Текст книги "Переломный момент (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Глава 14
Белла
Заметка на доске
Спасибо, что не пожалела на меня времени
– Что он сделал?! – Лайла ахает, выпуская из рук небольшую коробку.
– Лайла! – шикаю я на подругу, бросаясь поднять груз. Меня накрывает волной облегчения, стоит только убедиться, что ничего бьющегося внутри нет. Я осторожно ставлю коробку дном вниз, а Лайла все так же стоит и сверлит меня взглядом, впав в ступор.
– И когда это произошло? – голос взлетает на октаву выше обычного.
Обогнув застывшую фигуру подруги, я направляюсь к маминому дому.
– На прошлой неделе.
– И ты даже не подумала рассказать? Ну, не знаю, сразу же, как только это случилось?
Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, проходя вглубь дома к старой детской. От комнаты остались одни только голые стены безо всяких свидетельств былой одержимости группой «One Direction».
– Нет, как-то в голову не пришло.
– Ну и что ты ответила?
– «Нет», разумеется.
– Разумеется? – Лайла фыркает. – И с каких это пор такая реакция стала разумеющейся?
Сгрузив коробки на кровать, я поворачиваюсь к лучшей подруге, но смотрю ей за плечо: врать, глядя прямо в глаза, я не умею. Кажется, ложь становится новой вредной привычкой, ведь Грейсону я тоже соврала.
– Потому что я его ассистентка, а не липовая пассия, – я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене. – От самой затеи как-то гадко на душе... будто меня используют.
Брови Лайлы приподнимаются. Она молчит, а после и вовсе склоняет голову. Высокий хвост качается, отчего огненно-рыжие пряди падают на плечо, пока Лайла изучает мое лицо.
– Врешь, – констатирует она.
– Вовсе нет, – фыркаю я и отворачиваюсь, делая вид, что ужасно занята.
– Господи, да точно врешь! Выкладывай: какая настоящая причина отказа?
Обернувшись на пятках, я выскакиваю из спальни и иду к небольшому фургону, в котором заперта вся жизнь. Мебель я решила пока оставить на складе, так что вожусь только с коробками.
– Нет никакой другой причины, Лайла. Уверена, предложи тебе роль подставной подружки, тоже бы почувствовала себя куском мяса, на который выставили ценник.
Она семенит следом.
– И как он отреагировал на отказ?
Вот тут я запинаюсь.
– Э-э... нормально, вроде. Немного запаниковал, решив, что я увольняюсь.
– Боже, Белла.
– Что? – с самым невинным видом отзываюсь я, вручая Лайле коробку поменьше и подхватывая ту, что потяжелее.
– Ты ведь ему нравишься, да?
– Нет! – выпаливаю я, и голос предательски срывается на крик. Откашлявшись, пробую еще раз, направляясь к дому: – Конечно нет. Я для него всего лишь ассистентка, да и только.
Хорошо, что мамы нет рядом и она не слышит разговор. Хотя на душе все равно неспокойно оттого, что мама одна на приеме у врача. Но это единственный выходной на неделе, а вещи сами себя не перевезут.
– К тому же, он уже ищет человека на это место, – от этих слов на языке остается кислый привкус, и я не дура – прекрасно понимаю, что в груди жжет вовсе не от физической нагрузки.
Лайла замирает посреди комнаты и роняет коробку прямо на пол.
– О, вот как?
– Да. Тебя это удивляет?
Она качает головой, не сводя с меня глаз.
– Кажется, тебя удивляет.
– Так даже лучше. Не нужна мне суматошная жизнь под прицелом камер, когда главным приоритетом является мама.
Лайла неопределенно мычит, пока мы возвращаемся к фургону.
– И то верно. Хоккейные зайки тебя живьем сожрут, а в соцсетях прохода не дадут до конца дней.
Я невольно останавливаюсь.
– Откуда ты вообще знаешь, кто такие хоккейные зайки? – спрашиваю я. Лайла ведь не смотрит хоккей – да и спорт ее никогда не интересовал.
Она спотыкается на ровном месте, кое-как восстанавливает равновесие и поворачивается с пунцовыми щеками.
– Чтение очень расширяет кругозор.
В груди вскипает смех.
– Лайла, не хочешь поделиться, с чего ты так отчаянно краснеешь?
– Нет, – пищит она и проносится мимо по дорожке.
Когда я догоняю, она уже держит тяжелую коробку. Я порываюсь ее забрать, но вовремя себя одергиваю. Лайла знает предел своих сил, и ей не нужна нянька в роли лучшей подруги.
– А он предлагал заплатить?
Я морщусь, подхватывая очередную коробку.
– Угу, предложил. Отчего я почувствовала себя еще паршивее. Нет ничего плохого в том, чтобы получать деньги за услуги – ровным счетом ничего. Но свою жизнь представляла совсем иначе.
Не думала я, что в двадцать шесть буду жить с мамой, работать ассистенткой в сфере, к которой нет ни малейшего интереса – и это после увольнения из крупнейшей IT-корпорации страны! – а теперь еще и получу предложение стать липовой девушкой знаменитого хоккеиста.
Все это кажется каким-то сюром, но, несмотря на водоворот чувств, истинная причина отказа вовсе не в этом.
Я поняла, что должна ответить «нет», в ту самую секунду, когда при мысли о прикосновениях к нему и близости в груди разлился трепет, а не страх. Решение окончательно окрепло, когда Грейсон перехватил мое запястье, и по рукам рассыпались мурашки.
На самом деле я отказала лишь потому, что сердце слишком уж рвалось ответить «да». А ведь нет в мире ничего опаснее голубоглазого, харизматичного и при этом застенчивого мужчины, глядящего на тебя как на ответ на все его молитвы.
– Он только один раз спрашивал?
Я пожимаю плечами и с грохотом захлопываю дверцу теперь уже пустого фургона.
– Не совсем.
Всю последнюю неделю я бегаю от него как от чумы, стараясь выполнять обязанности, пока тот на тренировке или у физиотерапевта. Грейсон прекрасно понимает, что я от него шарахаюсь, а потому начал оставлять записки на доске.
От тех строк в груди по-прежнему щемит, и вовсе не от боли.
Вчерашнее послание заставило сердце замереть. С каждым днем Грейсон становится все смелее.
Начинаю подозревать, что тебе нравится меня мучить
Сначала лишаешь своего общества, а теперь в холодильнике еще и брауни закончились?
Раньше я считал себя терпеливым человеком. Не заставляй умолять
Свой ответ он, без сомнения, нашел сразу после тренировки.
Я бы не прочь посмотреть, как ты умоляешь
В конце концов, брауни и правда объедение. Думаю, они стоят приложенных усилий, как считаешь?
Все началось вовсе не с флирта. Будь оно так, я бы велела Грейсону засунуть хоккейную клюшку куда подальше. Но за неделю все как-то... само собой перетекло в иное русло. Ничего не могу с собой поделать: с этим мужчиной чертовски легко кокетничать.
Впрочем, не все записки были игривыми. В одних он просил меня обдумать предложение. В других – благодарил за приготовленную еду, за постиранные вещи, за сваренный кофе. Рассыпался в благодарностях за каждую мелочь и даже дошел до того, что похвалил мой наряд. Так я и узнала – притом весьма неприятным образом, – что Грейсон проверяет записи с камеры над дверью всякий раз, когда я вхожу в дом. По идее, это должно было напугать, но от мысли, что тот каждое утро просматривает видео, лишь бы хоть мельком меня увидеть, в животе разливается приятное тепло.
В один из дней он оставил сразу два послания: одно на доске, а другое припрятал под моей любимой свечой. Там был комплимент свитеру, в котором я приходила накануне. И если бы не знала Грейсона, то сказала бы, что почерк был чуть неровней обычного.
Я бы на что угодно пошел, лишь бы снова увидеть тебя в красном
Признаться честно, даже неловко, что прижала ту бумажку к груди... а потом и вовсе прикарманила все записки. Я стала складывать их в коробку под прикроватной тумбочкой. Сейчас коробка спрятана в машине: я бы просто сгорела со стыда, найди их кто-нибудь.
Выглядела бы как влюбленная дурочка, а я что угодно, только не влюблена. Просто... они скрашивают серые будни, не более.
По крайней мере, именно в этом я себя и убеждаю.
Я плюхаюсь на кровать, и Лайла опускается следом; на лбу выступили капельки пота.
– Как бы там ни было, это не важно. Даже рассматривать такое предложение не стану.
Придется как-то справляться с обжигающим жаром, что всякий раз ударяет в кровь при мысли о другой девушке рядом с ним. Смирюсь и с улыбающимися лицами на снимках в сети и в журналах.
Боже, мне ведь, наверное, и в доме придется с ней сталкиваться. Впрочем, раз уж я так виртуозно шарахаюсь от Грейсона, уверена, что и от нее скрыться сумею.
Лайла садится, подперев голову рукой.
– Ладно, раз уж ты не хочешь радовать хорошими новостями, это сделаю я.
Я мигом выпрямляюсь, заглядывая ей в лицо: во взгляде Лайлы столько восторга, надежды и счастья, что у самой на глаза наворачиваются слезы.
– Тебе ответили? – шепчу я. – Есть новости из Берлина?
Она лихорадочно кивает.
– Да, – выдыхает подруга, – все звезды, на которые ты загадывала желания, нас услышали. Я еду в Берлин. Меня приняли в экспериментальную группу...
Не успевает Лайла договорить, как я с визгом бросаюсь ей на шею.
– Буду безумно скучать, но я так за тебя рада! – не сдержавшись, я принимаюсь рыдать в три ручья, и от моих всхлипов Лайла плачет еще сильнее.
Даже стук открывшейся входной двери не может заставить нас утереть слезы радости, катящиеся по щекам.
– Что случилось? Все в порядке? – в комнату влетает мама, двигаясь куда быстрее, чем положено при ее самочувствии.
Лайла улыбается сквозь пелену слез и объявляет:
– Я на год уезжаю в Берлин. Один из кандидатов выбыл из программы клинических испытаний.
Мамины глаза округляются, а мгновение спустя тоже наполняются влагой; проходит совсем немного времени, и вот мы уже все втроем стоим в обнимку и рыдаем навзрыд.
Пожалуй, чудеса все-таки случаются.
Лайла засиделась до позднего вечера: мы вместе поужинали и посмотрели несколько документалок о реальных преступлениях. Честно говоря, Лайле такие вещи смотреть полезно: она самый доверчивый и добросердечный человек из всех, кого я знаю, а скоро предстоит оказаться одной в чужой стране.
Сейчас, пока я чищу зубы после долгого дня, нужно думать о том, как сильно буду скучать по лучшей подруге, или радоваться ее призрачному шансу на исцеление, но вместо этого из головы не выходит записка, найденная под свечой в гостиной Грейсона.
Я бы на что угодно пошел, лишь бы снова увидеть тебя в красном
Я настолько погрузилась в мысли об этом послании, что едва не подпрыгиваю, заметив в зеркале маму у себя за спиной. Вскрикнув, поспешно полощу рот и оборачиваюсь.
– Мама! Ты меня до смерти напугала!
Она негромко посмеивается.
– Я трижды тебя звала, родная.
Становится неловко, и щеки предательски краснеют: ведь я знаю, чем именно была увлечена.
– Прости, – бормочу я, – просто прокручивала в голове список дел.
Почти и не соврала. Я действительно сверялась со списком... пока не наткнулась на ту записку.
– Эти твои вечные списки, – усмехается она. – И что же на повестке дня?
Оперевшись спиной о раковину, я коротко оглядываю маму: усталость в ее облике проступает слишком уж явно.
– Первым делом я должна спросить, как прошел визит к онкологу.
Казалось бы, куда уж больше, но мамины плечи бессильно опускаются, словно тело налилось свинцом.
– Давай хоть присядем, что ли, – отзывается мама.
К горлу подкатывает ком: столько изнеможения звучит в ее голосе. Может, стоило отложить разговор до завтра? Оставить сегодняшний день светлым, праздничным – ради Лайлы, ради надежды на исцеление и долгожданные ответы.
Мы устраиваемся на диване в гостиной друг напротив друга; тишину нарушает лишь уютное потрескивание дров в камине. Безотрывно смотрим друг на друга.
Для многих сердце дома – это кухня, но для нас им всегда была гостиная. Мягкие темно-серые кресла, деревянный журнальный столик, который родители когда-то смастерили вдвоем, семейные снимки... Те самые, что я в ярости сорвала со стен в ту жуткую первую неделю после оглашения диагноза, а мама терпеливо вернула на место.
Ума не приложу, как у нее хватает сил смотреть на них, но когда застукала меня с черным маркером в руке, то строго отчитала. Сказала: то, что настоящее изменилось, вовсе не перечеркивает счастье, которое осталось в прошлом.
То стало лишь первым из множества поводов для разногласий.
Отец все извратил, заставил оглядываться назад и видеть былое в ином свете. Разрушил семью, и во мне не осталось ни капли нежности или тепла при воспоминаниях о прошлом. Над всем, что когда-то было дорогим, навеки сгустил непроглядные тучи.
– Ты занесла инструменты для рисования? Что-то я не заметила их в комнате, – прерывает мама ход моих безрадостных мыслей.
Я иронично выгибаю бровь.
– Решила потянуть время?
– Решила уйти от вопроса? – передразнивает она.
С коротким вздохом я забираюсь поглубже в диван, не отрывая взгляда от каштановых волос матери. Выглядят они совсем как настоящие, но я-то знаю, что это парик. В тот день, когда выпал первый клок, она взялась за машинку для стрижки. Сказала, что рак и так прибрал к рукам поводья жизни, и ей надоело, что болезнь правит судьбой.
Я сглатываю комок, подступивший к горлу при одном воспоминании об этом, и признаюсь:
– Все в камере хранения, – прежде чем мама успевает завести старую пластинку о том, что пора вернуться к рисованию, я подаюсь вперед. – Пожалуйста, мам, просто сорви чертов пластырь. Мы же договорились: никаких секретов. Как насчет ежедневной исповеди? Пусть это будет она.
В маминых глазах мелькает некая тяжесть. Осанка меняется, словно она готовится к сражению.
– Это не то чтобы плохие новости, в прямом смысле слова.
От этих слов я невольно выпрямляюсь.
Потирая висок, мама делает глубокий вдох и поднимает на меня карие глаза. Словно в зеркало смотрюсь – мы почти двойники.
– Доктор Стюарт сообщил, что на рынке появилось новое лекарство, – он поднимает руку, стоит улыбке тронуть мое лицо. – Но пришлось ему отказать.
– Что? – выкрикиваю я, вскакивая на ноги, и тут же осекаюсь, извиняясь за сорванный голос: мама морщится – в голове наверняка невыносимо пульсирует боль. – Мам, какого черта ты отказалась? Больше ничего ведь не помогает!
– Все не так просто, Белла. Препарат новый, и страховка его не покроет.
Малейшая надежда, только что расцветшая в груди, мгновенно увядает.
– И... сколько он стоит? – заикаюсь я, медленно опускаясь обратно на диван.
– Слишком дорого, чтобы об этом вообще можно было рассуждать, а я не позволю тебе влезать в еще большие долги. Нам это не по карману.
– У жизни нет цены, мам.
– Как видишь, есть, и ее уже назначили. Сумма... внушительная, – она поджимает губы. – Мне жаль, Белла, но...
– Сколько? – допытываюсь я. Мама лишь качает головой, и я повторяю уже тверже: – Сколько?
– Цифра пугающая, да и процесс длительный: препарат требует разных дозировок и способов приема...
– Сколько? – настаиваю я.
– Четырнадцать тысяч долларов, – шепчет она. Внутри вновь что-то зарождается, но лишь для того, чтобы оказаться окончательно раздавленным следующими словами: – В месяц.
Я зарабатываю прилично – достаточно, чтобы потихоньку гасить растущие счета из клиники и обеспечивать маму, но это? Она права, я погрязну в долгах. Могла бы наскрести пять тысяч, может, натянуть до восьми в месяц, позволяя недоимкам и задолженностям расти и дальше, но тогда едва-едва наскребем на еду.
Становится жутко, когда я вижу, как последние капли надежды покидают мамино тело. Месяцами убеждала себя в обратном, но только в это мгновение осознаю все по-настоящему.
Мама умирает, и я бессильна что-либо изменить.
Глава 15
Грейсон
Киран Эшфорд: Какого черта этот придурок здесь забыл?
Грейсон: Конкретнее, Эшфорд, я не телепат
Киран Эшфорд: Да этот... любитель «ЭмЭндЭмса» гребаный
Грейсон: Чейз Монтгомери???
Грейсон: Какого хрена?
Киран Эшфорд: Без понятия, потому тебя и спрашиваю
Киран Эшфорд: Тупишь
Я несусь – нет, буквально лечу – по коридорам прочь от фитнес-центра. Оставил там своего тренера; тот, наверное, до сих пор стоит с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью, ошарашенный внезапным побегом.
Уму непостижимо.
Мне ясно дали понять: в запасе есть три месяца. Три месяца, чтобы привести жизнь в порядок.
И я вкалываю. Ищу в сети консультантов по работе с горем, прихожу на каждую тренировку и каждый сеанс физиотерапии за двадцать минут до начала. Неистовое, вопящее желание выпить попросту игнорирую – и вот, держусь в завязке уже неделю. Ежедневно хожу на собрания анонимных алкоголиков, делюсь кошмарами, не дающими спать.
Я из кожи вон лезу, так какого черта он здесь забыл?
С тех пор как съездил по физиономии тому папарацци, я вообще никуда не выходил. Парни не зовут пропустить по стаканчику, и что-то подсказывает: это дело рук Кирана – раззвонил всем, что меня нужно держать в сухости. Слухов об обмене пока нет, так что, полагаю, эту маленькую деталь он придержал при себе. Но все изменится, стоит кому-то заметить Чейза Монтгомери, разгуливающего по базе «Ледяных Ястребов». Понятия не имею, что он тут делает; Чейз по-прежнему игрок «Быков Мичигана».
Остается надеяться, что все это всего лишь спектакль – способ заставить «Быков» предложить контракт повыгоднее и припугнуть, чтобы удвоили сумму за подписание. Любой вариант лучше, чем реальность, в которой его выменивают на мое место.
Резко затормозив в конце коридора, я замираю. Ярость закипает с новой силой: Чейз Монтгомери выходит из кабинета тренера Андерсона в сопровождении агента. Они мгновенно сворачивают налево, направляясь к выходу. Скользкий тип даже не замечает, как я тяжело дышу, стоя всего в нескольких метрах от него.
Стоит только постучать, как тренер, завидев мою запыхавшуюся фигуру в дверях, тяжело вздыхает.
– Заходи быстрее, пока этот ублюдок не вернулся.
От его слов екает сердце, и ярость немного стихает.
– Не знал, что вы его недолюбливаете, – произношу я, закрывая дверь и тяжело опускаясь в кресло перед столом.
Тренер откидывается на спинку стула, всем видом показывая крайнюю степень изнеможения.
– До сегодняшнего дня это никого не касалось.
– Тренер, я думал, осталось три месяца.
Смысла ходить вокруг да около нет.
Он сдавливает пальцами переносицу.
– Руководство вовсю за него бьется. «Быки» по-прежнему держатся за звезду, а «Ястребы»... Ну, им кажется, что свою уже потеряли.
Удар в челюсть перенесся бы легче, чем эти слова.
Да что угодно ранило бы меньше.
– Я взял себя в руки, – тихо признаюсь я, отбрасывая в сторону остатки гордости. Плевать, даже если придется умолять. – Я пашу. Тренируюсь днями и ночами, не пью уже неделю и делаю все возможное, чтобы прийти в форму к началу сезона, тренер, – голос садится, когда я признаюсь: – Из кожи вон лежу, чтобы «Ястребы» снова во мне нуждались... чтобы стать достойным команды.
В кабинете воцаряется тишина.
Тренер медленно подается вперед, впиваясь в меня пронзительным взглядом.
– Черт меня дери. Пожалуй, это первый раз за долгое время, когда я не чувствую в твоих словах ни капли вранья.
Я хмыкаю.
– Сейчас я не вру, хотя и понимаю, что дал повод для сомнений.
– Что изменилось?
Взгляд скользит по стене за спиной тренера: там развешаны фотографии семьи и команды. На многих снимках запечатлен я – на некоторых мы вскидываем над головами Кубок Стэнли.
– Эта команда – моя семья. Я на все готов, лишь бы ее не потерять.
И тут, сам не знаю почему, перед глазами встает лицо Беллы.
Если меня обменяют, она не поедет в другой город ради должности ассистента, сколько бы ни заплатили. Это абсурд. Но я никак не могу понять, почему сама мысль о ее потере держит в напряжении всю последнюю неделю. К тому же еще и схожу с ума от того, как настойчиво Белла меня избегает. Словно какой-то сталкер, я каждый день проверяю проклятое приложение видеодомофона в надежде хоть мельком ее увидеть.
– И еще... у меня появилась девушка, – ляпаю я прежде, чем успеваю прикусить язык.
Кустистые брови тренера взлетают едва ли не к самой кромке седеющих волос.
– Девушка?
Ничего не могу с собой поделать – уголки губ предательски дергаются.
– Так точно, тренер.
Все ведь идет по плану Люси, верно? Я просто закладываю фундамент в надежде, что тренер сделает пару звонков и подтвердит: я наконец-то остепенился.
По крайней мере, сам себя в этом убеждаю.
Белла, кажется, скорее даст руки на отсечение, чем согласится изображать мою пассию. Но тренеру об этом знать необязательно.
Всю неделю я всячески оттягивал момент, когда Люси присылала анкеты «кандидаток». Черт его знает, где она находит девиц, но ни одна из них не Белла. Мне не нужен кто-то другой. От одной мысли о том, что придется обнимать незнакомку и улыбаться на камеру, внутри все сжимается от отвращения.
Мне нужна только Белла.
Хочу видеть ее улыбку, слышать смех и знать, что причина тому – я. Она меня будто приворожила. Никогда раньше я не был настолько очарован девушкой и, к собственному удивлению, ничуть об этом не жалею.
Рядом с ней я теряюсь. Только поэтому позволяю меня избегать: с каждой написанной запиской волнение мало-помалу уходит. И раз ни одной из них я еще не нашел в мусорном ведре, чутье подсказывает – Белле они нравятся так же сильно, как мне нравится их писать.
Одну я прилепил прямо на входную дверь, чтобы подсмотреть за ее реакцией через камеру. И пусть чувствовал себя последним сталкером, оно того стоило: когда Белла читала, лицо озарила лучезарная улыбка.
Тренер щелкает пальцами перед моим носом.
– Матерь божья, да у тебя и правда кто-то есть.
– Что? – переспрашиваю я, чувствуя, как краснеют щеки под его скептическим взглядом.
– И давно у вас все закрутилось?
Я решаю не врать.
– Почти две недели.
Тренер одобрительно кивает.
– Что ж, если она хоть как-то причастна к твоему стремлению взяться за ум, я только рад. Даже благодарен.
– Спасибо, тренер.
Он расплывается в широченной довольной ухмылке и подмигивает.
– С нетерпением жду знакомства на первом матче сезона.
– Я по уши влип.
Проходя мимо по кухне, Киран хлопает меня по плечу. Я только что пересказал разговор с тренером, но в ответ удостоился лишь хмыканья.
– На кой черт наплел ему про отношения, если у тебя никого нет?
– Не знаю, запаниковал, – вру я.
На самом деле я просто не могу держать язык за зубами, когда речь заходит о Белле. Я хочу быть с ней, но не могу объяснить это другим, потому что сам не понимаю, откуда такая одержимость.
Киран, засунув голову в холодильник, бросает через плечо:
– Ну, тогда открывай список кандидаток от Люси. Наверняка там найдется подходящий вариант.
– Среди них нет ее, – едва слышно бубню я себе под нос.
Перебравшись на диван, устало падаю на подушки и открываю ноутбук. В списке десятки – без преувеличения, десятки – кандидаток, которых Люси так упорно пытается навязать. Поймите правильно, в них нет ничего плохого. Внешне красавицы, и характер, должно быть, замечательный, вот только сомневаюсь, что при виде хоть одной из них я снова обрету способность дышать.
Все, кроме Кирана, смотрят на меня со смесью жалости и скорби: они не способны видеть никого, кроме парня, совершившего ошибку. Белла же для меня – словно глоток свежего воздуха, просто находясь рядом. Настоящая и искренняя, по крайней мере в те моменты, когда меня не игнорирует.
Киран плюхается рядом, сжимая в руке черничный маффин.
– Откуда это у тебя?
– В холодильнике раздобыл, – отзывается он с набитым ртом и тычет пальцем в экран. – Открой ее. Первая просто загляденье.
Проигнорировав его слова, я всучиваю Кирану ноутбук, вскакиваю и спешу к холодильнику. Так и есть: на полках аккуратными рядами выстроились контейнеры с домашней едой, а рядом с маффином пристроилась крошечная записка.
Диетологу ни слова. Чутье подсказывает: он из тех, кто не прочь прикрикнуть на девушку.
Я и при желании не смог бы сдержать улыбку.
Белла уже второй раз готовит, и каким-то чудом предугадала, что моей выдержки хватает ровно на три дня правильного питания, после чего контейнеры начинают вызывать тошноту. И каждый раз еды ровно на три дня.
В груди щемит, но вовсе не от грусти. Виной тому внезапно захлестнувшее тепло. Она и понятия не имеет, что творит с моим сердцем.
Раньше я и куска не мог проглотить из того, что готовили повара, теперь же, едва почувствовав аромат ее стряпни, вместо привычной горечи на языке и тошноты я ощущаю голод. Зверский голод.
Ловко подцепив черничный маффин, я прячу записку в карман.
– А вот эта очень даже ничего!
Я закатываю глаза: Киран с головой ушел в изучение «резюме», присланных Люси.
– Мы не на распродаже, Киран, так что подбери слюни. Весь диван заляпаешь.
– Ха-ха, остроумно. Знаю я, что не на распродаже. Мы проводим собеседование с девушкой, которой предстоит спасти твою карьеру.
Господи, в его устах звучит совсем уж паршиво...
– Даже не верится, что мы до такого докатились, – морщусь я, поворачиваясь к Кирану. – Тебе не кажется, что это... ну, как-то по-предметному? Словно вещь выбираем.
– Они в курсе, что ввязываются в фиктивные отношения ради пиара, – качает он головой, – хотя вряд ли им известно, с кем именно. Иначе об этом бы уже трубили на каждом углу.
Едва зубы вонзаются в маффин, мысли разлетаются в прах, а по языку растекается черничный взрыв. Я сдавленно стону от удовольствия: клянусь, глаза сами собой закатываются.
– Черт, ну и мастерица же она, – бормочу я, заталкивая в рот следующий кусок.
Киран бросает на меня косой взгляд.
– Это Белла приготовила?
Я не удостаиваю его словесным ответом. Рот открывать хочется исключительно ради маффина, так что я ограничиваюсь коротким кивком.
Киран склоняет голову и принимается пристально меня разглядывать.
– Не порти момент, – прошу я. – Ты же знаешь, ее выпечка – моя ахиллесова пята.
– Вот именно. Откуда Белле об этом известно?
Тут я невольно замираю.
– Ткнула пальцем в небо?
В его глазах вспыхивает азарт – так выглядят дети рождественским утром.
– Есть ли что-то, чем ты жаждешь со мной поделиться?
– Нет, а что?
Он поворачивается всем корпусом, и на лице расцветает самодовольная ухмылка. Когда у Кирана такой вид, жди беды.
– Видишь ли, ты наотрез отказался притрагиваться к еде, которую готовили нанятые Люси повара. По сути, питался только доставкой, а тут... ты буквально сметаешь все, что она наготовила.
Я облизываю пальцы, не оставляя от маффина и следа.
– Понятия не имею, что тебе сказать.
Он пожимает плечами и, криво усмехнувшись, снова откидывается на спинку дивана.
– Любопытно, – Киран продолжает жевать, подозрительно меня изучая. – А она знает про...
– Нет, – отрезаю я, не давая испортить минуту. Пытаясь отвлечь от гнетущей тяжести, нависшей над головой, я лениво цежу: – Так на ком там, ты говорил, стоит остановиться?
Входная дверь с грохотом распахивается, и в уши просачивается голос, который я мечтал услышать больше недели.
– Я согласна.
Я вскакиваю на ноги. Взгляд встречается с глазами Беллы: она влетает в гостиную с такой решимостью, что я невольно отступаю на шаг.
– На что согласна?
– Я буду твоей фальшивой девушкой.
За спиной слышится свист Кирана.
– Опаньки. Вот этого я не предвидел.
Не обращая на него ни малейшего внимания, я ошарашенно гляжу на Беллу. Она предостерегающе поднимает указательный палец.
– С одним условием.
– Называй любое.
Внезапный толчок в груди заставляет осознать: я пойду на что угодно, лишь бы она была рядом.
Белла вздергивает подбородок и тяжело сглатывает.
– Мне нужно четырнадцать тысяч долларов в месяц.
Сидящий позади Киран резко вдыхает, а следом выдает целую тираду ругательств.
– Какого хрена? Грейсон, даже не взду...
– По рукам, – выпаливаю я, наслаждаясь тем, как на ее лице проступает ошеломление. – По рукам, – повторяю еще раз, не в силах сдержать улыбку.
Киран тяжело стонет.
– Все, спекся. Парень окончательно поплыл.
Я резко оборачиваюсь.
– Я тебя, конечно, люблю, но давай-ка сваливай.
Он картинно изумляется, раскрыв рот.
– Я?
– Именно, ты, – я пытаюсь взглядом передать все то безумство чувств, что сейчас заставляет сердце бешено колотиться. Придвигаюсь ближе и шепчу: – Киран, пожалуйста.
Его голубые глаза, оказавшиеся совсем рядом, бегают по моему лицу. В какой-то момент Киран затихает – видимо, наконец дошло. Поднявшись, он хлопает меня по плечу, а затем подмигивает Белле.
– Кстати, маффины просто отпад.
Она в ответ лишь невнятно хмыкает, не сводя с меня пристального взгляда.
Мы не шевелимся. Кажется, я даже не дышу, пока не слышу хлопок входной двери и рокот заводящегося мотора машины Кирана.
Замечаю, что Белла часто-часто моргает. Жар обжигает шею, подбираясь к самым щекам.
Черт, может, и не стоило его выпроваживать.
Я потираю затылок и чувствую, что ладонь влажная... или это шея вспотела... или и то и другое сразу?
Да что со мной такое? Я же никогда не нервничаю. Никогда в жизни.
Несмотря на внутреннюю дрожь, я улыбаюсь.
– Значит, хочешь быть моей девушкой? – прочищаю горло. – Фальшивой девушкой, – уточняю я, безуспешно пытаясь стереть с лица улыбку.
