Текст книги "Владимир, Сын Волка 8 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

На площадку перед убежищем приехали японский внедорожник и дом на колёсах.

Из последнего высыпали вооружённые люди, которые растерянно уставились на HMMWV. Это явные гражданские, вооружённые карабинами и дробовиками, одетые в зимнюю одежду и носящие на лицах гражданские противогазы.

Наличие на них противогазов – это одно из проявлений действующего естественного отбора, ведь те, кто не носил противогазы, но активно колесил по региону, до сегодняшнего дня не дожили…

– Эй, люди! – крикнул один из гражданских. – Мы не хотим проблем! Просто поделитесь с нами частью припасов! Нам совсем нечего есть!

– Подойди сюда, и поговорим! – сказал ему Даниил.

Его заменил в турели Наум, а сам он вышел из внедорожника и прошёл к ожидающему его переговорщику.

Лица не разобрать, из-за противогаза, но видно, что это белый мужчина с карими глазами.

– Мы уезжаем отсюда, – сразу же начал Даниил с козырей. – Можете забрать со складов всё, что сможете увезти, но советую поторопиться.

– Почему вы уезжаете? – спросил американец. – И почему нам лучше поторопиться?

– Есть очень высокий риск, что координаты бомбоубежища прозвучат в радиоэфире, – ответил ему Ардалин. – И тогда сюда стянется вся округа – выжить тут будет невозможно, так как это бомбоубежище не удержать. Мы забрали то, что нам нужно, поэтому предлагаю спокойно разъехаться и забыть о существовании друг друга. Так будет меньше жертв.

– Там что-то осталось? – спросил американец.

– Осталось, – подтвердил Даниил. – Хранилище припасов рассчитано на пятнадцать лет для пятнадцати человек. Никто не уедет отсюда недовольным.

– То есть, вы не претендуете на остатки запасов? – с сомнением уточнил американец.

– Мы взяли достаточно, – ответил Даниил. – Можешь отправить несколько человек внутрь, чтобы они удостоверились во всём.

– Джейк, Джон и Пенни, заходите в убежище, – скомандовал американец по рации. – Проверьте его на безопасность.

Трое гражданских, вооружённых карабинами, осторожно проследовали к убежищу, причём один из них, время от времени, оглядывался на Наума, боясь, что тот передумал и сейчас расстреляет их в спины.

– Тебя как зовут? – спросил американец, когда его подчинённые исчезли в воротах бомбоубежища.

– Это не имеет значения, – ответил Даниил.

– Ты же из военных? – продолжил опрос его собеседник.

– Это тоже не имеет значения, – ответил ему Даниил.

– Том Лоулор, – представился американец. – Живу тут неподалёку.

Ардалин промолчал.

– Куришь? – спросил Том и вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку.

– Не советую снимать противогаз, – покачав головой, произнёс Даниил.

– Почему? – недоуменно посмотрев на него, спросил Том.

– Сиэтл и Ванкувер недалеко, – ответил ему Ардалин, – а радиоактивная пыль распространяется на огромные пространства.

Лоулор убрал пачку и зажигалку обратно.

– Советую выбросить и пачку, и зажигалку, так как они могут быть покрыты пылью, – посоветовал ему Даниил. – Курить можно только в местах, в которых ты точно уверен, и только сигареты из пачки, распечатанной тобою лично. Это небольшая рекомендация, следование которой поможет тебе продержаться чуточку дольше.

– Не знал… – признался Том. – Так какие у вас планы?

– Я упустил момент, после которого мы с тобой стали приятелями, Том, – произнёс Ардалин. – Сейчас твои люди вернутся с благими вестями, вы зайдёте в бомбоубежище, чтобы насладиться чистыми водой и пищей, а мы уедем отсюда в неизвестном вам направлении. И тебе лучше будет забыть о том, что ты нас вообще видел когда-либо – так твоя жизнь станет безопаснее.

– Ладно, – пожав плечами, ответил ему Том.

А далее всё получилось ровно так, как и сказал Даниил: возбуждённые и обрадованные разведчики вернулись, рассказали Тому о том, что увидели, а затем все тринадцать человек, приехавшие к бомбоубежищу, спустились внутрь, оставив свои машины без присмотра.

– Мне кажется, мы можем ехать, – сказал Даниил.

– Да, поехали, – произнёс Наум. – Я проголодался.

*СССР, РСФСР, Пермская область, Главный Уральский Хребет, У-33, 1 марта 2004 года*

– Так поставьте на границе проклятые крематории, вашу мать! – раздражённо выкрикнул Жириновский.

– Нельзя, – ответил Штерн. – Очень многие беженцы заражены радиацией, поэтому дым от крематориев будет радиоактивным, как и прах. Стронций-90 химически ведёт себя, как кальций, поэтому включается в структуру костей и сохраняется в прахе. У нас имеются специальные крематории с фильтрами, но все они уже задействованы для расчистки городов.

Проблема беженцев, возникшая сразу же на следующий день после обмена ядерными ракетами, за прошедшие месяцы не только не утихла, но и усилилась, так как всё больше и больше беженцев приходят к советским границам и просят принять их.

Принять их – это вообще не проблема, так как нужная инфраструктура выстроена и они уже спасли сотни и сотни тысяч человек, но проблемой стали трупы.

Беженцы идут по заражённым территориям, нередко без средств индивидуальной защиты, поэтому облучаются и заражаются радиацией, из-за чего гибнут по дороге, на границе или уже в фильтрационных лагерях.

– Тогда что вы предлагаете? – спросил Владимир. – Просто игнорировать проблему?

– Они будут продолжать умирать, десятками тысяч в день, – покачав головой, произнёс Штерн. – Если мы не решим проблему и продолжим игнорировать её, то заразим радиацией пограничную территорию. Нужно согласовать выделение подразделений РХБЗ и строительных бригад для строительства бетонных братских могил, которые замедлят просачивание радионуклидов в почву.

– Трогать РХБЗ нельзя, – сказал на это Жириновский. – И строителей тоже – мы и так не укладываемся в план.

– Поэтому я и пришёл с этим вопросом к тебе, – ответил Виктор Штерн. – Нужно что-то с этим делать, иначе всё усугубится.

Жириновский начал обдумывать проблему.

– Трудармия, – произнёс он. – Выделим временно безработных, чтобы работали вместо строителей и РХБЗшников. Обучить их правильно рыть могилы и правильно заливать их бетоном, ну и что там ещё делается, и пусть копают массово, за щедрую оплату.

Войска РХБЗ, как-то спонтанно и незаметно для всех, стали новой элитой Советской армии, потому что их видно на экранах чаще всего, они занимаются спасением населения от главного врага, то есть, от радиации, поэтому широкая общественность не только узнала, что такие войска вообще существуют, но и полноценно осознала их жизненную необходимость для спасения страны…

– Это может иметь серьёзные последствия для трудармейцев, – сказал Виктор Штерн. – Возможны инциденты с заражением.

– Нужно сделать так, чтобы инструкторы РХБЗ передали им часть своих компетенций, – ответил на это Владимир. – Пусть обучаются правильно рыть и обустраивать могилы, под присмотром ограниченного числа РХБЗшников. Ты сам сказал, что проблему надо срочно решать, поэтому вот тебе решение.

– Да, это похоже на решение, – согласился с ним задумавшийся Штерн. – Ладно, внесём корректировки в наши планы на трудармейцев… До встречи.

Председатель ГКО покинул кабинет Жириновского, оставив того наедине с рапортами о положении дел с эвакуацией беженцев из сопредельных стран.

Есть примерная оценка общего числа эвакуированных по всем каналам: около 800 тысяч человек. Из них, если верить ещё одной оценке, погибло на советской территории или на границе, по состоянию на сегодняшний день, около 150 тысяч человек.

И вот эти 150 тысяч нужно где-то хоронить, а ещё есть неизвестное количество покойников, лежащих по ту сторону от советской границы, и ими тоже нужно заниматься, так как долгоживущие радиоизотопы не знают государственных границ.

«К счастью», до сих пор держатся стабильные морозы, как в самые лютые зимы прошлых лет, несмотря на то, что на дворе 1 марта и уже должно становиться чуть теплее, но не становится, а лишь холодает, то есть, миллионы тел лежат замороженными и не распространяют изотопы в почву.

Только вот так будет не всегда, и это верно не во всех регионах: в прибрежных районах происходят климатические аномалии, когда днём +10–15°C, а ночью −10–15°C, что ускоряет разложение тел из-за частых циклов заморозки и разморозки. Вот там сейчас и происходит санитарная катастрофа из-за многих миллионов гниющих тел…

Но большая часть территорий Советского Союза скована морозами.

Жириновский открыл в Сети страницу с актуальной погодой по городам и регионам.

В Москве −18°C, в Ленинграде −17°C, в Челябинске −24°C, в Новосибирске −27°C, в Якутске −42°C, в Киеве −8°C, в Самарканде −2°C, в Ташкенте 0°C, во Владивостоке −17°C, и в остальных городах Союза температура тоже ниже характерной для конкретных регионов.

В Средней Азии уже должны быть стабильные плюсы, но там околонулевые температуры, что делает невозможной посевную.

Никто и не планировал ничего сеять, потому что с такими аномальными минусами и внутрисуточными колебаниями, увы, ничего хорошего из земли не вырастет – страна всецело полагается на отапливаемые теплицы.

Согласно расчётам климатологов, сажа продолжает распространяться по атмосфере и пиком похолодания станет осень-зима 2004-го года, но после пика не будет спада, а ожидается «плато», то есть, будет стабильно холодно, на протяжении лет, без особых изменений.

Это не отменит смену сезонов, просто сезонная температура, в среднем, будет ниже той, что была до войны.

Климатологи утверждают, что вегетационный период в Северном полушарии уже сократился на 70%, что делает традиционное сельское хозяйство почти полностью неэффективным, но после зимы 2004-го года, согласно их расчётам, вегетационный период сократится ещё сильнее и растениям останутся только 10% времени тепла на рост и созревание.

В таких условиях ничего съедобного не вырастить, поэтому голод неизбежен и умрут не десятки, не сотни миллионов, а миллиарды людей.

И всё же, эти аномальные холода ограждают всю территорию Советского Союза от санитарного коллапса, но это отсрочка с вымогательским процентом, потому что вечно продолжаться такое не может и тела нужно хоронить, как можно быстрее.

«Чейни, сукин сын…» – припомнил Жириновский человека, который виновен (1) во всём происходящем сейчас. – «Как же мне хочется узнать, сдох ли этот подонок, или до сих пор коптит нашу, загрязнённую сажей, атмосферу…»

Одно известно точно: федеральное правительство больше не управляет Соединёнными Штатами и всё выжившее население полностью предоставлено само себе.

И эта долгожданная абсолютная свобода, почему-то, никому не понравилась, поэтому есть множество желающих сбежать из Штатов, в тёплые, но удушающие, объятия Советского Союза.

Эвакуация выживших гражданских с территории США осуществляется с обоих побережий, силами ВМФ СССР, на мощностях советского гражданского флота – дорога до уцелевших советских портов длинная, но эвакуируемых кормят и оказывают им медицинскую помощь, что не очень-то помогает в случае с облучившимся людьми.

Сухогрузы и теплоходы привозят некоторую долю мертвецов, которых потом приходится хоронить, так как сбрасывать их за борт нельзя, из соображений заботы об океанической фауне, которая, обязательно, попробует съесть заражённые трупы, из-за чего облучится и умрёт.

Но это капля в море, потому что мировые океаны и все моря ждёт двойной удар, первая часть которого уже начала своё действие.

В основе пищевой цепочки водной фауны находится фитопланктон, который находится под солнечным светом, проводит фотосинтез, его едят некоторые рыбы и морские млекопитающие, этих рыб и млекопитающих едят хищные рыбы и млекопитающие, и система поддерживается.

Но примерно 150 миллионов тонн сажи, прямо сейчас, пока Жириновский читает этот отчёт, распространяются по атмосфере и поглощают солнечный свет, который недополучают не только сухопутные растения, но и фитопланктон.

Это значит, что очень скоро еды в океанах и морях станет не хватать, поэтому начнётся постепенное вымирание водной фауны.

И будто этого мало, спустя пять-семь лет, когда сажа осядет, а она осядет – это неизбежно, «неожиданно выяснится», что она, в результате химических реакций, происходивших в атмосфере всё время её присутствия там, истончала озоновый слой.

Тот самый озоновый слой, о котором так сильно переживали учёные всего мира, будет истончён до критических значений, поэтому под Солнце будет нельзя выходить следующие двенадцать-пятнадцать лет, так как это будет чревато солнечными ожогами и целым перечнем видов рака кожи.

Это будет вторым ударом по морским обитателям, поэтому есть высокий риск сокращения биоразнообразия.

В целом, советские учёные прогнозируют вымирание 50–70% видов на планете Земля, в основном, из-за коллапса пищевых цепочек.

«Тёмные десятилетия ждут всех нас…» – подумал Жириновский.

*Турецкая Народная Республика, ил Стамбул, Босфорский пролив, 13 марта 2004 года*

Пассажирский теплоход «Фортуна» медленно проходит через пролив, а подполковник Иван Варенцов стоит на палубе и наблюдает за проплывающими мимо руинами через окуляры противогаза.

Без ОЗК выходить на палубу нельзя, а все помещения, в которых разместили пассажиров, герметизированы, с обязательным централизованным запиранием дверей.

Связано это с тем, что Босфорский пролив очень узок – около километра в самом узком месте, поэтому до палубы может долетать местная пыль.

Стамбул, в настоящий момент, полностью необитаем, а все его прошлые обитатели давно эвакуированы в СССР, в степи Казахской ССР, где до сих пор масштабно строят агрокомплексы.

Транспорт для эвакуации беженцев уже прошёл глубокую модернизацию, чтобы доставлять всех эвакуируемых без новых порций облучения.

И Иван находится сейчас на палубе только потому, что состоит в команде по обеззараживанию палубы – как только они зайдут в Чёрное море, ему нужно будет тщательно смыть с палубы и всех остальных поверхностей всю пыль.

Как только обеззараживание будет завершено, каюты разблокируют и разрешат гражданским и военнослужащим праздно шататься по палубам и заседать в столовой.

– Хреново выглядит, – произнёс подошедший к Варенцову капитан Богатиков.

Николая снова повысили, на этот раз за героические действия при эвакуации уцелевших жителей деревушки Солиньяно, на которых насели басмачи с гор.

Эта деревушка располагается далеко от «зелёного коридора», а в горах неподалёку засела крупная банда басмачей, терроризирующая все окрестные поселения и, иногда, заходившая в «зелёный коридор», с целью нападения на конвои беженцев.

Взвод Варенцова прилетел в Солиньяно и ему сильно не повезло, так как запущенные БПЛА-разведчики обнаружили приближение примерно роты басмачей, среди которых были бывшие военные, едущие на БТР.

Тогда ещё старший лейтенант Богатиков сумел уничтожить почти три десятка басмачей из своего АГС-40, а затем расстрелял ещё четверых из своего АК-01, в связи с чем Варенцов ходатайствовал о награждении Николая Орденом «Красного Знамени», но ходатайство отклонили и дали Богатикову капитанское звание и орден «Красной Звезды».

– Ты, кстати, доволен наградой? – спросил Иван.

– А чего мне быть недовольным-то? – с удивлением спросил тот в ответ. – Когда ещё капитана получил бы… А так, глазом моргнуть не успеешь, как уже майор! А там и подполковник недалеко! Ну и после подполковника, думаю, недалеко и до полковника. И я же ветеран Третьей мировой войны – наверное, уважат и дадут генерал-майора?

– Я бы так далеко не заглядывал, – произнёс Варенцов.

– Почему бы не заглянуть? – спросил Богатиков. – Было бы просто отлично, после всего, что уже пережито, спокойно сделать карьеру в войсках… И ты лучше передумай свои думки – надо оставаться в армии, всеми правдами и неправдами. Ты же вон, за борьбу с басмачами, подполковника уже взял – тебе до полковника один маленький шаг! А там и генерал! Генерал-майор Варенцов – это же звучит, нет?

– Нет, с меня хватит армии, – покачав головой, ответил Иван. – Пусть уже сложно представить, что может быть хуже Третьей мировой, но в Афгане я думал, что хуже Афгана ничего быть не может… Оказалось, что может быть и похуже. В Югославии я думал, что вот теперь-то точно хуже уже не будет, а потом я попал в ЮАР. И после ЮАР я подумал, что… Ты уже, наверное, понял.

– Да, всё понятно, – произнёс Богатиков. – Мужики болтают, будто бы грядёт масштабное сокращение армии – будто бы собираются сократить основную массу войск, а упор сделать на погранслужбе и внутренних войсках. Слышал что-нибудь об этом?

– Читал в Сети, – ответил Варенцов. – Логику действий руководства я понимаю, я бы так и сделал, но вот слухам верить не стоит.

– То есть, ничего такого у вас, старших офицеров, не проскакивало? – уточнил Николай.

– Нет, не проскакивало, – покачав головой, ответил ему Иван.

Все теряются в догадках о том, какая же судьба ждёт Советскую армию, но если судить логически, то сухопутная армия практически не нужна, так как воевать уже не с кем – в мире больше нет никаких армий, кроме советской.

Если держать этот факт в голове, то советскому руководству имеет смысл держать очень ограниченный контингент сил быстрого реагирования, которого хватит на скоротечную войну с заведомо более слабым противником, а упор сделать на внутренние войска, для поддержания порядка, ВВС и ВМФ.

«Теперь-то ВМФ СССР, если я всё верно понимаю, стал важнейшей силой в руках Советского Союза», – подумал Варенцов, глядя на медленно отдаляющиеся руины Стамбула. – «Теперь-то он может проецировать силу на оставшиеся организованными государства – он не позволит никому начинать или продолжать войны, потому что в мире больше не осталось силы, способной пойти наперекор его политической воле».

– Надо избежать дембеля и удержаться в войсках, – убеждённо произнёс капитан Богатиков. – Мне совсем не улыбается наблюдать за ростом помидоров и огурцов в теплицах или расчищать руины городов…

А вот Иван уже готов сменить форму на комбинезон сельхозработника, а карабин на шпатель. Война для него закончилась, почти во всех смыслах, и по-настоящему понял он это лишь когда получил слабую дозу облучения.

Им всем сказочно повезло, что вертолёт приземлился на сотню метров дальше – приземлись он ближе к источнику радиации, они бы уже были мертвы и лежали сейчас в итальянской земле, в герметичных пластиковых пакетах, в бетонных братских могилах…

«Сотни тысяч так и полегли», – подумал Иван. – «А кто-то вернулся домой и умер уже там, выплёвывая свои внутренние органы».

В Европе осталось очень много незахороненных тел советских военнослужащих, за которыми обязательно вернутся – президент уже сделал заявление об этом. Он сказал, что им нужно только оклематься, и как только Советский Союз перестанет харкать кровью, он вернётся в Европу и заберёт всех своих павших.

Ещё Жириновский честно предупредил граждан, что впереди всех ждут очень тёмные и очень тяжёлые времена, поэтому никому нельзя расслабляться и необходимо утроить прилагаемые к труду усилия.

В целом, прошлое обращение Жириновского, несмотря на несколько мрачных реплик, можно назвать жизнеутверждающим.

На экране выступал бледный и осунувшийся человек, мало напоминающий того экспрессивного крепкого мужика, не лезущего за словом в карман – по нему видно, что он мало спит и работает, как проклятый, что не удалось замаскировать гримёрам.

А вот Иван считает, что раз власть сохранилась, раз Жириновский всё ещё управляет страной и не бросил свои войска в Европе, то это значит, что надежда ещё есть.

«А если есть надежда, то прорвёмся», – решил для себя подполковник Варенцов.

*СССР, РСФСР, Пермская область, Главный Уральский Хребет, У-33, 10 апреля 2004 года*

– Да что вы все от меня хотите, подонки⁈ – разъярённо выкрикнул Жириновский. – Мы дали вам столько кораблей, сколько можем дать!

– Товарищ президент, но у нас начался голод, и мы остро нуждаемся в транспорте для скорейшей эвакуации населения… – произнёс посол Косуки Ирабу. – Мы лишь просим ещё хотя бы три десятка сухогрузов и достаточно топлива…

– Да нет у меня свободных сухогрузов! – ответил ему Владимир и вытащил из кармана пачку сигарет. – Мы можем дать немного еды, но забрать её должны вы сами!

В Японии ситуация достигла критического уровня – американцы отомстили японцам за «предательство» и уничтожили почти всю портовую инфраструктуру, а также почти все промышленные зоны.

Большая часть населения выжила, но остров Кюсю был захвачен мятежниками, которые немедленно объявили о независимости – это какие-то то ли анархисты, то ли либералы. В любом случае, Советский Союз не вступает с ними в контакт, так как и без них хватает проблем.

Японская премьер-министр Такако Дои не только выжила, но и сохранила контроль над островами Сикоку, Хонсю и Хоккайдо, и почти сразу начала бомбардировать Жириновского мольбами о помощи.

А Жириновский смог предложить только эвакуацию части населения в СССР и в наименее пострадавшие страны.

СССР готов принять не более 35 миллионов японцев, для заселения ими Сибири и Казахской ССР, с условием, что все эти люди станут гражданами Советского Союза, для чего им придётся отказаться от гражданства Японии.

И то, при нынешних темпах эвакуации, до конца этого года удастся эвакуировать до 10 миллионов человек, а голод уже начался, так как Япония завозит практически всё своё продовольствие.

Даже если бы американцы не били по Японии ядерными ракетами, это не изменило бы эту катастрофическую ситуацию: продовольствия недостаточно, запасов уже практически нет, а ещё страна находится в Северном полушарии, поэтому посевной в Японии тоже не будет.

Жириновский бы с удовольствием забрал себе и пятьдесят миллионов японцев, чтобы возместить хотя бы часть потерь населения, но есть предел пропускной способности логистики, который не преодолеть.

А возмещать есть что: за прошедшие 133 дня погибли около 43 миллионов советских граждан, сверх первоначальных 55 миллионов.

Это около 100 миллионов человек, погибших от ядерных ударов и лучевой болезни – им взамен удалось получить жалкие 1,3 миллиона бывших иностранных граждан, которых интегрировали в медленно гибнущую советскую экономику…

Раньше он полагал, что вывод советской экономики из штопора в 90-е годы – это самое сложное дело, которое выпало на его жизнь, но за эти 133 дня он понял, что полагал очень скромно и опрометчиво.

Выведение советской экономики из термоядерного штопора – вот тяжелейшая задача всей его жизни. Если он справится с этим, а пока что, не очень похоже, что он справляется, то ему будет по плечу задача любой сложности…

– Сухогрузов нет, но еду вы получите, – повторил Жириновский. – Снимайте часть своих судов с маршрутов эвакуации и везите продовольствие – принципиальное решение у вас есть, поэтому согласуйте с министром Бессмертных.

– Я выражаю вам свою предельную признательность от лица всего японского народа, – ответил ему посол, а затем упал на колени и поклонился.

– Оставьте это, – попросил его Владимир.

В Приморском крае сейчас не протолкнуться от японцев, так как их доставляют на Сахалин, а оттуда, морскими паромами через пролив Невельского, доставляют в Приморский край, где железными дорогами и автотранспортом везут в агрокомплексы и уцелевшие города.

– Мы никогда не забудем того, что вы сделали для нас, Владимир-сан, – ещё раз поблагодарил его посол и покинул кабинет в полупоклоне, спиной вперёд.

Жириновский сел обратно за стол и закрыл лицо ладонями.

Бессмертных активно взаимодействует с уцелевшими странами и требует начать приём беженцев из Японии, КНР и Европы, но всё выглядит так, будто без ВМФ СССР тут не обойтись.

Придётся начать оказывать военное давление на другие страны, чтобы они делились кораблями и продовольствием, необходимыми для спасения особо уязвимых стран – мировой голод только набирает обороты.

Военно-транспортная авиация уже «бомбит» территорию КНР, провалившуюся в безудержный коллапс, гуманитарной помощью, к которой прилагаются инструкции и карты с указанием «мёртвых зон», которые следует обходить.

Это вселяет во Владимира надежду, что кто-то продержится на этих пайках и сможет добраться до Монголии и Советского Союза – сейчас он рад любым рабочим рукам.

«Людские потери растут…» – подумал он, испытывая от этого почти физическую боль. – «Плохо подготовились…»

Он понимает, что к ядерной войне невозможно хорошо подготовиться, но уже видно, что надо было делать лучше, чего делать не надо было, а что надо было делать в первую очередь.

Слегка «извиняет» их то, что ядерная война произошла впервые в истории, поэтому то, что теперь уже очевидно, было совсем неочевидно в мирное время.

В США, по данным от всё ещё действующей нелегальной агентуры, происходит коллапс не хуже, чем в КНР и Европе: люди мрут от голода, холода, радиации и в отчаянных стычках за остатки ресурсов.

Гаськов сообщил, что все известные бомбоубежища уже уничтожены либо агентурой, либо выжившими американцами, поэтому риск восстановления централизованной власти сведён к минимуму на следующие двадцать-тридцать лет.

Соединённые Штаты после этой войны уже не восстановятся и уже есть смысл возвращать агентуру домой, но эвакуацию гражданских необходимо продолжить.

На всё это спасение вроде бы чужих людей расходуются советские ресурсы, но ГКО имеет очень большой горизонт планирования, поэтому прекрасно представляет, как аукнутся все эти людские потери в ближайшем будущем.

Да, технологии автоматизации производства не утрачены и производство больше не будет «съедать» основную массу рабочих рук, но если не пытаться возмещать потери из всех доступных источников, то впереди Советский Союз ждёт сначала стагнация, а затем упадок.

Штерн убеждает его, что ситуация с экономикой СССР не настолько ужасна, как представляется Жириновскому и ему необходимо поумерить пыл.

Владимиру известна позиция Штерна, который видит в Японии не спасение экономики СССР, а её усиление: по его словам, автоматизация производства не делает потерю населения настолько критической, пусть и не отменяет сам факт катастрофы, а у японцев, в среднем, выше уровень технической подготовки специалистов, которых и нужно постараться перевезти и сделать советскими гражданами.

По мнению Штерна, Жириновский поддаётся эмоциям и переживает вялотекущую фазу синдрома спасителя, который очень хочет всем помочь, несмотря на то, что не может.

И Владимир, внутренне, понимает, что Штерн прав и с Советским Союзом, в долгосрочной перспективе, всё будет в порядке, но чувства не отменить, а он чувствует, что нужно помочь большему числу людей, потому что это его долг, как человека, облечённого властью.

Возможно, на него очень сильно повлияли снимки «акров мертвецов» из города Фучжоу – американцы взорвали над городом нейтронную боеголовку, истребившую десятки тысяч человек.

Власти города пытались избежать санитарной катастрофы, поэтому вывезли часть тел в поля, подальше от города, и эти поля кто-то из офицеров генштаба назвал «акрами мертвецов».

«Нужно брать себя в руки и прекратить метаться», – обретя твёрдую решимость, подумал Жириновский. – «Всем не помочь, от решений, принятых на основе эмоций, больше вреда, чем пользы, и мне нужно принять тот факт, что я почти ничего не могу сделать».

Ему психически очень больно принимать такое, но он осознаёт, что нужно принять старый врачебный принцип: спаси тех, кого можно спасти.

Он взял телефон и набрал кабинет маршала Варенников.

– Валентин Иванович, – заговорил он, когда министр обороны поднял трубку. – Прекращайте планировать операцию по военно-морскому давлению на страны из перечня. Да, больше не нужно. Прибережём этот козырь на будущее – возможно, ещё пригодится.

*США, штат Юта, поселение Раш Вэлли, 23 апреля 2004 года*

– Мы тащились сюда ради этого? – спросил недоумевающий Наум.

– Кто же знал, что на них нападёт Синалоа? – задал Даниил встречный вопрос. – Ты знал это, когда мы ехали сюда?

– Нет, не знал, – ответил Наум.

– Тогда какие вопросы? – спросил Ардалин. – Всё, пора заканчивать.

Он вскинул пистолет и сделал три последовательных выстрела в затылки троим боевикам картеля Синалоа. Наум тоже вскинул пистолет и казнил оставшихся троих.

– «Пеперони» захотелось… – произнёс Ионов, засылая в извлечённый из пистолета магазин недостающие патроны.

– Опять ты о своей дряни… – недовольно пробурчал Даниил. – В Италии нет такой пиццы – если ты попросишь такое в, скажем, Неаполе, тебе просто набьют морду!

– Но в Америке же есть, – возразил Наум. – И я хочу сочную американскую пиццу «Пеперони»…

– Ты безнадёжен, Наум, – ответил ему Даниил и направился к Анне, ожидающей их у HMMWV.

– Только зря гнали сюда автобус, – сказала Осинская.

Они поймали радиосигнал из Раш Вэлли, и связались с местными выжившими, которые попросили их помочь с эвакуацией в штат Вашингтон, откуда они могли бы эвакуироваться в Союз.

Пусть у Порт-Таунсенда стоит большой палаточный лагерь, в котором беженцы долго ждут своей очереди на эвакуацию, но это хоть какая-то надежда, питающая очень многих.

Их троицу, ввиду выполнения основной задачи, предложили эвакуировать в Союз ближайшим рейсом, но они коллективно решили, что хотят ещё поработать в Штатах, поэтому им быстро нашли работу – поддержка эвакуации выживших.

Это должна была быть относительно спокойная и безопасная деятельность, всяко безопаснее, чем штурм и зачистка бомбоубежищ, но вмешался картель Синалоа, вернее, его отделение в США.

Боевики картеля грабят мирных жителей, похищают женщин и чувствуют себя просто отлично, так как они больше всех выиграли от воцарившейся анархии.

Всего в Раш Вэлли нагрянули двадцать боевиков, но теперь в живых не осталось ни одного, ведь последних шестерых они только что казнили.

Но боевики успели сделать главное – они убили всех жителей поселения, поэтому получается, что троица жгла бензин абсолютно зря.

«Нет, Наум, как я вижу, получил большое удовольствие от убийства картельщиков», – подумал Даниил, становясь за турельную установку внедорожника.

– Может, закончим с картельщиками? – спросил Наум.

– А с ними можно закончить? – задала ему вопрос Анна.

– Ну, наверное, можно, – ответил Ионов. – Мы знаем, где они засели, поэтому надо лишь навести на них авиацию или БПЛА-камикадзе, а затем добить всех, кто выжил. Так будет меньше суеты – спокойно эвакуируем всех, кто тут остался, и поедем, наконец-то, в Неваду. Я очень хочу в Неваду, в Лас-Вегас…

– Теперь тебе не удастся просадить миллион за один вечер, – напомнил ему Даниил.

Ионов сам рассказал, что однажды прилетел в Лас-Вегас с кейсом, содержащим в себе миллион долларов США, и спустил все эти деньги в отеле-казино «Ривьера», с целью просто попробовать и понять, что люди в этом находят.

Но он ничего не понял, поэтому вернулся в Нью-Йорк и продолжил делать вид, будто работает банкиром.