Текст книги "Неждана (СИ)"

Автор книги: Ника Родникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Глава 74. Подкова на счастье

Уж на что спокойным, добрым да разумным слыл князь Владивой в кругу семьи, да и он на этот раз бушевал пуще бури морской.

Не простил Морице последней выходки. Уж сколько слез мать из-за нее пролила, за три денька на десять лет Рогнеда постарела. Залегли морщинки на лбу глубокие, да больше не разгладятся. А на сердце раны какие? Никому того не видать, а он все чувствуют, боль жены разделяет.

Любит князь Рогнеду свою, никому не позволит ее обижать, даже родным детушкам.

Любовь Морицу обуяла? Отлично! Свадьба через неделю. За кого замуж пойдет? Да, за скомороха!

Чтобы поближе к народу держалась, не срывалась в неведомы дали своих баллад, по колдушкам не бегала, по амбарам с мудозвонами не терлась – себя да семью не позорила.

Сказал князь – как отрезал. И не своротить его ничем. Объявили уж народу, что Морица замуж выходит. Теперь точно не отступится князь после такого заявления. Имя жениха скоро огласят, как уж и с энтим определится.

Не думала, конечно, княжна, что ее побег из терема на три дня легко простят да забудут Но чтобы прям бедой та забава обернулась… Такой суровой кары от отца она не ждала.

Давеча на заднем дворе с неба упала, с гусенка толстого сорвалась. В терему так все хохотали, что стены дрожали. Теперь ее все «чудом в перьях» и кличут, не иначе.

Думала Морица, как приворот получится, так и домой она вернется. Ее пожурят да простят, как много раз до энтого бывало. А так и обряд нарушил Прозор – не довела Бабура дело до конца, и еще такое наказание страшное отец выбрал.

За чумазого вшивого скомороха дочь родную единственную насильно выдавать?

За то в Цвелизованных землях засудили бы любого родителя. А у нас что? Темка дремучая, беспросветная.

И что самое обидное – никакой поддержки княжне. Хоть от кого бы, а?

Все ладошки только потирают от радости: «И поделом Морице!» – шушукаются. Кабы два десятка малиновых вокруг терема не шагали днем и ночью, уж давно бы на заборе, на амбарах да на коровнике что-нибудь соромное об княжне намалевали. Писали раньше непристойности разны, теперь завсегда у ключницы в ближнем амбаре ведро с краской стоит – те письмена затирать.

Замуж за скомороха?! Она – княжна Морица?!

А Звонило и вовсе в бочку засмолили да в сторону Необитаемых земель с корабля столкнули. Уж сам тесть Колобуд ему ту бочку в винных погребах выбирал, сама теща Вьялица смолой кипучей донце запечатала.

Прозор даже думать не хотел, как к подобной жестокости отнесутся в Цвелизованных странах, коли прознают. Ноту протеста с воздушным змеем пришлют – не иначе. Да, пусть спасибо скажут, что не им отправили энтот гостинец бочковой. Может, из-за него нас еще от скачек на подушках в следующем годе отстранят?

Вчерась Прозор кликал Балуя, велел в терем кого из скоморохов прислать для женитьбы на княжне. Молодого, ладного, непьющего, да уж такого, чтобы спуску девке не давал.

Не сторонник Балуй таких поспешных решений по вопросам женитьбы. Не хотел на себя всю ответственность брать за выбор, да и распри меж скоморохами не желал.

Велел всем своим вечером собраться в трактире «У Сивой кобылы» – вопрос сурьезный решать. Кто женихом в терем пойдет, а кто сватами – пора уж определиться.

Попросил Ванду на энтот вечер стол длинный накрыть напротив входу в трактир. Сам во главе стола сел, репами печеными из чугунка перекидывается – остужает.

Первым Жердяй приплясал, у двери все ж таки приостановился, бережно отворил да дальше лягухой пляшет.

За ним Небалуй бочком протиснулся, в дверь чудом прошел, да сразу об лавку запнулся, об стол головой ударился. Ванда тут как тут, монетку медну ему ко лбу приложила. У нее завсегда в переднике все необходимое для первой лекарской помощи. Квасу Небалую принесла, чтоб не так обидно было шишку на лбу растить.

Толстый Пересмяк пузом дверь толкнул, пирога с рыбой заказал, на край скамьи присел, Небалуя с другого конца вверх подкинуло, бедолага весь квас на себя и пролил.

Ванда с тряпкой подскочила, чтоб оттереть. Небалуй застеснялся да уклонился. Тут ему печена репа по шее и прилетела. Ванда уже привычная – к ожогу подорожник прилепила, Балую пальчиком погрозила да за пирогом рыбным побежала.

Телепень с Урюпой на ходу об чем-то спорили – про рыбалку что ли, перед дверью замерли, один другого пропустил, да дальше спор продолжили. Тощего Свирю за ними сквозняком в трактир затянуло.

Урюпа руками в сторону махнул – щуку из вчерашнего сна показать хотел, чтоб Телепень уж понял. Небалую нечаянно в левый глаз локтем попал. Тот правым глазом заплакал от обиды. Ванда уже с примочкой торопится. Прислонила несчастную жертву обстоятельств к груди, по головушке лысеющей гладит – утешает. Тут уж Балуй ей строго пальцем погрозил, она разулыбалась – понравилось, что любимый ревнует.

Ну, и последним Шульга торопится – костюм фиалковый, щеки румяны, бубенцы золотые на колпаке звенят – картина писана, если не приглядываться. Да, уж мрачен челом, в себя погружен, горе какое у человека – не иначе. Забыл уж совсем, что над дверью подкова висит на счастье, и там у нее гвоздик один выпадает. Как дверью хлопнул, так подкова со стены и сорвалась, в лоб ударила, по носу проскользила да царапок на щеке оставила.

Еще медна монета и два подорожника от Ванды – для скомороха. Это ж надо про подкову забыть и так дверью шваркнуть? Любовь уж, не иначе.

– У меня скоро подорожники закончатся, – она всех предупредила. – Зима на дворе, где новых взять? С некоторыми скоморохами расход лекарственных трав больше, чем в большой праздничной драке с поножовщиной.

– Добуду, дорогая! – Балуй улыбнулся. – И подорожники добуду, и ландыши тебе на радость. Не серчай.

Ванда уж изнутри сияет от слов таких нежных.

– Ну, что, кто хочет в терему жить? – хмуро спросил Балуй.

Все руки подняли, кроме Небалуя.

– Ты чего? – брат удивился.

– А я без тебя пропаду, – захныкал Небалуй. – Ты ж не поднял, – значит, не хочешь, тогда и я не хочу.

– Правильно, неча там делать, – Балуй согласился. – Мы еще с тобой свое не отплясали по долам и весям.

Небалуй от волнения пятак со лба на пол уронил. Хотел за ним под стол сползти, да Телепень придержал:

– Не надо. Подорожники заканчиваются. Там темно, опасно, Пересмяк сапоги снял – задохнешься, не откачаем.

Небалуй икнул да послушался.

– Кто хочет примаком в терем войти? – по-другому малость Балуй задал вопрос.

Все руки еще после первого вопроса держат, а Свиря уж опустил.

На него посмотрели с интересом.

– Не тот у меня характер, чтоб с тещей под одной крышей жить, тестю в пояс кажный день кланяться, – хмыкнул Свиря.

– А кто хочет кажный день слушать, как Морица баллады поет? – Балуй продолжает честные выборы жениха для княжны.

– Ну, уж нет! – тут и Урюпа руку опустил. – У меня от фальшивых нот зубы сводят, не сдюжу.

– А кто хочет, ежели в семейной жизни с княжной как провинится, в бочке засмоленной к Необитаемым землям по морю вплавь пуститься? – Балуй и это решил уточнить.

Тут уж сразу Пересмяк и Телепень руки опустили.

– Я не могу в бочке, я темноты боюся, – Пересмяк пояснил.

– Да, тебя в бочку только кусками затолкать можно, – заржал Урюпа.

– А я просто не хочу, я гордый, – надул щеки Телепень.

– Он Прозора пуще смерти боится, – шепотом выдал Свиря.

С поднятыми руками за столом остались только Шульга да Жердяй. Ну, с первым все ясно – Любовь у него. А второй как так долго продержался?

– А кто не хочет с нами в Китайну импрею поехать весной по культурному обмену? – нашелся уж Балуй что спросить

Тут и Жердяй руку опустил.

– С того бы и начинал, – хмыкнул. – Уж рука зазря затекла. Мож, я всю жизнь на пандов мечтал посмотреть.

– На пандов денег нет, – сразу предупредил Балуй. – Да, они в Красной книге, к вывозу запрещены.

– Чай, ландыши у нас тоже в Красной книге у писаря, – напомнил Урюпа.

– У нас у писаря мыши обложки сглодали, – хитро вывернулся Балуй. – Коли нет красной обложки, уж кака така Красна книга?

Все заржали, а Небалуй снова икнул.

– Остались еще вопросы каки? – Шульга о себе уж напомнил.

Он так и сидел с поднятой рукой, все ждал каверз.

– Так ты один у нас счастливчик остался, – Балуй заметил. – Ты женихом в терем и пойдешь, а мы уж сватами – с боку-припеку.

– То сразу уж стало ясно, когда на Шульгу подкова упала, – заметил Телепень.

– На счастье! – романтично закатила глаза Ванда.

– Вообще-то сначала по лбу, потом – в нос и по щеке саданула, – поправил Небалуй. – Энто множественная травма так-то.

– Да, видать, правда, на счастье, – хмыкнул Балуй. – Только энтот дурак от любви своей забыл, что там гвоздик выпадает, и дверью хлопать нельзя.

– Ну, вот, миром и порешали, – вечером в каморе вспомнил Балуй. – А могли бы морды друг другу набить, не разобравшись.

– Ты настоящий руководитель! – с восхищением воскликнула Ванда.

Крепко прижал он ее к себе да поцеловал.

«Мож, мне тоже к лету дверью хлопнуть? – подумал Балуй. – На Ванде точно женюсь! Чуть погодя»

Глава 75. Свадьба Морицы и другие счастливые концы

Сдержал Прозор слово, от имени князя данное. Отменили давний указ о запрете свистулек, разрешили снова их лепить, торговать да свистеть. С одним лишь условием – чтобы больше никаких приворотов им не приписывали.

Ох, как рада была Нежданка. В Поспелку сразу собралась – с братьями и сестрами повидаться, на племянников первый раз посмотреть.

Хотела она мешочек бархатный с монетками и бусинами, что на ярмарку ей давали, Прозору вернуть. Тот засмеялся только и велел все на ярмарке и потратить, хоть на гостинцы племяшкам, потому как деньги из казны уже списали, и обратно их никто вписывать не будет. Ни разу еще никто выданные для дела казенные деньги обратно не возвращал, потому и не надо заводить таких обычаев.

Еще сказал, что за мирну грамоту со степняками да за бесценну помощь в розыске княжны Морицы награда Нежданке положена – небольшой бочонок золотых монет. Сама уж она таку тяжесть не упрет, потому в Град уж Ваньку вызвали.

Работу ему князь поручить хочет – терем к свадьбе дочери резными петушками украсить. Чтобы на башне смотровой большой золотой петушок крутился, а вокруг на малых башенках да острых крышах – други каки петушки да курочки – разные фигурочки.

И все вроде было хорошо, да не давало Нежданке одно покоя. Нельзя все ж таки девку поперек ее воли замуж выдавать. В башне Морицу заперли, чтоб до свадьбы не сбежала. Так она девка бедовая – сможет и в окно выйти.

Нет, тут уж по-другому как надо – чтобы полюбился ей Шульга до того, как под венец идти. Надо все ж таки встречу им устроить, как давно уж Шульга просил.

– Морица, я вот что спросить хотела… – издалека Нежданка начала. – Паренек один, уж до чего ладный, до чего пригожий, настоящий богатырь русский, молодой, ясноглазый… давно уж с тобой познакомиться хотел – влюбился, сказывал.

Морица зареванное лицо в строну няньки повернула, глянула с интересом. Вона как – и богатырь в княжну влюбиться может – смелый какой, а ей за скомороха теперь замуж идтить придется.

– Уж так он меня просил встречу с тобой устроить, – Нежданка продолжает. – Так умолял прямо… Так ты ж теперь, наверное, не пойдешь, и батюшку больше не ослушаешься? Коли просватали – так уж и просватали, не шутки, чай… Свадьбу теперь смиренно ждать станешь.

– Еще чего! – фыркнула Морица.

Знала уж Нежданка, что с энтой поперечиной только так и можно разговаривать. Все она по-своему вывернуть норовит, а уж запреты нарушать – так то вообще для нее самое сладкое.

– Чай, два раза замуж за скомороха не выдадут, – Морица усмехнулась. – А что уж тяжелее того наказания можно придумать? Передай ему, что приду я, коли из башни выпустят.

– Так он во дворе ждет уж с утра, – Нежданка доложила. – В снежной крепости с Жар-птицей прячется. А мне княгиня разрешила с тобой на горке во дворе покататься, – тут Славка не удержалась и подбородок задрала от гордости. – Еле уж я ее упросила. Согласилась она потому, что уж шибко ты бледна для невесты, надо тебе гулять помаленечку.

Нежданка тихонько засмеялась.

– Пойдем что ли, пока князя с Прозором в терему нет? Вернутся они через пару часиков, торопиться надо.

Морица с лавки соскочила, по ступенькам в башне стрелой летела, да уж под стяг с Жар-птицей поторапливалась.

А Нежданка с чистой душой пошла с княжичами на горке кататься.

– Славка, а правда, что у тебя взаправду другое имя? – Олег, осмелясь, спросил.

– Правда-правда… – нехотя девка ответила.

– А какое? – Игорек бровки домиком сдвинул от удивления.

– Жданкой буду теперь по земле ходить, – девчонка уж решилась. – Раньше Нежданкой нарекли, да уж куды потерялись первые две буквицы, снегом что ли на тракте замело, – она засмеялась.

– Жданка – хорошее имя, – Олег согласился. – Мы, знаешь, как тебя ждали кажный денечек?!

– Мне бы теперь волхва где сыскать, чтоб уж совсем по-настоящему имя сменить, отцепить от него две первы буквы.

– В Золотых Кудельках волхв один есть, – Олег вспомнил. – Нас к нему возили маленьких.

– Ой, спасибо, братцы, – девчонка уж так рада была. – Поеду уж тогда что ли в Золотые Кудельки.

– Да, погодь, чего зазря туды-сюды кататься, – Олег заспорил. – Его на свадьбу к Морице покликали, он сам уж через три дни в терем приедет.

– А волхв, поди, на своем белом верблюде… – вспомнил уж Игорек. – Такой чудный зверь… Только бы уж на тракте не покалечился.

Вот как все складывается! Как уж Нежданка такой удаче обрадовалась!

Нет. Жданка она теперь.

Тут заиграли погудки и трещотки, бубны и новый барабан – то скоморохи, наконец, свататься в терем пришли. Плясали два часа во дворе, пока князя с Прозором дожидалися.

За энто время Морица уж и влюбилась в Шульгу по-настоящему. Кабы она знала, что таки парни среди скоморохов прячутся, так давно бы счастлива была, головы бы желудевой в сторону прощелыг разных не повернула.

Когда князь Владивой домой воротился, энти голубки фиалковые уже вместе со снежной горки катались.

На свадьбу жених невесте гитару подарил – уж сыскал где-то Балуй таку диковину.

Ванька и Жданка тоже на той свадьбы были, меды пили, с гостями плясали.

А уж как волхв дозволил девчонке имя сменить, да отцепила она от своей судьбы те две буквицы тяжелые, так от радости такой Жданка у Балуя новый барабан попросила, да колотила в него задорные частушки от всей души, а молодые с гостями уж наплясались.

Поставил Ванька над Градом золотого петушка на смотровой башне, да еще другими фигурками резными терем украсил. Не все уж к свадьбы Морицы успел, да за две недели опосля справился.

За золотого петушка заплатил Прозор золотым конем. Велел самому Ваньке с конюшни Каллистрата вести, уж больно ретивый конь – все его боятся.

Как уж обнималися Ванька с Каллистратом после долгой разлуки, как оба слезу пустили – то отдельна жалостливая история.

Глава 76. Дома в Поспелке

После таких радостей в терему поехала Жданка в родную деревню с гостинцами. Очень уж волновалася, как сызнова с родными братьями-сестрами встретится, с племянниками познакомится.

В Поспелке не все так складно и весело было, как хотелось.

Утопилась Сорока в колодце все ж таки. До середины зимы не дожила.

Как страдали ее детушки – никаким словами не передать. Уж и не общались вроде давно, а боль сразу почувствовали – мать все-таки она им родная.

Богдаша хрипел тяжко, исхудал сильно – вполовину себя прежнего сделался, с постельки вторую седмицу не вставал.

Жданка золотых орехов с ярмарки из Града привезла и китайных мандаринов ей в терему отсыпали. Даже бодрый дух мандариновый Богдана не порадовал.

– Отмаливать надо детей, прощения у богов просить за грехи родителей, от черной нити приворотной детушек отрезать али отвязывать как, – кто-то из старух сказал, а остальные уж седыми головами закивали.

Не те ли это тетки, что маленькой Нежданке обиды в спину кричали, платками укрываясь? Как постарели все…Да, может, поумнели уж?

Пошла Жданка уж на край деревни, к тому дубу, где раньше на качелях ее дед Василь качал. Роднее других что ли ей то дерево великое было. Встала под ним на колени и начала просить.

От самого сердца слова шептала, всех по именам младших братьев-сестер назвала: Милаша, Прекраса, Голуба, Богдан, Щекарь, Удал да Авоська. Для всех лучшей доли у Матушки Макоши просила.

Молила не наказывать малых детушек за глупость родительскую, просила отцепить, отвязать, отрезать их судьбы от приговора колдовского, что мать натворила.

Долго уж на коленях у дуба стояла, долго мольбу свою повторяла на все лады. Никогда так отчаянно не просила она за себя, как за братьев и сестер старалася.

Потянуло дерево сильное соки живые из черной земли да в светлые небеса. Просьба Жданки заветная с ними в небо потянулась.

Налетел ветер, закачались ветви дубовые, задрожали нити судеб меж пальчиками Доли и Недоли по ту сторону небес. Притихли мастерицы, остановились, не знают уж, как дальше узоры свои плести.

Глянула Матушка Макошь на перерыв в работе дочерей, щелкнула ножницами серебряными семь разочков, да и обрезала черную ниточку, что Щекочиха меж пальцами в свое время заплела.

Семь детей Сорока с Власом народила, семь концов у той черной нити в разны стороны потянулись. Да, уж все теперь. Отмолила их сестрица старшая. Уж больше всех ее Сорока обижала, да все девка выдержала, не зачерствела сердцем, к боли чужой чуткой осталась по-прежнему.

Уж коли так, то уважит великая богиня и эту ее просьбу. Жить дальше Богдану без черной петельки на шее, не потянет Прекрасу черна нить за нутро, народит она еще своих детушек. Да, и остальным братьям-сестрам жить вольготнее станет – кого за ножку, кого за ручку с рождения та ниточка тянула. Всех от черного приворота отрезала Матушка Макошь сегодня – всех девчонка отмолила.

Когда вернулась Жданка в избу к Искре и Златоцвету, Богдаша уж на кроватке сидел, китайный мандарин огневой потихоньку слабыми мальчиками чистил. Заплакала Искра от счастья, как такое увидела, крепко ее Златоцвет держал, чтобы чувств не лишилась. Да, у самого уж в носу щекотно стало – то ли от духу мандаринового, то ли уж от любви…

Хоть и не родные они Богдаше родители, да любят сынка шибко. Всю душу в него вкладывали, с болезнями и другими напастями с первого денька боролись, да и дальше уж стараться будут изо всех сил.

Глянула на них Жданка, улыбнулась. Счастья этой маленькой семье пожелала да по другим избам пошла. Всю родню в Поспелке золотыми орехами да китайными мандаринами одарила – никого не забыла.

К Надее с Ванькой зашли – целый вечер уж просидели.

А в санях еще корзины стоят с гостинцами для Медоваров. И там Жданку ждут.

Глава 77. Хорошо, когда скло…

В энтот раз дорога до Медоваров всего два дни заняла. Начали все ж таки малиновые с золотыми подковами княжий тракт в порядок приводить.

Ехал Ванька верхом на своем золотом коне. Сияли бока Каллистрата на зимнем солнце, а глаза еще ярче у обоих от счастья сверкали. Вот бывает же така крепка дружба меж человеком и коньком.

Жданка в санях со своими котомками и корзинами угнездилась. Подарки племянникам везет – довольная. Небольшой бочонок с золотом да другие гостинцы из терема под сеном спрятала, от лихих людей старым одеялком прикрыла.

Санями дед Домаш правит, спешит его кобылка за Каллистратом. Жданка деда разговорами от дороги не отвлекает, сама о своем все думает. Даже с Ванькой не поговоришь, коли он верхом впереди скачет.

Думала она, думала… Да, уж такого про себя надумала, что скорее хочется с теткой Любавой теми думками поделиться.

Тепло встречали Жданку с Ванькой в Медоварах.

Что за чудна у них тетка молоденька с Поспелки – меж собой ребятишки рыжие судили да рядили. Косу не плетет, кокошник не носит, платок и тот не всегда повязывает. Волосья как чудно путает…

Приехала первый раз без всего, пряничка ломанного не подарила, зато теперь уж полны сани гостинцев навезла: и орехи золотые грецкие, и китайны мандарины пахучие, и леденцы фигурные, и пряники печатные, и еще калачи маковые – с терема везет, от самих княжичей гостинчик.

Первый раз не ждали ее вовсе, она Нежданкой и назвалась.

А второй раз уж так ждали, так ждали… Еще энтот седой, Прозор что ли, когда тетку в терем увозил, а малышня от страха разревелась, обещал им, что обратно вернется она с гостинцами. Уж они ждать ее стали… А она и, правда, вернулась, да с невиданными китайными мандаринами!

Две седмицы каких-то прошло, и она уж теперь Жданка насовсем – с волхвом толковала на свадьбе княжны, имя сменила. Говорят, потом еще в барабан стучала от радости, а все плясали.

Вот у кого еще таки чудны тетки бывают? Одна Жданка, поди, на все Медовары, на все княжество.

Вечером, когда уж дети спать повалились, да Лютобор уснул от усталости, сидела Жданка с теткой Любавой у печки, взвар теплый пила, о делах последних толковали.

Все уж девчонка подробно ей обсказала, – как в Граде живут, чем на ярмарке торгуют, почем там семки да клюква, как весело на свадьбе княжны отгуляли. Как простилось ей все разом, и указ о приворотных свистульках князь отменил. За что таки щедрости да поблажки – сказывать не стала, то уж секретна информация, должна тетка понимать.

И вот уж, как обо всем наговорились, так и начала Жданка своими думками дорожными делиться:

– Тетка Любава, вот посмотри сама, что получается.

Тетка кивнула, слушает.

– Коли у меня дед Беляй с медведем побратался, да я сама диким зверьем кричать горазда, мож, и мамка моя Дарена после смерти медведицей стала?

– Ой, матушки мои… – все, что Любава ответить на то смогла.

А Жданка уж дальше продолжает мысль свою тайную напоказ расплетать:

– Когда толпа дикая в Поспелке меня растерзать хотела, да медведица из лесу вышла – всех распугала, значит, то мамка моя Дарена, была?! Хоть потом, после смерти своей, а все ж одно она меня полюбила, на защиту дочки родной встала, никого не побоялась. Ведь так?

И глаза у девчонки такой радостью горят, сквозь слезы та радость сверкает, надеждой отчаянной с самой глубины души светится. Уж как тут не согласиться?

– Может, и так, – тетка Любава уж прошептала в изумлении.

– Смотри, когда мамка померла, она ж кормить должна была ребеночка, и у медведицы той по сосцам молоко бежало, – уж все точно опять сходится! Мамка меня, выходит, спасла! Как я раньше-то не догадалась? Думала столько лет зазря, что она меня не любила. А она вона как – с того свету за дочку вступилася, не бросила в лютой беде!

– Добрая Даренка всегда была – то правда, – тетка Любава уж со всем соглашается, головой кивает, Жданку по волосьям путанным гладит. – Уж разве можно дитя родное не любить? Любила она, конечно, всех детушек любила, и тебя… Как же тебя не любить можно, ты вон кака…Другой такой девки во всем княжестве не сыскать!

Долго еще тетка Любава племянницу по волосьям гладила, так и уснула Жданка в тот вечер прямо на лавке, положив головушку на теткины коленки.

Через седмицу Ванька покликал избу новую смотреть. Уж пошла Жданка, не отказалась – страсть, как интересно.

На закате позвал, когда солнце алое, снег розовый, а весь мир красотой такой любуется.

– Скло! Ты настоящее скло в окна вставил в простой избе! – завопила Жданка от радости.

– А то, – загордился уж Ванька. – Знал, что тебе понравится. Через скло можно за реку смотреть да закатами дивиться, за дитями малыми на дворе приглядывать – все ж удобней так.

Засмеялась Жданка – чудно так показалось, что уж Ванька об детях думает.

– Сколько ж лет тебе? – не удержалась, спросила.

– Да, уж двадцать четыре годка было по осени, – важно пробасил он.

– А мне только шестнадцать энтой зимой исполнилось, – засмеялась она. – Никто уж не помнит точный день. Знаю, что в середине лютня чуть не померла, а мне тогда двух месяцев не исполнилось.

Посмотрел Ванька вдаль на закатное солнце, да уж и вспомнилось… Хорошо все-таки, когда скло прозрачное – далеко видать.