Текст книги "Неждана (СИ)"
Автор книги: Ника Родникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
Глава 30. Качели на дубе, или Встреча с Рогнедой
Чтобы пройти во внутренний двор княжеского терема, надо было доложить о себе двум малиновым великанам. Кафтаны у них расшиты золотыми галунами, усищи вверх штопором закручены – так Морица придумала, сильна в ней была тяга к Цвелизации.
Поклонилась девчонка служивым людям, а у самой внутри все от страха слиплося, думала, и назад не разогнется. Хотя, мож, то не от страха – от двух кружек сладкого горячего шоколада со сливками.
– Мне к княгине Рогнеде надобно, – на удивление уверенно и бодро доложила она. – У нас с князем уговор был.
– Княгиня в саду на качелях качается – нехотя откликнулся левый малиновый. – Не велено в те часы никого пущать.
– А уж не Славка ли ты из Заозерного? – прищурившись, спросил правый.
– Славка, Славка! – охотно закивала девчонка.
Да, уж откуда они про Заозерное прознались? Нежданка только вчерась придумала себе цельную новую жизнь, еще и обсказать никому не успела, а в терему уже знают.
Потом-то вспомнила, что Озар то сочинил еще, что сестра у него в Заозерном живет. Токмо у Озара в его сказочке сестра замужем давно, детушек мужу рожает одного за другим, кажный год прямо, а в какой год и по двое успевает. Хорошо, что Заозерное почти на краю земли, в обратную от Цвелизованных земель сторону, – авось, не поедет туды никто Озаркиных племяшей пересчитывать. Все это разом пронеслось у Нежданки в голове, как молния сверкнула.
– Славка! Славка я! Она самая! – сызнова завопила девчонка.
– Откуда в Княжий Град прибыла? – строго спросил левый малиновый.
– Так с Заозерного ж, – ответила девчонка, оторопев. – Сами ужо знаете, сами ж сказали.
– Порядок таков, не нам его нарушать, – погрозил пальцем малиновый, что вопрошал.
– Проходь, ужо, не задерживай, – левый отпер внутренние ворота.
– Да, помни, что до заката солнца выйти все посторонние должны из княжеского терема, коли не будет иных распоряжений от самого Прозора, – опять пригрозил правый.
– А кто это? – спросила Славка.
Она вытаращила удивленные глаза и постаралась обворожительно улыбнуться.
До Ванды в этом деле ей еще было далеко, но она старалась. Все в жизни пригодится – уже поняла. Особенно в такой жизни, как у нее, – что по ямам да колдобинам летит с самого начала.
Вместо ответа на вопрос о Прозоре малиновые загоготали в голос.
«Интересно, они усы на желудИ закручивают?» – зло подумала Нежданка. Видала они такие у Ванды – все с тех же Цвелизованных краев пошло. Пока на дубу висят, они, значится, жЁлуди, а как волосья прядками накрутить да тряпицей обмотать, ужО – желудИ, на горланский манер.
В княжеском саду росли яблоньки, рябины, шиповник, а с краю дуб вековой стоял, могучий. На том дубу на цепях качель висела, деревянная резная, со спинкой высокой да с подлокотниками, – как скамейка длинная, вдвоем можно усадиться, а то и втроем. На спинке кот вырезан, уж больно ученый, судя по морде.
На тех-то качелях и сидела сейчас княгиня Рогнеда. Жена князя Владивоя была под стать супругу – статная, высокая, чело светлое, глаза серые, вроде добрые, только уставшие какие-то. Качалась она не шибко, да задумчиво все вдаль глядела.
Вместо того, чтобы поклониться да поздороваться, как положено, Нежданка почему-то спросила:
– А что видать за синим лесом?
Так дед Василь, бывало, ее спрашивал, когда раскачивал сильно. И так тогда хотелось девчонке заглянуть за синий лес, хоть одним глазком на княжий терем посмотреть. И вот она здесь, с самой княгиней разговаривает!
Какая же она красивая, эта княгиня Рогнеда, даже красивее, чем Ванда. В терему узорном живет, детушки такие пригожие младшие, ну, Морица-мокрица не в счет, ее и замуж можно выдать. Почему же радости не чувствуется, почему так печальна княгиня?
– Да, ничего из-за крепостной стены не видать, – грустно ответила она.
Подвинулась на качелях, место для Славки освободила.
– А что за синим лесом, я и без качелей знаю, мне то докладывают девять раз на дню, я тебе и так скажу, – чуть повеселее ответила она.
Наверное, княгине захотелось удивить девчонку, и стала Рогнеда перечислять:
– В поле за Тыхтышами дружина княжья стоит, лагерь разбила, учения у них там ратные. Воевода опасается, что местные красавицы в полон всех его богатырей возьмут, уж больно девахи бойкие. В Коромыслях три избы новые построили, в Поспелке корова в лес ушла, обещалась к вечеру вернуться. В Кузовках скоморохи велели баню топить, да так и не заплатили, не помылись, съехали из деревни чумазые. В Новых Журавликах у коваля Борзосмысла и жены его Малинки двойня давеча народилась, вторая уж.
Нежданка улыбнулась и Рогнеда улыбнулась ей в ответ.
– А моих детушек, Олега да Игоря, погубить кто-то хочет, сила злая все за ними охотится, по пятам ходит – печально призналась Рогнеда. – То змею в колыбель подкинут, то саночки зимой с крутой горы под обрыв толкнут, то в лес кто-то завел… И в пруд бросали, и в бане жаркой запирали, и подушками душили, – много уж разного было. Чудом каждый раз спасались, Боги древние их берегут, не иначе. Давеча вон леденцами отравить хотели. Хорошо твой брат те петушки выхватил да в пыль бросил.
Теперь-то Нежданка поняла, почему у княгини такое лицо печальное, страдания они, поди, и в княжьем терему хороводы водят.
– А меня матушка Макошь бережет, мне сказывали, – зачем-то доложила девчонка. – Она добрая и справедливая, не дает в обиду. Макошь она всехняя, она и за княжьих детушек, поди, заступается.
– Не иначе, улыбнулась Рогнеда.
Они даже со Славкой раскачались посильнее. Да, правду княгиня говорила – ничего из-за крепостной стены высокой с тех качелей не видать. Там только внутрь себя смотреть можно, да думки думать.
– Беги к малым, – наконец, княгиня вспомнила, зачем Славка пришла. – Ждут они тебя, сказок просят.
У Нежданки все внутри, как солнышком озарило. Приняли! В княжий терем ее приняли!
– Попрошу я тебя еще, кроме сказок, присматривать за сыночками моими, чужих не подпускать.
Нежданка охотно закивала.
– Спать рядом с их покоями будешь, согласна?
Конечно, она на все была согласная. В княжьем терему спать рядом с детской горницей, чистенькой и уютной, с нарядными покрывалами, – это все ж таки не на постоялых дворах с восемью скоморохами за барабаном, да, бывало, что и с медведем под боком.
Все ж таки, коли девкой уродилась, тогда и жить девкой гораздо удобнее, что говорить.
Княжичи встретили свою новую няньку радостно. А уж как она им историю про кикимору рассказала, стали Олег да Игорь со Славкой лучшими друзьями. Ходили мальчишки за ней хвостом и все новых сказок да потешек просили. А у нее того добра – что ягоды в лесу в разгар лета
Чернику они тоже все втроем лопали, смеялись, синие языки друг другу показывали.
Вспомнилось почему-то, как у Ваньки все губы в чернике были в тот день, когда они познакомились. Три года уж прошло… Было ей тогда двенадцать, а сейчас уж пятнадцать с половинкой.
– Славка, а откуда у тебя столько сказок? – спросил Игорь-младшенький княжич.
– Так я везде хожу, коли сказочку какую увижу, так ее и подбираю, за пазуху под рубаху прячу, а потом оттуда, от самого сердца рассказываю, – смеялась Нежданка.
Как ей нравились их радостные личики, поднятые от удивления бровки, открытые от восхищения рты…
Да, как можно? У кого рука поднялась на малых детушек? Кто ж леденчики те..?
И тут сызнова Нежданку как дятел клювом тюкнул, токмо на это раз она успела его за хвост поймать. Вспомнила.
Тот разговор, подслушанный зимой на постоялом дворе, когда от бед своих в сене пряталась, а две бабы под покровом ночи жизни детушек торговали. Одна прямо так и говорила «леденчики» – именно это самое слово! Да, старушечий такой голос, противный был. Наверное, поэтому бабка шепелявая ей и не понравилась, что к мальцам у бани пристала, поэтому и петушки Нежданка в пыль бросила – вспомнила она. Тогда еще не поняла, но вспомнила.
Остальное пока не вспоминалось, – чай, два года ужо прошло с лишним.
Вечером, перед закатом, устроил Прозор построение всем малиновых во внутреннем дворе терема. Были тут и малиновые с золотыми галунами, и малиновые с золотыми шнурками, и малиновые с золотыми пуговицами.
Узнала она его. Оказывается, в ту злую ночь тот самый Прозор у нее на родном крыльце вопрошал, лепит ли она свистульки приворотные.
Глядела, да не верила, что смотрит в глаза тому, кто приказал Ваньку казнить. Все ее собственные беды, поди, тоже с него, Прозора, начались. Хотя… Боялась она его и ненавидела. Но пуще – боялась.
А уж когда этот страшный человек выкликнул ее имя на весь двор, да велел вперед выйти, опять страх уцепился мохнатыми лапами за лодыжки, да не пускал. Княгиня Рогнеда подошла, обняла за плечи, да вперед и вывела.
А всего-то для того на этот раз звали, чтоб объявить всем малиновым, что Славка– новая нянька княжичей, что в терему теперь живет.
Хотела уж она вроде расслабиться после малинового построения. Сидели они с Олегом да Игорем под яблонькой да песенку про коня богатырского разучивали. Тут прибежала чернавка и передала, что Прозор к себе Славку кличет. Пальцем грязным ткнула, куды бежать, да ничего не объяснила.
С каким тяжелым сердцем Нежданка туда поплелась… Ноги еле переставлялись, в груди жгло нестерпимо. Вот, поди, и вскрылся ее обман, все ее обманы один за другим. Разузнали, что она ведьма из Поспелки, скоморохом ряженая, велят плаху перед теремом ставить.
А Прозор всего-то велел завтра брата позвать к нему на разговор. Зачем – не сказал.
Вроде и отлегло от сердца чуток, только за Озара тоже ей, Нежданке, идти. На завтра, видать, казнь переносится просто.
Отпросилась Славка с утра у княгини за братом сходить, да поплелась на улицу Гнилая Кочерыжка. Недолго ж в терему, княжьих хоромах, пожила – токмо полденька и ночку. К мальчишкам уже прикипеть успела, славные они.
Брела красивая девка от терема на окраину Града – то видели бабы, девки, мужики, малые дети, собаки, вороны, лошади, четыре кота да пестрый петух, что сбежал от кухаря.
А что на душе у девки творилось, то никому не разглядеть.
Глава 31. Разоблачение
Нежданка очень надеялась, что никого из скоморохов в трактире поздним утром не застанет. На ярмарке, поди плясать должны, деньгу зарабатывать.
Ну, кто уж точно будет «В Сивой кобыле» – Ванда. И она захочет подробностей про заносчивую девку, хороводы и поцелуй… Врать не хотелось, сил просто не было. Может, сегодня последний денечек ее, Нежданкиной, жизни, и не доведется уж больше увидеть неба и солнышка, этой травки, даже хоть вон того облезлого кота, что охотится за пыльными цыплятами, и покосившегося забора, и толстой рогатой бабы, которая на всю улицу ругается с зятем. Гоняет его полотенцем каким, голову в красной кике вперед наклоняет, как забодать хочет.
Даже здесь, на задворках Града, кипит и булькает какая-никакая жизнь, пусть и жиденькая похлебка, а все ж таки… А ее, Нежданку – малую горошинку, завтра просто выплеснут из этого котелка… Было то очень обидно.
Ваньку она так и не нашла, не успела… Да, все, почитай, не успела, и не пожила вовсе…
– Ну, и где ты шлялся всю ночь? – загремел с лестницы знакомый голос. – Или все ж таки шлялалася? Прав Урюпа – девка ты? Озар, или как там тебя?
Балуй стоял на втором этаже трактира и кидал вниз гневные взгляды, что молнии, – почти как Перун, но такой – неказистый, доморощенный, с седой острой бороденкой и в огневом костюме скомороха.
– Как зовут спрашиваю? – повторил он свой вопрос.
Нежданка только махнула рукой.
– Нонче Славка, – помедлив, все же ответила.
Она поняла, что огневому не нужна вся ее поднаготная, он просто хочет понять, как теперь к ней обращаться. Не станешь же звать Озаром девку в нарядном платье, узорном платке и бисерном очелье.
– Ну, а была где? – чуть помягче спросил Балуй.
Скорее он растерялся, опешил, потому как с бабами привык вести себя обходительно, а со своими музыкантами, наоборот, был строг и суров, когда дело касалось такого проступка, как отлучка без предупреждения на целые сутки. И вот теперь Балуй просто не понимал, как взять нужную ноту в этом разговоре.
– В княжьем тереме была, – ответила Нежданка – Нянькой меня взяли младшим княжичам сказки сказывать.
– Вона как… – Балуй ожидал чего угодно, но не такой вот загогулины.
Нежданка села на ступени деревянной лестницы и начала медленно снимать с себя украшения. Непривычная к такому, да без зеркальца, она ни с чем не могла сладить.
– Ну, а вернулась чего? Выгнали ужо? – еще добрее спросил Балуй, даже с какими-то сочувствием.
Нежданка помотала отрицательно головой.
– Озара в терем кличут, вот пришла позвать, – грустно усмехнулась она. – Прозор его на беседу требует.
– А этот там на кой? – Балуй опять стал заметно суровее. – Что Озарка натворил?
Неждана уже так устала, что не понимала – вот сейчас Балуй так изящно шутит или до сих пор в своей башке с бубенцами не уложил, что Озар и Славка – это один и тот же человек – она, Нежданка. Да, такое в любую голову уложить сложно.
– Вчерась мальцов у мыльни няньки без присмотра оставили, мимо бабка проходила, их леденчиками угостила. Мальцы оказались княжичами, петушки – отравленные, – как возможно короче изложила суть Нежданка.
Сил не было даже говорить.
– Ну, а Озарка-то там каким боком? – Балуй начинал волноваться.
Складывалось такое ощущение, что одной частью башки он понимает, что Озар сказался девчонкой и дурил всем голову долгие два с лишним года, а, с другой стороны, Балуй как будто еще ждет, что Озарка вернется, и он тогда тому уши надерет за отлучку без спроса, за вранье, да за все хорошее… А вот с этой милой девочкой – Славкой и не знает даже, как разговаривать. Славка вроде как ни в чем и не провинилась.
– Озарка просто мимо проходил, баню искал, – из последних сил выдавила из себя Нежданка. – Леденчики у мелких отобрал и в пыль бросил.
– Спас княжичей?! – Балуй стянул колпак и вытер им выступившую на лбу испарину.
– Я не хотел, не знал, в смысле – не знала, я просто… – Нежданка махнула от отчаяния рукой.
Что ни скажи – полная нелепица.
– Не знала я, что они княжичи, в рубашонках простых на лавке сидели у мыльни, никого рядом не было, а тут бабка эта их пугать начала, а потом леденцы всунула.
– Так, может, Озарку наградить хотят? – спросил Балуй
– Да, уж, пожалуй, – Нежданка была готова разрыдаться. – Поди, про Озарку теперь все выведали…
– А как тебя тогда нянькой взяли? – Балуй склонил голову на бок.
Ох, и заковыристая история…
– Ну, что ты напал на мальчика, – наконец подала голос Ванда. – Прости, на девочку.
Все это время она стояла с полным чугунком репы, который должна была отнести за какой-то стол. Кабы руки у нее тем чугунком не были заняты, она бы уже давно обнималась и целовалась с этим милым мальчиком, за которого переживала всю ночь. Жаль, конечно, что девчонкой оказался. Девок, особенно молодых и хорошеньких, Ванда недолюбливала.
Дальше Нежданка хлебала щи, поливая их слезами, а Ванда и Балуй сидели подле нее с разных сторон и, как родные маменька с тятенькой, утешали да все выспрашивали.
– Коли ж они согласились твою сестру в терем взять, да сразу к княжичам приставили, – рассуждала вслух Ванда, – значит, доверяют, благодарность так свою выказывают.
Обычно в этой чудесной головке свистел ветер вместо разумных мыслей, но сейчас даже Балуй ей поддакивал. С тем, что излагала Ванда, было сложно спорить.
– Иди в терем Озаром, не бойся, – советовал и Балуй. – А потом уж Славкой в няньки возвращайся, и все хорошо будет.
Глава 32 Беседа с Прозором, или Новое погружение в сено
Стоило скоморошку в синем костюме с серебристыми бубенцами появиться под стенами Града, как вдруг, откуда ни возьмись, выскочило двое малиновых, подхватили его под рученьки и к Прозору в терем доставили.
– Ну, здравствуй, Озар, – приветствовал мальчишку Прозор, выхаживая взад и вперед вдоль окон.
Нежданка напугано молчала, даже ответить чем не смогла. Засопела, чтоб хоть как-то дыхание выровнять. Еще не хватало в княжьих хоромах совой кричать, медведем реветь.
Окна в терему были высокие, из чистого скла, летнее солнце ярко светило на нарядные расписные потолки, на крепкий дощатый пол, резную дубовую мебель.
– Сидай, – показал Прозор на скамью, разговор у нас серьезный будет.
Нежданка присела на самый краешек, бубенцы на рукавах, на колпаке невольно звякнули.
– Сымай колпак свой, – строго велел Прозор.
Нежданка стянула колпак за один из трех «рогов», положила к себе на коленки – все одно звенит – не может она каменной глыбой обернуться – живая, чай, девка, потому и шевелится, трепещет. Переложила колпак на скамью, сама старается не шелохнуться, чтоб на рукавах бубенцы не звенели.
– Обсказывай давай, да со всеми подробностями, без утайки, про давешнюю бабку у мыльни, – строго велел Прозор.
Ну, если про бабку… Тут Нежданкиной вины ни в чем нет, про бабку это она сможет.
Девчонка рассказала все с самого начала, как заприметила мрачную страшную старуху подле детушек, какие страсти та им рассказывала, как напугала да до слез довела, а потом леденчиками угощать стала в утешение.
– Отчего ж ты решил, что отравленные леденцы? – строго спросил Прозор. – зачем выхватил и в пыль кинул?
Ничего такого Нежданка не решала. Умеет Прозор этак разговор вывернуть, что как ни ответь, все не по-твоему, а по его получается.
– Котомка у нее грязная была, мало ли там крошек и соринок накопилось, зачем дитЯм такое предлагать? – вопросом на вопрос ответила Нежданка. – Мож, она мышей там дохлых носила?
Оказывается, кое-как, но она научилась держать удар. Два года общения с разным людом на ярмарках, на постоялых дворах не прошли даром, могЁт скоморошек вести беседы, даже самые сложные. Вот Балуй – тот мастер свою линию гнуть, когда об чем-то договаривался, а Нежданка все слушала, коли получалось, да запоминала.
– Значится, из-за соринок только? – угрюмо посмотрел на нее княжий человек.
Зря надеялся, что хоть что-то прояснится. Видел скоморошек не больше, чем другие. Опросили уж всех, кто около мыльни терся в тот час, – все одно и то же излагают. А то, что он сказочку слыхивал, которой бабка малых пугала, то уж никак делу не поможет.
Нежданка хлюпнула носом. Потом вспомнила печальный взгляд княгини Рогнеды и решилась:
– Коли пообещаете меня, Озарку не наказывать, я еще могу рассказать… – жалобно пискнула она. – Что вспомнилось…
Кто только за язык ее тянул?! Сейчас как посыплются вопросы, мол, что она сама там на постоялом дворе делала, почему в сене хоронилась… Да, уж ладно. Коли пропадать, – так уж не зазря, а за дело. Может, в чем польза будет для княжичей…
– Ты тута со мной не торгуйся, не на ярмарке, – строго ответил Прозор, – Сказывай.
А у самого прям взгляд просветлел, надежда какая в нем затеплилась.
– Токмо не перебивать, чур, я и так не все помню – два года назад дело было, даже два с половиной, – начал свой рассказ Озар.
Прозор нехотя кивнул.
– Ночевал я тогда в сене на постоялом дворе. Зима стояла, куды ж мальчонке беспризорному податься, а в сене хоть потеплее. Да, чай не в лесу под кустом – волки не сгрызут.
Нежданка перевела дух и продолжила:
– А сено они складают, где лошадей привязывают, сани там тоже рядом стоят. И вот прямо в самой середке ночи проснулся я, мышка разбудила – крошки моего пирога с капустой утащить вздумала.
Прозор не перебивал. Неждана дальше сказывала:
– Проснулся и слышу, как две бабы в ближних санях разговор ведут. Одна другую просит о чем-то, а вторая отказывается, – мол, не будут деток травить леденчиками, на плаху не пойду. И слово то – «леденчики» как-то в память мою запало. И та старуха, что давеча у мыльни к деткам подсела, она так же сказала: «Скушайте леденчиков, ужо я вас угощу.»
– А ты прям сразу и вспомнил? Заподозрил, значит? – Прозор подвинул резной табурет и сел напротив Озарки, прямо в душу ему глядит, взглядом буравит.
– Не сразу, – помотала головой Нежданка. – Там мне просто это не понравилось почему-то, а ужО потом оно само как-то вспомнилось.
– Что еще с того разговора двух баб запомнил? Голоса какие были? – Прозор не отступался. – Мож, по именам друг друга называли?
– Голоса? – шмыгнул носом скоморошек. – Ну, один такой и был голос – старушачий, скрипучий, шепеляво говорила – как раз тот голос, что про «леденчики» сказывал.
– А второй? Вторая кто? – Прозор весь аж вытянулся в струнку, что пес на болоте, завидев уток. – Кто старуху уговаривал?
– Вторая помоложе баба, – вспоминал мальчишка, изо всех сил старался вспоминал. – Не девка зеленая, а баба в самом соку, мож, даже постарше… Грудной голос, зычный, токмо она его приглушала нарочно.
– Что еще помнишь? – Прозор старался уже спрашивать добрее, чтоб мальчишку не пугать.
– У второй, поди, шуба длинная была и сапоги с каблуками, – ответил скоморошек. – Помню, как снег скрипел под каблучками, когда она уходила, а бабка за ней в валенках побежала – то по звуку не перепутаешь.
– А про шубу с чего решил? – Прозор ничего не упускал.
– Да, я наутро посмотрел нарочно следы, что от тех саней шли, – нехотя вспомнил хлопчик. – Так широко по снегу только шубы богатые метут.
– Молодец! – Прозор его похвалил.
Видел он, что мальчонка старается, свой страх пересиливает перед княжьим человеком, а все ж таки вспоминает ту ночь и все честно говорит.
– Хошь квасу? – неожиданно предложил Прозор.
Видел он, что у скоморошка аж пот на лбу выступил, да и сам Прозор от жары да таких новостей взмок под рубахою.
Не дожидаясь ответа, налил он им с мальцом клюквенному квасу по кружкам. Пили его жадно, громко глотая, – как наперегонки.
Озар первый поставил кружку на стол и продолжил говорить:
– Старался я вспомнить тот разговор, второй день стараюсь, да плохо выходит. Столько ужо постоялых двор с тех пор промелькнуло, столько чужих бесед слышал, вольно или невольно… Как упомнить-то
– Сено, говоришь… – наконец, и Прозор допил свой квас, – Пирог с капустой…
Нежданка кивнула.
– Пойдем-ка, – Прозор взял мальчишку за руку.
Хотела Нежданка выдернуть ладонь от страха, так тот крепко держит, не выкрутишься.
Ну, все, точно терзать ее повел, чтобы остальное выпытать. А она и рада бы рассказать, да не помнит ничего.
Привел Прозор скоморошка, на его удивление, в княжескую конюшню. По пути чернавке что-то велел, Нежданка не расслышала.
Провел мимо всех лошадей в самый дальний конец, а там сена выше ее, Нежданкиного, росту навалено.
– Полезай! – строго велел Прозор.
Тут чернавка с кухни прибежала, с поклоном блюдо передала, на нем пирог капустный порезан ровными кусками.
– Вот тебе сено, вот капустный пирог – жуй, ворота велю затворить, чтоб темно сталось, – пояснил Прозор. – Все, как в ту ночь устроим, – вспоминай только.
Нежданка передохнула, значит, пока еще не казнят, поживет малость.
– Мож, тебя какая соломина в бок кольнет, да вспомнишь, – с надеждой сказал княжий человек. – Очень вспомнить надобно, тогда узнаем, кто Олега с Игорем со свету сжить хочет.
Долго лежала Нежданка в сене на княжеской конюшне, пирог жевала, да все вспоминала… Так и уснула. А проснулась внезапно – вокруг темно, сено колкое, кони где-то рядом дышат, ногами перебирают, да капустой пахнет, и все сразу вспомнилось – вся та ночь и тот разговор, до словечка почти.
Выбежала на двор, а Прозор там стоит, – не уходил, чай, с малиновыми о чем-то своем толкует. Подскочила к нему Нежданка, он тут же всех прочь отослал. Все пересказала точно, как вспомнилось, – пусть ужо там сам разбирается, что важное, а что ерунда всякая:
– Даже не уговаривай, не проси.
– Ожерелье с адамантами да новая изба в Коромыслях, подумай, Липа.
– Пошто мне та изба, коль на плаху потягнуть. Ровнехонько по ожерелью башку и срубють.
– Не каркай, ворона старая! Никто не узнает, коли сама не проболтаешься.
– Мужиков привораживать – я согласная, Немощи отварами лечить – мОжу, а детишек леденчками травить – не возьмуся.
– То твое последнее слово?
– Самое крайне.
– Пожалеешь еще.
Одно только не смогла точно вспомнить – имя бабы, что помоложе. Старуха ее один разок только и назвала, да так невнятно… Что уж там старая прошамкала – то ли не услышала Нежданка, то ли не вспоминается…
– Морозка, мож… – задумчиво закончила девчонка свой рассказ.
– Точно? – Прозор нахмурился.
В сапогах на каблуках, да в богатой шубе, да, чтобы цельную избу с ожерельем посулить – то из терема баба должна быть. Больше нигде таких наглых, злых и богатых баб не водится. Только в чем заковыка – в терему никакой Морозки не бывало – ни сейчас, ни три года назад.
– «Зь» – там в имени звенело, и зябкое какое-то имя, холодное… – ответила Нежданка, что помнила.
– Мож, ты там просто замерз на сеновале? – хмыкнул Прозор.
– Да, как не замерзнуть, – нехотя согласился скоморошек.
Ну, сейчас начнет, наконец, про нее саму, Нежданку, выспрашивать, – да, как на тот сеновал попала, да откудова сама, про семью про дом родимый…
– Старуху точно хоть Липой звала? – вместо того спросил Прозор. – Не Березой, не Елкой? Мож, Осина? Али Ольха?
– Не, точно, – Нежданка даже улыбнулась.
– Благодарствую, тебе Озарушка, – протянул Прозор мальчонке свою огромную ручищу.
А как княжьему человеку руки не подать? Да, и забылось почему-то, что это главный враг, что Ваньку сгубить хотел, вместе сейчас вроде одно делали – вспоминали, кто княжичей погубить хочет.
Вложил парнишка свою ладонь в ручищу Прозора, тот ее крепко сжал.
А потом отпустил, велел к своим вертаться.
В это время на двор конюшни на золотом буланом коньке подъехал стройный юноша степных кровей – взор орлиный, глаза – углями горят, волос черный, как смоль. А как в седле держался… Платье на молодце богатое, черное, узорное, да все чужие орнаменты по ткани вытканы. А на голове красна шапочка-невеличка – как красный гребешок у черного петушка задиристого.
Нежданка аж рот раскрыла от удивления – не знает, на кого глазеть – на коня али на всадника.
– Какая лошадка красивая, – наконец вымолвила она.
– Да, глаза б мои на Каллистрата не смотрели, – махнул в сторону коня Прозор. – Такого парня из-за него сгубили… Вона отдал уж князю, чтоб Коркутхан учил княжичей верховой езде.
– А энто кто? – спросил Озарка, постаравшись принять придурковатый вид.
Он даже по-детски тыкнул пальцем в восточного юношу.
– Коркут, сын Кайдухима, – нехотя ответил Прозор. – Князь Владивой пленил его на поле брани, да жизнь сохранил. Гостем в терему живет.
Другому бы мальчишке по шее съездил за излишнее любопытство, но коли уж скоморох так помог сегодня, то и его вопрос он уважил. Без подробностей.
Н-да… Видал Прозор много разов, чтобы брат с сестрой были как две капли воды друг на друга схожие. Но, чтобы пятна от черники у разных людей одинаково по ладоням растеклись – такого не, не случается.
Смотрел он вчера, как Славка с княжичами чернику ели в саду, запомнил почему-то, что нянька пуще малых детей ягодой перемазалась.
Конечно, все он давно знал. Про то, что Нежданка мальчишкой сказалась да к скоморохам прибилась – узнал ее Хвощ, что на воротах стоял, когда в Град входила. Не сразу признался, но доложил потом, старался выслужиться перед Прозором – свою вину загладить.
Знал он и то, что в тот вечер, когда Ванька из амбара сбежал, видели рядом чернавки скоморошка с барабаном, маленького, на синичку схожего. Да, девка, что кашу носила, тоже вспомнила, приметила, как скоморошек от амбара бежал.
А теперь, значится, Славка она – сказочница… Да, и пусть при княжичах живет, видно, что девка добрая да совестливая. Если уж она выжила как-то во всей той круговерти, что на ее долю пришлась, авось, и Олега с Игорем от беды укроет.
Мож, правда, чуйка у ней звериная, что спасаться помогает? А, мож, и берегут боги сироту пуще других.
Пригляд, разумеется, и за ней нужОн, но сейчас другое важнее. Надобно сыскать эту старуху Липу, что привороты творит, немощи лечит, да выяснить, кому в Коромыслях избы новые поставили, да кто за то платил…
