Текст книги "Владимир, Сын Волка 8 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

Глава пятая
Революция

*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом Правительства СССР, 9 ноября 2002 года*

– Спрашивают, что делать? – переспросил Жириновский. – А вы что ответили?

Он сидит за своим рабочим столом и отстукивает тревожную дробь на какой-то кнопке.

– А что мы могли ответить? – задал Гаськов риторический вопрос. – Мы ответили, что необходимо прекратить всё это, немедленно.

– Не послушают, – убеждённо произнёс Владимир.

– Не послушают, – согласился с ним председатель КГБ.

В Турции, на почве результатов прошедших выборов и того, что происходило незадолго до них, происходят масштабные народные волнения.

Сначала, 1 ноября, неизвестные расстреляли машину Ибрагима Озтюрка, лидера марксистской ячейки в иле Чанаккале – вместе с ним погибли его жена и двое малолетних детей.

В тот же день погибли ещё девятнадцать лидеров марксистских ячеек, организовывавших агитацию и призывавших избирателей голосовать за компартию, которую побоялись отстранять от участия в выборах, но запомнились всем именно Озтюрк с семьёй.

Уже тогда на улицы в провинциях начали выходить люди, но их очень быстро подавили специальными отрядами полиции, которые сработали оперативно и грамотно.

Жириновский даже подумал, что миновало и пронесло, но не тут-то было…

В ночь с 3 на 4 ноября были обнародованы результаты голосования и, как это ни удивительно, выиграла не эрдогановская Партия справедливости и развития, как ожидал Жириновский, а байкаловская Республиканская народная партия.

Владимир сразу понял, что турецкие правящие круги решили, таким образом, бросить народу кость – дать что-то удобоваримое, но не коммунистическое.

«Скорее всего, у Дениза Байкала есть особая программа», – мысленно предположил Жириновский, – «с социальными гарантиями, льготами для пенсионеров, инвалидов, сирот, а также грандиозными планами по строительству школ, больниц, детских садов и общественных парков».

Но результаты выборов совсем не устроили большинство избирателей, так как оно, явно, голосовало не за Байкала с его РНП, а за Кемаля Окуяна с его КПТ.

4, 5 и 6 ноября ничего не происходило, за вычетом отдельных народных выступлений, всё так же оперативно и качественно подавленных полицией.

Но вот 7 ноября, поздним вечером, когда Жириновский был в Ленинграде и смотрел, как крейсер «Аврора» даёт холостой залп, в честь 85-летия Октябрьской революции, всё началось.

Турецкие коммунисты подняли народ на вооружённое восстание, в чём их поддержали турецкие курды, а точнее, Рабочая партия Курдистана.

Произошли массовые захваты арсеналов, в ходе которых пролилась большая кровь, а затем к восставшим начали присоединяться оперативно среагировавшие военные, поднявшие оружие на прежнюю власть…

Стамбул до сих пор охвачен пламенем – на улицах идут кровопролитные бои, но центр города взят восставшими, в руки которых попали Реджеп Тайип Эрдоган и президент Ахмет Недждет Сезер.

Сезера уже расстреляли, а Эрдогана забрали себе курды и увезли в неизвестном направлении.

– Кстати, а Эрдоган уже всплывал? – поинтересовался Жириновский.

– Всплыл уже, – ответил Гаськов. – Его обменяли на Абдуллу Оджалана – РПК связалась с гарнизоном тюрьмы на острове Имралы, и там комендантом оказался сторонник Эрдогана – он согласился выдать Оджалана только взамен за Эрдогана. И курды успели только чудом – его через час должны были поставить к стенке.

– И где он теперь? – спросил Владимир.

– Гарнизон эвакуировался в Грецию, откуда Эрдогана отправили в Брюссель, – ответил председатель КГБ.

– Неудивительно… – произнёс Жириновский. – И что теперь? Каков статус восстания?

– Это больше не восстание – это уже революция, – поправил его Гаськов. – Американцы осознали, что их контингент не готов воевать против всей Турции, поэтому начата эвакуация. Подразделения турецкой армии переходят на сторону революции и разоружают нелояльных офицеров и сержантов – военное давление на курдов прекратилось полностью, чего и добивалась РПК. Я не вижу возможностей немедленной реставрации прежнего режима – при всём нашем желании, мы не сможем.

А Жириновскому очень бы хотелось, чтобы реставрация прежнего режима произошла хотя бы завтра, потому что он пытается найти хоть одну положительную сторону в произошедшем, но на ум ему приходят только плохие.

– Вот суки… – яростно процедил Жириновский. – Как можно было так обосраться-то, а⁈

– А я предупреждал тебя, что ситуация в Турции обострена почти до предела, – сказал на это Гаськов. – Все признаки революционной ситуации, точно по Ленину, были налицо…

– Все признаки революционной ситуации, – раздражённым тоном передразнил его Владимир. – А кто тогда говорил, полгода назад, что всё в Турции нормально⁈

– Полгода назад в Турции всё и было нормально, – ответил председатель КГБ. – Но за эти полгода произошло очень много событий, которые обострили противоречия и подготовили почву для формирования революционной ситуации.

– Но не могли же турецкие коммунисты сами всё это закрутить! – воскликнул Жириновский. – За этим точно кто-то стоит!

– Мы всё проверили и перепроверили, – покачав головой, сказал генерал армии Гаськов. – Это Окуян и его единомышленники верно уловили момент. (1) Деятельности иностранных спецслужб нами не зафиксировано.

– Ленин опять оказался прав? – спросил Владимир. – Да как же вы меня все заколебали! Ты же понимаешь, что всё это значит⁈

– Конечно, – кивнув, ответил Константин Эдуардович.

Это очередной шаг к эскалации Холодной войны, потому что страна-член НАТО, только что, на глазах у всего мира, совершила социалистическую революцию.

«Такое могло бы резко привести к невиданной доселе эскалации в относительно спокойные 70-е, а уж теперь…» – обречённо подумал Жириновский.

Зазвонил стационарный телефон.

– Да? – спросил поднявший трубку Владимир.

– Владимир Вольфович, вас срочно просит посол США, – сообщила Екатерина Георгиевна.

– Ох, вашу мать… – прошептал Жириновский. – Скажи, чтобы ждал. Когда он будет?

– Готов приехать через десять минут, – сказала секретарь.

– Ладно, пусть заходит сразу же, как приедет, – велел Жириновский и положил трубку.

– Будет спрашивать, как так получилось и, причём здесь мы? – спросил улыбнувшийся Гаськов.

– А ты чего ухмыляешься, Эдуардыч? – раздражённо спросил Жириновский. – Мы в заднице! В полной заднице! До 7 ноября у меня была надежда, что проскочим! Но не проскочили!

– Но мы ведь не несём ответственности за произошедшее, – сказал на это председатель КГБ. – Я готов предоставить США всю имеющуюся у нас документацию по Турции – последовательность событий и роль тех или иных лиц.

– Да кто ж тебе поверит-то⁈ – спросил Жириновский. – Первая же мысль, которая появится в их куриных мозгах – академик Гаськов, мастер психологических игрищ, всё сфабриковал! Как бы хуже не стало – они ведь могут подумать, что мы держим их за дебилов, и обидятся ещё сильнее!

– А что делать тогда? – недоуменно уставившись на него, спросил Гаськов.

– А я, по-твоему, знаю⁈ – воскликнул Владимир. – Я не знаю!

Он вскочил с кресла и прошёл к шкафу для документов, в котором замаскирован большой сейф. Набрав код, он открыл дверцу и вытащил из сейфа пачку «Ростова Президентского».

Лихорадочными движениями распечатав пачку, он вытащил сигарету и взял с полки сейфа зажигалку.

– Сука!!! – рявкнул он, когда зажигалка выпала из его нервно дрожащих рук.

– Успокойся, Вольфыч, – попросил его Гаськов. – Ты же, вроде бы, давно не куришь?

– Теперь курю, етить твою мать! – раздражённым тоном ответил ему Владимир и подобрал зажигалку. – Скоро приедет этот костюмированный мудак, поэтому…

Прикурив сигарету, он сделал глубокую затяжку и надсадно закашлял. Замахав рукой в сторону двери, он выпроводил Гаськова из кабинета и с силой потушил сигарету в пепельнице.

Вывалив содержимое пепельницы в урну, он достал из мини-холодильника минералку и залпом выпил полбутылки.

– Фу-у-х… – облегчённо выдохнул он. – Надо собраться…

Паника отступила, а в голове появилась некоторая ясность мысли.

Взяв со стола электронный испаритель, он сделал несколько затяжек, а затем вернулся за стол и включил вытяжку. Воздух в кабинете быстро сменился свежим, без запаха дыма и груши с апельсином.

Жириновский включил телевизор и сразу же попал на Первую программу ЦТ. А там идёт репортаж с места главных событий – военный корреспондент стоит на площади Султанахмед и на его фоне виден Обелиск Феодосия, на самом деле, являющийся обелиском фараона Тутмоса III, вывезенный римлянами и поставленный в Константинополе.

Военный корреспондент, известный на весь Союз – Александр Сладков, который успел осветить практически все военные конфликты, происходившие в 90-е годы.

– … бои, судя по всему, завершились! – продолжал журналист, а затем посмотрел куда-то в сторону. – Нам сообщают, что на Галатской башне поднят красный флаг – революция победила!

– Чему ты радуешься, дурачок⁈ – гневно спросил Владимир у видеостены.

Тут его посетила тревожная мысль об американских ядерных ракетах в Турции – они их завезли неофициально, в начале этого года, поэтому о них, будто бы, никто не знает.

Жириновский, когда ему доложили об этом, решил не разводить шумиху, чтобы не участвовать в этой явной провокации. Эти ракеты не меняли, в наиболее вероятном сценарии тотальной ядерной войны, практически ничего, как ничего не меняют «Парселены», висящие сейчас на геостационарной орбите.

К тому же, США официально хранят на территории Турции до 90 единиц термоядерных бомб, поэтому Владимиру без разницы, сколько там ракет и что это за ракеты.

Он переключился на Вторую программу ЦТ, но там идёт повтор видеозаписи артобстрела военными одного из районов Стамбула. Уже известно, кто именно стрелял, но до сих пор не очень понятно, по кому и зачем.

Вновь зазвонил стационарный телефон.

– Запускайте, – приказал Жириновский, подняв трубку.

Спустя десяток секунд, дверь отворилась и в кабинет вошёл Александр Рассел Вершбоу, посол США в СССР, специально выбранный для того, чтобы давить и угрожать. Он уже успел отметиться в Совете национальной безопасности США, а затем побыл послом США в НАТО, где публично требовал от европейских стран-участниц увеличивать военные расходы, а незадолго до этого он фестивалил в Югославии, требуя более жёстких действий.

Это явный антисоветчик, который ненавидит СССР – Буш и Чейни прислали совсем не того человека.

– Посол Вершбоу, – сказал Жириновский. – Присаживайтесь.

– Воздержусь, – ответил посол вместо приветствия и встал посреди кабинета. – Как понимать происходящее в Турции⁈

– Голос на четыре тона ниже! – рявкнул на него Владимир. – Забыли, где находитесь⁈ Сесть в кресло!

Посол отшатнулся, но быстро взял себя в руки.

– Я сказал вам, чтобы вы сели в кресло, – твёрдым тоном повторил Жириновский.

Вершбоу поправил галстук, хмыкнул и сел, но не на предложенное кресло, а на диван.

– Вы понимаете, что сейчас на кону, посол Вершбоу? – спросил Владимир, смягчив тон.

– Я даю себе в этом полный отчёт, – ответил посол США. – Но у нас были договорённости. И вы их нарушили?

Существует негласная договорённость между двумя блоками – никакой борьбы за страны-участницы противоположного блока. И пусть ОВД давно нет, есть фактический Восточный блок.

Что-то безобидное вполне допустимо, но прямая подрывная деятельность – это уже за гранью.

– Мы? – спросил Жириновский. – А при чём здесь мы? Проверяйте всё досконально – ни одна из разведок нашего блока не занималась подготовкой революции.

– Я ожидал, что вы будете всё яростно отрицать, – произнёс посол.

– Проведите полную проверку, – ответил на это Владимир. – Мы никоим образом не поддерживали турецких коммунистов, так как революция в Турции – это слишком очевидный шаг к эскалации.

– Даже если так, в чём я сильно сомневаюсь, это не отменяет произошедшего, – сказал Александр Вершбоу. – Региональный баланс нарушен – архитектура безопасности требует пересмотра.

– Что именно вы под этим понимаете? – уточнил Жириновский.

– Мы считаем себя обязанными расширить контингент войск НАТО в Европе, – ответил Вершбоу. – Также мы требуем, чтобы вы признали власть мятежников нелегитимной, а также оказали на них давление, чтобы они не препятствовали вывозу наших вооружений.

– Контингент – расширяйте, – разрешил Владимир. – А вот танцевать под вашу дудку мы не будем. Мы сами решим, кого нам признавать, а кого не признавать. С мятежниками и вывозом вооружений – для этого нам придётся войти с ними в контакт.

– Мистер президент, умоляю вас, хватит играть в эту игру… – попросил посол. – Делайте, что хотите, но наши требования должны быть выполнены – иначе это приведёт…

– Вы что, угрожаете мне? – перебил его Жириновский вопросом. – Звучит так, будто вы держите пистолет у моего виска и диктуете какие-то требования. Вы забыли, что ядерные ракеты есть не только у вас? США тоже рискуют сгореть в термоядерном пламени, поэтому не надо брать меня на «слабо» – я воевал и уже знаком со смертью в лицо.

Вершбоу стиснул зубы и уставился на него пристальным взглядом, будто готовится начать драку. Но это лишь психологический приём.

– Итак, мы готовы пойти навстречу лишь по двум пунктам, – вновь заговорил Владимир. – Можете расширять свой контингент настолько, насколько вам захочется. Также мы готовы наладить контакт с новой властью в Турции и сделать всё возможное, чтобы вы могли эвакуировать свой личный состав.

Ядерные ракеты и бомбы уже покинули территорию Турции – американцы применили для этого спецподразделения и специальную авиацию, предназначенные для подобных сценариев.

Но на военных базах в Турции остался личный состав при технике и вооружении. Если учесть, что большая часть турецкой армии перешла на сторону революции, то могут быть применены средства ПВО, что США очень хотят исключить.

Буш и Чейни, конечно, не несут прямой ответственности за катастрофу в Ираке, но каждый потерянный американский солдат воспринимается американским обществом крайне болезненно.

Их цель – избежать людских потерь, поэтому они и хотят, чтобы Жириновский поспособствовал их безопасному выводу.

– Это меньшее, что вы можете сделать, – сказал посол.

– Вот именно, – согласился с ним Владимир. – Это лишь микроскопическая крупица от всех наших возможностей.

*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом Правительства СССР, 16 ноября 2002 года*

– М-да… – протянул Орлов, прикуривший сигарету.

Вытяжка прямо над диваном, на котором он сидит, и Жириновский видит, как табачный дым сразу же начало тянуть в щели между потолочными панелями.

Сам Владимир агрессивно и часто затягивается электронным испарителем, в который установлена смесь с повышенным содержанием никотина.

– Да! – воскликнул он. – Теперь всё будет очень плохо!

США вывели личный состав со своих баз, что было осуществлено при дипломатическом участии СССР, который вступил в официальный контакт с новыми властями Турции и договорился о запрете препятствования выводу американских сил в Грецию и другие страны-члены НАТО.

Буш и Чейни использовали это для пропаганды – теперь факт дипломатических взаимодействий СССР с турецкими коммунистами используется в качестве доказательства участия КГБ в перевороте.

Также эти двое уже сделали заявление о том, что увеличивают численность американского контингента в Европе с 400 тысяч до 750 тысяч человек.

Армии других стран НАТО насчитывают, суммарно, 1,6 миллиона человек, с тенденцией увеличения штата до 2 миллионов и более, из-за растущей угрозы войны.

Жириновскому не очень-то понятно, на что они рассчитывают, так как у СССР 7,5 миллионов военнослужащих – НАТО просто не может победить в возможной полномасштабной войне, по умолчанию.

Для относительно успешной обороны от наступающей Советской армии, НАТО нужны, минимум, 3,7 миллионов личного состава, иначе будет просто некем затыкать все направления, но даже нынешняя численность лежит на Западе тяжёлым бременем.

Но Жириновский не собирается ни на кого нападать, потому что это невыгодно Советскому Союзу – ему, как и раньше, очень нравится нынешняя диспозиция в Восточной Европе, которую он, точно так же, как и раньше, считает своим главным детищем и очень им гордится…

– ГАУ оценивает вероятность начала тотальной ядерной войны в 1,4% – оценка на следующие пять лет, с учётом всех имеющихся, на данный момент, факторов, – поделился статистикой генерал армии Гаськов.

Он сидит в кресле для посетителей и крутит в руках личный терминал, в народе прозванный «кошельком». Конкретно этот терминал подарили Жириновскому, и он может расплачиваться им только в Новосибирске.

– Очень оптимистично, – произнёс Владимир. – А по моим ощущениям – вероятность начала ядерной войны равна 70–80%.

– Никто не станет добровольно расставаться с жизнью, – сказал председатель КГБ. – Они хотят избежать ядерной войны точно так же, как мы – потери будут неприемлемыми.

– Что делать-то? – спросил Орлов.

– Нужно не допустить революций в других странах, – ответил на это Жириновский. – Эдуардыч, поработай по своей линии со всеми активистами – сейчас вообще нельзя возбуждать Запад ещё сильнее!

У него достаточно поводов опасаться такого развития событий, так как международное коммунистическое движение набрало невиданную силу – Турция просто оказалась наиболее нестабильной.

«Если бы эти идиоты не назначили досрочные выборы, всего этого не было бы!» – подумал Жириновский о предыдущих властях Турции. – «Не было бы повсюду так много идиотов, у нас было бы гораздо меньше проблем…»

Страна находилась в глубоком финансовом кризисе, правительство допустило очень большой дефицит бюджета, а инвесторы, от которых очень сильно зависела турецкая экономика, начали спешно уходить, так как потеряли уверенность в надёжности инвестиций.

Усугублялось всё это правительственным кризисом, вызванным конфликтом президента Сезера и премьер-министра Эджевита, у которых дело даже доходило до потасовки в зале заседаний.

Разрешить это должны были досрочные парламентские выборы – также они должны были снизить градус социального протеста, ведь всё было решено заранее и у Дениза Байкала, действительно, была новая политическая программа, имеющая беспрецедентную социальную ориентацию.

Но избиратели уже слишком сильно радикализировались, что не сумели верно оценить ни президент, ни правящая партия, ни кто-либо ещё – все считали, почему-то, что программы Байкала хватит с лихвой, а явную фальсификацию выборов народ, как всегда, проглотит.

Местоположение премьер-министра Эджевита до сих пор не установлено – считается, что он уже мёртв, но новые власти ничего об этом не заявляли.

Сейчас, пока Жириновский потеет от ужаса, по всей Турции учреждаются Советы народных депутатов, которые должны будут взять страну под полное управление и провести Съезд народных депутатов, на котором они собираются учредить Турецкую Народную Республику.

В это же время, представители правящих кругов бегут из страны, со своим движимым имуществом, хотя для этого нет веских причин – генсек Кемаль Окуян собирается провести национализацию, с выкупом предприятий по рыночным ценам.

Для этого он очень просит в долг у СССР – ГКО рассматривает возможность оплатить все долги Турции перед МВФ и дать деньги на проведение полной национализации.

Политика политикой, а такой шанс ГКО упускать не собирается: если уж непоправимое уже произошло, то нужно извлекать из этого пользу. Отменить революцию и выход Турции из состава НАТО уже нельзя, поэтому на заседании ГКО было постановлено, что новая страна будет не только признана, но и получит очень серьёзную финансовую помощь.

Это, несомненно, будет воспринято Западом, как враждебные действия: Турцию уже обложили огромным перечнем экономических санкций, войска НАТО переброшены к её западным границам, то есть, в Грецию и Болгарию, а ВМФ США отправил авианосную ударную группу в Средиземное море.

Впрочем, это уже неспособно накалить ситуацию ещё сильнее, так как отношения СССР и НАТО находятся в исторически низшей точке. Похожая ситуация была во время Карибского кризиса, хотя отличием является реальная экзистенциальная угроза для Запада, обусловленная просто существованием Советского Союза.

– А что делают курды? – спросил вдруг Орлов.

Жириновскому тоже стало интересно услышать ответ на этот вопрос, поэтому он перевёл взгляд на председателя КГБ.

– Занимаются своими Советами и готовятся к образованию Курдской АССР в составе ТНР, – ответил Гаськов. – Абдулла Оджалан, как генсек Рабочей партии Курдистана, сейчас в Стамбуле – согласовывает нюансы.

Генсек Окуян, как известно, опёрся на курдов, которые дали марксистам вооружение, кое-какую технику, а также помогли с формированием отрядов будущей Красной гвардии, поэтому просто так отмахнуться от Оджалана, как от мавра, сделавшего своё дело, Окуян не мог.

Много кому в Турции не понравилась идея автономии курдов, так как турецкий народ, последнее десятилетие, подвергался интенсивной националистической пропаганде, но коммунисты сейчас на пике популярности и никто не рискует выступать против них.

Западная пропаганда говорит о терроре, проводимом новой властью, но Окуян просто не такой человек, поэтому он даже публично простил убийц агитаторов, предварительно побеседовав с родственниками их жертв.

– Как бы у них не полыхнуло… – произнёс Жириновский. – Насколько я знаю, Оджалан видит Курдистан несколько иначе, чем Окуян…

– Нет, у них уже достигнут консенсус, – ответил на это генерал армии Гаськов. – Их обоих устраивает модель Советов, в которых будут представлены все народы Турции.

Модель Советов нравится очень многим, ведь именно с нею многие эксперты связывают экономические успехи СССР. Но это эталонный пример эффективности работы советской пропаганды, ведь Советы, сами по себе, не оказывают почти никакого прямого влияния на экономическую эффективность государства.

Жириновскому Советы были и до сих пор нужны только для перекладывания ответственности за местное управление на рядовых граждан, а экономическая эффективность и взрывной рост экономики, которые переживает СССР, связаны с ГКО, а также с тотальными автоматизацией и цифровизацией.

При таком уровне автоматизации и цифровизации, не очень-то важно, есть Советы или вместо них работают назначаемые сверху функционеры, но это важно для Жириновского, который сделал всё это для снятия бюрократической нагрузки.

Госаппарат уже давно не получает никаких жалоб на некачественное благоустройство, на какие-либо неполадки и отсутствие чего-либо в каких-то конкретных районах: раньше граждане, по привычке, писали жалобы, но все их переадресовывали в местные Советы, задачей которых и является решение подобных проблем.

Это оказалось очень удобным механизмом, так как все, кто любит пожаловаться, внезапно для себя, столкнулись с суровой реальностью – с настоящей демократией. Это они сами выбирают народных депутатов в районные и сельские советы, а это значит, что если что-то в районе или в селе идёт не так, то это их ответственность, а не Жириновского, так как выбирали они сами и только у них есть инструменты для исправления ситуации.

«Ох, не о том думаю», – с беспокойством подумал Владимир. – «Надо форсировать строительство бомбоубежищ до уровня военного времени, а также расширять производство припасов долговременного хранения…»

Примечания:

1 – О революционной ситуации – в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» – в народе бытует расхожее мнение, которое я слышу, пожалуй, слишком часто, будто бы это в мирно спящий Петроград, вдруг, откуда ни возьмись, заявились рэволюционэры, которые начали качать народ и провоцировать его на восстание против легальной власти, после чего всё и завертелось. Но, увы, всё это работает совсем не так. Революционная ситуация, которая может перерасти в полноценное вооружённое восстание и, чем чёрт не шутит, в революцию, формируется, как бы, сама – в результате непримиримой борьбы противоречий. То есть, нельзя просто так взять и рассказать недоумевающим прохожим о классовой борьбе, воззвать: «Нам нечего терять, кроме наших оков!», а потом свергнуть власть и установить диктатуру пролетариата. Даже Ленин признавал, что создание революционной ситуации – это нечто, непосильное для человека или даже для группы лиц. Обстановка в стране сама должна прийти к формуле: «Верхи не могут, а низы не хотят». То есть, верхи уже не могут управлять по-старому, а низы уже не хотят жить по-старому, в результате чего растёт политическая активность масс, до которых, наконец-то, доходит, что правящая верхушка уже не изменится и будет жать на привычные рычаги, чтобы сохранить свою власть, любой ценой. И вот эти активные массы, выходящие на демонстрации и захватывающие арсеналы – это то, что необходимо для революции. Если у тебя, уважаемый читатель, возник скепсис, то вот тебе исторический пример: в Февральскую революцию, 26 февраля 1917 года, генерал Хабалов, командующий Петроградским военным округом, дал приказ открывать огонь по демонстрантам. Но это ничего не изменило – демонстранты всё так же выступали на улицах, точно зная, что по ним будут стрелять. Вот именно это, я считаю, отличает массовые беспорядки от революции – когда люди доведены до такого состояния, что возврат в свой невыносимый быт ощущается хуже, чем ходьба под пулемётами. Ну и дополнительным маркером служит то, что к демонстрантам массово присоединялись солдаты, которые тоже, кстати говоря, не в инкубаторах выращены, а набраны из народа. Можно ли было с кондачка заагитировать все эти массы и мобилизовать их, чтобы они выходили на улицы и требовали что-то у властей? Да как в такое можно поверить? Это кто всех этих людей заагитировал в Феврале? Керенский? Князь Львов? Родзянко? Конечно, современным монархистам выгодно выставлять всё так, будто это отряды пьяных матросов устроили переворот, а так, в стране всё было просто круто, но это логический капкан. Если режим можно свергнуть отрядами пьяных матросов, то, может, ну его, такой режим? Может, он заслужил такой участи? В любом случае, побасенки об отрядах пьяных матросов – это бред. Революция была массовой, так как нашла поддержку практически у всех слоёв населения, кроме высшего. Кстати! В обществе, где всё более или менее окей, люди абсолютно глухи к разным видам политической агитации, не льющей укладывающийся в приемлемые рамки формат. Марксисты, социалисты, социал-демократы, анархисты – плевать всем, кто и что говорит. Когда на столе стоит хлеб, а рядом с ним лежат НОРМАЛЬНЫЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ яйца, когда руку холодит бутылочка пива, а на журнальном столике блюдце с чипсами, когда ипотека платится и даже какие-то деньги остаются – ну, камон, какие ещё рэволюции?.. А вот когда дела в обществе начинают идти не очень, внезапно, желающих послушать всё это опасное и провокационное становится больше. Слова о классовой борьбе, прибавочной стоимости и прочем, уже не кажутся давно неактуальным бредом, потому что… потому что, что? А потому что противоречия начинают обостряться, а такое уже видно невооружённым глазом – до этого, всё это было заретушировано сладкими сказками о невероятных возможностях для каждого, исключительной нетакусечности каждого индивида, бизнесе, который надо просто начать и всё само заколосится, об американской мечте, которая уже вот-вот, и так далее, но обострённые противоречия этим, увы, не замаскировать. Официальные СМИ, в таком случае, не могут дать адекватного и исчерпывающего объяснения, а предпочитают беспорядочно валить всё на какой-то конкретный слой общества или на ошибки предшественников, но чаще на предыдущий режим. А людям ведь нужно объяснение, которое доходчиво объяснит им всё про их плохую жизнь! Но надо всегда держать в голове, что революционная ситуация не означает, по умолчанию, поворот влево – легко может произойти поворот вправо. Буржуазным правящим кругам даже самый отпетый фашист классово ближе и роднее, чем даже самый умеренный коммунист, который уже и не совсем коммунист, так как одной ногой стоит за чертой социал-демократии, поэтому выбора-то тут и нет. И такие правящие круги склонны заводить ручных фашистов, чтобы канализировать через них народное недовольство – у фашистов-то всегда есть очень правдоподобное объяснение происходящему. Потом, конечно, фашисты могут из ручных превратиться в совсем диких и независимых… И вот тут, именно тут, наступает ключевой момент. Вот здесь, в раскалённом добела обществе, и начинает действовать политическая агитация. Верхи уже не могут, низы уже не хотят, но то, как пойдёт революция, напрямую зависит от конкретных партий и их политических программ. Обществу, в конце концов, придётся выбирать между фашистами и коммунистами – верхи-то уже не могут, поэтому в этом фестивале будут поддерживать фашистов, всеми доступными средствами, а низы уже не хотят, поэтому им лучше что угодно, лишь бы не так, как сейчас. Да, поначалу может показаться, что выбор будет из более чем двух вариантов, но если покопаться в сути всех предложенных альтернатив, то можно будет легко и справедливо разделить это множество на те же два лагеря. Я очень во многом не согласен с Розой Люксембург, но её крылатую фразу разделяю полностью: «Социализм или варварство». Третьего пути нет – его искали больше ста лет, но так и не нашли.