Текст книги "Владимир, Сын Волка 8 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

Глава двадцать шестая
Грубая работа

*Французская Республика, регион Шампань-Арденны, у коммуны Римонь, 10 ноября 2003 года*

– Вас понял, «Газон», – ответил Иван Варенцов. – Конец связи.

Деревня уже прекратила гореть, но заходить в неё запрещено, так как рота РХБЗ зафиксировала в ней слишком высокий радиационный фон.

По-хорошему, им нельзя здесь задерживаться, но Варенцов не может продолжать движение, так как спереди стоят войска НАТО, а сражаться батальон не может, по причине того, что слишком много раненых.

Ядерные заряды взорвались где-то в лесу, чуть севернее отсюда, и вспышка от взрывов подожгла окрестности – лес, деревни и поля.

Полк двигался передовым, как наиболее боеспособный и укомплектованный, поэтому американцы пропустили его, а затем подорвали зарытые мины и отсекли его от основных сил.

Подразделения НАТО сразу же пошли в контрнаступление, но их остановили в полях на подступах к коммуне Тремблуа-ле-Рокруа, применив все имеющиеся БПЛА-камикадзе.

Танковый кулак был уничтожен при наступлении через поле, а пехота, брошенная в атаку без поддержки, была встречена на спешно возведённой оборонительной линии.

«Они посходили с ума поголовно», – подумал Варенцов и оглянулся на пылающий лес. – «Это же французская земля – они заразили радиацией местность своих союзников».

В полевом госпитале находится почти половина личного состава – почти все получили радиационные ожоги, кто-то ослеп от вспышки, а кто-то получил ранения от работы вражеской артиллерии.

Командование знает о положении полка, поэтому обещает, что скоро пришлёт по воздуху дополнительные БПЛА, а также передаст пять спецбоеприпасов для танков.

Спецбоеприпасы – это ядерные снаряды мощностью 2,5 килотонн, предназначенные для уничтожения укрепов. С их помощью предполагается пробить вражескую оборонительную линию и развить наступление на Реймс. Обещано, что будут выдавать спецбоеприпасы по пять единиц в сутки.

Командование знает, что личный состав полка практически небоеспособен, но есть военная необходимость в наступлении, поэтому полку придётся наступать – сначала на город Шарлевиль-Мезьер, чтобы занять берег реки Маас, а затем на город Ретель, стоящий на пути к Реймсу.

От обороны действовать нельзя, потому что противник скоро накопит силы и будет продолжать атаку, до тех пор, пока не проломит оборону и не займёт свой первоначальный оборонительный рубеж.

Так у него появится время, чтобы укрепиться, ведь через арденнские перевалы и леса, в ближайшие две-три недели, будет не пройти, из-за сильной радиации.

Командование ищет другие маршруты, чтобы соединиться с отрезанными полками и бригадами, но, пока маршруты не найдены, им придётся действовать практически в окружении и уповать на то, что доставка боеприпасов будет бесперебойной.

Ивану не очень понятно, что комполка собирается делать с ранеными, но это вопрос совсем не уровня компетенции комбата, поэтому он старается не думать за вышестоящий командирский состав.

«В воздухе, наверное, воняет горелой древесиной», – подумал он.

ОЗК он как надел, так и не снимает – в воздухе, помимо предполагаемого запаха гари, находится множество радиоактивных изотопов, которые убивают человека не сразу, а постепенно и мучительно.

Сложно сказать, сколько именно ядерных фугасов применили американцы, но есть сведения, что подрывы были произведены по всей протяжённости границы, в наиболее узких местах, чтобы добиться длительной остановки советского наступления.

Также сообщалось, что американцы десантировали в тыл советских войск свой спецназ, снабжённый специальными ядерными фугасами, с целью уничтожения мостов, электростанций, железнодорожных узлов и прочих ценных объектов.

Что происходит в тылу, Ивану неизвестно, но вполне может быть, что часть объектов, всё же, была уничтожена, что очень сильно усложняет наступление.

– Что-то прояснилось, товарищ майор? – спросил старшина Пожарицкий.

– Всё прояснилось, старшина, – ответил ему Варенцов. – Будем наступать на Шарлевиль-Мезьер, а туда, если нам улыбнётся удача, прибудет речной транспорт, который доставит припасы и эвакуирует раненых. Но это вилами на воде писано, поэтому не надейся заранее. В плохом сценарии, будем наступать дальше с имеющимися ресурсами, а в худшем – французы с пиндосами соберутся и раздавят нас массированным наступлением.

Предыдущая их попытка закончилась полной неудачей, но ничто не мешает им попробовать ещё и ещё раз. Они прекрасно знают, что советские подразделения отрезаны от своих, поэтому боезапасы у них ограничены, а это даёт основания полагать, что добить их вполне возможно…

– Мы же прорвёмся? – спросил старшина Пожарицкий.

– Есть такая версия, – ответил майор Варенцов. – Да и какие у нас варианты? Готовь своих бойцов – скоро высоковероятно наступление.

– Вас понял! – ответил старшина.

Иван направился в штабной блиндаж и по пути заглянул в полевой госпиталь, где увидел множество раненых бойцов, упакованных в «пузыри» – специальные защитные средства, подключаемые к баллонам со сжатым воздухом. Внутри можно нормально дышать, а ещё к «пузырю» присоединены специальные резиновые перчатки, позволяющие производить некоторые медицинские манипуляции с раненым.

Государство предполагало, что ядерная фаза, неизбежно, наступит, поэтому оснастило каждое подразделение достаточным количеством медикаментов и медоборудования, необходимым для помощи облучённым и обожжённым радиацией.

За госпиталем организовано место для хранения погибших – там лежат десятки тел, накрытых простынями или брезентом.

Добравшись до штабного блиндажа, Иван вошёл внутрь и сразу же сел за свой компьютер. Через него можно связаться с командованием через лазерную связь, передать большой объём данных, и не опасаться, что сигнал будет перехвачен.

Такая связь есть на уровне батальона, но не у всех полков и дивизий, а только у тех, что участвуют в наступлении.

Нужна она для того, чтобы не остаться без связи при подавлении с помощью РЭБ. И это очень странно – радиосвязь стала работать сильно хуже, а захваченные вражеские радиостанции не работают вовсе.

Предположительно, глушение идёт с орбиты, потому что наземные станции РЭБ уже были бы уничтожены одной из сторон, так как способы их обнаружения есть, как и эффективные средства их уничтожения.

Местное телевидение тоже уже не работает, а радисты говорят, что основные радиодиапазоны забиты и глушение динамически «скачет» по ним, делая передачу данных затруднительной, а иногда и невозможной.

УКВ-связь работает исправно, но это тактический уровень, то есть, РЭБ глушит именно средние диапазоны, чтобы вывести из строя связь между батальонами, полками и дивизиями.

Но у советских подразделений есть исправная лазерная и спутниковая радиосвязь, «пробивающая» глушение, поэтому связь имеется не только с полком и дивизией, но и с командованием в СССР.

Иван открыл программу для передачи пакетов данных и начал формировать пакет – в него он начал помещать все видеозаписи и фотоснимки с геолокацией, записи переговоров, описание маршрутов продвижения батальона, поимённые списки потерь, а также расход боеприпасов и медикаментов.

Всё это собрано батальонной бюрократией и нужно для того, чтобы командование в Союзе точно знало, как обстоят дела у каждого батальона, отрезанного от основных сил.

– «Колобок», вызывает «Антибиотик», – раздался в наушнике голос капитана Сейраняна, командира роты БПЛА.

– «Антибиотик», «Колобок» на связи, – ответил ему майор Варенцов.

– «Колобок», два танковых взвода движутся по шоссе Д985, прямо к нам, – сообщил капитан Сейранян. – Три М1 Абрамс, два Леопарда 2 и один Леопард 1, при поддержке четырёх БМП AMX-10P и трёх БТР VAB.

– «Антибиотик», у нас есть, чем остановить их? – спросил Иван.

– Есть тридцать одна «Рисса», а также девяносто шесть «Олёнок», – сообщил командир роты БПЛА. – Но это всё, что осталось.

– Задействуй всё, – приказал Иван. – Обещано, что ещё привезут.

– Принято, – ответил капитан Сейранян. – Начинаем отработку.

Состав сил противника свидетельствует о том, что он намерен оттеснить батальон Варенцова в заражённую местность – шоссе Д985 ведёт к коммуне Тремблуа-ле-Рокруа и Римони, между которыми и окопался мотострелковый батальон.

Отбивать этот удар можно только БПЛА-камикадзе, так как у имеющейся бронетехники слишком мало боекомплекта, ведь Варенцов сильно потратился на то, чтобы отбить у французов ныне занимаемый участок, а перед этим была серия скоротечных боёв на франко-бельгийской границе, что тоже не обошлось бесплатно.

Вероятно, французы не были осведомлены о том, что американцы собираются подрывать ядерные мины, так как французские подразделения держали оборону до последнего – так бы не было, знай они заранее, что их собираются отрезать от своих ядерными минами.

Но французы на позициях, оставленных в тылу у наступающих полков, скорее всего, уже сдались, так как назад им не пройти, снабжения нет и не будет, а перед ними превосходящие силы противника. То есть, они оказались ровно в той же ситуации, что и батальон Варенцова.

«Полк размазан по всему фронту», – подумал он. – «Связь есть, но помощи, в случае чего, не будет, так как сил мало даже для обороны».

Снаружи донеслось жужжание сотен винтов – это свидетельство начала отражения вражеской атаки.

Варенцов подключился к каналу БПЛА и вывел на экран картинку с разведчика, только что взлетевшего со стартовой площадки. Он полетел над тактическими БПЛА-камикадзе, которые отчётливо видятся ИК-камерой, так как выделяются создаваемым батареями и электродвигателями теплом.

Вражеский командир повёл свою бронетехнику в стандартном боевом порядке, который уже морально устарел и не отвечает современным требованиям войны.

«Риссы» атаковали первыми: несколько БПЛА были подорваны шквальным огнём из дробовиков и автоматов танкового десанта, но затем у солдат не выдержали нервы и они покинули броню, после чего в танки, БМП и БТР врезались первые «Риссы», а за пехотой начали охоту «Олёнки».

БПЛА-разведчик набрал высоту, чтобы было лучше видно общую картину, и картина эта была стандартна для Варенцова, который уже не один раз видел подобное.

«Риссы» бьют по крышам башен, метя в боекомплект, а именно в вышибные панели, но если выпадает такая возможность, то бьют в корпус, в переднюю часть левого борта, где, как известно, расположен дополнительный боекомплект, защищённый очень плохо.

Выгоднее всего бить именно туда, так как подрыв этой части танкового боекомплекта ведёт к гарантированному уничтожению экипажа и танка. Ремонтировать, после такого, как правило, нечего, потому что немцы возят с собой много кумулятивно-осколочных снарядов, предназначенных для борьбы с пехотой и укреплениями – такие детонируют настолько мощно, что иногда танкам отрывает башню и отбрасывает её на десятки метров.

Вот и сейчас Иван пронаблюдал, как «Рисса» врезалась в левый борт Леопарда 2, идущего в центре боевого порядка, после чего вспыхнул взрыв, а затем произошла детонация боекомплекта и башню танка сорвало с погона и откинуло на десяток метров в сторону.

«Внутри точно никто не выжил», – пришёл Варенцов к выводу.

В крышу башни М1А3 ATAC врезался очередной БПЛА-камикадзе и вспыхнул мощный взрыв, связанный с тем, что в боекомплекте находятся снаряды калибра 155 миллиметров, среди которых много осколочно-фугасных.

По мнению Варенцова, единственным адекватным методом хранения боекомплекта является «карусельный» автомат заряжания, который находится ближе к днищу и его не так-то просто поразить через крышу. Во всяком случае, снаряды не лежат в башне, защищённые тонкой бронеплитой.

Леопард 1 был поражён в крышу башни и загорелся – выбраться сумел только механик-водитель, которого очень быстро настигла «Олёнка», врезавшаяся ему в спину и разорвавшая его в клочья.

«Такое никогда не покажут по телевизору», – подумал Иван. – «Да и незачем телезрителям смотреть на такое».

БМП и БТР остановились и начали высадку десанта, который сразу же кинулся к ближайшей лесополосе, расположенной метрах в ста к югу.

Их преследуют «Олёнки», часть которых детонирует в режиме воздушного подрыва, чтобы зацепить побольше целей осколочно-фугасным действием.

Но основное внимание Варенцова сфокусировано на БМП и БТР. С танками уже покончено, поэтому теперь настал их черёд – по ним бить гораздо проще, так как особой брони у них не имеется.

В итоге, бронетехника подбита и горит, а десант пытается спрятаться в лесополосе, но это бесполезно, так как все «Олёнки» оснащены тепловизорами, поэтому от них не спрятаться.

БПЛА-разведчик летит высоко над лесополосой, в связи с чем Иван мог наблюдать только яркие вспышки тепла среди деревьев, что свидетельствует о детонациях «Олёнок» нашедших свои цели или подбитых огнём из автоматов и дробовиков.

Дробовики у НАТО были на вооружении всегда, но теперь их выдают каждому подразделению, причём в подсумках убитых пехотинцев часто можно встретить модифицированные дробовые патроны.

Например, Иван видел патроны 12 калибра, с заряженной в них связанной картечью, в которой свинцовые шарики связаны между собой капроновой или шёлковой нитью, что расширяет площадь поражения и увеличивает шанс на перехват БПЛА-камикадзе.

Противник адаптируется, как может, но надёжной защиты от нового средства поражения у него нет, ни для бронетехники, ни для пехоты, поэтому НАТО постоянно отступает, неся тяжёлые потери.

Правда, Иван не очень-то понимает, зачем всё это. Замполиты, конечно, говорят, что всё это очень важно для страны, так как буржуи, наконец-то, обнажили свой звериный оскал и надо загнать их в яму, чтобы больше ничего не обнажали, но все ведь чувствуют нависшую над миром смертельную угрозу, которая обесценивает всё, чем они тут занимаются.

Атака противника, можно сказать, уже завершена провалом, так как без бронетехники наступать нет особого смысла, из-за того, что это не принесёт ничего, кроме потерь.

Где-то рядом пролетели реактивные самолёты и вполне может быть, что это по их души. У полка есть мобильная ПВО, поэтому вражеская авиация не может бить совсем безнаказанно, но ожидается авиационное давление.

Майор Варенцов закрыл окно с трансляцией от БПЛА-разведчика и вернулся к передаче запрошенных данных. Когда он отправил последнюю видеозапись, содержащую в себе эпизод боестолкновения при наступлении по шоссе, идущему через пылающий лес, пришло время письменно поделиться своими соображениями и оценками положения батальона.

Этот пункт, с собственными соображениями, является опциональным и его разрешено не выполнять, если нет времени, но у Ивана есть время, поэтому он подробно расписал всё, что думает о сложившейся ситуации и положении батальона.

Эти данные попадут аналитикам Генштаба и будут обработаны – всё это нужно, чтобы усваивать боевой опыт как можно быстрее.

Копия рапорта автоматически отправляется в штаб армии, где его тоже проанализируют специалисты и попытаются «вытащить» из него что-то полезное конкретно для армии.

По мнению Варенцова, это создаёт избыточную нагрузку для аналитиков, так как на фронтах одновременно наступают, отступают и сражаются десятки дивизий, но зато боевой опыт не остаётся личным для офицеров, а обобщается и, если обнаруживается что-то полезное, это очень быстро распространяется по войскам.

И в будущем, если оно наступит, весь этот боевой опыт послужит следующим поколениям офицеров, уже в их войнах.

Когда с бюрократией было покончено, Иван направился в полевой госпиталь.

– Сколько? – спросил он у Максима Игнатьевича Френкеля, капитана медицинской службы.

– Девять человек, но ещё трое, скорее всего, в течение нескольких часов, – ответил тот. – С эвакуацией ничего не прояснилось?

– Всё прояснилось – её не будет, – сообщил ему майор Варенцов. – Мы будем продолжать наступление.

– С ранеными нельзя, – покачав головой, возразил Френкель.

– Я знаю, – ответил ему Иван. – Поэтому госпиталь останется тут – я оставлю вам в прикрытие взвод мотострелков и отделение БПЛА.

– А если наступление провалится? – спросил капитан медицинской службы.

– Тогда нам всем конец, – ответил на это Варенцов. – А если нам повезёт, то мы завладеем портом и, возможно, сумеем эвакуировать раненых по Маасу.

– Это слегка обнадёживает меня, – произнёс Френкель.

– Возвращайтесь к раненым, – приказал ему Иван и направился обратно в штаб.

Скоро совещание с комполка, и ему нужно подготовиться, потому что штаб полка, скорее всего, уже разработал план наступления для каждого батальона.

«Меня бы кто обнадёжил…» – подумал Иван, садясь за карту.

*Французская Республика, регион Гранд-Эст, у города Верден, 12 ноября 2003 года*

– Ох, как горит-то… – прошептал Николай Богатиков, оглянувшийся назад.

Лес за ними до сих пор пылает, как и северная часть города, что стоит перед ними.

– Чего ты там бормочешь, Николаич? – спросил гвардии лейтенант Клочков. – Курить, что ли, хочешь?

– Да какой курить, Иваныч… – произнёс Николай и слегка поправил противогаз. – Горит, говорю, как!

Ему кажется, что противогаз уже успел срастись с его лицом – так давно он его не снимал. Всё взаимодействие с противогазом ограничивается быстрой заменой фильтров – баллоны со сжатым воздухом закончились в горящем лесу, поэтому они распечатали запасы фильтров.

Николай, в ходе бегства через огненный лес, умудрился выронить сменный разъём, необходимый для перевода противогаза с баллона на фильтр, который остался лежать где-то среди пепла, но у бойцов нашёлся запасной, поэтому ему не пришлось дышать полной грудью свежим радиоактивным воздухом.

– Да, горит, сука, интересно! – согласился Сергей Клочков.

– Николаич, двигайся к зданию школы и ставь коня на крышу, – приказал гвардии капитан Зверев по рации.

– Принято! – ответил Николай, а затем посмотрел на Клочкова. – Всё, пора. Ринатыч, идём!

Курить ему, действительно, очень хочется, но курить запрещено, так как они всё ещё в зоне радиоактивного заражения и покинут её только после взятия Вердена.

«Слышал я это название…» – подумал Николай, врываясь в здание начальной школы.

В школьном коридоре лежат портфели, детские куртки, маленькая обувь, а в классах, мимо которых он проходил, видны парты, на которых лежат школьные принадлежности.

Население, очевидно, эвакуировали в спешке – не очень понятно, на что рассчитывали французские власти, потому что их оборона на границе была очень быстро пробита и во Францию хлынули советские войска, поддерживаемые подразделениями ННА ГДР.

«Возможно, французское командование было убеждено, что это просто с западными немцами, американцами, голландцами, бельгийцами и, тем более, люксембуржцами что-то не так, а уж французы-то ого-го и сейчас покажут этим большевикам…» – пришёл Николай к выводу.

Он выкорчевал петлю навесного замка из фанерной крышки люка и забрался по лестнице на крышу.

– Ринатыч, не отставай! – сказал он второму номеру.

– Иду за тобой, – ответил гвардии старший сержант Бакенов.

Его повысили до старшего сержанта за Люксембург, а Богатиков получил за взятие города орден «Красной Звезды» и денежное вознаграждение в размере пятисот рублей за уничтожение БМП M2A3 Брэдли.

Брэдли он уничтожил из АГС-40, применив ленту с кумулятивными гранатами, прошившими алюминиевую броню и вызвавшими возгорание боекомплекта. Бакенов, в том бою, застрелил двоих членов экипажа из НК-94М, за что ему и дали повышение в звании.

Николаю же, из-за неснятого выговора, который теперь, разумеется, снят, старлея не дали, хотя он бы не возражал…

«Хотя бы деньги дали», – подумал он. – «Ну и орден – это приятно».

Его родители уже написали о получении перевода, который он, не без гордости, подписал «За подбитый БМП».

Достав из подсумка тепловизор, гвардии лейтенант Богатиков начал исследовать местность, с целью обнаружения источников тепла.

Но проблема в том, что северная часть города – это сплошное тепло, а в городе ещё и расставлены бочки с дровами, что есть способ осложнения работы БПЛА с ИК-камерами.

– Заряжай кумулятивные… – тихо сказал Николай, увидев цель. – Аккуратно, но быстро, Ринатыч…

Медленно, боясь спугнуть удачу, он замерил дистанцию до французской БМП лазерным дальномером, а затем аккуратно взвёл заряженный АГС-40.

– Пиши, Ринатыч… – тихо приказал он.

Гвардии старший сержант Бакенов кивнул и включил цифровую камеру, установленную на шлеме вместо тепловизора.

Взяв нужное упреждение по дальности, Николай выдохнул и дал длинную очередь. Кумулятивные гранаты пролетели отмеренное расстояние и ударили в левый борт БМП, оснащённой автопушкой и ПТРК.

Бронемашину окутало дымом и пламенем, а затем из окна второго этажа дома, у которой она стояла, был открыт автоматический огонь.

Богатиков не стал паниковать и дал очередь в окно, а затем, на всякий случай, расстрелял соседние окна, а затем окна и дверь на первом этаже.

– Заряжай осколочные! – скомандовал он, когда лента исчерпалась.

По ним больше никто не стреляет, потому что стрелок либо ранен, либо убит, но в городе должно быть полно вражеской пехоты, которая узнала о том, что советские десантники уже проникли внутрь, относительно недавно.

Интенсивность идущего боя нарастала постепенно, по мере сближения противоборствующих сторон. Но противник старается не выдавать свои позиции, так как над городом летают жужжалы, несущие с собой смертельные грузы.

– Николаич, принимай координаты! – приказал гвардии капитан Зверев.

– Есть! – ответил Богатиков. – Ринатыч, планшет!

Гвардии старший сержант достал и разблокировал планшет с цифровой картой местности, на которой уже появились координаты, по которым нужно отработать из АГС. Даже стоит пометка, каким именно боеприпасом, и в каком количестве.

– Километр сто… – произнёс Николай и внёс корректировку в прицел.

Четыре очереди осколочно-фугасных снарядов улетели к конечному получателю, а затем на планшете появились новые координаты.

– Анатолич, нам нужен наш несун! – запросил Николай носильщика дополнительного боекомплекта.

– Будет через пару минут! – ответил комроты. – Бей по координатам, чем есть!

– Вас понял! – принял Богатиков приказ.

Результативность огня ему непонятна, но он здесь не за результатами, а для поддержки наступающих подразделений огнём.

Когда последний цинк почти показал дно, на крышу поднялся гвардии рядовой Толстихин, который принёс три цинка на спине и один цинк в руках.

– Я принёс! – сообщил он. – Три осколочных, один кумулятивный! И в подсумке лента на пять дымовых!

– Работаем! – воскликнул Николай.

У них нет другого выбора, так как позади радиоактивное пепелище и нужно занять этот город, чтобы окопаться в нём и дождаться, пока командование сформирует безопасный маршрут для снабжения.

И работа пошла.