Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава 48
Белла

Белла: Как дела в Германии???

Лайла: Просто потрясающе! Еда нереально вкусная. И живот почти не раздувает!

Лайла: Я наконец-то могу нормально есть!!!

Белла: А-А-А-А!

Белла: Как же я за тебя рада!

Лайла: Как дела с Грейсоном?

Лайла: Все еще держишь его на расстоянии пушечного выстрела?

Белла:..

Белла: Без комментариев

– Я оставила свой номер, телефон отеля и контакты Грейсона. О, и еще Синди – на случай, если ни до кого из нас ты или мама Лайлы не сможете дозвониться.

Сидящая на диване мама закатывает глаза, пока Шарлотта тихонько усмехается.

– Такое чувство, будто она считает нас несмышлеными детьми.

– Вообще-то, ты оставляешь меня в собственном доме, и я взрослый человек, – лениво протягивает мама, и в глазах пляшут озорные искорки. – К тому же номер телефона родной дочери я прекрасно знаю.

– Ха-ха, безумно смешно, – уперев руку в бок, я смотрю на то, как обе расплываются в улыбке. – И почему кажется, что вы найдете на свои головы куда больше приключений?

– Наверное, интуиция подсказывает правду, – вполголоса отзывается Шарлотта.

Я со стоном закатываю глаза.

– Пожалуйста, только не доведите меня до инфаркта во время отъезда, ладно?

Мама медленно поднимается, и при виде ее хрупкости к горлу подкатывает ком. Отмахнувшись, она начинает выпроваживать меня к двери.

– Хватит медлить, со мной все в порядке, родная. Ты заслужила отпуск: слишком много вкалываешь и чересчур сильно обо мне печешься. Поезжай и отдохни как следует.

– Ты точно уверена? Потому что Грейсон отнесся бы с пониманием, если бы пришлось...

– Изабелла Стратфорд, если решишь все отменить, я лично наберу Грейсона, чтобы он тебя похитил.

Я прикусываю нижнюю губу. Хочется поймать ее на блефе, однако прямой взгляд мамы не оставляет сомнений в абсолютной искренности.

– Ты ведь пообещаешь сказать, если почувствуешь себя неважно?

– В ту же секунду, как покажется, что что-то не так, я сразу наберу твой номер. Обещаю, Белла.

Шагнув вперед, я крепко обнимаю ее.

– Пожалуйста, звони во время каждого сеанса терапии, ладно? Не хочу, чтобы ты сидела в одиночестве все эти четыре часа.

– А я тогда кто? – подает голос Шарлотта. – Вариант на безрыбье?

Я фыркаю.

– Нет, конечно нет, просто... уф, пожалуйста, просто звони, ладно? Мне будет спокойнее.

– Буду звонить, родная. Ты, главное, думай о том, как хорошо провести время, – она отстраняется, тепло улыбаясь, и глаза впервые на моей памяти лучатся легкостью. – Я буду здесь, когда ты вернешься.

Кивая, я делаю глубокий вдох, силясь совладать с подступающей тревогой.

– Ладно, ладно, уже ухожу, – мама выставляет меня за порог и с размаху захлопывает дверь прямо под долетающий снаружи возглас: «Я люблю тебя!»

Я качаю головой, слыша, как за дверью они с Шарлоттой дружно заливаются смехом.

– Что, уже выставили?

Оборачиваясь, я замечаю Грейсона: он подпирает спиной машину, нос и щеки порозовели от холода, а на лице, словно приветствуя меня, играет одинокая ямочка. Я не удерживаюсь и расплываюсь в широченной глупой улыбке.

Черт, до чего же он красив. И внешне, и душой.

– Парень-то по уши влюблен, – слышу я мамин шепот.

Ахнув от неожиданности, замечаю ее у окна вовсю за нами наблюдающую. Я притворно хмурюсь.

– Ты же знаешь, что все фикция! И вообще, куда делось уважение к личной жизни?

На это мама лишь картинно закатывает глаза и отодвигает занавеску, чтобы я видела ее целиком.

– Сам он явно так не думает, судя по тому, как на тебя смотрит, – невозмутимо протягивает она. Заметив кого-то у меня за спиной, мама расплывается в еще более широкой улыбке и приветливо машет рукой. – Береги ее и сделай так, чтобы как следует повеселилась!

– Честное скаутское! – кричит в ответ Грейсон.

Я решительно топаю обратно к крыльцу. Разговаривать через стекло – верх абсурда. Стоит открыть дверь, как передо мной предстает нахмурившаяся мама, а Шарлотта из соседнего окна испуганно отдергивает голову.

– Любопытные кумушки, – бормочу я себе под нос, после чего снова притягиваю маму для объятий. – Я люблю тебя. И давай ты будешь черпать сплетни из реалити-шоу, а не из моей жизни.

Последнее замечание мама благополучно пропускает мимо ушей.

– А я тебя сильнее. Хорошей поездки, любовь моя.

– Постараюсь, – шепчу я.

– Ты же заморозишь бедного парня! – доносится ворчание Шарлотты.

Мама тепло улыбается, снова выставляя меня за дверь.

– Все будет в порядке, перестань изводить себя. Шарлотта обо мне позаботится. Люблю тебя, а теперь беги!

Дверь захлопывается, изнутри доносится сухой щелчок замка, а следом – приглушенное девичье хихиканье.

Поняв намек, я разворачиваюсь и шагаю по подъездной дорожке, решительно прогоняя тревогу ради одного лишь радостного предвкушения встречи с Грейсоном. Он идет навстречу, чтобы пересечься со мной на полпути, и протягивает руку, собираясь забрать чемодан.

Я останавливаюсь и с любопытством разглядываю его.

– Что?

– Ты ведь в скаутах отродясь не состоял, верно?

Он ухмыляется.

– Чтобы выведать эту тайну, Огонек, придется пригласить меня на свидание.

– Вообще-то, я стирала твое грязное белье, – заявляю я, забираясь на пассажирское сиденье и замечая, что он уже включил подогрев. – Подобная заслуга уж точно должна засчитываться.

– Хм-м, не считается. За мной нужно красиво ухаживать, устраивать романтические ужины.

Я заливаюсь смехом.

– И как же в твоем понимании выглядят эти ужины?

Запрыгнув на водительское сиденье, Грейсон трогается с места с чертовски соблазнительной ухмылкой.

– Достаточно просто проводить с тобой время.

– Как-то слабовато.

– А мне видится иначе.

Жар, затапливающий вены, сродни бушующему пожару. Приходится отвернуться к окну, скрывая подступающий к щекам румянец.

Ох уж этот мужчина и его речи.

Они меня точно погубят.

Киран примирительно поднимает руки, пятясь ко входу в отель.

– Просто говорю: будь я на ее месте, уже согласился бы на свидание.

– Вот и встречайся сам с собой, – бурчит Грейсон.

– Она вообще-то в Германии, Ромео. Естественно, скажет «нет».

Киран без умолку разглагольствовал о Лайле весь полет и всю дорогу до отеля. Стоит ей узнать об этом – удар хватит.

Он хватается за грудь, будто от невыносимой боли.

– Ну почему тебе трудно замолвить за меня словечко?

– Может, потому, что ты редкостный бабник?

– И ведь не поспоришь, – бросает проходящий мимо Ашер, запрокидывая голову в гулком хохоте.

– Ну, я бы не назвал себя бабником в чистом виде.

– И какую же формулировку ты подберешь? – интересуюсь я.

Его лицо расплывается в довольной улыбке.

– Человек, дарящий любовь всему миру.

Парни дружно стонут, а стоящую рядом Синди едва не выворачивает наизнанку.

– Мерзость какая, – бормочет она.

– Я вообще-то слышал.

– На то и расчет, – напевно отзывается она.

Киран лишь закатывает глаза и направляется к стойке регистрации.

– Он теперь ни за что не отвяжется, – ворчит Грейсон, провожая взглядом лучшего друга.

Я хмурюсь.

– Почему?

Синди забавно морщится.

– По-моему, Лайла единственная, кто дал ему от ворот поворот.

У меня от изумления брови взлетают едва ли не к самым волосам.

– Да брось, не может быть.

– Не хотелось бы признавать, но, по-моему, Синди права.

Она издает короткий смешок без тени веселья.

– Господи, спасибо, Кроуфорд, удружил.

Тот цокает.

– Да брось, ты же понимаешь, я не в обиду. Но вообще, да, Кирана, кажется, впервые отшили настолько...

– Жестоко? – подсказываю я.

В глазах Ашера вспыхивает озорной огонек.

– Черт, умоляю, скажи, что она еще и за словом в карман не лезла!

– Еще как! – и я до сих пор не могу оправиться от изумления.

Команда гурьбой вваливается в вестибюль, и ребята по очереди подходят к стойке регистрации. Грейсон непринужденно приобнимает меня за плечи: движение выходит настолько естественным, словно отточено тысячекратным повторением. Тело мгновенно затапливает тепло, трепеща от близости.

– Слышали бы вы ее: выдала, что он единственный кобель, которого действительно стоит запереть в будке.

Ашер восхищенно присвистывает, а Синди заливисто хохочет.

– Увидеть, как Кирана Эшфорда спускают с небес на землю, в планы на этот год точно не входило, – сквозь смех выдавливает Синди. – Мне просто необходимо с ней познакомиться, девчонка явно мировая.

– Она тебе точно понравится, вы определенно найдете общий язык. Когда в следующий раз приедет в город, мы обязательно сходим в «Тоттис» – там делают потрясающие фруктовые коктейли.

На ее губах играет лукавая ухмылка.

– Ловлю на слове.

Грейсон делает шаг вперед, чтобы зарегистрироваться, и называет девушке за стойкой свое имя.

– Как продвигается лечение? – участливо интересуется Синди, подразумевая Лайлу.

– Пока еще не начали, вовсю идут предварительные обследования.

Взгляд Синди теплеет.

– Очень надеюсь, что терапия поможет.

– Я тоже. Болезнь ведь просто кошмарная...

– Все готово, мистер Кроуфорд, – перебивает администратор. – Люкс с одной спальней расположен на...

– С одной спальней? – выпаливаю я и, резко развернувшись, ошарашенно уставляюсь на Грейсона.

Его взгляд на миг косится мне за спину, а губы растягиваются в непринужденной улыбке.

– Ни для кого не секрет, что мы вместе, Огонек, – шагнув ближе, он наклоняется столь низко, что едва задевает губами раковину моего уха, и от хрипловатого шепота поджимаются пальцы на ногах. – Любящие друг друга пары спят в одной постели, – он отстраняется, и в сияющих голубых глазах читается легкий вызов, заставляющий меня судорожно сглотнуть.

Вновь повернувшись к девушке за стойкой, я заставляю себя улыбнуться.

– Меня воспитывали в строгости, – легкомысленно роняю я и, выхватив электронный ключ, зажимаю его в дрожащей ладони. Махнув Синди на прощание, добавляю: – Загляну к тебе перед игрой, черкни номер комнаты!

И прежде чем Грейсон успевает вставить хоть слово, уже стремительно шагаю к лифту, изнывая от мыслей о неизбежном: мне придется делить одну постель с Грейсоном Кроуфордом.

Самообладанию предстоит выдержать серьезное испытание.

И впервые в жизни я рискую провалить проверку на прочность.

Белла: Нам с Грейсоном придется спать в одной постели

Лайла: Ты даже представить себе не можешь, как громко я взвизгнула

Лайла: На меня в приемном покое теперь косятся и шипят сквозь зубы

Глава 49
Грейсон

Триша Стратфорд: Никогда не думала, что скажу это

Триша Стратфорд: Но, пожалуйста, скажи Белле, чтобы перестала мне писать и пошла веселиться

Грейсон: Ха-ха, я бы и рад пообещать, но мы оба знаем, какой упрямой она бывает

Триша Стратфорд: Я и не прошу о чуде

Грейсон: Кстати о чудесах, я был прав?

Триша Стратфорд: Что удивительно, но да, прав!

Грейсон: Да, черт возьми! Первый сюжетный поворот, который я угадал

Грейсон: Я понял, что ее дядя – мутный тип, в ту самую секунду, как тот появился

Триша Стратфорд: А я вообще не ожидала

Грейсон: Там есть вторая книга?

Триша Стратфорд: Уже лежит на тумбочке, ждет, когда ты ее почитаешь

Грейсон: Жду не дождусь

Белла не перестает мерить шагами комнату.

А я не могу перестать на нее пялиться.

– У меня сейчас голова закружится, – лениво тяну я, плюхаясь на единственную кровать в номере. И соврал бы, сказав, что в душе не ликую от такого расклада со спальными местами.

Она резко поворачивает голову, и великолепное личико искажает гневный взгляд.

– Тогда перестань за мной наблюдать.

– Мы это уже проходили, Огонек. Я просто не могу отвести взгляд.

Ее шаг сбивается, гнев во взгляде смягчается, но лишь на секунду, прежде, чем Белла вновь натягивает броню и тычет в меня пальцем.

– Ты спишь на полу.

– Черта с два.

Она округляет глаза, и готов поклясться, что вижу, как из ее ушей валит пар.

– И почему же? – она топает ногой. Реально, берет и топает.

– Потому что я не настолько джентльмен, да и чутье подсказывает, что на самом деле ты совершенно не хочешь отправлять меня на пол.

Белла отворачивается и возобновляет марафон по комнате, а я готов поклясться: она только что сквозь зубы обозвала меня самодовольным хоккеистом.

Естественно, я бы уступил кровать и лег на пол, будь ей действительно некомфортно, но прекрасно знаю, что это не так. Белла нарезает круги, как разъяренный бык, увидевший красную тряпку, потому что отчаянно борется с чувствами ко мне.

Полагаю, это и правда делает меня самодовольным хоккеистом, но после того, как узнал историю ее отца, все встало на свои места. Белла заперла сердце в стальном хранилище, но, кажется, если надавить с правильным усилием, откроет мне дверь.

Ясно одно: я должен быть последовательным.

Она резко тормозит и вздергивает подбородок.

– Ладно, но мы построим стену из подушек.

– Все, что пожелаешь, Огонек, – ухмыляюсь я.

У нее отвисает челюсть.

– Очевидно, что не все. Минуту назад ты ответил отказом.

Я вызывающе приподнимаю бровь, несмотря на легкий жар, заливающий щеки.

– Исключительно потому, что я знал: на самом деле ты этого не хочешь.

Она всплескивает руками.

– Разве у тебя не запланирована тренировка?

– Ага.

– Ну так иди давай. Кыш.

– Ты мне кышкаешь, как какому-то животному?

– Пока ведешь себя как животное, я буду обращаться соответственно.

Поднявшись с матраса, я подхватываю спортивную сумку и бросаю через плечо:

– А что, если мне понравится такое обращение?

– Исполняя роль хорошей ассистентки, я буду обязана сдать тебя в психушку, – парирует она.

Открыв дверь, я замираю и оборачиваюсь, любуясь тем, как ее щеки заливает легкий румянец, а глаза лучатся теплом.

– Мы оба знаем, что ты больше, чем просто моя ассистентка.

Я захлопываю дверь перед распахнувшей глаза Беллой, с улыбкой вслушиваясь в приглушенные ругательства.

Я заставлю эту девушку влюбиться, чего бы мне это ни стоило.

Образ порозовевших щек и распахнутых глаз Беллы не отпускает меня всю предматчевую раскатку. И в раздевалке, пока мы готовимся. И даже когда выкатываюсь на лед под скандирование трибун: «Ледяные Ястребы, вперед!», все мысли только о ней.

Просто чудо, что играю на таком высоком уровне. Парни в раздевалке вечно ноют о том, как девчонки их отвлекают и выносят мозги, но со мной все с точностью до наоборот. Одно лишь осознание того, что Белла сидит на трибунах, смотрит на меня и болеет, заставляет выкладываться на льду на двести процентов.

Я словно снова стал ребенком на тех самых воскресных тренировках, из кожи вон лезущим, чтобы впечатлить родителей.

Я хочу, чтобы Белла мной гордилась.

Мысли о Белле мгновенно улетучиваются, когда мимо проносится игрок «Быков Мичигана», встречи с которым я так опасался.

– Приберег еще парочку признаний в любви, Кроуфорд? – выплевывает он.

Устремив взгляд прямо перед собой, я игнорирую Чейза, когда тот снова приближается.

Ублюдок.

Чейз, мать его, Монтгомери. Сексистская, лживая свинья, метящая на мое место в команде. Внутри закипает ярость. Чейз всегда славился грязным языком, просто раньше я никогда не оказывался под прицелом. Никогда не давал соперникам повода поливать меня дерьмом. Они, конечно, пытались использовать стандартные оскорбления про мать и семью, но меня это никогда не цепляло.

Киран пролетает мимо как раз в тот момент, когда Чейз швыряет в мою сторону очередное оскорбление. Тормозя рядом, друг обдает мои ноги ледяной крошкой.

– Просто забей на него. Они распускают языки, потому что паникуют.

– А паникуют потому, что проигрывают. Им бы тратить силы на игру, а не на пустой треп, – огрызаюсь я.

– Некоторые долбоящеры необучаемы, – ухмыляется Киран, пожав плечами.

– Факт.

Мы с Кираном занимаем позиции в зоне, шайба падает на лед, раздается свисток арбитра, и мы срываемся с места. Дьявольские близнецы в деле – мы несемся вперед, атакуя зону противника. «Мичиган» в очередной раз не может наладить хреновую защиту, чтобы нас остановить.

Это самый легкий матч плей-офф в моей жизни. Что, черт возьми, происходит с их обороной?

Я ухожу влево; Киран идет следом – достаточно близко, чтобы я ни на секунду не терял его из виду боковым зрением. И как полные идиоты, которыми игроки «Мичигана» и являются, когда эго и злость берут над ними верх, выбирают мишенью меня.

Я уже готовлюсь впечататься в борт и в последнюю долю секунды перекидываю шайбу назад.

Боль, пронзающая тело, когда меня вмазывают в борт не один, а сразу два игрока, заставляет челюсть сжаться, а перед глазами пляшут черные точки. И все же это того стоит: над ареной взвывает сирена, а следом раздается характерный победный вопль Кирана.

Я широко улыбаюсь, глядя на табло: на часах оставалось десять секунд, а счет стал 4:1.

Мы их уничтожили.

Я отталкиваюсь от бортика, осознавая, что позже этот силовой прием еще не раз почувствую. Чейз снова проезжает мимо, намеренно задевая меня плечом, и сплевывает прямо под ноги.

– Будем надеяться, ты не угробишь еще одного близкого человека. Будет жаль лишиться такого красивого личика, как у нее.

Я медленно поворачиваюсь.

– Что ты сказал, ублюдок?

Он разводит руки в стороны.

– Ты прекрасно слышал, мать твою. Может, проверишь, пристегнула ли она ремень, прежде чем...

Он не успевает закончить фразу.

Потому что в следующую секунду пелена кровавой ярости застилает глаза.

Краги сброшены, шлем летит в сторону. Его голова дергается вбок, когда я валю Чейза на лед, заставляя плеваться кровью.

Глава 50
Белла

Мама: С Грейсоном все в порядке??

Мама: Что стряслось?

Белла: Уже бегу к нему

Белла: Буду держать в курсе!

Белла: Я бегу

Синди отстает, покрывая благим матом охранника, который непозволительно долго тянул время и искал любые отговорки, лишь бы не пускать меня к Грейсону в медпункт.

Стоило заметить, как его накрывает ярость, я тут же вскочила со своего места. А уж когда увидела, какими ударами он сыплет, и вовсе сорвалась на бег.

Таким я его еще ни разу не видела.

Грейсон по природе человек уравновешенный. Сколько бы матчей я ни посетила, ни разу не пустил в ход кулаки, как бы отчаянно его ни провоцировали.

Что же, черт возьми, сказал тот игрок, раз так вывел его из себя?

Я то и дело пытаюсь унять неистово жужжащий в груди пчелиный рой, твердя себе, что пострадал другой хоккеист, однако окончательно поверю, что все обошлось, лишь когда встречусь взглядом с целым и невредимым Грейсоном.

Не думая о том, насколько дико выгляжу со стороны, я мчусь дальше, следуя указаниям, которые лениво процедил вслед закативший глаза здоровяк-охранник.

Повернуть налево.

Во второй коридор направо.

Через три двери...

– Ты бы слышал, что этот ублюдок нес! – от яростного крика Грейсона ноги сами собой прирастают к полу. – Его оштрафовать к чертям собачьим мало!

Ответа собеседника сквозь закрытую дверь не разобрать, но, прежде чем здравый смысл успевает меня остановить, стучу и решительно вламываюсь внутрь.

Грейсон стоит в углу: шея багровая, лицо пылает, грудь тяжело вздымается. Очередной готовый сорваться с губ крик затихает на полуслове, едва он замечает меня.

В первую секунду кажется, что я вломилась совершенно некстати. Ну правда, какого черта здесь делаю? Мы ведь даже не встречаемся. Однако прежде чем сомнения и неуверенность успевают укорениться в голове, Грейсон широкими шагами пересекает комнату и – прямо в хоккейной форме – сгребает меня в охапку.

От того, с какой безумной силой он меня сжимает, из груди вырывается сдавленный выдох.

– Прости, я весь потный. Мне просто... нужно тебя обнять.

Обвивая руками его шею, я тихонько шепчу:

– Все хорошо, – Грейсон осторожно, словно нехотя, опускает меня на пол, позволяя наконец себя осмотреть. – Ты цел?

– С этим балбесом все в порядке. Оштрафовать Грейсона как раз требует второй участник драки.

Заглянув Грейсону за плечо, я замечаю мужчину лет пятидесяти пяти с заметной проседью в волосах, который пристально изучает меня серыми глазами.

Вопреки вибрирующему в воздухе напряжению, на его лице появляется искренняя, теплая улыбка.

– Черт меня дери, давно пора было познакомиться с девушкой, которая приструнила этого громилу!

Грейсон раздраженно фыркает.

Я просто не могу не ответить на теплую улыбку мужчины – настолько она заразительна.

– Я Белла, и, признаться, тут все дело в упорстве самого Грейсона, я здесь ни при чем.

Мужчина подается вперед, мягко протягивая руку для рукопожатия.

– Я Андерсон, его тренер, и уж поверьте, именно поэтому убежден: тут точно не обошлось без вашего участия, – выпустив ладонь, он переводит взгляд мне за спину – на Грейсона, который, как я чувствую, возвышается позади, точно скала. – Хотя сегодня он, кажется, дал небольшую осечку.

– Я же сказал, что он вякнул! – почти рычит Грейсон.

Андерсон примирительно приподнимает ладони.

– Я тебе верю, но, трезво оценивая ситуацию, сильно сомневаюсь, что судьи проявят такое же понимание.

– Да плевать, пусть выписывают штраф. Возможность разукрасить его физиономию стоила каждой копейки.

Андерсон только качает головой, устало сдавливая пальцами переносицу.

– Возвращайся-ка лучше в отель, приложи к руке лед и хорошенько остынь.

– А пресса?

Он отрывисто хохочет.

– Смеешься? Да репортеры за твой счет оторвутся по полной, а мне глупости из твоих уст совершенно ни к чему, – Андерсон проходит мимо и на секунду задерживается, вновь тепло улыбаясь. – Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но я искренне рад наконец познакомиться.

– Взаимно, – улыбаюсь я в ответ. Безумно нравится та волна искренней заботы, которая исходит от них, несмотря на резкий тон беседы.

Лишь когда за тренером закрывается дверь, Грейсон снова подает голос:

– А где Синди?

– Устраивает разнос охраннику.

– Кто бы сомневался, – с мягкой усмешкой ворчит он.

– Что именно сказал игрок?

Его взгляд мгновенно тяжелеет.

– Тебе лучше не знать.

Я отшатываюсь, словно от удара, делая шаг назад.

– Оу... ладно.

Грейсон тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

– Нет, Белла, ты не так поняла. Поверь... тебе действительно лучше оставаться в неведении.

– Вообще-то не лучше. Именно поэтому и спросила.

Грейсон шумно выдыхает, упирая руки в бока.

– Ну и упрямая же ты.

Повторив позу, я тут же парирую:

– Упрямый хоккеист.

Он прищуривается, а затем выпрямляется.

– Жди здесь. Быстро схожу в душ, заберу вещи, и вместе поедем в отель.

Цокнув, я устраиваюсь на кушетке.

– Ладно.

Грейсон не двигается.

– Что? – недоумеваю я.

Он качает головой.

– Слишком уж легко ты согласилась.

– В каком смысле?

– В прямом. Я велю что-то сделать, а ты просто... берешь и соглашаешься, – склонив голову, он подходит ближе и прикладывает ладонь к моему лбу. – Ты себя хорошо чувствуешь, Огонек?

Я отталкиваю его руку.

– Прекрати, все нормально. Давай шустрее в душ, от запаха антисептика меня уже мутит.

От него в памяти слишком живо всплывают бесконечные мамины поездки по больницам.

Во взгляде Грейсона что-то меняется, и прежде чем успеваю сообразить, что к чему, он подается вперед, подхватывает меня за талию и отрывает от земли.

– Ты что творишь, Грейсон?

– Тогда подождешь в коридоре, подальше от вони.

– Ходить я и сама прекрасно умею, – недовольно пыхчу я, когда он бережно опускает меня на пол уже за дверью.

Грейсон подмигивает и вальяжной походкой направляется прочь по коридору.

– Знаю.

Глядя ему вслед, я никак не могу уловить, что же изменилось. Толком не понимаю, в чем дело, но знаю наверняка: происходящее ни капельки не претит.

Более того, я просто без ума.

Спустя час мы с Грейсоном заходим в гостиничный номер: волосы у него влажные после душа, а на лице по-прежнему читаются отголоски недавней драки. Стоящие на прикроватной тумбочке часы показывают, что время близится к полуночи. Однако, несмотря на поздний час, сна ни в одном глазу.

И я далеко не единственная, кому сегодня не уснуть: Грейсон сосредоточенно покусывает нижнюю губу, погруженный в стремительно несущиеся мысли.

– Собираешься присесть или так и будешь мерить шагами комнату?

– Буду мерить.

– За последние восемь часов мы определенно поменялись ролями, – поскольку он упорно отмалчивается, я пытаюсь докопаться до сути. – Ты хоть что-нибудь ел?

Вместо ответа Грейсон лишь качает головой, но большего и не надо. Без лишних слов я сползаю с кровати, беру меню и звоню в службу заказа еды в номер. Диктую его любимые блюда: стейк средней прожарки, грибной соус отдельно, овощной салат, овощи на пару и внушительную порцию картофеля фри. Себе присматриваю горячий сэндвич с ветчиной и сыром: пусть во время матча я и набила живот, стоит увидеть, как ест Грейсон, собственный желудок мгновенно превратится в бездонную бочку.

Когда я опускаю трубку, Грейсон уже не ходит из угла в угол.

– Не стоило утруждаться.

Я пожимаю плечами.

– Подумала, еда поможет тебе немного успокоиться.

Он буравит меня взглядом, в котором проскальзывает какое-то непонятное чувство.

Склонив голову, я снова допытываюсь.

– Так что сказал тот игрок?

Его плечи каменеют.

– Не имеет значения.

– Еще как имеет, раз ты до сих пор сам не свой. Почему не можешь просто выкинуть его слова из головы?

Грейсон обводит губы языком.

– Потому что такое не прощают, и...

– И?

–...и, боюсь, он оказался прав.

Я похлопываю по постели рядом с собой.

– Теперь я просто обязана узнать, что этот мерзавец наговорил.

Садиться на кровать Грейсон не спешит – вместо этого плашмя падает назад, закидывает руку за голову и уставляется в потолок.

– У меня язык не повернется это повторить. Слишком уж мерзко.

– Ну а тему хотя бы назвать можешь?

Он переводит взгляд на меня.

– Речь шла о тебе.

Я изумленно приподнимаю брови.

– Обо мне? Но почему ты так вспылил?

В ответ Грейсон лишь закатывает глаза.

– Если хочешь, чтобы я говорил начистоту, перестань изображать наивность.

– Да ничего я не изображаю! Понятия не имею, с чего бы тебе так злиться из-за какой-то ассистентки...

Слова застревают в горле – он резко садится лицом ко мне, буквально пригвоздив к месту яростно-пристальным взглядом.

– Белла, ты прекрасно знаешь, что для меня не просто ассистентка. Я сказал это перед уходом. И вообще повторял не раз.

– Я думала, ты просто дразнишься, – медленно роняю я.

Тяжело вздохнув, Грейсон отводит взгляд, и от сквозящего во всей его фигуре сокрушительного поражения настолько болезненно сжимается сердце, что я протягиваю руку и касаюсь его колена. Стоит дотронуться, как пальцы прошибает разрядом статического тока.

– Что тебе нужно, Грейсон? Что принесет облегчение?

– Ты не сможешь этого дать.

– Попробуй.

Он резко поворачивается, и от вспыхнувшего в глазах пламени у меня мгновенно пересыхает во рту.

– Ты, Белла, – произносит он. – Мне нужна ты.

Я невольно отшатываюсь, пока сердце бешено колотится. Мысли путаются – разлетаются вдребезги, а в голове истошно вопит страх, требуя немедленно спасаться бегством.

– Грейсон, но у нас же просто соглашение...

Он горько усмехается, но в смешке нет ни капли веселья.

– Так и знал, что ты скажешь нечто подобное.

– Но ведь так оно и есть.

– Ты лжешь самой себе, думая, будто мы просто коллеги, – он поднимается на ноги. – Ты не готова признаться в подобном, но я человек терпеливый, Белла, могу и подождать.

– Чего подождать? – едва выговариваю я, поднимаясь: оставаться сидеть, когда сердце вот-вот выпрыгнет из груди, – сущая пытка.

– Того, что наконец признаешь: в наших отношениях никогда не было фальши.

– Грейсон, но как же контракт...

– К черту контракт, Белла! – его грудь тяжело вздымается, а во взгляде горит столько страсти, жара и какого-то еще, неведомого мне чувства, что не выходит даже отшатнуться. – Наедине мы целовались куда чаще, чем на людях. Соглашение никогда не сводилось к обычной бумажке, и ты прекрасно об этом знаешь.

В груди закипает возмущение, на языке настойчиво вертятся слова, которые вовсе не хочется произносить. Я почти физически ощущаю горький привкус отрицания – отчаянную попытку сердца защититься.

С трудом сглотнув, чтобы унять сухость в горле, я едва слышно шепчу:

– Происходящее оставалось лишь притворством. Мы же договорились, что все не всерьез.

– Тогда продолжай притворяться, – выдыхает он.

– Что?

– Внушай себе, будто между нами все ненастоящее, притворяйся, что сведется к простой репетиции. Мне плевать, черт возьми, какие сказки ты выдумываешь, дабы заглушить страх, – только притворяйся, – он уже почти умоляет. Грейсон неумолимо наступает, заставляя пятиться, пока я не упираюсь в край стола. Оперевшись руками по обе стороны от меня, он смотрит с такой первобытной, мучительной жаждой, что устоять невозможно. – Ты нужна мне как воздух, Белла, и если отступишь, я перестану дышать. Пожалуйста, просто продолжай притворяться, – его взгляд лихорадочно мечется, отчаянно выискивая что-то в моих глазах, и в следующее мгновение будто вверяет свою жизнь. – Притворись, что хочешь меня так же отчаянно, как я тебя. Пусть всего на одну ночь.

– Ты меня хочешь? – едва слышно шепчу я.

Его грудь бурно вздымается.

– Хочу с самой первой секунды, как увидел.

На сей раз сердце колотится совсем по другой причине. Сердце, так долго запертое на замок. Но сейчас оно делает робкий шаг навстречу, ведь передо мной – абсолютная, чистая искренность. Я слышу ее в голосе, ловлю электрические разряды, пробегающие между нами. Всем своим существом Грейсон выказывает неприкрытую, первобытную нужду.

Желание поглощает целиком, без остатка.

И теперь, зажатая в его объятиях, ощущая на себе всю сокрушительную мощь страсти, я никак не могу вспомнить, почему вообще так упорно бежала от Грейсона Кроуфорда.

– Для меня наши отношения никогда не являлись фальшью, Белла. Знаю, ты тоже меня хочешь, но если так необходимо убеждать себя...

Я поддаюсь вперед прежде, чем разум успевает меня остановить.

Приподняв подбородок, сжимаю в кулаке его футболку и нетерпеливо притягиваю губы к своим.