Текст книги "Неждана (СИ)"
Автор книги: Ника Родникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
Глава 36 Кто с дуба рухнул?
Следующий день прошел, как у всех, – в предпраздничной кутерьме. Приехало еще несколько семей княжеского рода, ко всем водили младших княжичей на показ. Славка с другими мамками-няньками ходили за детьми по пятам, била гостям поклоны, а сама зорко следила за безопасностью малышей. Олег и Игорь от гостей быстро устали, капризничали, требовали играть в водяного, продолжения сказки про серого волка, а не вот это вот все.
Коркутхан дважды выезжал на золотом коне, лихачил перед гостями – показывал мастерство наездника по просьбе князя. Нежданка, завидя ханского сына, поворачивала в другую сторону, не смотрела, как он ей вслед усмехается да бровью поводит. Да, чувствовала, как летят в ее спину взгляды жгучие, что стрелы огненные.
Ночью молоденькая нянька проснулась от непонятного, едва осязаемого чувства тревоги. Неспокойно стало. Прислушалась, в хоромах вроде тихо. В княжеской гриднице поднимались заздравные чаши, подносили яства, разливали мед – прибывали новые гости. Отдаленный шум с той стороны терема звучал уже третьи сутки, к нему привыкли.
В покоях на втором этаже, где располагались детские спаленки, стояла непривычная тишина. Олег и Игорь так устали за день, что сами запросились спать раньше обычного. Как только дети сомкнули глазки, мамки-няньки сами тут же повалились снопами, уж больно все за день устали – набегались-наговорились-накланялись.
Морица-мокрица, наоборот, с утра закрылась у себя, на уговоры выйти поздороваться с гостями не поддавалась. Вряд ли она спала сейчас, скорее – ревела в подушку, как обычно.
От чего же Нежданке не спалось? Выглянула в окно – в садике темнота, хоть глаз выколи, но что-то там происходит, а что – не видать.
Факельщики почти все Прозором расставлены, там, где стройка идет, – свет оттуда до садика не дотягивается ни с какой стороны.
На стройке топоры рубят, пилы визжат – все, как днем. Хорошо хоть ночью, гвозди не заколачивают – то уж Прозор запретил, да и чего они там наколотят в потемках. Вроде и далеко эта конюшня новая от покоев строится, а все равно ночью слыхать шум даже при закрытых окнах.
И какая сила ее в темный сад потянула, потом объяснить Нежданка не могла. Страшно было очень, но еще страшнее казалось – не дознаться. Чудилось ей, что одна пила из десятков схожих голосов тоненько из сада визжит, не со стороны конюшни. Даже не визжит, так – повизгивает. Как такое может быть? Тонкий слух у мастерицы свистульки лепить, чуткий – отчетливо ту пилу из садика слышит, да все одно боязно – вдруг ошибается.
Накинула платок, побежала по лестнице вниз. У выхода из терема двух факельщиков Прозор все ж таки оставил. Кругом темка беспросветная – на случай, если кому-то захочется куда-то выйти по важному делу. Разумеется, это касалось семьи князя, ключницы и двух главных мамок, приставленных к Олегу с Игорем.
Сказать бы кому три дня назад, что она, Нежданка, начнет малиновыми командовать, ни в жисть бы не поверила. А, меж тем, все меняется.
– Пойдем со мной, – задрала повыше подбородок Славка. – Осветить надобно.
Она бросила факельщикам это так небрежно, на ходу, что один невольно подчинился и пошел уже за девчонкой
– Э, девка, ты кто? Почто раскомандовалась тут? – пробасил второй из служивых людей, более опытный.
– Подруга я княжны Морицы, – Славка задрала нос еще повыше. – Лично князем Владивоем приставлена к младшим княжичам.
– Нянька что ли? – заржал малиновый.
И не двинулся с места.
– Не только сказки княжичам сказываю, я ужо лучшая подруга княжны. И меня княгиня просила…
Что она творит?!! Внутри Нежданки трепетал такой страх, что она сама до конца не понимала, что происходит.
Повторное упоминание Морицы сделало свое черное дело. Никому не хотелось с княжной связываться, факельщикам тоже. Мож, у нее и подруга на пару дней всего завелась, долго с Морицей дружить не получалось, а все одно – держать перед Морицей ответ никто не хотел.
– Ладно, подь, с этой… – нехотя велел старший малиновый тому, что помоложе.
Славка бежала в садик княгини со всех ног. Факельщик, который должен был освещать перед ней дорогу, едва за девкой поспевал.
Перед самым садиком девчонка остановилась, чтобы перевести дух.
– Слышишь? – спросила она у факельщика.
Парень тяжело дышал, и кроме своего стука сердца и потрескивания огня над ухом ничего не слышал.
– Пила: "взж-взж-взж", – пояснила нянька.
Теперь она ее совсем отчетливо слышала из садика.
– Так конюшню гостевую строят, – продолжая пыхтеть, ответил малиновый. – Князь распорядился и по ночам работать, чтоб поспеть.
– Не, – помотала головой девчонка. – Те пилы оттудова визжат, а энта одна здесь. Неужели не слышишь?
Парень пожал плечами. Как пилят и рубят, он, разумеется, слышал, но чтоб среди всех шумов различать голосок одной пилы, да – какой откуда слышится…
– Ты ведьма что ль? – с опаской спросил он. – Такое слыхать не дано простым людЯм.
– У меня слух чуткий, музЫке училась, – ловко выставила перед собой щит Неждана. – С детства.
Не хватало еще, чтоб по терему слухи поползли, что к княжичам ведьму приставили.
Славка уже отдышалась и кивком головы велела малиновому на этот раз выступить вперед. Показала «тсс», чтоб раньше времени их не заметили. Чем, собственно, она хуже Коркутхана – будет тоже молча башкой мотать, повелевать бровями.
Когда живой огонь факела внезапно осветил садик, в ветвях дуба забарахтался какой-то мужичок. Ручная пила уже на треть вошла в толстую ветку дуба. Выбрал мужик именно ту ветвь могучего дерева, к которой на цепях была прикручена резная качель княгини.
– Держи его! На подмогу!! Злой заговор!!! – завопил факельщик.
Подразумевалось, что его служба сводится только к освещению дороги членам княжеской семьи или важным служилым людям, а ловить заговорщиков – на то малиновые с золотыми галунами придуманы.
Несмотря на глухую ночь, набежало в садик малиновых всех мастей больше десятка. Мужичок со страху сам с дерева упал, убежать не смог, – видать ногу сломал. Его подхватили под руки и потащили к Прозору.
Славка прижалась спиной к рябинке. Девчонке не верилось, что она предотвратила еще одно покушению на княгиню и ее малых детушек.
Вернувшись в свою светлицу, спать нянька уже не ложилась. Через час за ней прислали малинового с золотыми пуговицами, чтоб отвести к Прозору.
– Откуда тебе стало известно о готовящемся заговоре? – строго спросил у няньки главный княжий человек.
Опять?! Тудыть его-растудыть! Да, кто у него в башке этак вопросы закручивает?
– Услыхала звук пилы со стороны сада, решила посмотреть, что происходит, – стараясь четче и короче обсказать дело, пояснила Славка. – Прибежали – там энтот в листве трепыхается, потом упал. Больше мне ничего не ведомо.
Прозор сделал несколько шагов вдоль темных окон прежде, чем продолжить.
– Откуда факельщик взялся? – снова строго спросил он.
– У входа стоял, позвала, – просто ответила нянька и закусила губу.
Прозор опешил от такого ответа.
– Девка, ты без году неделя, как в терему живешь, и уже факельщикам указываешь? – наконец, высказал он то, что его поразило.
– Так княгиня просила присматривать за княжичами, сказывала, что угрожают им… Странно мне то показалось, что под покровом ночи кто-то пилит в саду – вот и решила проверить, – поспешила объяснить нянька. – А так же не видать ничего, темнота, пришлось факельщика позвать…
Прозор не знал благодарить девку или наказывать. Рассказали уж ему, как она именем княжны, именем княгини требовала, чтоб факельщик с ней пошел. Так ведь не для себя старалась, за детушек малых радела, свою голову подставляла, глупая… Вот за что ее наказывать? А потакать начнешь таким выходкам, так завтра начнет малиновыми в терему хороводить. Энтак каждая нянька если удумает людьми Прозора распоряжаться, так что станется?
Не, то не каждая… Другой такой отчаянной девки, поди, во всем княжестве не сыскать.
– Благодарствую тебе! – наконец, решился все-таки Прозор. – От имени князя, от княгини Рогнеды благодарствую. Уберегла малых детушек.
Он чуть было не добавил «снова», но потом понял, что тем выдаст себя. Чай, Озар то, не Славка, у бани княжичей спас. Не должна она знать, что ему ведомо о ней многое. Не сейчас такие тайны открывать.
– А кто энто был? – рискнула спросить Нежданка.
– Ступай к себе, – велел Прозор. – То не нянькиного ума дело.
Славка повесила нос и поплелась на выход. Не поймешь этих княжьих людей. Старалась, как могла, а все попреки выходят, все обидеть норовят.
– Надобно будет, Рогнеда сама тебе расскажет, – вслед пояснил ей Прозор. – Серьезные то дела, семейные. Не хочет князь Владивой огласки. Понимать должна.
Глава 37. Платок с лебедями, или Прости нас, Батюшка Дуб!
Прислала княгиня Рогнеда за Славкой ранним утром. Так умаялась девчонка в эту ночь, что перед рассветом повалилась в постель, успев стянуть с себя только платок, да и забылась тяжелым сном.
Как позвали, умылась наскоро и помчалась к княгине. Коли два с половинкой года мальчишкой-скоморохом по свету скакать, так немудрено, что не соромно ей без платка с короткими волосьями на люди показываться – забывает про платок, второй раз ужО забыла надеть.
Княгиня обняла сонную Славку, велела чернавке принести один из самых красивых своих платков, серебряными лебедями по краю расшитый, да сама на девчонку накинула.
– Подарок то тебе мой, – улыбнулась Рогнеда. – Не княжеская милость, материнская благодарность от самого сердца.
Нежданка прямо прослезилась от слов таких.
– Коли не словили бы ночью Взворыку, так никто б не заметил за листвой тот надпил на толстой ветке, – начала разговор Рогнеда. – Села бы я качаться, сыночков ясноглазых под бочок позвала, да, и надломился бы дуб…
Славка громко вздохнула-всхлипнула, не смогла сдержать страх внутри себя.
– С такой высоты на смерть, мож, и не расшиблись бы, а все одно – без увечьев не обошлось, – продолжила княгиня. – Хотя, ежели неудачно упасть, так и шею сломать можно… А детушкам малым много ли надо… На всю жизнь калеками могли остаться…
Как ни держалась княгиня, а все ж таки не может материнское сердце такие мучения в себе хранить – расплакалась Рогнеда, как обычная баба деревенская разревелась – терла красный опухший нос и продолжала лить горькие слезы.
– А этот…Взвр… – Нежданка уже забыла его имя. – С ним что будет?
– Да, помер уж к утру, – нехотя откликнулась княгиня с самой глубины своих переживаний. – Прозорушка сказал сначала, что ногу сломал душегубец, а потом добавил, что и хребет в двух местах еще перебит.
Не стала Нежданка больше ничего спрашивать, и так понятно, что малиновые душегубу хребет сломали.
Не хотелось ей больше ни о чем спрашивать.
– А ведь кто? – прижав руки к сердцу, продолжала плакать Рогнеда. – Снежаны-родной сестры князя муж оказался. Уж сколько батюшка наш для их семьи сделал, а вот какая черная неблагодарность… Давеча с князем мед пил, Олега в воздух подбрасывал, Игорю козу казал…
Вроде Нежданка даже припомнила того гостя, кто с княжичами забавлялся. Веселый такой…был. А ведь, коли б она не подоспела ночью, это Ввзвр… бы и дальше, поди, мед в гриднице пил, только беда непоправимая могла бы в терему случиться уж сегодня днем.
Княгиня кликнула чернавку, попросила воды умыться. Славка хотела пойти к себе, Рогнеда ее остановила:
– Погоди, сейчас скоморохи званы, посмотрим на них, а после дело у меня к тебе есть.
Славка послушно осталась.
Думал ли Озар, всего несколько дней назад, входя в городские ворота в колпаке с бубенцами, что будет он смотреть на выступление скоморохов из княжеских покоев, что сызнова девкой обернется, да укроет его своим платком сама княгиня Рогнеда?
С барабаном теперь Урюпа скачет – Нежданка улыбнулась. Наказал его Балуй, не иначе, – за то, что Озарку цеплял. С непривычки барабан – тяжелая ноша, неудобно с ним. А Урюпе теперь и свои частушки петь, да в барабан за младшего скоморошка колотить, – вон уж взмок весь, рожа красная, как после бани. Вспомнилось, как Урюпа с Пересмяком хотели его в баню затянуть, чтоб дознаться – девка али как, вота теперь ему кажный день та банька вспоминаться будет.
Нежданка не осмелилась приложиться лбом и носом к чистому склу, как малые, а все ж таки глядела на скоморохов из окна терема во все глаза – как с жизнью своей давешней прощалась.
Будет скучать она по ним, особенно – по Балую, по Шульге, да по Гуляшу. По барабану даже станет скучать, как уж иногда он ее выручал – чтобы душеньку отвести. Пять раз барабан перетягивали – не могла остановиться колотила, что было мочи, не сдерживала себя, и ни разу Балуй ее тем не попрекнул… Хоть бы уже у них с Вандой все сладилось…
И как Ваньку тот барабан спас, Нежданка ни на день не забывала. Как вот теперь искать этого лопоухого станет, коли, она к терему и княжичам привязана? Никак, поди, не получится… Но она еще над этим подумает.
– А где же братец твой, в синем колпаке с серебряными бубенцами? – спросила княгиня у Славки.
– Озар… Он к мамке в деревню вернулся, – нашлась, что ответить девчонка. – Коли, уж я в терем подалась, так он домой воротился. Должен кто-то мамке помогать, старая уж она – сорок годков, тяжело одной управляться.
Княгиня так лукаво улыбнулась, что Нежанка поняла, какую глупость сморозила. Коли Морице-мокрице уже семнадцать, так княгине, поди тоже хорошо за тридцать, мож, и ближе к сорока.
Но княгиня, она ж не крестьянка, это в деревне труд тяжелый да материнство непосильное бабу быстро гнут, а в терему он ж иначе все ж таки… Рогнеда и через двадцать годков будет хороша и величава. Невозможно мимо пройти да на красоту такую головы не обернуть.
Скоморохов щедро наградили, Прозор указал, какие частушки петь не пиру не надобно, да с миром отпустили, чтобы отдыхали перед праздником.
– Пойдем со мной, – позвала княгиня Славку.
В руках Рогнеда держала алую ленту, длинную да широкую.
В садике еще ночью сняли с дуба качели. Сейчас четверо малиновых с золотыми пуговицами стояли под могучим деревом, ждали княгиню, как было велено. К дубу уже приставили длинную лестницу – такую, чтоб доставала до надпиленной ветки.
Не стесняясь присутствия служилых людей да Славки, княгиня поклонилась дереву до земли:
– Благодарствую, Батюшка Дуб! Прости нас, что не уберегли тебя от зла людского.
Славка слушала, затаив дыхание. Не думала она, что настолько сильно княгиня любит старое дерево, так глубоко переживает то, что случилось, – не только о себе да о детях печется, ветка пораненная ей покоя не дает.
– Лента моя счастливая свадебная, позволь, Батюшка Дуб, рану твою перевязать, – Рогнеда протянула ленту, прижала ее обеими руками к дубовой коре, запрокинула голову, шептала дереву слова добрые, от самого сердца.
Потом снова вслух заговорила:
– Пусть поможет она тебе исцелиться, пусть затянется рана глубокая.
Снова поклонилась княгиня дереву, передала ленту одному из малиновых, тот ловко вскарабкался по лестнице и перевязал место надпила. Бережно перевязывал, старался, видать, даны были ему указания на тот счет.
– Как жаль, что больше не сможем мы с детушками родимыми на наших резных качелях качаться, – грустно сказала княгиня.
Славку никто не о чем не спрашивал – она и помалкивала. Не видывала девчонка раньше, чтоб с деревьями, как с людьми разговаривали. Зачем княгиня ее с собой позвала, скорее чувствовала, чем понимала.
Уж потом, когда обратно к терему шли, Славка рискнула предложить:
– Можно же качели на другую ветку повыше повесить, там же есть еще одна подходящая.
– Ой, что ты, она так высоко, – покачала головой Рогнеда
– Ну, цепи подлиннее нужны, – согласилась Славка. – А так-то даже интереснее качаться будет.
– Пусть отдыхает Батюшка Дуб, рану свою залечивает, – задумчиво сказала княгиня. – Не сейчас об том толковать.
Морица видела в окно, как мать прошла с молоденькой нянькой сначала в сад, а потом также вместе они вернулись обратно. Платок девчонке свой любимый подарила с лебедями – вот поди ж ты. Не то, чтобы Морица сама хотела тех лебедей, не в жисть она не станет на старый манер косу плести да платок на голову повязывать. А все ж таки обидно стало – ревность царапала по живому, скребла по донышку сердца. Вот почему так?
Ни разу мать ее, Морицу, с собой на качели не звала, одна качалась. Или Олега с Игорем по бокам сажала, а для нее Морицы и не было места – ни на скамье резной, ни в сердце материнском. Так княжне чудилось с тех пор, как из-за моря в родной Град вернулась. Она бы и не пошла – больно надо, чего там интересного, но позвать-то можно было.
Отвыкли тут все от нее что ли? Не ждали уже? Конечно, взрослая Морица назад воротилась – пятнадцать годков, невестой стала. А сейчас уж, в семнадцать, ее и за ребенка давно не считают. Все одно хотелось ей ласки и нежности, соскучилась она по дому за два года в Цвелизовнных краях.
Отец ладно, он всему княжеству – родной батюшка, хотя тоже мог бы все-таки и со старшей дочкой о чем поговорить. Коли б она в платья заморские не рядилась и волосья на желудИ не вила, он бы, поди, и не заметил бы, что Морица домой воротилась. А мать все с мальчишками тетешкается.
Съездила, называется, языку горланскому научилась. С кем тут по-горлански говорить? Дремучие все, просто – темка беспросветная. Тут и в родной речи слов не подберешь, чтоб услышал кто. Матери родной, похоже, с нянькой время интереснее проводить, чем с дочерью старшей.
– Ну, погоди у меня, – прищурилась Морица, посматривая на Славку из окна своей горницы. – Будет тебе пир такой… Вовек не забудешь того праздничка.
Глава 38. Белояр-дядюшка
– Белояр, дядюшка, родимый, а красива ли твоя невеста? – подскочила Морица к младшему брату отца, да защекотала за бока. – Уж не терпится под венец пойти?
Нравилось ей Белояра «дядюшкой» дразнить. Всего-то пять годков у них разница. А Белояр до того туповат и избалован, что за чистую монету все подковырки княжны принимает, любит, когда к нему с уважением да лестью подходят. Ажн лоснится весь от удовольствия, как блин на Масленицу.
Ох, и смешной он этот «Белояр-дядюшка», откормила его Зимава, что поросеночка. Белокожий и белокурый парень уже с трудом втискивал телеса в нарядные кафтаны. С детства его мать в красное да зеленое рядила, а уж кудри у того сами вились, никаких желудев не надобно. Локоны до плеч, лицо безбородое – уж до чего пригож Белояр – на бабу дородную похож шибко.
– Знамо жениться охота, – важно соглашается он.
Головушкой кивает, кудри качаются, как у кукленка заморского.
– Кому ж не хотца, – сопит «дядюшка», – с женой молодой сладость делить?
– А уж дотерпишь ли до листопада? – снова потешается Морица и гусиным пером исподтишка по шейке «дядьку» щекочет.
Жмурится Белоярушка от удовольствия, в сладких грезах Прелесту в опочивальне представляет.
– Почти двадцать два годка терпел, да, уж еще немножко потерплю, – сопит недовольный поросеночек.
Не нравится ему, что так долго ждать. Почто свадьбу так поздно назначили? Мамка сказала, что большой пир готовить долго. А на самом деле то невеста условие поставила. Надо ей тама чего-то наблюдать, башку задрамши, звезды какие-то в небе перестраиваться будут вдоль и поперек. Что за нелепица?
– А сладишь ли с молодой женой? – хихикает коварная Морица. – Мож, на девке какой сначала свою удаль молодецкую испытаешь? В Цвелизованных краях завсегда так принято – жениху положено с девками до свадьбы натешиться, чтоб жену уж знал, чем порадовать.
Хмурится Белояр, суровится, даже от щекотки уворачиваться стал. Кто ж с девкой не сладит в его-то годы? А, с другой стороны, обычаи Цвелизованных земель не так уж и дурны, как матушка сказывала. Мож, правда, ему девку какую сыскать, до листопада еще ого-го сколько времечка… Да, какую? Где? Как подступиться-то? Тут уж у мамки помощи не попросишь.
– А хочешь я для дядюшки любимого подружек на пир позову? – с другой стороны подкралась лиса-Морица. – Мож, и сладишь с какой, уговоришься? С таким-то молодцом пригожим кто ж на сеновал не захочет?
Заливается княжна, хохочет, что хрусталями звенит. А сама лукаво так смотрит, ответа ждет.
– В энтих платьях заморских? – облизывает пересохшие губы Белояр.
Представляет уж.
– А хоть бы и в платьях, – шепчет ему на ухо Морица. – Кто ж с пира гостей прогонит? Уж какие придут – и в шелках заморских всех за стол посадят.
Ой, зря она его так задирает, такие теперь видения пред очами жениха хороводят – не развидеть никак. Да, одна девка другой краше, и все его на сеновал зовут, прям за руку берут и за собой тянут…
– А князь с княгиней прогневаются? – волнуется «дядюшка».
Какой бы толстокожий Белояр ни был, а все ж подвох даже он чует, как крошки от сухарей под простыней.
– Да, что они сделают? – обворожительно улыбается Морица. – Ну, прогневаются на меня, да, и ладно – привыкла уж. Все ж таки я княжна, дочь единственная – пожурят, да и простят. Уж стерплю лишний раз – мне для дядюшки любимого ничего не жаль.
– Кого позовешь-то? Вроде прогнали всех с терема? – вспомнил, наконец, Белояр, как оно на самом деле с подругами у Морицы.
– А вон хоть бы няньку-сказочницу в шелка обряжу, – хихикает Морица. – Та, поди, за честь посчитает, коли ты на нее свой взор обратишь.
– Няньку? – шевелит толстыми губами Белояр, причмокивает, замечтавшись. – Не, няньку не хочу, у нее косы даже нет, мне мамка сказывала.
– Да к чему тебе та коса? – тянет его за рукав Морица. – У девки, чай, не коса самое заманчивое да сладкое…
И снова хохочет – заливается, довела дядюшку, засмущала – он по тону рожи со своим красным кафтаном сравнялся. Кабы не зеленые вставки на платье – так и не отличить вовсе.
– Пятнадцать годков всего девке, – продолжает подстрекать Морица. – Созрело уж яблочко наливное, смотри, не ты – так другие сорвут. В терему столько охочих молодцев – глазом моргнуть не успеешь, как без тебя обойдутся. Жалеть потом будешь, что упустил, первым не отведал
– А согласится она? – сопит Белояр, волнуется.
– Вот сам на пиру и спросишь, – хихикает Морица.
Помрачнел сразу челом «дядюшка», не знает еще, как об том у девок спрашивать, – мамка, видать, не сказывала.
– Говорила Славка мне по секрету, что люб ты ей, – поспешила успокоить его племянница. – Только она ж деревенщина дремучая, соромиться будет – как положено, так ты на это не смотри, то забавы все, у деревенских так принято.
– Правда? – снова обрадовался жених.
– Да, она на самом деле об тебе только и мечтает с первого дня, как в терем попала. Все глаза проплакала бедняжка, я ж слышу, как она по ночам в своей горенке твое имя твердит, да вздыхает тяжко. А ведь нет тута второго какого Белояра, один ты у нас красавец писанный.
– А я что… Да, я и без косы тогда согласный, коли такое дело, – надувает он щеки. – Коли девка вздыхает, так и я не прочь…
Вот же и дурак у нее дядюшка – подумала Морица. Как есть дурак! Мамкин баловень!
И зачем только Прелеста – дочка лекаря заморского замуж за него согласилась пойти? Да, видать уж чего не сделаешь за-ради астролябии. Трудно образованным девкам, с разумом пытливым, в этой темке беспросветной судьбу свою кроить.
