Текст книги "Неждана (СИ)"

Автор книги: Ника Родникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава 33 Морица явилась, или Какого цвета море

Славка вернулась в терем под вечер.

Олегом с Игорем хныкали полдня, кашу не ели, от черники с малиной носы воротили, в ладушки с мамками не играли, – чай, не маленькие. Игорю – четыре, а Олегу уж шестой годок пошел. Олегом с Игорем хныкали полдня, кашу не ели, от черники с малиной носы воротили, в ладушки с мамками не играли, – чай, не маленькие. Игорю – четыре, а Олегу уж шестой годок пошел.

Требовали княжичи только Славку и ее новых сказок.

Она рассказала им про колобка, про гусей-лебедей, а опосля поняла, что становится какой-то скучной занудиной – пугает детушек тем, что может с ними случиться, коли старших ослушаться. Неспроста, конечно, – пыталась через сказки вразумить княжичей, вокруг которых злые сети плетут, – чтоб не попалися.

Все ж потом исправилась и рассказала мальчишкам про то, как водяной новые песни разучивал, а одно бульканье и выходило, – не для воспитания, просто на потеху. Сидели они с Олегом и Игорем на полу и по очереди пытались пробулькать друг другу песенки, что б другие угадали, значит, что водяной поет.

– Ты на что это намекаешь? – строго спросила Морица, внезапно появившись на пороге детской горенки. – Зачем братьев против меня настраиваешь? Дразниться учишь – язык горланский коверкаете?

Принесла нелегкая эту мокрицу! Что за девка-то такая?!

Платье цвета фиалки на ней, да такое соромное, все оладушки, как у Ванды, видать. Губы вишневые надутые, волосья темные кольцами дыбятся, – поди, спит, стоя, за-ради прически. Сколько ж надобно желудев, тьфу, – желудей, или желудИ, чтобы накрутить таку башку?

– Да, мы играем просто, Морица, – Олег тут же вступился за любимую няньку. – Хочешь с нами?

– Морица, иди к нам? – позвал и малыш Игорь. – Очень весело!

– Еще чего! – фыркнула старшая сестра.

Она захлопнула дверь и убралась к себе.

«Вот же ж какая поперечина, – усмехнулась Нежданка. – Попросили бы ее выйти, игре не мешать, она бы ни за что не поддалась, а так – раз и готово!»

К вечером Морица подкараулила

«Вот же ж какая поперечина, – усмехнулась Нежданка. – Попросили бы ее выйти, игре не мешать, она бы ни за что не поддалась, а так – раз и готово!»

К вечером Морица подкараулила новую няньку в саду, сдернула с нее платок

– Так я и знала, что нет у тебя косы! – злобно захихикала Морица.

– Волосы – не зубы, поди, отрастут, – с улыбкой ответила девчонка.

Она даже слегка выпятила подбородок в целях самообороны.

– «Поди»? – Морица обошла Нежданку по кругу, медленно рассматривая с ног до головы. – А ты, я смотрю, совсем дура деревенская? – наконец, вывела она.

– Деревенская, да не дура, – отшутилась Славка.

Прежняя Нежданка бы так не смогла.

– Языкатая еще? – Морица зашла на второй круг, что коза карусельная.

«Уже языкатая стала, – усмехнулась про себя Нежданка, – поколеси с мое со скоморохами, с народом разным потолкуй.»

Вслух она просто ответила:

– Сказки сказываю, потешки, прибаутки, частушки – все при мне.

Славка не давала себя в обиду.

– А коса-то твоя где, чудо фольклорное? – Морица снисходительно улыбнулась.

– На Купалу неудачно через костер скакнула – спалила волосья, – выдала Нежданка давно заготовленный ответ.

– Что за дичь? – Морица глядела уже с любопытством. – Смелая что ли? Дерзкая?

– Да, мы из деревеньки все такие! – снова шуточкой ответила Славка.

Никакой особой отваги не требовалось, чтобы через костер с разбегу перелететь, по сравнению со всем остальным, что еще Нежданке испытать пришлось. Она три лета подряд разъезжала со скоморохами по долам и весям, отмечала Купалу и в Еловых Лапах, и в Небылицах, и в Расстегайке – везде было весело. Везде одно и то же – венки плели, хороводы водили, через костер сигали, потом в реку лезли. Самое сложное было – загодя отлепиться от скоморохов, чтоб девку в ней не распознали, как все в воду в одних рубахах, а то и голышом попрут.

– На пир пойдешь? – строго спросила Морица.

Нежданка уже и думать забыла про энтот пир по поводу предстоящей свадьбы Белояра. А ведь скоморохов для того в Град и позвали, чтобы на пиру плясать.

– Не знаю, – неуверенно ответила Славка.

– Все пойдут, – тряхнула башкой княжна. – Мелкие, поди, без тебя и не согласятся, в юбку клещами вцепятся.

Нежданка про себя улыбнулась, когда услышала «поди» от «цвелизованной» Морицы.

– Со мной пойдем, платье тебе выбирать буду, – строго велела княжна. – Я тебя в подруги выбрала.

Олега с Игорем увели учиться ездить верхом, и Нежданка потому и слонялась по саду без дела. Не нашлась она сразу, чем отговориться, а Морица уже схватила ее за руку и упрямо потащила за собой.

Вона как! «В подруги выбрала»! А ее, Нежданку, кто спросил?

Ох, и сколько же платьев можно вместить в одну горницу! Если их рядком плотненько вешать друг за другом, а рядков тех – цельных шесть по одной стене, да четыре – по другой!

Нежданка поворотилась к окну да принялась скло разглядывать. Уж и чудны же окна в терему – все-все видать через скло, что на улице делается.

Вона баба в красной рогатой кике бежит, давеча на окраине Града Нежданка ее ужО видела. Сызнова с зятем лается, орет на всю улицу: «Прощелыга! Пятигуз этакий! Пустоплет! Курощуп! Мордофиля! Остолбень! Межеумок! Чужеяд!» Через скло, конечно, не слыхать, да Нежданка еще с прошлого раза все звания зятька выучила, много разов тещенька ему их повторила.

А он такой тощий, вертлявый, усишки на желудИ навил, щеки напомадил да вопит: «Маменька-теща! Маменька-теща!» А что «маменька-теща!», поди, сам не знает – продолжения не придумал пока. А она его уж гоняет, прям с лопатой за ним бегает на этот раз – вот потеха! Кажется, рогами забодать хочет.

Ой, чудны портки на нем сегодня – как в рукава рубашке ноги свои курячьи всунул, облепила его тканина со все сторон – смотреть соромно.

Меж тем Морица нашла платье, которое, по ее мнению, должно было Славке подойти. Красивый цвет – темно-голубое, как морская вода, – ну, тут Морице виднее, это она горланский язык за морем учила.

– Твой цвет будет, запоминай, – важно велела она. – Я тут всем какой-нибудь цвет назначаю!

Ну, вот, а говорили, что Мокрица влюбилась, ей не до чего дела нет. Куды там! Прилипла, что банный лист. Раскомандовалась, как воевода.

– Примеряй! – крикнула Морица и кинула девке платье.

Нежданка испугалась, что такая красота упадет на пол, и поторопилась, на лету подхватила.

Понятно, что Морица нашла себе новую игрушку, и будет забавляться со Славкой, пока ей нянька не наскучит. Поди, все остальные в терему уже наряжены, всем княжна свой цвет назначила.

– Ну, же! Что стоишь?! – Морица прикрикнула. – Тебе княжна велела!

Она уперла руки в боки и требовала немедленно облачиться Славке в платье. От нетерпения даже ножкой притопнула.

Потом подумала и сменила гнев на милость:

– Извини, я избалованная. Нельзя так с народом… То есть, – с друзьями разговаривать. Тебя подруга просит. Тут так одиноко в терему… Так скучно…. Давай на самом деле дружить?

«Интересно, куда подевались все остальные твои подруги, с которыми горло зверобоем полоскали – язык горланский разучивали?» – подумала Нежданка.

А вслух сказала:

– Что, прямо тута?

– Давай уже скорее! – взвизгнула избалованная Морица. – Страсть как охота на тебя красивую глянуть.

Ей на самом деле не терпелось посмотреть на новенькую деревенскую девку в шелках.

Платье струилось, обволакивало, приятно холодило тело.

– Ой! – пискнула Неждана, когда увидела, насколько оголилась грудь.

Она всплеснула руками и попыталась натянуть платье повыше, чтобы хоть малость прикрыться.

– Опусти грабли свои! – уже на правах подруги по-свойски велела Морица. – Платье не цепляй, порвешь еще.

Нежданка отдернула руки от шелка, как от печеной картошки, что только-только из углей вытягнули. На самом деле жаль было попортить такую красоту.

Морица одернула платье еще ниже, чем оно изначально село.

– Так хорошо! – заключила она, снова обойдя Нежданку по кругу.

Она потащила деревенскую дурочку к большому зеркалу, чтобы та сама рассмотрела, как она хороша.

А какие тут яблочки поспели, – приговаривала княжна, цокая языком. – Урожайный нонче год, оказывается.

Нежданка залилась краской. В отражении она видела настоящую красавицу, и почти не узнавала себя. Как? Когда так случилось, что у нее грудь наросла?

– Все же смотреть будут? – робко поворотила она голову к Морице. – Неловко как-то…

– Неловко, когда показать нечего! – бойко ответила та. – А тут грех скрывать такое богатство. Ты знаешь какую девки власть над парнями имеют через красоту свою?

Неждана вздохнула. Второй али третий день девкой живет, а уже сама не рада, что в это ввязалась. Что со скоморохами, что в терему – одна беда, всем ее хрудь покоя не дает. Не хотела она никакой власти над миром, не хотела править ничем, кроме своей судьбы.

Ванда сказывала, что грудь с капусты растет, и лопает она ее кажный день во всех видах. Той не особо помогает, правда. А тут вона, как назло… Нежданка решила, что даже щи теперь хлебать перестанет. Навсегда! Навеки вечные!

Морица снова обходила девчонку по кругу. «А ведь вправду хороша деревенщина! – подумалось, – быстро в терему девку спортят.»

Морица представила рожи гостей на пиру, как понаедет ее многочисленная княжеская родня, все начнут засматриваться на юную красавишну в голубых шелках, будут спрашивать друг у друга, кто это. Можно даже слух пустить, что княжна из заморских земель… А, не, не получится. Она ж как скворечник свой откроет, так и посыплются «нонче» да «поди», что козий горох. Но все равно какое-то время подивятся на свеженькую деваху, не в каждой деревне такую ладную сыщешь.

А потом она, Морица, подойдет и между делом всем ее представит – девка, мол, деревенская, Славка – без роду, без племени, взяли из жалости малым сказки сказывать. А как побасенки у ней закончатся, али малым надоест, так обратно и погонят в деревню коров пасти. Или объезжать? Что там с коровами в деревнях делают?

Ну, таперича на пиру хоть будет интересно. Морица улыбнулась. Скучно в терему – сил нет. Тятька весь в заботах о княжестве, мамка – малых холит и голубит. А ее, Морицу, в дому родном терпят, причем – из последних сил.

Сначала сами от семьи силком оторвали за моря в тринадцать лет на два долгих годка выпроводили. А теперь еще и нос воротят, что чужая вернулась, все по-своему норовит… А как не по-своему? Ежели привыкла уж одна жить, сама все решать.

Думала, хоть взрослая любовь на нее нападет – потешит. На всех же рано или поздно любовь нападает. Уж ждала она ее – ждала эту неведому зверушку… Как шестнадцать годков исполнилось, так и ее зацепило.

И любовь у нее какая-то больная, тоскливая, не на радость вышла. Шиворот-навыворот все, как шубы у правобережных. Сначала, как звезды по небу рассыпались, – такие яркие чувства оахгорелись, все вокруг озарили, а потом… Потом задул злой ветер те огни. Тусклятина какая-то осталась. Хоть бери метлу, совок и выметай подчистую золу и угольки, что от тех ярких звездочек остались. Только… Только без любви тоже грустно. Хроменькая, кривенькая, кособокая, а зато своя эта любовь-зверушка. Скулит по ночам тоненько, да никто не слышит. Морицка ее подушкой душит. Клюется больно, царапается зло, а все равно у княжны силов не хватет ей шейку до конца свернуть. Боится одна совсем остаться сызнова.

Так что, коли сама себе в терему развлечение не придумаешь – так и никто не позаботится. Старичье опять скоморохов позвали – дух народный укреплять, традиции поддерживать. Тьфу, какая безвкусица! Ах, да кабы слыхали они, как красиво на горланском ваганты поют… Словей не понимаешь, а все равно заслушаешься…

«Почему-почему, я такая глупая?!» – корила себя Нежданка. Почему забыла об этой…мокрице, что в терему така гадость водится. Мало Сорока обижала, так теперь заместо Сороки – Морица будет. Сбежать бы отсюда на все четыре стороны… Да, вот беда – ни в одной стороне, нигде ее не ждут. Даже к скоморохам обратно не воротишься, уже вся правда вскрылась.

– А это даже хорошо, что у тебя волосья короткие, – зашла Морица с другого боку.

Сколько уж она тех кругов вокруг Нежданки навертела, – правда, что карусель ярмарочная кружится полдня.

– Смело. Дерзко. Представляю рожи своих тетушек, что патлы сразу после свадьбы под платок убирают, а сверху кокошник нахлобучивают, – продолжала рассуждать Морица.

Нежданка вздохнула. Уж, чай, она тоже платок накинет, три раза обернется и прикроется тем платком хоть до пояса.

– Мож, они там лысые давно под кокошниками? – сама засмеялась своей шутке княжна.

Нежданка решила промолчать на этот раз. Но терпеть выходки этой мокрицы она не собирается. Будет делать вид, что поверила в ее дружбу и приняла ее, а сама подумает, как сладить с энтой бедой.

– Ладно, ступай, – распорядилась княжна. – Коркут уже конягу на задний двор провел, малые, поди, на качелях с мамкой сидят, сказок твоих морковных хотят.

– Почему морковных? – опешила Нежданка.

– Посадил дед моркву, выросла редька большая-пребольшая… Пришли дедка, девка, бабка, теща, курочка Ряба стали брюкву из земли тягать… – эту скукоту ты им сказываешь? – сморщилась Морица.

Нежданка не стала спорить.

– Извини, опять я за старое, – снова, стараясь быть ласковой, улыбнулась княжна. – Знаю, знаю, что морква, репа, брюква и эта как ее…горькая редька – это наши корни. От корней нельзя отрываться, надо чтить все эти корнеплоды… и все такое… Да, коли одной репой жить, сдохнуть можно, как скучно. Невкусно. Есть же в мире трюфеля, шоколад, базилик, вода лимонная…

– Мне понравился шоколад, – примирительно сказала Нежданка.

Ничего плохо в том, чтобы иногда запивать пареную репу али овсяную кашу шоколадом, она не видела. Предательством корней не считала.

– Ты уже его пробовала? Шоколад? – Морица взглянула на девчонку с неподдельным интересом.

Может, не так проста деревенщина, как прикидывается.

– Да, угощали на одном постоялом дворе, – поспешила пояснить та. – Не помню уж где, но вкусно было, особенно со сливками.

Не захотелось выдавать Ванду. Нежданка знала, что шоколад – это ее маленький секрет, и угощает она им далеко не каждого. Может, указ какой запретительный про шоколад есть, – вдруг подумалось. В Граде что угодно радостное запретить могут– что свистульки, что шоколад.

– Ладно, ступай, – снова заговорила свысока Морица. – А то опять меня будут винить, что малые разревутся. В терему что ни случится – всегда княжна виновата.

Да, такое Нежданке знакомо не понаслышке, то она хорошо понимала. Даже дрогнуло что-то внутри, жаль Морицку стало.

Девчонка поторопилась переодеться в свое платье и поспешила к княжичам.

Глава 34. Прозор считает избы и жемчуга

Ох, и не нравилось это все Прозору! Как не нравилось!

Опять мальцов чуть не погубили, чудом убереглись.

Тут среди тех, кто уже толчется в хоромах, душегуба не сыскать, а они гостей на пир созвали со всех концов.

И так уж родней княжеской терем забит по самую крышу – что огурцы в бочке подпирают. Так удумали еще праздник учинить. Сначала сватовство отпируют, а через пару месяцев и свадебку сыграют – два праздника. Понаедет народу – тьма. И все-ближайшие родственники. Как за ними уследишь?

Старый князь Вязель четыре раза женился. Первая жена Веда родила князю десять детушек да померла. Старший из сыновей – Владивой сел править после Вязеля.

Долго у Владивоя и Рогнеды мальчишек не родилось, одно это недоразумение – Морица и появилась на свет за двенадцать годков. Все младшие братья князя уже в своих грезах княжью шапку Вязеля на себя примеряли.

А братьев этих после четырех жен Вязеля – больше тридцати человек осталось. Сестер – всего шесть у Владивоя, а братьев – ого-го сколько. Чаще сыны старому Вязелю удавались, чем девки.

Двенадцать лет братья судили да рядили, кто будет править, коли Владивой так и не оставит сыновей-наследников. Там в пылу борьбы меж собой двоих уж укокошили нечаянно. А все одно больше тридцати братьев еще осталось – не сильно уменьшилось.

И тут нежданно-негаданно случилась радуга какая-то невероятная, двойная, прямо над теремом в Граде встала– и родились вскорости у Рогнеды подряд Олег, а через год – Игорь. Крепкие разумные мальчишки растут – всем бы таких сыночков. Дорастут ли до княжеской шапки – то еще вопрос… С колыбели мальцов уморить хотят.

Всем они дорогу перегородили своим рождением. Да, поди – разберись, кто из княжеских братьев за-ради власти убить готов родных племянников.

А уж сколько баб вьется вокруг кажного, кто в очереди за княжьей шапкой стоит… И жены, и сестры, и дочки взрослые, да к тому ж полюбовницы, даже нянюшки старые – и те туда же. Все подмогнуть своему готовы, подтолкнуть его вперед в энтой очереди норовят.

Поди найди там, которая с зябким именем. Четыре Зимы, три Зимавы, а еще Изяслава, Перезвона, Греза, да Загоска. А коли еще тех посчитать, у кого в имени вместо «Зь», к примеру, «Сь» звенит, – там еще два десятка баб наберется.

Да, вообще, чужим именем та могла называться, не по изморози ее, что мальчонке, озябшему на сеновале, причудилась, искать надобно.

Разослал Прозор малиновых во все концы княжества, чтоб сыскали колдушку по имени Липа, что привороты творит да травами лечит. Кафтаны нарядные, золотом шитые, разумеется, велел в терему оставить, облачиться в крестьянскую одежу, усов на желудИ не вить, бороды отпустить, чтобы незаметно втираться в доверие к простому люду.

А сам в Коромысли отправился на новые избы смотреть.

Первую избу поставил своему сыну местный мельник Сувор. Все шестеро братьев ему помогали, да и сыны рядом старались, особенно – старший, которому к свадьбе та изба предназначена была.

Вторую избу бобыль Яловец сам себе ставил. Неказистая избушка вышла, кривенькая, долго он ее возводил.

А вот третью какая-то баба богатая из Града заказала, щедро платила. Чужих людей наняла на стройку. Кому изба строилась, кто в ней жить собирался, – никто не знал. Странно все это, очень странно.

Снежиной баба себя называла, на Рагозу-воеводу ссылалась. Только у Рагозы жену Ладиславой кличут.

Два бочонка хмельного меда Прозор с двоюродным братом Рагозой выпил, а так никакую Снежину воевода и не вспомнил, не признал – не было в его окружении баб таких. И денег на избу в Коромыслях он никому не давал. Даже своей давней полюбовнице Дануте окромя мехов и бус жемчужных ничего не дарил. У нее уже тех бус за двадцать годов скопилось… – двадцать раз удавиться можно было теми жемчугами, канат корабельный из нитей сплести.

Прозор все-таки съездил сундуки Дануты проверил, жемчуга пересчитал. Ничего не продавала дура преданная, чтоб избу свою ставить. Все родителей соромит, как собачонка верная ждет Рагозу с кажной войны.

Снежина – имя зябкое, поди ж ты, какое совпадение. Да, где бабу сыскать?

Глава 35. Гости прибывают, или Коркут – степной лихач

До пира по поводу будущей свадьбы младшего брата князя – Белояра оставалось три дня, а в Град уже вторую седмицу прибывали гости.

Князь Владивой – суровый воин на поле брани – в дому своем слыл душой доброй, щедрой и безотказной.

Кто такой Белояр, если посудить? Один из тридцати четырех младших братьев. Белояр по возрасту князю Владивою в сыны годился. Он годков на пять всего Морицу постарше.

Самых младших братьев и сестер Владивой особенно трепетно опекал. Осиротели они еще детьми, Вязель последний раз уж поздно женился, да и помер рано. Зимава осталась вдовой с восемью детишками на руках. Всех их в своем терему князь поселил, всем защиту давал и поддержку.

Подрастали дети – девки замуж выходили, сынов женили – все в терему княжьем свадьбы справляли, с размахом.

Белояр – предпоследний из сынов Вязеля. Как уж так получалось, что к некоторым детушкам мамки крепче, чем к другим, сердцем прикипают – неизвестно. Но был Белояр для Зимавы, что Богдаша для Сороки – любимец балованный, пухляш раскормленный. Самый сладенький кусок всегда ему доставался, ни в чем мальчишка отказу не знал.

Так что, когда захотел сынок жениться на Прелесте, уж Зимава расстаралась, сосватали девку. Хотя на нее кто только не заглядывался – чудо как хороша дочка у заморского лекаря да простой птичницы народилась. Торопилась Зимава, боялась, что лекарь девку на родину свою пошлет учиться – взяли тоже привычку дурную – баб грамоте обучать, как в Цвелизованных землях. А им потом и науки, и искусства подавай, за пяльца не усадишь – все тянет куда-то за порог али в небо звездное пялиться. Астролябию девке на свадьбу лекарь подарить обещал. Удумал тоже!

Кажись, Прелеста до конца и не поняла, что ее сватают, – ответила, что на все согласна, и умчалась на чердак в окуляры на комету глядеть. А, мож, потому согласилась, что давно ей астролябия та была к свадьбе обещана.

Не стала Зимава звать лекаря с птичницей на пир летний, никого со стороны невесты не позвали – чудна уж больно та семья.

Меж собой, княжеской родней, потому справлять решили.

Вот и прибывала в Град та родня, что вода талая по весне – прибывала и прибывала. Того гляди, терем из берегов выйдет. Мужи и парни верхом торопились, в повозках – бабы, девки, чада да подарки подъезжали.

Распорядился князь с подсказки Прозора вдоль терема еще одну конюшню поставить для гостевых коньков. Теперь днем и ночью дым коромыслом стоял – рубили топоры, вжикали пилы, стучали молотки.

Гости подъезжали непрерывно. Уже деревьев не хватало, чтобы новых коней привязывать. Некоторые так и бродили сами по себе в чужом Граде, кликали их слуги на все голоса. Кричали кухари на чернавок, что не успевали посуду после обеда к ужину намывать. Булькали котелки, пеклись пироги, вепри на вертелах крутились, утки яблоками начинялись, бочонки с медом из амбара с грохотом по доскам выкатывались.

А до самого пира еще целых три дня оставалось, то не праздник еще вовсе был, так – приготовления.

Днем случилось с Нежданкой такое…

Забыл княжич Игорь любимый меч деревянный, когда пришла пора заканчивать сказки слушать, да наступило время идти учиться на коне скакать. Увели мальчишек к Коркутхану, торопили их, малыш про игрушку и не вспомнил. Нашла Славка тот меч в траве, поспешила отнести. А то – расстроится малой, плакать будет, – хуже, коли посреди занятия пропажа обнаружится. Князь Владивой тот меч подарил сыночку младшему, очень Игорь подарком дорожил.

Прибежала нянька на поле, где Коркут княжичей учил держаться в седле. Окликать не стала, чтобы мальчишек не отвлекать, коня криком не вспугнуть.

Стоит на Каллистрата любуется – уж до чего красив… Почти жар-птица – так золотом горит. Грива вьется, ветер кудельки перебирает – страсть, как охота погладить, кос наплести.

Издалека увидали княжичи любимую няньку с игрушкой, стали что-то Коркутхану пояснять, пальчиками в сторону Славки тыкать. Игорь вон уже ножками топочет, губенку оттопырил – плакать собирается.

Глянул Коркут в сторону девки недобро – как огнем опалил. Бровь одну поднял с вопросом: «Почто пришла?» Мол, я тебя не трогаю, и ты не мешай мужскому делу. На чужую территорию зашла, женщина, – проваливай.

Славка вся сразу как-то оробела, сжалась в комок, – поняла, что зря спешила, обождать надо было.

Показала Коркутхану меч игрушечный в свое оправдание, наездник башкой мотнул, – кидай, мол. Да, куды ж бросать, почитай, через все поле. Замешкалась, не стала. Тот еще резче башкой дернул, губы сжал – показывает, что не нравится ему, злится, что с первого раза девка не подчинилась. Поняла ведь, что мужчина хочет, а не сделала, как приказал.

Зажмурилась Нежданка да и кинула этот меч проклятущий. Ясное дело, что до Коркутхана не добросит – далеко слишком. Да, еще кривенько так бросила, рука дрогнула – в сторону полетел. Ну, уж как получилось – не надо на нее так страшно зыркать, бровями тучи толкать.

Метнулась по полю золотая молния, проскакал легкий конь богатырский, взлетел Коркут яростно на стременах, в сторону меча перегнулся, да поймал игрушку у самой земли. Одним движением в седло воротился, глянул на девку у края поля – ухмыльнулся. Та побледнела, стоит ни жива, ни мертва, руками рот зажала, чтоб не кричать. Показалось ей, что убьется сейчас ханский сын из-за нее, дуры нерасторопной.

Снова глянул на нее в упор степной волк, взгляд не отводит дерзкий, сам меч в вверх подкинул да поймал, не глядя. Еще больше удивления на личике ее – снова ему то по нраву пришлось. Запустил он меч вперед вдоль поля, да заново за ним поскакал. Опять подхватил ловко, развернул коня резко, чтобы посмотреть, как она – поняла ли, что не случайно первый раз было. Конь на дыбы встал, осадил его Коркут, сам с девки взгляд не сводит. А та совсем стыд позабыла, тоже смотрит ему прямо в лицо, глаз долу не опускает, дышит тяжело, грудь вздымается, губы пересохшие облизывает.

Обиженно заржал золотой конь, засмеялся громко степной дикарь. Запрокинул Коркутхан голову, прямо в небо загоготал. Тут уж нянька очнулась, да бегом с поля.

Олег с Игорем рты открыли от удивления. Подъехал Коркут небрежно, легко соскочил на траву, подал малому княжичу меч, а старшего в седло посадил, чтоб обучение продолжить. Как и не было ничего, ни слова поучительного детям не сказал.

Да, крепко они запомнили все, что видели, захотели так же научиться верхом скакать да с лошадью управляться.

Долго не могла уснуть в тот вечер Нежданка, все вспоминала тот дерзкий взгляд, кусала губы, да не получалось успокоиться. Как кинжалом своим полоснул.