Текст книги "Княжна из цветочной лавки (СИ)"

Автор книги: Мила Ваниль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Глава 28

Что-то мне поплохело…

Нормальные люди радуются, когда на голову сваливается неожиданное наследство, а меня тряхнуло так, как будто меня этого наследства лишили.

Вот, значит, как. Не бедная сирота, а богатая наследница. И никто, кроме Орлова, об этом не знал?!

Ни за что не поверю. Король и королева не выглядят удивленными. О, теперь хотя бы понятно, отчего его величество так настаивал на этом браке! Федор Юрьевич! Сразу предложил бы его папой звать, чего уж…

А Гордей?

Я перевела взгляд на жениха, застывшего с недонесенной до рта вилкой. Похоже, Гордей не знал о наследстве. Он заметно побледнел. И на отца уставился, поджав губы.

Неужели ему не все равно, с состоянием невеста или нет? Без денег я привлекательнее, что ли…

Во рту пересохло, и я схватила бокал. Хотела выпить воды, стакан стоял рядом, но промахнулась. И от души хлебнула вина, почти не почувствовав его вкуса.

– Но почему? – выдохнула я. – Демьян Петрович! Почему… только сейчас…

– Такова была воля твоего отца, Карина, – ответил он. – Он составил завещание незадолго до смерти. Но разве ты в чем-то нуждалась?

Понятия не имею. Не знаю, как жила настоящая Карина. Однако если она все время болела… и росла без семьи, в пансионе… навряд ли это можно назвать счастливой жизнью. И даже здесь, во дворце, я успела хлебнуть унижений из-за бедности. Если бы не принц…

– Конечно, нет, – ответила я вежливо. – Просто это… весьма неожиданно.

– И большое ли состояние наследует Карина? – поинтересовался Гордей.

У меня мурашки побежали по коже от холода в его голосе. Я очень старалась «держать лицо», но тут не выдержала, взглянула на Гордея, не скрывая чувств. Как будто попыталась спросить, в чем я опять виновата.

Увы, он на меня не смотрел. Так и продолжал буравить взглядом отца.

Князь Орлов с удовольствием перечислил земли, суммы в золоте и ценных бумагах, какие-то акции… В общем, я поняла, что состояние приличное. И после свадьбы все это добро переходит под контроль мужа, а после – в наследство нашим общим детям.

– Кто же управлял этим, пока Карина росла? – спросила Ольга Николаевна.

– Люди, которым я доверяю, – ответил Орлов. – Наследство Карины не уменьшилось ни на монетку.

– Полагаю, вы одобрите жениха? – обратился к нему Федор, чтоб его черти разодрали, Юрьевич.

Гордей повел шеей. Я заметила, что его пальцы, сжимающие вилку, побелели от напряжения.

– Конечно, – кивнул Орлов. – Карина сказала, что любит вашего сына. А я достаточно наслышан о нем, чтобы понимать, что принц сделал предложение от чистого сердца, не преследуя корыстных целей.

Что?! Да кто его просил… вот так запросто…

Гордей вздрогнул и уставился на меня. Я же отвела взгляд и опустила голову. Но не потому что чего-то стыдилась. Я злилась! И злилась так, что на глазах выступили слезы. Их я и хотела скрыть.

– О, вы смущаете жениха и невесту, – засмеялась Ольга Николаевна. – Полагаю, формальности мы обсудим позже, без них.

– Давайте есть, – предложил Федор Юрьевич. – Все остывает.

Повинуясь ему, я взяла нож и вилку. И почти одновременно Гордей накрыл ладонью кисть моей руки. Хотел поддержать? Наверное. Однако я слишком нервничала, чтобы оценить такой жест.

Я разжала пальцы, оставляя приборы на месте, и отдернула руку.

– Демьян Петрович, не решалась спросить, но… мне же никто никогда не рассказывал… и на вопросы не отвечал…

Это вино сделало меня храброй. Княгиня Воронцова не одобрила бы такого поведения. Но мне показалось, что в присутствии их величеств князь не посмеет отмахнуться, отделавшись отговорками.

– Да, Кариночка, – кивнул он. – Спрашивай. Полагаю, ты хочешь узнать… о родителях?

– Да, – обрадовалась я. – Почему они умерли? Из-за какой-то болезни? Почему чародеи не смогли их вылечить?

– Вы позволите, ваше величество? – обратился Орлов к королю.

– Я сам, – произнес тот, мрачнея. – Твои родители умерли не из-за болезни, Карина. Их убили. И это моя вина.

– Ваша?! – охнула я.

– Разве твоя? – дерзко вмешался Гордей. – На них напала нежить!

– Я не смог их защитить, – резко ответил он. – Не смог обеспечить охрану границ королевства! Поэтому, да. Это моя вина.

– Простите, ваше величество, – пробормотала я.

Да уж, нарочно не придумаешь. Что бы я ни сделала, о чем бы ни спросила – от меня одни проблемы. Теперь вот аппетит испортила… королевской семье.

– Ты не должна извиняться, – возразил Федор Юрьевич. – А за тот участок границы, что проходит мимо Гиблого леса, теперь отвечает Гордей. Интересное совпадение, правда?

Географию мне преподавали. Ероев даже упоминал, что поместье моего отца находилось у самой границы королевства, рядом с Гиблым лесом, где обитали те, кого люди называли нежитью: лешие, кикиморы, русалки… И понятия не имею, кто еще. Местные неохотно рассказывали о тех, кого боялись и ненавидели.

– А я ведь помню то происшествие, отец, – сказал Гордей. – Ты лично отправился в поместье Елецких, Юрия с собой взял. И я с вами напросился.

– Юрию тогда уж шестнадцать стукнуло, – вздохнул Федор Юрьевич, обращаясь вроде бы ко мне. – Он, как наследный принц, должен был знать, с какими трудностями и проблемами столкнется, как мой преемник. А Гордею уже тогда на месте не сиделось.

– И сколько ему тогда было лет? – спросила я.

– Десять, – ответил Гордей. – Я помню девочку лет трех. Кажется, это была ты, Карина.

– Я? Разве я была там, когда убили родителей? – изумилась я. – Но… как же я тогда выжила?

– Тебя нянька спасла, – сказал Федор Юрьевич. – Случайно. Она отправилась семью навестить, да тебя с собой взяла. Вечером гроза началась, ливень, и вы остались ночевать в ее доме. Той страшной ночью тебя в особняке не было.

Совпадение ли это… Пожалуй, и да, и нет.

Я свалилась на голову Гордею исключительно по собственной инициативе. Но во дворец попала не случайно.

Интересно, если бы мы с Гордеем не познакомились той ночью, нас свели бы иначе? Или их королевским величествам действительно все равно, кто станет женой их сына? Лишь бы он захотел жениться… Кстати, почему? Ведь он не наследный принц.

Одни вопросы! Может, Гордею их и задать? Я же не рассчитываю всерьез ему понравиться! Освобожу от данного слова, если его так бесит это наследство, да удовлетворю любопытство.

Разговор как-то плавно перетек в обсуждение нашей с Гордеем свадьбы. Вероятно, потому что я больше ни о чем не спрашивала, да и он помалкивал. И ужин подошел к концу.

– Карина, я слышала, что в пансионе, где ты росла, всех девочек обучали игре на фортепьяно, – обратилась ко мне Ольга Николаевна. – Сыграй нам, что-нибудь, пожалуйста. Я так люблю музыкальные вечера…

Глава 29

Может, вот он, мой счастливый случай? Признаюсь честно, что ничего не умею, кроме как букеты составлять, и королевская семья от меня откажется. И тогда…

Нет, все же есть разница, с позором меня выгонят из дворца или принц передумает жениться. Во втором случае есть надежда, что князь Орлов все же найдет мне приличного мужа. Потому что возвращаться к Ероеву нет никакого желания. Он выдаст меня замуж, к гадалке не ходи! Но так, чтобы добраться до моего наследства, а после уморить, как настоящую княжну.

И что же делать? Играть на фортепьяно я не умею…

Я взглянула на Гордея. Он смотрел на меня то ли с сожалением, то ли с презрением… Так смотрят на кошку, которая, заигравшись, в очередной раз перевернула горшок с цветком. Мол, ну что же ты опять нагадила, вроде взрослая уже.

– Перейдем в музыкальную гостиную, – сказал Федор Юрьевич, поднимаясь.

– Позволь проводить тебя, – обратился ко мне Гордей, подавая руку.

И на что я надеялась? На чудо? Он мог хотя бы намекнуть матушке, что я устала!

– Я знаю лишь один способ помочь тебе, – едва слышно шепнул Гордей, отстав от родителей на несколько шагов.

– Можно сказать правду… – вздохнула я.

– Отчего же сразу не сказала? Иди, говори!

Он еще и злится? Что ж, имеет право… Не невеста, а сплошное разочарование. Но я не в том положении, чтобы выбирать.

– Что за способ?

– Болезненный, – буркнул он.

Больше он ничего сказать не успел, Ольга Николаевна, обернувшись, поинтересовалась, нужны ли мне ноты.

Болезненный способ? Да что угодно, лишь бы избежать позорного разоблачения! Разочарование Гордея я как-нибудь переживу, привыкла уже. Но ведь тут и слуг полно, и слухи о моей никчемности поползут по дворцу быстрее, чем я доберусь до спальни. А если королева все же заинтересуется, почему я ничего не умею? Если покойная княжна великолепно играла, и остались свидетели…

Грохнула крышка фортепьяно.

– Гордей, тише! – поморщилась Ольга Николаевна. – Ты как медведь.

– Прошу прощения, матушка, – произнес он.

И встал рядом с инструментом – сбоку, уставившись на меня.

«Помоги, пожалуйста», – прошептала я одними губами, пользуясь тем, что другие слушатели расположились дальше и чуть позади.

Гордей нахмурился, но едва заметно кивнул.

Если бы я знала, что означает это «болезненно»! Впрочем, я в любом случае согласилась бы. Выбора у меня не было.

Подражая когда-то увиденному, я взмахнула руками, коснулась клавиш… и тяжелая крышка упала на пальцы. Такого вероломства я от Гордея не ожидала. И не успела отдернуть руки.

Из-за шока я не почувствовала боль, и время как будто остановилось. Взгляд выхватил белое пятно – лицо Гордея без единой кровинки. За спиной вскрикнули. Я судорожно перевела дыхание… И слезы брызнули из глаз.

Вокруг меня тут же поднялась суета.

– Карина! Милая! Как же так! Покажи! Сильно? Ох, бедная!

Голоса звенели, отдаваясь в голове эхом.

– Гордей! Да что с тобой! Мерзавец! Медведь! Бессовестный! Как ты мог!

Однако… боль не была сильной. Я прижимала к груди ушибленные пальцы и рыдала навзрыд – от стыда, от страха, от обиды. От чего угодно, только не от боли.

– Да хватит уже! – рявкнул вдруг король. – Просто позовите лекаря. А с тобой, Гордей, я позже поговорю.

– Карину нельзя лечить чародейством, – произнес Гордей. – Недавно лечили.

Что-то такое я уже слышала… Ах, да! Лекарь говорил мне, что на организм нельзя часто воздействовать магией.

– Час от часу не легче! – всплеснула руками королева. – Но все же нужен лед. И надо осмотреть пальцы, нет ли перелома.

Я упрямо замотала головой.

– Не надо лекаря. Никакого. Пожалуйста! Все… в порядке.

– Можно мне? – попросил Гордей. – Если позволите, я позабочусь о своей невесте.

Расторопные слуги уже принесли лед, и Гордей опустился рядом со мной на колени.

– Риша, прости, – произнес он тихо. – Не понимаю, как… такое…

Мы оба прекрасно знали, что это не могло произойти случайно. Гордей незаметно толкнул крышку, чтобы она ударила по рукам. Чтобы меня не заставляли играть на фортепьяно – ни сегодня, ни завтра. Сердце сжималось, стоило представить, что он сейчас чувствует. Ведь его винят в произошедшем! Он, привыкший спасать и оберегать, сознательно причинил боль. И вынужден врать родителям, унижаясь передо мной.

Этот ужас не смыть никакими слезами.

– Прости, я опять сделаю тебе больно, – сказал он.

И довольно чувствительно надавил, ощупывая суставы. А потом заставил меня опустить обе ладони на крышку фортепьяно, завернул в платок несколько кусочков льда и приложил к пальцам, что даже не покраснели от удара.

– Серьезных повреждений нет, – обратился Гордей к остальным. – Только сильный ушиб. И испуг. Прошу прощения, я испортил всем вечер. Ваша светлость, я сожалею, что так получилось.

– Полагаю, не стоит так переживать из-за этой случайности, – произнес Демьян Петрович. – Карина, перестань уже плакать, ты же не ребенок.

– Вы позволите ее успокоить?

Гордей явно намекал, чтобы нас оставили одних. К счастью, его поняли. Все ушли, даже слуги исчезли, как будто их и не было.

Я к этому времени рыдать перестала, только всхлипывала. Но как только Гордей подхватил меня на руки, чтобы отнести на диван, опять расплакалась.

– Неужели так больно? Я же придержал крышку.

– Нет, не больно, – выдавила я, утопая в слезах. – Совсем не больно.

– Тогда почему ты так горько плачешь?

Гордей наклонился, чтобы поправить подушку, и я, воспользовавшись этим, обняла его за шею. Увы, от расстройства совсем забыла, что здесь такое не принято.

– Прости. Пожалуйста, прости… – твердила я, прижавшись мокрой щекой к его колючей щеке. – Прости…

– Ты ненормальная, – вздохнул Гордей, мягко высвобождаясь. – Разве ты должна извиняться?

– Конечно, должна. Ты сделал это из-за меня.

Он подобрал упавший платок со льдом и сунул его мне.

– Ты попросила помочь. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что правду ты предпочла бы скрыть.

– Не показалось. Так ты… простишь?

– В этом нет необходимости, – усмехнулся он. – Я и не думал в чем-то тебя обвинять. Это мое решение, и моя ответственность.

Он отошел от дивана и опустился в кресло.

– И прекрати плакать, пожалуйста. Все ушли, а меня только злит это представление.

От его слов стало только хуже. Да я никогда не плачу! И уж тем более, не пытаюсь кого-то разжалобить. Мне до одури стыдно – и из-за того, что пришлось сделать Гордею, и из-за этих дурацких слез.

– А я все время чувствую себя виноватой, – тихо произнесла я. – Даже когда ничего плохого не делаю. Или когда что-то происходит без моего участия. Стоит взглянуть на тебя, и сразу хочется просить прощения…

– Почему? – нахмурился Гордей.

– Тебе лучше знать, чем ты недоволен. Гордей, ты же почти отказался от меня. Зачем все же сделал предложение? Из жалости? Или тебя все устраивало, пока ты считал меня бедной?

– Не говори глупости.

– Все, что бы я ни сказала – глупость… Я не понимаю тебя, правда. Единственное, в чем уверена, так это в том, что ты меня не любишь. Но знаешь… Можешь думать обо мне, что угодно, но теперь я не откажусь от брака с тобой. Если я тебе не нужна, сам скажи об этом своим родителям.

Глава 30

Полагаю, и мои слезы, и мою дерзость спровоцировал алкоголь. Я никогда не увлекалась выпивкой, от пары глотков вина вполне могла потерять контроль и над эмоциями, и над поведением. Так меня не штормило, даже когда очнулась в странной комнате, и мужик в старинном костюме сказал, что в своем мире я умерла, но воскресла в другом, где и нахожусь.

В любом случае, Гордей в очередной раз уставился на меня, как на сумасшедшую. И зачем я так разоткровенничалась…

– Полагаешь, я выставил себя придурком перед родителями, потому что не люблю тебя? – поинтересовался Гордей холодно.

– Полагаю, жалость – это не любовь, – парировала я. – Видел бы ты себя, когда его светлость сообщил о наследстве! Если бы любил, порадовался бы вместе со мной.

– А что такое любовь, Риша? Ты сказала, что любишь меня. И что это означает?

– Тебе я такого не говорила, – пробурчала я.

– И опекуну не говорила?

– Ой, забудь…

– Забыть? Хорошо, – покладисто согласился Гордей. – Но что такое любовь… ты объяснишь?

И что ему ответить? Я могла бы описать, что чувствую… и чего жду от него. Но ведь он не поймет. По снисходительному взгляду понятно, какого ответа он ждет от глупенькой романтической барышни. Именно такой я ему и представляюсь.

– Это то, что невозможно объяснить, – вздохнула я. – Ты добрый, заботливый. Всегда приходишь на помощь…

«Как Чип и Дейл вместе взятые».

– Звучит так, будто это тебя раздражает, – заметил Гордей.

– Не меня. – Я отрицательно качнула головой. – Тебя. Как будто ты завел зверушку, а от нее одни проблемы. И прогнать жалко, и заботиться утомительно.

Кажется, мне удалось его пронять. Или довести? Гордей нахмурился и плотно сжал губы.

– А я не хочу быть твоей зверушкой, – продолжила я. – Тоже хочу заботиться и помогать. Хочу понимать, что с тобой происходит. Делиться не только плохим, но и хорошим.

– Я никогда не думал о тебе, как о зверушке, – проворчал Гордей.

– Охотно верю. Но это не меняет того факта, что именно так ты ко мне и относишься.

– И как ты мне поможешь? Чем? Ты же… женщина. Это я должен заботиться и помогать, а не ты.

– Не знаю, – ответила я честно. – Вероятно, и не узнаю, ведь ты ничем со мной не делишься. Может, расторгнешь нашу помолвку?

– Нет.

– Из-за отца? Впрочем… можешь не отвечать. – Я встала, расправляя подол платья. – Спасибо. Я искренне благодарна тебе за помощь. И все же… постарайся меня простить, пожалуйста. Я ничего не делала специально, не пыталась тебя опозорить. Никогда. Если между нами невозможна любовь, хотя бы не будем ссориться. Хорошо?

– Нет, – повторил Гордей жестко.

– Как скажешь…

Во рту стало горько, а горло будто сжал колючий обруч. Что ж, я попыталась быть собой. Значит, дальше придется притворяться той, кем Гордей хочет меня видеть. Возможно, наш брак будет фиктивным? Я откажусь ехать с ним на границу, поселюсь в каком-нибудь поместье… подальше от его заставы. И видеться мы будем раз в год, а то и реже. Все же это лучше, чем возвращаться к Ероеву.

Выйти из комнаты я не смогла. Гордей нагнал меня на пороге, дернул за руку, разворачивая к себе лицом, и прижал спиной к двери.

– Мы будем ссориться, – произнес он. – Иногда. Потому что мириться после ссоры – сладко. И я не расторгну помолвку, но не из-за отца. Он добился своего, и мне придется многое изменить… в своей жизни. И все же я женюсь, как он хочет. Не из жалости, а потому что ты мне нравишься. Если хочешь, назови это любовью.

– Лю… Что? – спросила я растерянно.

Вместо ответа Гордей поцеловал меня в губы. Вот уж безотказный способ заставить меня молчать! Мозги отказывают напрочь, когда он целует… так сладко…

Я собрала волю в кулак и оттолкнула искусителя, упершись руками в его грудь. Вернее, попыталась, потому что Гордей, как скала, такой же неприступный. Он усмехнулся и, подхватив меня, потащил обратно на диван. Однако теперь усадил на колени и обнял, не позволяя убежать.

– Ты и права, Риша, и не права, – сказал он, ласково проводя пальцем по моей щеке. – Права, что поделилась со мной своей болью и сомнениями. И не права в выводах. Но это моя вина. Ты призналась мне, что не умеешь танцевать, шить… и что-то там еще. А я не умею вести себя, как влюбленный мужчина. Мне следовало подумать о твоих чувствах.

– Не делай так, – попросила я тихо. – Еще немного, и я опять расплачусь.

– Так тоже плохо? – Гордей заметно огорчился. – Что ж, я возьму пару уроков хороших манер у младшего брата. Не хочу, чтобы ты плакала из-за меня.

– Нет. Это просто… слишком хорошо… чтобы быть правдой… – пробормотала я, смущаясь.

– Ты необычная, – сказал он. – Поэтому мне так сложно. Мне нравится, что ты не такая, как все, однако я не понимаю, что доставит тебе радость.

– Не такая… это какая? – поинтересовалась я, набравшись смелости.

Навряд ли мне еще так повезет. Здесь нас никто не побеспокоит, по приказу их величеств. Может, нам больше и не позволят так долго находиться наедине.

– Ты не кокетничаешь, не пытаешься понравиться, – честно начал перечислять Гордей. – Не жеманничаешь, не капризничаешь. Ничего не просишь…

– Это вранье, – перебила его я. – Просила же! Танец показать просила. В сад за овощами отвести просила. Да и недавно… Ты же крышку уронил по моей просьбе.

– Подарков ты не просишь, – уточнил он. – Говоришь то, что думаешь…

– А это разве хорошо? – усмехнулась я.

– Это необычно, – выкрутился Гордей. – И мне это нравится. Повторюсь, мне нравится твоя искренность.

– Мне приятно… это слышать, – призналась я. – Когда ты так говоришь, я забываю, как ты хмуришься. А радость… Знаешь, мне хорошо, когда ты рядом… и при этом не сердишься на меня. Я не боюсь твоего гнева, но расстраиваюсь из-за того, что причиняю тебе неприятности.

– Да не причиняешь ты, – поморщился он.

– Как же, как же! То из окна выпаду, то под дверью подслушиваю… А еще я падала в обморок, застряла в подвале, заставила тебя…

– Остановись, – попросил Гордей. – Ты ничего не делаешь специально, из вредности.

– Допустим, в окно я специально полезла…

– Допустим, я случайно оказался рядом, – хохотнул он. – Так что это не считается. А вот подвал… Риша, прошу, будь осторожна. Возможно, кто-то не хотел, чтобы мы сближались, и будет мстить после объявления о помолвке.

– Но это точно не Милена…

– Соглашусь, пожалуй.

– Послушай, а тот, кого ты наказал из-за меня… тот, кто чуть меня не сбил…

– Домбровский? – уточнил Гордей. – А что с ним?

– Он может мстить?

– Он? Тебе?! Исключено. Он, конечно, бестолочь, однако мстить девушке – это слишком даже для такого, как он.

– А если здесь его сестра, которая пострадала от тех сладостей?

– Сестра?

– Двоюродная. Кузина.

Гордей задумался. Я, не стесняясь, положила голову ему на плечо и наслаждалась моментом. Может, и правда, я слишком впечатлительная. Придумала черт знает что, а Гордей попросту ведет себя, как обычно. Но он может быть милым… когда захочет. Ведь успокоил же. Я больше не чувствовала себя обиженной и одинокой.

– Пожалуй, ты права, – согласился Гордей. – Надо проверить и эту версию. Я доложил обо всем отцу, он отдал распоряжение, чтобы провели расследование. И все же будь осторожна. Умоляю!

– Буду, – пообещала я. – Ой, да меня все равно скоро переселят поближе к твоей матушке.

– Мне казалось, ты попросила тетушку присмотреть за тобой.

– Она не согласится, – вздохнула я. – Вот уж кого я точно достала своим поведением. Так жаль…

– Но она согласилась, – возразил Гордей. – Я сам слышал, как тетушка просила оставить тебя под ее опекой.

Этого не может быть!

– Было бы замечательно, – выдохнула я. – Рядом с ней так спокойно…

Гордей хмыкнул.

– Ой, прости, – спохватилась я. – Это не означает, что твоя мама хуже, просто я совсем ее не знаю!

– Да все в порядке, – успокоил меня он. – Мне и самому порой не по себе рядом с родителями. Все же… положение обязывает.

– Ты поэтому уехал из дворца?

Пропадать, так с музыкой! Гордей сам позволил мне чувствовать себя свободнее. И я хочу знать, что за человек… мой жених.

– И поэтому тоже, – ответил он. – А ты знаешь, что во дворце есть еще одно место, куда не пускают посторонних?

– Еще одно? – рассмеялась я. – Мне казалось, здесь много таких мест.

– Еще одно, которое тебе понравится, – уточнил Гордей. – Зимний сад.

– О, правда?! – оживилась я.

– Похоже, у вас с матушкой есть кое-что общее. Тебе тоже нравятся растения. Хочешь, покажу ее оранжерею?

Вот чего у Гордея не отнять, так это умения мастерски менять тему разговора, избегая неудобных тем. И ведь знал, чем соблазнить!

– Не откажусь, если расскажешь что-нибудь о себе. – Я хитро улыбнулась. – Договорились?