Текст книги "Владимир, Сын Волка 8 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Глава двадцать пятая
Ограниченная война

*СССР, РСФСР, Пермская область, Главный Уральский Хребет, У-33, 1 ноября 2003 года*

Жириновский, проснувшийся в четыре сорок утра, смог справиться с накинувшейся на него панической атакой только к пяти утра. Помогли только холодный душ и крепкий чай.

На часах уже семь утра, он в своём кабинете, сидит за компьютером и внимательно читает отчёт о ходе постановки на орбите дополнительных противоракет.

«Шквалы» и «Буря» стоят на боевом дежурстве, с установленными на подвесы блоками противоракет и подключением к глобальной орбитальной сети системы раннего предупреждения.

Ради подъёма дополнительных противоракет, вчера был произведён внеплановый запуск «Вулкана-Т», который загрузили противоракетами на 50% от полезной нагрузки, а ещё 40% ушли на орбитальную платформу.

Это противоракеты 78Т4, общее количество которых на орбите составляет 960 единиц в 20 блоках. Суммарно эта оборона обошлась госбюджету в 4,3 миллиарда рублей, но сэкономит она, в случае ядерной войны, сотни миллиардов.

Вероятность поражения межконтинентальной баллистической ракеты у 78Т4 равна 85–90%, то есть, из 960 ракет сработать должны 816–864, но это капля в море, если помнить, что у США до 25 тысяч ядерных ракет.

Если бы удалось дотянуть этот кризис до 2020-х или 2030-х годов, это было бы уже другое дело: к тому моменту, согласно прогнозам специалистов, удалось бы довести до ума высокомощные лазеры, которые были бы способны работать в непрерывном режиме.

Такие лазеры, считающиеся очень перспективными, были бы способны поражать межконтинентальные баллистические ракеты и выводить их из строя в космическом пространстве.

Но сейчас таких лазеров нет, и всё же, в случае ядерного обмена, будет предпринята попытка сфокусировать все имеющиеся импульсные лазеры на одной ракете – это заведомо малоэффективно, но даёт хоть какой-то шанс.

Жириновскому стало особо паршиво от этих мыслей, и он ощутил очередной накат панической атаки, поэтому быстро допил остатки чая из чашки и закрыл документ.

– Суки… – прошептал он и сделал дыхательное упражнение. – Фух… Фух… Фух…

Взяв со стола электронный испаритель, он сделал из него несколько затяжек, а затем открыл почту и начал изучать поступившие письма.

Все, прилагая к этому максимум усилий, пытаются делать вид, будто всё идёт своим чередом, поэтому отчёты прибывают точно по графику, написаны они сухим канцелярским языком и повествуют о ежедневных событиях.

Но за этим упорным поддержанием рутины чувствуется нервозность – никто не хочет умирать, а смерть нависла над всеми и дышит в затылок каждому. Так было всегда, но сейчас это ледяное дыхание ощущается особенно сильно…

Жириновский уже почти готов начать договариваться и идти на уступки – его последнее предложение Белому дому содержит в себе фактический статус-кво. Но Чейни это не интересует – он не говорит, чего хочет и, скорее всего, думает, что это какая-то уловка.

А Владимир знает, чего хочет Дик Чейни – он хочет даже не победы, а чтобы всё вновь стало, как в девяностые, а лучше, чтобы как в восьмидесятые. Но это невозможно, он это прекрасно понимает, и всё же, идёт до конца.

«Надо было грохнуть этого мерзавца в девяностые, вместе с Соросом и Финком, чтобы он навсегда остался там…» – подумал Жириновский с сожалением. – «Но что бы это изменило?»

Он пришёл к осознанию, что это не изменило бы ничего. Чейни сидит в кресле президента США не потому, что все в Белом доме преклоняются перед величием должности и не могут быстренько устроить небольшой переворот, а потому, что его убеждения разделяют многие постоянные и переменные обитатели Белого дома, а также тех мест, где принимают реальные решения.

Чейни – это говорящее и ходячее отражение позиции правящих кругов США, которые уже не могут сдать назад. Они не могут иначе, потому что это выше их сил. (1)

Всё это произошло не внезапно: они уже давно теряют позиции, ситуация стабильно ухудшается, и пока Жириновский заслушивал отчёты о росте ВВП и прочих успехах, правящие круги Запада заслушивали отчёты о том, как мало они заработали в этом году, и как скоро стабильные прибыли сменятся стабильными убытками.

Это не освещалось публично, но это было – у Владимира была надежда, что они, в конце концов, примут реальность и смирятся, но они не приняли и не смирились.

Не будь ядерных ракет, всё закончилось бы насильственным демонтажем капиталистической системы, в неизбежной серии кровопролитных войн, но ядерные ракеты есть, в огромных количествах, и это неразрешимая проблема.

В кабинет Жириновского вошёл Александр Бессмертных.

– Плохие новости? – спросил Владимир.

– Плохие, – подтвердил тот. – Американцы снова вышли из переговоров. Всё сорвалось из-за выходки словенцев и албанцев…

Ночью произошёл государственный переворот в Албании, и, одновременно с этим, армия Словении восстала и окружила базы НАТО на своей территории.

Что-то подобное назревает в Хорватии и в Болгарии, а Испания и Италия заявили о выходе из НАТО, буквально, четыре часа назад, если верить сообщению от МВО.

Люди сходят с ума и идут на отчаянные поступки, лишь бы получить хотя бы шанс на выживание – это Жириновский назвал для себя «предапокалиптическим безумием».

Новости его совсем не радуют, так как была надежда об успехе переговоров о временном прекращении огня – дипломатические группы США и СССР беседовали в Женеве, но теперь переговорам конец.

В Генштабе ВС СССР скандал, связанный с самоубийством офицера, не выдержавшего психического перенапряжения, но эта новость прошла на фоне. Некоторые просто не могут выносить этот ужас без конца, поэтому перегорают и реагируют по-разному…

С удивлением для себя, Жириновский узнал, что на Красной площади, у Мавзолея, митингует большая группа граждан, до полутора тысяч человек, требующая немедленно ударить по странам НАТО стратегическим ядерным вооружением. Им никто не мешает митинговать, так как есть проблемы гораздо серьёзнее.

«Производство падает…» – подумал Владимир. – «Что делать с этим?..»

Граждане всё больше и больше поддаются панике, поэтому рабочие уходят с заводов, а крестьяне уходят с полей, что замедляет процесс накопления запасов.

Кто-то вербуется в строительные бригады, чтобы ускорить постройку бомбоубежищ, а кто-то уходит в тайгу, чтобы успеть устроиться там и переждать худшее время вдали от опасности.

Оборонные предприятия переведены на принудительный труд, что компенсируется пятикратным увеличением заработных плат и гарантиями устройства в бомбоубежища длительной автономности.

Но темпы производства падают, несмотря на принимаемые меры.

Пару лет назад ВАЗ выпустил модельную линию домов на колёсах – народ не оценил, поначалу, так как слишком дорого и непонятно, зачем нужно и вообще, это какой-то буржуазный пережиток, но всё уже сильно изменилось, поэтому в свободной продаже домов на колёсах больше нет, так как выкуплено абсолютно всё.

Жириновский боится начать представлять, что же происходит сейчас в США…

*Великое Герцогство Люксембург, округ Люксембург, город Петанж, 7 ноября 2003 года*

– С праздником, бойцы! – поздравил подчинённых гвардии капитан Зверев. – С 86-й годовщиной Великой Октябрьской Революции!

– Ура! Ура! Ура!!! – троекратно гаркнули военнослужащие.

– Разойтись, – приказал командир роты. – Комвзводов – ко мне.

Богатиков, в числе прочих офицеров, приблизился к Звереву.

– Вот и весь праздник, – сказал гвардии капитан. – Послезавтра, в полдень, выдвигаемся дальше – говорят, что наши уже прошли Бельгию, а на юге успех с Италией. Без боя взяты Милан и Турин, а это значит, что скоро всё будет готово для удара по Франции с севера и юга. Ну, а мы, получается, будем атаковать строго по центру.

– Анатолич, а боевых прыжков точно не будет? – спросил Богатиков.

– Николаич, ты меня уже задолбал! – ответил ему гвардии капитан Зверев. – Не будет никаких прыжков! У них ПВО во Франции, знаешь, какое⁈ Вылетишь нормальным, а приземлишься куском кала!

– А жаль… – произнёс Николай с настоящим сожалением.

Гвардии капитан Зверев, насколько ему известно, начинал в ПВО, где дослужился до старшего сержанта, а потом, на гражданке, был то ли парикмахером, то ли кем то ещё – он об этом не распространяется, но слухи ходят.

С гражданской жизнью у него не срослось, поэтому он поехал в командировку в ЮАР, где повоевал миротворцем, ну, а после этого он подписал контракт с ЧВК «Тайфун» и сначала бился в бывшем Заире, а затем уехал в Ирак.

И, в отличие от Богатикова, Зверев воевал в Ираке с самого начала и до самого конца. А уже после победы он, как и Богатиков, принял предложение Минобороны и вернулся в Союз, дослуживать положенное.

«Но не судьба», – подумал Николай. – «Зато когда ещё побываешь в Люксембурге?»

Неподалёку стоит местная съёмочная группа с журналисткой – делают какой-то репортаж о происходящем на фронте.

«Странная ситуация – они тут все делают вид, будто это всё их никак не касается», – подумал Богатиков, рассмотрев со спины блондинку с микрофоном.

Люксембург вообще не оборонялся – Советская армия просто вошла в него, заняв в спешке покинутые НАТОвцами позиции. Это указывало на то, что вражеское командование выстроило оборону на границе Франции, что уже подтвердилось.

Журналистка, тем временем, развернулась, собралась с духом и подошла к группе офицеров.

– Найн! – сразу же сказал гвардии капитан Зверев, подняв руку в останавливающем жесте. – Командование знает, что нас ждёт впереди, поэтому пойдём уже после обработки артиллерией, авиацией и жужами. Сообщается, что противник будет стремиться удержать нас на границе, поэтому следует ожидать ожесточённого сопротивления. Не надейтесь, что всё закончится на жужах – их привозят не так много, как всем бы хотелось, а ещё передавали, что их начали глушить РЭБ.

Но журналистка никак не унималась и начала что-то тараторить на французском.

– Чего вам? – раздражённым тоном спросил комроты, перейдя на английский.

Журналистка тоже перешла на английский и Богатиков вслушался в её речь.

– Ваше командование сказало, что нам разрешено заснять запуск беспилотных аппаратов, – сообщила она.

– Поздравляю! – ответил ей Зверев. – И что?

– Нам нужен кто-то, кто покажет, куда нужно идти, – объяснила она цель своего обращения.

Комроты поморщился и окинул взглядом присутствующих офицеров. Взгляд его остановился на Богатикове.

– А почему сразу я, Анатолич? – возмущённо спросил тот.

– Потому что приказ, – ответил Зверев. – К самим позициям пилотов-беспилотников их не веди, свяжись с ними и скажи, чтобы дали пару человек с жужей.

– Эх… – вздохнул Николай. – Принято к исполнению, Анатолич… Эй, люксембуржцы! Же не манж па сис жур! Гебен зи мир битте этвас копек ауф дем штюк брод! За мной!

Он провёл съёмочную группу к третьей линии и оставил в окопе, а сам пошёл к батальонным беспилотникам, у которых и выпросил операторов с одной «Риссой».

– Что делать? – спросил гвардии старшина Алтынбеков.

– Делай, что обычно делаешь, наверное, – пожав плечами, ответил ему Богатиков.

– Обычно я сплю, – ответил тот.

– Не-не, запустите свою жужу, но так, чтобы наглядно, – пояснил Николай. – Эй, парле ву фронсе! То есть, включайте камеру и записывайте свой материал – сейчас начнётся.

Гвардии старшина Алтынбеков и гвардии старший сержант Котковец установили «Риссу» на два кирпича и начали готовить её к запуску.

– Ох, бл… – ругнулся Алтынбеков и приложил палец к правому наушнику. – «Гвоздь-1» на связи, «Бирюса». Никак нет. Съёмка идёт – журналисты записывают. Вас понял. Так точно.

– Что? – спросил Богатиков.

– Отработать надо, – ответил гвардии старшина. – Леопард 2 обнаружили и надо послать ему Лариску.

– Вам повезло, господа журналисты, – сообщил Богатиков блондинке. – Сейчас вы увидите не просто запуск БПЛА-камикадзе, а его боевое применение!

– Что ты им говоришь? – поинтересовался Котковец.

– Я говорю им, Григорич, что они удостоились чести наблюдать за боевым запуском, – ответил ему Богатиков. – Раскручивайте свою шарманку!

Когда всё было готово, БПЛА-камикадзе взмыл в небо и устремился на запад, а Николай обошёл Алтынбекова и встал за его правым плечом, тогда как оператор встал левее и начал записывать экран планшета.

Этот планшет весит пять килограммов, и со всех сторон, кроме лицевой, обшит амортизационной пеной – всё для того, чтобы изделие меньше страдало от тягот полевого применения.

«Рисса» пролетела примерно десять километров, а затем на экране на секунду появилась надпись о том, что было произведено переподключение на более близкий источник сигнала, что свидетельствует о том, что где-то недалеко летает БПЛА-ретранслятор.

Ещё километров пятнадцать спустя, когда Богатикову начало надоедать это монотонное чёрно-белое зрелище на экране, наконец, показался тепловой след от искомого танка.

Укрылся Леопард 2 в небольшой рощице посреди пахотных полей – из рощи почти сразу же был открыт беспорядочный огонь из автоматов и дробовиков.

Но гвардии старшина уже слишком давно применяет БПЛА, поэтому без труда избежал поражения, завёл «Риссу» в тыл танка и ударил ему в кормовую часть крыши башни.

На экране повисла надпись «Связь потеряна».

– Это всё? – спросила журналистка.

– А чего вы ещё хотели? – задал встречный вопрос Богатиков. – Танк поражён, БПЛА уничтожен взрывом, а подробности станут известны, когда туда слетает БПЛА-разведчик.

– «Бирюса», «Гвоздь-1» на связи, – заговорил гвардии старшина Алтынбеков. – Так точно. Запрашиваю объективный контроль.

– Но как же так? – спросила недоумевающая журналистка.

– А танк точно уничтожен? – поинтересовался помощник оператора.

– А я откуда знаю? – спросил его Николай, а затем посмотрел на Котковца. – Григорич, как думаешь, танк уничтожен?

– Думаю, что да, – ответил гвардии старший сержант, задумчиво погладив подбородок. – Даулетыч всадил ему точно в боекомплект. Даже если он пустой, что вряд ли, экипажу хана.

– Да, танк, скорее всего, уничтожен, – подтвердил Богатиков, обратившись к журналистам. – Но скоро узнаем.

Алтынбеков, тем временем, снова связался с командованием, получил доступ к БПЛА-разведчику и повёл его к той самой роще. Доступ, насколько известно Николаю, выдаёт только командование, поэтому просто так ни к чему подключиться нельзя.

Примерно через несколько минут, стал виден столп дыма, источаемого подбитым танком – по роще бегают несколько человек, а танк горит.

Разведчик приблизился и заснял танк с нескольких ракурсов, после чего Алтынбеков вернул управление БПЛА и выключил планшет.

– Кирпичи не забудь, – попросил он Котковца. – Ещё пригодятся сегодня…

– А так, у вас тихо? – спросил Богатиков.

– Тихо, – подтвердил гвардии старшина Алтынбеков. – Но это ненадолго.

– Слышал уже, – произнёс Николай. – Ладно, бывайте, пилоты-беспилотники.

– И ты бывай, десантура, – ответил оператор БПЛА.

– Мулен Фармер и подтанцовка – за мной! – скомандовал Богатиков.

*СССР, РСФСР, Пермская область, Главный Уральский Хребет, У-33, 9 ноября 2003 года*

– Да как они посмели⁈ – воскликнул Жириновский и стукнул кулаком по столу. – Ох, видит их бог, я хотел уладить этот конфликт!

Виктор Штерн, с бледным лицом и обречённым взглядом, сидит на диване и нервно смолит сигарету, роняя пепел мимо урны.

– Нам необходимо ответить на это, – сказал генерал-полковник Рохлин.

– Может, уже пора? – спросил маршал Варенников. – Сколько можно позволять им испытывать наше терпение? Зеркальные меры они не понимают.

– Да, надо нанести тактический ядерный удар по США, – произнёс Жириновский. – Чейни нетрудно жертвовать европейцами…

Сегодня, через три часа после начала наступления, американцы применили ядерные мины, заложенные на границе Франции с Италией, Люксембургом и Бельгией.

Сложно сказать, сколько именно было потеряно бойцов, но потери высокие и наступление остановлено.

«Как же хочется просто разбомбить их и положить всему этому конец», – подумал Владимир. – «С другой стороны, американцы ещё не били ядерным оружием по советской территории».

В настоящий момент, Европа выступает в роли площадки для разборок между США и СССР, и именно по ней наносятся все тактические ядерные удары, тогда как ни одна ядерная бомба и ни одна ядерная ракета не упала ни на советскую, ни на американскую территорию…

– Нет, бить по территории Штатов ядерным оружием мы не будем, – сказал всё решивший Жириновский. – Но начинайте выдачу ядерных снарядов для САУ и танков. Я хочу, чтобы американцы почувствовали, что на каждый шаг эскалации мы ответим ещё одним.

– Да вы тут с ума посходили все, что ли⁈ – вдруг выкрикнул Виктор Штерн.

Повисла недоуменная тишина.

– Возможно, – произнёс Жириновский.

На вооружении Советской армии находится 152-миллиметровый снаряд 3БВ3, имеющий мощность в 2,5 килотонны в тротиловом эквиваленте. Он предназначен для самоходных артиллерийских установок и буксируемых орудий типа пушки-гаубицы Д-20.

Но есть также снаряд 3БВ3М, предназначенный для 152-миллиметрового калибра танковых орудий 2А83 и 2А83М. То есть, можно оснастить танки Т-90М этими снарядами и позволить Советской армии заниматься сносом укреплений, без привлечения авиации.

– Товарищ генерал-полковник – выполняйте приказ, – потребовал Жириновский. – Я хочу, чтобы завтра по войскам НАТО прилетали ядерные снаряды. Хватит их жалеть – по-человечески они не понимают и никогда не поймут.

– Будет сделано, товарищ президент, – козырнув, ответил Рохлин.

– Доигрались, суки… – прошептал Жириновский. – И ещё: интенсифицировать удары стратегическими БПЛА по территории США. Также, когда наступление возобновится, применяйте сразу все «Парселены».

Применение спутников РЭБ уже имело место, но несло ограниченный масштаб – мировая общественность даже ничего не заметила.

– Я могу больше не участвовать в этом? – спросил Штерн.

– Можете, товарищ Штерн, – ответил Жириновский.

Его заместитель покинул кабинет и, вероятно, направился к своей семье.

– К чему мы идём? – спросил Лев Рохлин.

– Наверное, к концу, – ответил Жириновский.

Варенников и Рохлин уставились на него встревоженными взглядами.

– А к чему, по-вашему, всё это ведёт⁈ – спросил начавший злиться Владимир. – Переговоры закончились ещё до начала, на контакт они больше не идут. Всё указывает нам на то, что мы движемся к концу этого чрезмерно затянувшегося конфликта. Миллиарды умрут и нам остаётся лишь позаботиться о том, чтобы выжили советские граждане. Должно выжить как можно больше советских граждан…

Вопреки его затаённой надежде, Клаату с Гортом не прилетели, Земля не остановилась, а ядерное оружие не уничтожилось.

«Впрочем, уничтожение всего ядерного оружия означало бы только одно – США настал бы конец», – подумал Жириновский. – «Мы бы смели их, как приливная волна. Ядерное оружие, действительно, хранило мир – американский мир…»

– С точки зрения военной логики, я считаю, что мы должны нанести удар первыми, – сказал маршал Варенников. – Если конец неизбежен, то лучше, чтобы по нашей территории ударило как можно меньше ракет. Это можно обеспечить, только нанеся превентивный удар.

– Это уже не имеет значения, – покачав головой, ответил ему Жириновский. – Как только американцы запустят свои ракеты, в ту же секунду будет запущена первая волна ответа.

– И всё же, рациональнее будет выиграть дополнительное время… – начал возражать Варенников.

– Нет, это не обсуждается, – перебил его Владимир. – Оставим это на совести Чейни и его больших друзей. С чистой совестью и умирать как-то легче…

В связи с экстремальным ростом мировой напряжённости, система «Периметр-Б», усовершенствованная версия комплекса автоматизированного управления массированным ответным ядерным ударом «Периметр» активирована в постоянном режиме работы.

В отличие от предыдущей версии, комплекс не автоматизированный, а автоматический.

Система раннего предупреждения постоянно передаёт данные суперкомпьютеру, размещённому в бункере в толще Уральских гор, на глубине 227 метров, который обрабатывает эти данные и самостоятельно принимает решение об ударе.

В тот же миг, когда спутники и наземные системы подтвердят запуск межконтинентальных баллистических ракет, в ответ будет запущена первая волна ответа. А всё остальное будет запущено чуть позже, по нормативу.

Жириновскому даже не нужно ничего делать, не нужно вводить никаких кодов или ходить с ядерным чемоданчиком – у него нет никакого ядерного чемоданчика, так как он никогда не собирался и до сих пор не собирается первым наносить ядерный удар.

Его совесть, в этом смысле, абсолютно чиста, а все тактические ядерные удары наносятся в рамках эквивалентного ответа.

Это значит, что ход за американцами и, по сути, всегда был за ними – только от них зависит, будет ли начата ядерная война.

И они примерно представляют, сколько ядерных ракет отправятся в качестве первой волны ответа. Они могут полагать, что никак не меньше трёх тысяч, а Жириновский точно знает, что 3750 ракет, находящихся сейчас на боевом дежурстве и запускающихся только по команде «Периметра-Б».

Фактически, если Чейни решится на это, то он, этим запуском, убьёт собственных граждан, так как ответный удар является, именно что, ответным – он завязан на то, что первый удар нанесут противники.

«Ударит кто-то один, но прилетит по всем вам, драные подонки…» – с озлобленностью подумал Жириновский.

Примечания:

1 – Почему нельзя иначе – в эфире, как ты уже понял, уважаемый читатель, рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» – итак, эта тема тесно переплетена с моими жизненными наблюдениями и моим же пониманием человеческой психологии, поэтому прошу не воспринимать эти рассуждения, как истину в последней инстанции. Для понимания того, о чём я буду разглагольствовать дальше, нужно усвоить один несложный термин, имя которому – «уровень потребления». Каждый человек – это, суть, потребитель каких-либо материальных благ и услуг. Я привожу этот термин не в физиологическом смысле, типа, уровень потребления хлеба в сутки и так далее. Я привожу этот термин, скорее, в контексте употребления ананасов и рябчиков, если ты понимаешь, о чём я. Такого рода уровень потребления напрямую связан с уровнем достатка человека – чем больше достаток, тем выше уровень потребления, чем меньше достаток, тем он, очевидно, ниже. Кто-то потребляет гречку с дешёвыми сосисками и майонезом, живёт в съёмной комнате и ездит на работу на автобусе, а кто-то живёт в десятикомнатных апартаментах, ест ананасы и жуёт рябчиков, слабо представляет себе, что такое работа, а перемещается на люксовом автомобиле, с собственным водителем. Вот теперь, когда мы разобрались с этим, переходим к… Нет, не к сути, а к ещё одному прояснению, о человеке, как виде. Человек – это существо не успеха, а, скорее, потери. Эволюция человека проходила в атмосфере бесконечных потерь чего-либо – люди теряли близких, ценности, безопасность, социальный статус, здоровье, конечности, любимых, себя и так далее. Эта бесконечная череда потерь изредка прерывалась находками, но это были лишь краткие мгновения счастья, из-за редкости и краткости, становящиеся по-особенному ценными. Собственно, в такой атмосфере не могло сформироваться никаких иных существ, кроме таких, как мы – с высокой вариативностью характеристик, но с одной обязательной, присущей всей популяции. Характеристика эта – способность испытывать страх потери. Мы очень ценим то, что приносит нам радость и делает нас счастливыми, и чем сильнее мы ценим это, тем сильнее боимся это потерять. Исследования поведенческой психологии человека сообщают нам, что потери эмоционально воздействуют на человека, субъективно, вдвое сильнее, чем эквивалентные приобретения – в этом вся суть. Уровень потребления – это такой показатель комфорта человека, а также очень грубый и неполный показатель его счастья. И есть один надёжный способ, с помощью которого можно сделать человека глубоко несчастным – понизить его уровень потребления. Элементарный пример: кого-то, кто кушает гречку с дешёвыми сосисками и майонезом, живёт в съёмной комнате и ездит на работу на автобусе, заставить кушать лапшу из низшего ценового сегмента, без майонеза, жить в комнате с пятью людьми и ходить на работу пешком. Это же даже читается некомфортно, не правда ли? И вот это работает на всех уровнях потребления. Кого-то, кто живёт в десятикомнатных апартаментах, ест ананасы и жуёт рябчиков, слабо представляет себе, что такое работа, а перемещается на люксовом автомобиле, с собственным водителем, можно переселить в пятикомнатные апартаменты, заставить есть домашнюю еду, выйти работать, а водителя изъять и вынудить самостоятельно водить машину не люксового, а просто какого-то жалкого и ущербного бизнес-класса – этот человек станет, субъективно, не менее несчастным, чем человек из предыдущего примера. А уровней потребления далеко не два – их просто уйма. И мы даже не представляем себе, что пережил бедняжка Илон Маск, когда ненадолго стал триллионером, а затем вернулся в статус жалкого мультимиллиардера… И что же я хочу сказать? Я хочу сказать, что человек, как существо, боящееся потерь, готов до последнего потеть за свой нынешний уровень потребления – он знает, что всегда можно рухнуть ниже, поэтому будет бороться до последней капли крови, лишь бы этого не случилось. На высших уровнях потребления – до последнего солдата своей национальной армии, а затем до последнего ополченца. Всё дело в этом – не в каких-то там моральных ценностях, не в амбициях, не в обидках и прочем, а на грубом материальном уровне. Частности могут отличаться, но в среднем по популяции, увы, речь идёт о хрусте французской булки. Белогвардейцы гибли десятками тысяч только ради того, чтобы вновь услышать этот хруст и ещё раз ощутить эту упоительность в России вечеров! Миллиардеры Запада без раздумий жертвовали миллионами солдат, чтобы хруст и упоительность, для них, никогда не прекращались! Идеалист скажет, что не может быть всё так тупо, а материалист скажет, что это не тупо. Кто-то пишет, что «ну не могут же они быть такими тупыми!», а я пытаюсь объяснить, что они не тупые – просто нужно понимать их. Я их понимаю, пусть и не принимаю: невыносимо тяжело понижать уровень потребления, просто невозможно…