказать.
– Пойду я, – прошептала.
Рукой так показала, чтобы не ходил за ней. Да, в сторону деревни обратно поплелась.
Глава 68. В семье
Тетка Любавы уж у калитки на морозе стояла, под грушей топталась, Нежданку ждала. Доложили ей соседи, что девчонка с путанными волосьями и серыми морозными глазищами с чужих саней у деревни соскочила и про избу Любавы у мальчишек спрашивала.
Поняла сразу Любава, что Нежданка сама как-то до Медоваров добралась.
Обещал Ванек-лопоух, что привезет девчонку через две седмицы. Давно уж в Медоварах энтот парень поселился, давно с теткой Любавой дружбу свел. Еще три года назад ей все про Нежданку рассказал, во всех подробностях поведал – как с мачехой жила, как от злой толпы из дома бежала.
С тех пор и ждала ее Любава, каждой проезжей девчонке в глаза заглядывала. Уж така судьба сложная у племяшки, у младшей дочки Даренкиной, что и врагу не пожелать. Как уж не приветить, под свое крыло не принять, у печки в избе не пригреть сиротинушку.
Издалека Нежданку сейчас Любава на улице углядела – уж сразу кровь родную признала. Похожа на Даренку глазами, статью в отца пошла, да, уж не робкая девчонка забитая, спинка ровная, стан гибкий, смело вверх подбородок дерет, даже когда слезами заливается. А то, что волосья под платком уж в воронье гнездо сбилися, то не беда, то всегда поправить можно.
Да, что ж такое случилося, что лица на девке нет, идет слезами горючими сугробы поливает.
– Пойдем, пойдем в избу, родная моя, – обняла тетка Нежданку за плечики и сама в калитку подтолкнула. – Не обидит тебя больше никто, с нами будешь жить, под надежной защитой.
Присела Нежданка в избе на краешек скамьи, и сама уж не помнила, как тетка Любава платок с нее снимала, потом тулупчик расстегивала, снег с тулупа девчонке глазастой велела в сенях смести. А сама уж даже сапожки с нее снимает, ножки греет, носки шерстяны натягивает.
– Пойдем, пойдем, щей тебе налью, – к столу тетка Нежданку ведет. – Утку с яблоками в печь поставила, как уж узнала, что ты приехала… Щей похлебаем сначала, там и утка подоспеет.
Ребятня из-за печки выглядывает осторожно, да такие ладные все малыши, друг на друга похожие – две девчонки и три пацана.
– Внучата мои, – гордо тетка Любава на ребятишек показала. – Старших дочек детвора.
– Без гостинцев я к дитям приехала, – Нежданка сквозь слезный туман чуть слышно вымолвила. – Не подумала совсем…
– Да, успеется еще с гостинцами, еще вся жизнь впереди, чтоб гостинцы друг другу дарить, – засмеялась тетка Любава. – Вот уж придумала, об чем беспокоиться.
– А у нас у рыжей коровы вчера теленочек народился, – важно выступила вперед сама махонька девчонка. – Такой же рыжий, как мамка, да с белыми пятнами.
Уж самой большой своей радостью с гостьей поделилась. Как будто того и не хватало всем для начала разговора, чтоб тетку двоюродну обступить.
– А мне тятенька сабельку вырезал, – мальчонка постарше уж важно щеки дует.
– А у нас у черной курочки все яички с двумя желтками получаются, – то уж девчонка конопатая сказывает.
– Нежданка, пойдешь с нами завтра на горку кататься? – самый младший за подол тянет.
– Тетя Неждана, а дай бусинки посмотреть?
Вона как. «Тетя Неждана» уж она теперь. Да, когда ж такое случилося?
– А ну, сидайте все по лавкам, обедать пора, – разогнала ребятню хозяйка.
Ложки на стол положили резные, с рыбками.
Взяла Нежданка одну ложку, в ладошке зажала, потом разгибала медленно пальчики да на рыбку резную наглядеться не может – такой уж родной она ей кажется.
– Энто папка мой еще вырезал, – тетка Любава заметила, чему дека дивится.
– У нас тоже таки ложки были, – чуть слышно Нежданка прошептала. – Деда Василя рыбки, с другими не спутаешь.
Утерла Любава слезу кончиком платка да дальше щи по плошкам разливает, ребятней командует, чтоб не баловались за столом да не обожглися.
Из сеней пришел бородатый мужик, рыжий, как полымя.
– Муж мой Лютобор, – с такой уж гордостью тетка Любава представила суженого, как похвалилася.
Да, чего уж тут скрывать – гордится она, что замуж за него пошла, не побоялась от семьи родной в таку даль поехать.
За стол влетели разом три хлопца, все рыжие – в отца. Ложки похватали, друг друга на лавке боками да локтями толкают, на Нежданку посматривают с интересом.
– Энта вона его, Лютобора, работа, – засмеялась тетка, да огладила парнишек по макушкам. – Кудеяр, Ладимир да Соловушка.
– Ну, ма, – недовольно заворчал младший.
Не понравилось парню, что его дитем представили.
– Соловей я, – гордо он сам Нежданке доложил. – Соловушка еще пять лет назад куды со двора улетел, – то уж мамке напомнил.
Засмеялась тетка Любава, не удержалась, сызнова младшего по вихрам потрепала:
– Восьмой он у меня, последний сынок, наш поскребышек, – разулыбалась мать. – Как уж такого не любить?
– Да, мамка! – засопел Соловушка. – Обижуся сейчас взаправду.
Засмеялась ребятня малая, цыкнул на них дед Люботор. Те сделали вид, что испугалися. А сами ладошками прикрываются да шепчтут уж друг дружке чего сызнова.
С мороза в избу две девки ввалились, такие веселые, румяные – огневушки-поскакушки из доброй сказки, сразу уж то Нежданке показалося.
Валенки девки к печке поставили, варюжки сушиться положили, руки перед обедом помыли да тоже к столу уж садятся.
– Ма, мы двадцать ведер воды натаскали, – одна доложила. – Хватит на сегодня али баню топить будете?
– Будем, чуть погодя, – тетка Любава согласилась.
– Меня Зоряна кличут, – та, что посмелее, сама уж с гостьей знакомиться стала. – А энта конопатая – Калина, сеструха моя младшая – рассмеялась.
Вторая ее в бок локтем несильно тыкнула:
– Энто кто еще из нас двоих больше конопатый? – захихикала Калина. – Вот рассуди, Нежданка. Свежим взглядом всегда лучше видать.
А Нежданка как раз кусок мяса из щей жевала, не успела сразу ответить.
– Отстань от человека, дай поесть, – Зоряна за гостью вступилась. – Ты сестрица наша двоюродна из Поспелки, мы все знаем. Щи у мамки завсегда вкусные, ешь уж с дороги, не торопися, дурынде энтой можно не отвечать.
Калина за ломтем хлеба потянулась, подумала, что разговор закончен. А Зоряна Нежданке подмигнула, перегнулась через стол и говорит шепотом, да громко, чтоб всем слыхать:
– Калина у нас самая рыжая во всех Медоварах, точно тебе говорю. Ну, после тятеньки, конечно.
Тут уж и парни загоготали, не смогли сдержаться.
И так тепло у Нежданке на душе сделалось от суеты домашней, от того, что впустили ее в свою семью большую, весельем да шутками щедро делятся.
Потом уж баню топили, после бани на печке грелися. Рассказала Нежданка племяшкам сказку про кикимору, сама развеселилась.
Пока в бане была, Ванька заходил, в сенях топтался – просил Нежданку покликать на разговор сурьезный. Лютобор его встретил, велел обождать с беседами, дать девке после долгой дороги в себя прийтить.
Забегали соседки любопытны, кто за чем, – всем уж антиресно, что за гостья к Любаве из-за реки пожаловала. Тута уж Калина сама справилась – морковки Беляне дала, коромысло старое Ненагляде одолжила. И, как у мамки взвар такой вкусный получается, Яробке в подробностях обсказала. Да всех побыстрее и выпроводила, чтобы носы свои длинны в чужи дела не совали.
После бани да вкусного ужина Нежданку сморило. Рано спать ей постелили, да в такой глубокий здоровый сон она провалилась, как уж очень давно не спала.
На следующий день встала совсем другой, силы откуда-то то появились. Подле тетки Любавы целый день Нежданка топталася, бралась помогать во всех делах, да историю свою горестную потихоньку рассказывала, – все, как есть, без утайки. Пусть уж сами решают – можно ли ее в дому принимать.
А Любава все слушала, головой качала, – где слезу платком утрет, а где и разулыбается. Дивилась, конечно, сильно – кому ж еще к шестнадцати годкам столько испытаний суровых на долю выпадет. И в колдовстве обвинили, да сумела от княжьих людей девчонка уйти, и со скоморохами плясала по долам и весям. А уж потом – виданное ли дело – в терему жила, заговор злой раскрыть помогала.
Как уж до побега с Коркутханом дошло, не стала все Нежданка рассказывать, что про меж ними в лесной избушке случилося, – то уж тайной остаться должно.
А вот потом, как замерзала в снегах одна, да медведь великанский ей привидился, небо звездное собой заслонил, как он головой косматой ее толкал, да старался поднять из сугробов – то уж все рассказала по-честному. И как опору он ей давал, когда она на песенку откликнулась, из последних сил на зов поспешила, – то не утаила. Хотя уж сама не знала – на яву то сталося али привиделось ей в бреду горячечном.
– Значит, ты тоже Беляя видала, – задумчиво тетка Любава сказала.
– Кого? – Нежданка глаза вытаращила, чуть молоко из ковшика не разлила.
– Да, отец наш с Даренкой – дед твой Беляй охотником лучшим был, а потом отказался на медведя с рогатиной ходить, да заставили, – неужто не слыхала ту историю?
– Никогда такого в Поспелке не сказывали, – замотала Нежданка лохматой головой.
– Ну, так слухай…
Глава 69. Рассказ тетки Любавы про Беляя
Тетка Любава начала свой рассказ:
– Рыкарей завсегда боялись и уважали. Да, все одно с давних пор на медведя охотились. Чтобы такого огромного зверя рогатиной завалить, тут уж и силушка нужна, и сноровка, да и смелость отчаянная. Не каждый богатырь против косолапого один на один выйти готов.
Из оружия-то что у человека? Палка с копьем, поперек рог короткий прилажен, чтобы медведь в него упирался – вот и все, что охотники придумали. А у медведя и лапы когтисты, и пасть зубаста, и силушки поболе в несколько раз, чем у самого крепкого мужика. Да, и разумом медведь не прост, умеет игру хитрую вести, легко уж не поддается.
Сказывают, что умеет медведь косолапым да неуклюжим прикинуться, бдительность охотников усыплять горазд. А потом, как бросится ловко да яростно – тут уж, если не совладаешь, метко не прицелишься, да рогатину, куды надо скоро не воткнешь, – тут уж и заломает зверь людину. Не дает медведь второй попытки человеку, чтобы ошибку свою исправить.
Со всех наших восьми деревень, что вокруг дальнего леса понастроили, только отец наш с Даренкой – Беляй на медведя и ходил. То есть, дед твой родной по матери.
Нежданка подперла щеки ладонями да слухала, затаив дыхание. А тетка уж дальше сказывала:
– Много Беляй зверя не бил, меру знал. С поклоном завсегда в лес заходил, да с добычей обратно возвращался.
Коли сумеет Беляй медведя завалить, так уж вся Поспелка ждет таку диковину, волнуется. Чтоб хоть одним глазком на медведя глянуть у нашего двора народ собирался. Парни крепкие уж подмогнут мертвого зверя Беляю из леса тащить, а чтоб на охоту идти – то нет. Желающих не находилось. Один завсегда отец управлялся.
А потом, как отрезало. Никто не знает уж, что там у него на охоте случилося, да просто вернулся в один день Беляй из лесу и всем сказал, что больше он ни одного медведя в своей жизни не убьет. Что дружить человек с рыкарем должны, мирно жить в уважении и почтении. Супротив такого зверя разумного, мол, ни разу больше с рогатиной он не выйдет. И обучать охоте никого не возьмется.
И долго отец свое слово держал, года два или три. Кто уж к нему только с просьбами медведя добыть ни подступался, каки деньги велики за шкуру медвежью ни сулили. Все одно на своем Беляй стоял, под напором чужим не прогибался.
А слава о нем как о великом охотнике по всему княжеству давно прокатилась, в терему уж знали, кто медведя добыть может.
Правил тогда старый Вязель, не энтот князь Владивой, разумный да сердечный, а отец его. Молодой Вязель суров был да честен, уважали его да боялися и свои, и чужие.
А под старость лет чудить князь начал, капризным сделался, что дитя малое. Как захочет чего – так уж от своих хотелок не отступится, никаких возражений не принимает. Все в лепешку разбейтесь, но достаньте уж, чего ему надобно.
Как обженился он на той Зимаве – девке спесивой, коварной да горластой, так совсем уж умишком повредился. И стал забав разных подальше от терема искать, все удаль молодецкую юной жене казать хотел. А кака-така удаль на шестом десятке лет?
У мужиков забавы, известно, простые: охота да рыбалка, банька да чарка. Ну, там еще на коне перед девками поскакать, да в поход военный сходить ненадолго.
Зимава что ли его науськивать стала, что настоящий мужик должОн хоть одного медведя в своей жизни сам завалить. Уж тогда, поди, муженька старого на верную погибель хотела спровадить, овдоветь уж бабе не терпелося, со всех ног к тому торопилась, как после четырех девок сыночка, наконец, народила – наследника.
Вязель в один день на уговоры коварные и поддался, ножкой в терему на крыльце при честном народе топнул и всем заявил, что на охоту уходит, и без медведя в Град не воротится.
Вот уж то забота служилым людям – как старика Вязеля от беды уберечь, да медведя все ж таки добыть срочно. Негоже князю слова на ветер бросать, придется уж как-то выполнять обещание.
Охотник из Вязеля и в молодости никудышный был, а уж чтобы в старческой немощи за рогатину браться да на медведя идти – то уж совсем неразумно.
Вот и понаехали к нам в Козлятино служилые люди из терема, стали требовать, чтоб Беляй на охоту вышел да медведя для князя добыл. Они уж потом на весь Град раструбят, что Вязель сам зверя завалил. Да, кто ж в ту байку поверит?
Хотя народец все ж таки доверчивый, мож, и поведется кто. Вряд ли уж оспаривать станут в открытую. Плаха тогда завсегда перед теремом стояла, не убирали ее вовсе. В смысле – с глаз долой не убирали.
Отец наш Беляй даже перед князем слово свое давнее держит, не соглашается на охоту идти. Пригрозили уж ему тогда прислужники княжеские, что, либо он рыкаря добудет и с медведем из леса воротится, либо его самого на ту рогатину насадят – выбор, значит, такой предоставили.
Посмотрел тятька на нас, детушек малых, сказал, чтоб зазря не ревели да мамку слушались, и пошел со двора. Тогда семеро нас было уж, Даренка – сама младша еще под стол пешком ходила. Молодой, крепкий мужик – и тридцати двух годков тятьке не исполнилось, ему бы жить да жить, сынов и дочерей на ноги подымать, а потом внуков нянчить. Да, все уж по-иному вышло…
Энти прихвостни княжеские тогда с ним в лес пошли. Старый Вязель тем временем у нас на печке прилег, кости греет, медведя своего дожидается. Пирогов с капустой у мамки все просил да воздух в избе портил. Двоих дюжих парней к нему приставили – те присматривали, чтоб старик с печи не кувырнулся, об пол не расшибся нечаянно.
Дальше уж Трегуб сказывал, из наших крестьянских парней, его тогда в лес с Вольгой погнали, чтоб медвежью тушу с охоты тащить.
Не водил отец долго княжьих людей по лесу, время зазря не тянул, следы медведя быстро сыскал. Велики таки лапы у того медведя – уж сказывали… Взял рогатину свою да на зверя двинул, а рыкарь на задни лапы привстал удивленно – как и не ждал беды такой, будто знал давно, какой зарок Беляй себе дал.
Закинул тогда отец рогатину свою в болото подальше, чтобы княжьи люди уж достать не смогли. Те все за кустиками поодаль схоронились, а один самый резвый даже на елку как-то вскарабкался.
Раскинул отец руки тогда широко, да браться пошел с медведем. Обнялись они – человек и зверь лесной, облапили друг друга крепко, да вместо слабого человека да обычного медведя появился один седой медведь – огромный, просто великанский, с хорошую елку высотой. Так уж Вольга сказывал про рост звериный, а Трегуб спорил, что с пол-елки, не выше. Тут уж они, поди, оба преувеличивали, знамо, что у страха глаза велики.
– А князь? – первый раз решилась перебить Нежданка тот рассказ. – Как уж он в терем без добычи воротился?
– Да, заставили мамку нашу в сундуках пошукать, да сыскала она шкуру медвежью, из тех, что еще раньше Беляй на охоте добыл. Моль из нее вытрясли у нас на дворе, да в терему Зимаве Вязель под ноги шкуру ту бросил.
Уж тут не сдержалась Нежданка – хихикнула.
– Долго еще байка по княжеству ходила, что уж такой ловкий Вязель охотник, что шкуру с медведя снял, а зверь того даже не заметил, и ходит теперь голышом по лесу – девок пугает.
Горько такое слышать, а все равно почему-то смешно. Очерствела что ли душа по краюшку от бед своих, чтоб над шутками такими смеяться?
– Говорят, что медведь без шкуры уж очень на человека похож, – задумчиво вспомнила тетка Любава. – Мож, потому отец не захотел больше охотиться? Братом лесным рыкаря считать стал?
Обе молча сидели, думали о своем.
– Как мать овдовела, мы уж потом из Козлятино в Поспелку перебрались поближе к родне, – вспомнила тетка. – Мож, поэтому тебе ту историю никто не рассказал? В Козлятино то все знают…
– А он правда с пол-елки высотой, – Нежданка почему-то шепотом откликнулась. – Он такой великий, что полнеба мне загородил и звезды.
– Надо же, не врут, значит, – пожала плечами тетка Любава. – Да, я все одно не могу такое представить.
– А почему он ко мне из лесу вышел? – о своем уж девчонка спросила.
Мучал ее сильно тот вопрос. Даже с лавки вскочила от нетерпения.
– Да, он не только тебе показался, – удивила ее ответом тетка Любава. – За тридцать с лишним годков его несколько разов уж видали – пять или шесть… Всегда на помощь роду своему приходит – детям, внукам да правнукам, не в каждый след показывается, да помогает исправно.
– Да, ладно! – Нежданка снова присела на лавку, потому как ноги в коленках внезапно подкосились.
– Вот, к примеру, Судак тонул на рыбалке весной, да клянется, что медведь его из ледяного водоворота не берег вынес, – начала вспоминать тетка Любава. – Или на Борейко пчелы злые в лесу напали, да медведь его как-то собой прикрыл. А Дергач один раз в такой ливень на княжеском тракте застрял, уж поздней осенью, холодно так, слякотно, колдобины размыло – не проехать. Чуть не окоченел там в телеге. Говорит, что Беляй ему подмогнул – вытащил колесо из ямы глубокой, и дальше уж до самого дома провожал – по сторонам дождь ледяной так и хлестал, а над телегой Дергача ни капельки не упало. Не знали уж мы верить или нет тем россказням… А вона и ты издалека как приехала, а тоже Беляя видала. Тогда уж правда все, поди?
– Точно видала, – Нежданка головой патлатой закивала. – Сознание я уж потом потеряла, а то все помню, как медведь меня головой толкал.
– Сильный у нас защитник, – улыбнулась Любава. – Говорят, за каждым человеком его Род стоит да помогать старается, да у нас уж особенно силен Беляй, коли с медведем побратался.
– Ага, – с восхищением согласилась Нежданка.
