Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Мне было хорошо рядом с ним, и до безумия горячо. Я не готова это потерять.

– Объясню позже, – снова лгу я, ненавидя привкус лжи на языке.

И судя по крошечной морщинке между его бровей, Грейсон это понимает. Сделав шаг назад, он скрещивает руки на груди.

– Хорошо. Буду ждать вместе с едой.

Такая резкая перемена заставляет замяться.

– Правда?

– Ага.

Я недоверчиво кошусь на него: поверить не могу, что Грейсон так легко сдался. Но сейчас нет на это времени. Разберу Грейсона под микроскопом, когда вернусь от мамы.

Быстро сунув ноги в подготовленные им тапочки, я старательно игнорирую тот трепет в груди от осознания всего, что Грейсон сделал и продолжает для меня делать. Не оглядываясь и катя за собой капельницу, бросаю через плечо:

– Я скоро вернусь.

Глава 34
Грейсон

Киран Эшфорд: Все в порядке?

Киран Эшфорд: Нашел ее?

Киран Эшфорд: Все извелись уже

Грейсон: Долго рассказывать, но сейчас все хорошо!

Грейсон: Передай всем, что она со мной

Киран Эшфорд: Слава богу. Ладно, передам

Грейсон: Слушай, вопрос.

Киран Эшфорд: Валяй

Грейсон: Ты когда-нибудь слышал про эндометриоз?

Киран Эшфорд: Новый метод употребления каннабиса?

Киран Эшфорд: Будь я под кайфом, при попытке выговорить подобное слово точно бы заикаться начал

Киран Эшфорд: Его определенно стоит переименовать

Грейсон: Какого хера?

Грейсон: С чего вдруг возникли ассоциации с наркотиками?

Грейсон: Удивительно у тебя мозги устроены

Киран Эшфорд: Надо полагать, речь не о наркотиках?

Грейсон: Нет

«Скоро вернусь» – черта с два.

Белла, похоже, знает меня из рук вон плохо: пока плетусь следом, она ни разу не оборачивается, чтобы проверить, нет ли хвоста. Будто я позволил бы своей больной – внутри все аж кричит при этих словах – фиктивной девушке разгуливать по больнице в два часа ночи.

Случиться может все что угодно. Перестанет действовать лекарство. Нарвется на какого-нибудь пьянчугу. Или банально заблудится.

Против ее затеи найдется добрая тысяча причин, но, поймав упрямый взгляд Беллы, я осознал: она не отступится. Так что я, точно заправский шпион, отпустил ее лишь ради того, чтобы пойти по пятам.

И как же хорошо, что пошел, ведь куда, черт ее дери, Белла направляется? Мы успеваем пересечь половину больничного корпуса, как вдруг она резко сворачивает направо, прибавляя шагу. Стоит увидеть, в какое именно крыло Белла зашла, я застываю.

Онкологическое отделение.

И вот уже меня самого внезапно подмывает оказаться в обнимку с унитазом.

Зачем она туда пошла? Я что-то перепутал? Неужели больна Белла и именно ей предназначаются те десятки таблеток?

Ответ находится всего пару минут спустя, когда Белла заходит в одну из палат, откуда тут же раздается испуганный возглас.

– Белла! Белла! – доносится женский крик.

– Мамочка, прости, – сбивчиво лепечет Белла.

– Что стряслось? С тобой все в порядке? Почему ты в больничной сорочке? Почему трубку не брала? Я же места себе не находила от беспокойства!

– Мам, давай по порядку, – мягко произносит Белла. – Из-за сильного приступа я оказалась на полу ванной: ноги не слушались, а телефон в гостиной остался.

– Я так и знала! – восклицает женщина. – Еще устрою нагоняй той диспетчерше, пусть стыдно станет! – слышится всхлип, и она глухо добавляет: – Сердце чуяло, что случилась беда.

– Сейчас со мной все хорошо. Грейсон меня нашел...

– Грейсон нашел?

– Да, говорит, разволновался, когда я перестала отвечать, ведь подобное совсем несвойственно, вот и прилетел домой...

– Прилетел раньше времени?

– Мам, ты сама расскажешь историю или все-таки позволишь мне?

– Сейчас не время для шуточек, Изабелла, – строго отчитывает ее мать.

– Извини, – вполне искренне кается Белла.

Фраза обрывается, когда из-за угла, нахмурившись, выходит медсестра и обращается ко мне:

– Молодой человек, часы посещения окончены. Вынуждена попросить вас уйти.

Отмахнувшись от ее слов, я отступаю от двери и вместо ответа спрашиваю:

– С чем лежит миссис Стратфорд?

Медсестра приподнимает брови.

– Вы родственник?

На мгновение я заминаюсь, но все же выдаю:

– Да.

Замешательство дорого мне обходится: доброжелательность медсестры испаряется без следа.

– Вынуждена попросить вас уйти, сэр, – заявляет она.

– Мне просто нужно знать, почему она здесь, – торопливо выпаливаю я.

Медсестра касается спины, и я резко отпрянываю, дернувшись. Она примирительно приподнимает руки.

– Сэр, вам нужно уйти. Пожалуйста, покиньте отделение, пока я не вызвала охрану.

Недовольно бурча себе под нос, я разворачиваюсь и отправляюсь на поиски того, кто сможет ответить на вопросы. Отказов не приму.

В спорте есть одна прекрасная черта: завидная зацикленность на цели – туннельное зрение, которое намертво включается, едва мы чего-то по-настоящему захотим.

Когда Белла наконец возвращается в палату, на часах уже полпятого утра. Еда давно остыла, а я успел переговорить с десятком сотрудников: никто не желал делиться информацией, пока не пустил в ход свое имя. Гордиться особо нечем, но в конечном счете такой шаг невероятно облегчит жизнь и Белле, и ее маме.

У Беллы запали глаза: накопившаяся за последние дни усталость все-таки настигла, и она валится на больничную койку. Не обращая внимания на недоуменный взгляд, я сразу же помогаю ей устроиться и подтыкаю одеяло – точь-в-точь как мама укрывала нас с Дрю в детстве, когда болели.

– Ты могла бы рассказать, – тихо говорю я, устраиваясь на краю постели спиной к ней и уставившись в стену.

– О чем? – доносится сзади, и я чувствую, как Белла мгновенно напрягается.

– Не притворяйся, будто не понимаешь. Я видел, как ты зашла в онкологическое отделение.

– Это не твое дело, Грейсон, – тяжело вздыхает она.

– И именно поэтому вдруг передумала?

– Да, – тихо роняет Белла после недолгого молчания, в котором слышится лишь мерный писк медицинского монитора из коридора.

Такой прямоты я не ожидал.

Я поворачиваюсь к Белле лицом и с удивлением замечаю, что она вовсе не злится, вопреки ожиданиям. Напротив, ее вид дышит изнеможением, и дело тут вовсе не в недосыпе. Нет, подкосило глубокое, выворачивающее душу эмоциональное и моральное истощение.

– Как давно ты за ней ухаживаешь? – спрашиваю я, пытаясь прочесть ответ в глазах.

– Чуть больше семи месяцев, – тихо отвечает она, перебирая пальцами край больничного одеяла.

– Без чьей-либо помощи? – спрашиваю я, с трудом сглотнув и пытаясь переварить услышанное.

Вместо ответа Белла кивает.

– Ты могла бы рассказать, – невольно вздыхаю я.

– Не могла, – качает она головой. – Только погляди, как ты на меня смотришь.

Я резко откидываю голову, словно от пощечины.

– Что?

– Смотришь с жалостью. Так, словно я девчонка, у которой мать при смерти.

– Белла, ты и есть девчонка, у которой мать при смерти, – от этих слов она резко поднимает голову, и в глубине карих глаз вспыхивает пламя. Вот и вернулась моя девочка, мой бушующий пожар. – Смотрю я на тебя вовсе не с жалостью, а с восхищением. Смотрю и завидую твоей силе. Я смотрю и замираю от восторга перед тем, какая ты стойкая, красивая и добрая, – ее взгляд намертво сцепляется с моим, и в нем читается чувство, которое никак не удается разгадать. – Но еще смотрю, Белла, и думаю: а кто же заботился о тебе самой?

Она хмурится.

– Я.

– Тогда позволь взять на себя хотя бы часть забот.

Она закатывает глаза, фыркнув от такой мысли.

– Ты мой босс.

От этих слов я невольно улыбаюсь.

– Вообще-то, до дальнейших указаний я твой фальшивый парень, а фальшивым парням нельзя давать слабину.

Ее взгляд ожесточается.

– Хочешь превратить мою умирающую мать в пиар-повод?

Со стоном я прижимаю ладонь ко лбу.

– Господи Иисусе, нет. Можешь просто позволить тебе помочь?

– Зачем? Я не твоя ноша, чтобы ее нести.

– К твоему сведению, как раз моя. Но это вовсе не в тягость, – поднявшись, я склоняюсь над Беллой и упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы, вынуждая ловить каждое слово: – Позволь позаботиться о тебе.

В глубине ее глаз мелькает нечто похожее на панику, но мгновенно исчезает, не дав распознать нахлынувшее чувство.

– Хорошо, ты так жаждешь заботиться? – спрашивает она.

– Да.

Белла вздергивает подбородок.

– Что ж, посмотрим, как быстро ты сбежишь.

Вот мы и подобрались к истинной подоплеке отказа от любой помощи. Лайла не в счет. Подозреваю, ей не раз приходилось действовать подобным образом, силой вынуждая восхитительно упрямую девушку принимать поддержку.

Я упиваюсь тем, как перехватывает ее дыхание, едва шепчу:

– По рукам, Огонек, – выпрямившись, я подмечаю, как от прозвища в ее глазах вспыхивает жар. – Но интуиция подсказывает, что первой сбежишь именно ты, – не дав ответить, я достаю телефон со своим расписанием. – Маму должны выписать завтра утром, но тебя врачи хотят оставить еще на одну ночь под наблюдением из-за сильного обезвоживания.

Белла смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Откуда сведения о здоровье моей матери?

Я самодовольно усмехаюсь.

– У меня свои связи.

– Ты кто, сам Сатана?

– Предпочел бы титул архангела или феи-крестной, но раз уж угодно звать меня дьяволом – что ж, с радостью им побуду.

Внезапный ошарашенный смешок слетает с губ Беллы, и сам его звук – точно возвращение домой.

– Я помогу твоей маме после выписки. У меня как раз выходной, так что побуду с ней, пока не вернешься домой.

– Нет.

При этих словах я медленно поднимаю голову.

– У тебя нет выбора в данном вопросе. Ты прикована к больничной койке.

Прищурившись, Белла скрещивает руки на груди.

– Терпеть тебя не могу.

– Думаю, я тебе очень даже нравлюсь, но не вздумай заставлять мать страдать из-за своего упрямства. Сомневаюсь, что ей захочется провести в больнице хоть лишнюю минуту, не говоря уже о целой ночи.

Белла задумчиво прикусывает нижнюю губу.

– Ладно, но можно я хотя бы пойду с тобой и познакомлю вас? Она вряд ли обрадуется такому раскладу.

Я в наигранном ужасе хватаюсь за сердце.

– Поверить не могу, что ты сомневаешься. Родители от меня просто без ума, – добавляю я, расплываясь в широкой улыбке.

– Это только потому, что тебя принимают за безобидного щенка.

– Счесть за комплимент?

Белла смотрит на меня абсолютно бесстрастно.

Ухмылка становится только шире.

– Пожалуй, сочту за комплимент.

Белла ведет меня к матери в семь утра. Я правда пытался дать ей поспать, но, похоже, бессонница мучила не меня одного.

– Все пройдет не так уж плохо, как тебе кажется, – негромко произношу я, пока Белла нерешительно медлит у входа в онкологическое отделение.

– Вообще-то, настраивать на нужный лад должна я, – монотонно отзывается она.

Я хмыкаю.

– Не зайдешь ты – зайду я.

Белла молчит, замерев подобно изваянию, но стоит сделать шаг вперед, как она тяжело вздыхает и расправляет плечи.

– Ладно, покончим с этим.

Короткими, рублеными шагами Белла устремляется по онкологическому коридору, резко сворачивает направо и переступает порог палаты. Я следую за ней, и открывшееся взору зрелище выбивает почву из-под ног.

В тот же миг становится предельно ясно, почему Белла решила, будто я стану смотреть на нее с жалостью.

Миссис Стратфорд пугающе, отчаянно больна – до такой степени, что закипает бешеное желание разыскать онколога и выяснить, какого хрена он делает для спасения этой женщины.

Она сидит, полулежа откинувшись на подушки больничной койки; кожа отливает сероватым восковым блеском. Запавшие глаза, хрупкое, исхудавшее тело, полное отсутствие волос... Замечая глубокую, беспросветную тоску во взгляде, я готов поклясться: силы бороться и жить стремительно ее покидают.

Белла истощена морально и эмоционально, но Триша измотана беспрерывной войной с собственным телом, восставшим против самого себя.

Рак – поистине чудовищная штука.

Болезнь, беспощадно вырывающая людей из этого мира, обрекая на невыносимые мучения.

Кто бы мог подумать, что тела способны уничтожать себя изнутри?

Триша пытается устроиться повыше; руки заметно подрагивают, когда карие глаза, точь-в-точь как у Беллы, останавливаются на мне.

Белла подходит ближе и присаживается на край постели.

– Мама, это Грейсон Кроуфорд... мой босс, – похоже, и сама наконец понимает, как нелепо звучит это определение в контексте наших отношений.

Пройдя вглубь палаты, я протягиваю руку и бережно сжимаю хрупкую ладонь, искренне улыбаясь.

– Очень рад знакомству. Белла много о вас рассказывала.

Триша тихонько фыркает, однако губы трогает слабая улыбка.

– Очень в этом сомневаюсь, но благодарю за добрые слова.

К щекам приливает жар, но я парирую:

– Что ж, по крайней мере, в одном наши мнения точно сойдутся: Белла невообразимо упряма.

Улыбка Триши становится шире.

– Тут не поспоришь, мистер Кроуфорд.

– Пожалуйста, зовите меня просто Грейсон.

Изучающий взгляд карих глаз скользит по мне, словно что-то выискивая.

– Еще раз спасибо за это странное соглашение. Оно помогло выбраться из весьма... затруднительного положения.

Я слегка склоняю голову.

– Белла так и не призналась, почему вдруг передумала.

Триша переводит взгляд на Беллу и прищуривается. Затем, изогнув бровь, обращается ко мне:

– В последнее время Белла мастерски научилась скрывать тайны. Новый протокол лечения основан на препарате, едва появившемся на рынке...

– И страховка его не покрывает, – перебиваю я, начиная наконец понимать, куда клонится разговор.

На ее губах появляется натянутая улыбка.

– Именно. Ну и... мое здоровье, как ты, полагаю, уже заметил, оставляет желать лучшего.

– Мягко сказано, – бормочет себе под нос Белла и поворачивается ко мне. – Новый препарат – ее последняя соломинка перед тем, как постучаться в райские врата.

– Белла! – укоризненно осаживает Триша.

Белла небрежно машет рукой в мою сторону.

– А что? Смысл приукрашивать? Теперь он и так все знает.

Заметив, как огорченно прищуривается Триша, я спешу переключить ее внимание.

– Очень жаль, что вашей дочери довелось пойти на сделку ради оплаты лечения, но благодарен ей до глубины души. Белла, смею надеяться, спасает то, что безумно дорого моему сердцу.

Триша неопределенно хмыкает.

Поспешно сменив тему, я принимаюсь объяснять цель визита; все это время Белла нервно заламывает руки на коленях и покусывает нижнюю губу, а затем прерывает:

– Тебя ведь устроит такой вариант, мам? Если нет, я могу выписаться под собственную ответственность...

Мать отмахивается от дочери.

– Глупости. Уверена, Грейсон вполне способен довезти меня до дома. А тебе нужно остаться и отдохнуть, – она поворачивает голову ко мне. – К тому же появится прекрасная возможность поближе узнать твоего... босса.

– Мама! – яростно шипит Белла, пытаясь без слов донести какую-то мысль, но мать демонстративно ее игнорирует.

Внутри все обрывается: в глазах Триши появляется лукавый блеск, подсказывающий, что стоит всерьез опасаться вопросов, которыми она меня наверняка засыплет.

Спустя несколько часов – после того как Триша спровадила Беллу обратно в больничную палату, строго-настрого велев отдыхать и восстанавливаться, – сама она уже лежит в постели, укутанная в одеяла, скрывающие хрупкое тело.

Дорога выдалась недолгой, и все же миссис Стратфорд использовала каждую свободную минуту, чтобы засыпать меня вопросами: почему согласился на сделку, почему выбрал Беллу, за что люблю команду и зачем вообще ввязался в эту историю? Я знал, что этого не избежать, но стоило подобраться к правде – к причинам того, почему за последние полтора года я пустил свою жизнь под откос, – как в горле застрял ком, и я поспешно сменил тему.

После этого расспросы сошли на нет, и мы погрузились в уютное молчание, вызванное у Триши, как я догадываюсь, банальной усталостью. Тем неожиданнее становится ее тихий, почти невесомый голос, раздавшийся в комнате, пока я пристраиваю ходунки у края постели.

– Спасибо.

Подняв голову, замечаю ее пристальный взгляд. Я слегка улыбаюсь.

– Мне совсем не трудно помочь. Белле просто необходимо остаться еще на одну ночь и набраться сил.

– Нет, – качает она головой. – Спасибо за то, что заботишься о ней.

Я шумно сглатываю, выпрямляясь.

– Надо полагать, мало кому она это позволяет?

Триша коротко хмыкает.

– Тут ты попал в точку.

Чтобы сдержать смех, я переключаю внимание на прикроватную тумбочку, проверяя, стоят ли там стакан воды и лекарства.

– Хотите, я почитаю? – предлагаю я, заметив покрывающиеся пылью потрепанные покетбуки. Пока Белла пыталась уснуть, я успел прочесть все, что только смог найти о четвертой стадии рака яичников: о том, какая накатывает слабость, насколько изнуренными чувствуют себя больные и как порой туманится сознание.

Людей убивает не столько рак, сколько добивает агрессивная химиотерапия. Так что меня ничуть не удивляет, почему книги сиротливо зарастают пылью.

В ее глазах мелькает мимолетное удивление.

– Я была не в силах читать уже... пожалуй, несколько месяцев.

– Тогда давайте выберем что-нибудь действительно стоящее, – произношу я, подходя к стопке книг и пробегая глазами по названиям. – Есть что-то на примете?

Я перебираю томики, теряясь в выборе, как вдруг ловлю себя на мысли, что в комнате слишком затянулась тишина.

Я оборачиваюсь к Трише и замечаю набежавшие на ее глаза слезы. Откашлявшись, она начинает судорожно моргать.

– «Обитель безумия», – на ее губах проступает улыбка сквозь слезы. – Пожалуйста, как раз хочется какого-нибудь триллера.

– «Обитель безумия», значит, – отыскать книгу не составляет труда: она лежит почти на самом верху одной из многочисленных стопок. Я вытягиваю ее и разглядываю обложку – на красном фоне по центру высится зловещий черный дом. – Она меня до смерти напугает?

– Скорее всего.

Я усмехаюсь, присаживаясь в кресло-качалку возле постели.

– Что ж, тогда готов принять этот удар.

Взгляд цепляется за стоящую на тумбочке фотографию в рамке. Замечательный снимок: Белла с мамой, без сомнения, еще до того, как поставили страшный диагноз. Обе выглядят какими-то воздушными, более счастливыми.

– Ты ведь влюбился в нее, – внезапно заявляет Триша.

Не знаю почему – то ли оттого, что проникаюсь к Трише все большей симпатией, то ли из-за неспособности оторвать взгляд от столь счастливой Беллы, – но я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь, признаваясь:

– Безусловно.

Триша на мгновение умолкает.

– Ты ведь не причинишь ей боли?

Я отвожу взгляд от снимка и смотрю прямо Трише в глаза, твердо обещая:

– Я и помыслить об этом не могу.

– Вот и хорошо, потому что, когда меня не станет, ты будешь ей нужен.

От такой прямоты я невольно откидываюсь назад. Открываю рот, собираясь возразить, но Триша лишь останавливает, приподняв дрожащую ладонь.

– Я умираю, Грейсон, и никакие лекарства этого не изменят. Просто Белла пока отказывается признавать очевидное, так что я иду на это ради нее.

– Я разговаривал с врачом. Он настроен вполне оптимистично, – недоуменно замечаю я, хмурясь еще сильнее.

– Все они полны оптимизма, когда лечение набивает карманы деньгами и дает подопытного кролика для экспериментов.

От безысходности в ее голосе сердце разрывается.

– Вы правда так думаете?

– Всем сердцем. Тело меня предает, и ничто не способно помешать раку добивать день за днем.

Я молчу, наблюдая за тем, как Триша смотрит на снимок, где они с дочерью запечатлены вдвоем, – без сомнения, воскрешая в памяти более счастливые дни.

– Ради вас и Беллы я искренне надеюсь, что вы ошибаетесь.

Она улыбается, но в улыбке нет ни капли радости.

– Я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Мне ведь столько всего предстоит упустить как матери... – ее голос срывается, а на глаза наворачиваются слезы. – Столько моментов, когда Белле будет нужна моя поддержка.

Тягостное бремя мыслей ложится на плечи нам обоим, и атмосфера в комнате становится совсем мрачной.

– Вы не думали о том, чтобы написать письма? – тихо предлагаю я.

Триша поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.

– Письма?

– Да. На все важные события, которые ее ждут. Вы могли бы написать по письму, вложив туда все советы, которыми хотели бы поделиться.

Она тяжело сглатывает и переводит взгляд на сложенные на коленях руки; дрожь видна невооруженным глазом.

– У меня нет ноутбука, да и руки...

– Я помогу.

Заметив первый проблеск света – надежды – в ее глазах, я радуюсь тому, что не смолчал.

– Было бы... было бы просто прекрасно.

– Буду приходить после тренировок, пока Белла остается дома.

– Спасибо, – шепчет она с глубочайшей искренностью.

Я невольно улыбаюсь, видя едва зародившийся огонек жизни. Не желая, чтобы он угас, я прочищаю горло и открываю первую страницу, после чего замираю в полнейшем изумлении: список предупреждений длиной с добрую милю.

– Э-э, Триша? – медленно произношу я. – Нам точно стоит...

– Все в порядке, дорогой.

Тихонько усмехнувшись, я продолжаю чтение. Страницы через тридцать, на сцене жуткого убийства, по телу пробегает дрожь: я замечаю, что Триша... просто улыбается. Я изо всех сил пытаюсь сдержать тошноту, а эта женщина расплывается в улыбке, слушая, как топор рассекает голову жертвы.

– Мне уже стоит начать беспокоиться? Подобное передается по наследству? Не обнаружу ли я посреди ночи Беллу, стоящую над кроватью с мясницким ножом и зловеще хохочущую?

Триша заходится смехом, который тут же переходит в приступ кашля.

– Нет, не передается. Она терпеть не может криминал и триллеры, я в свое время заставила пересмотреть слишком много, – ее улыбка становится шире. – Просто... я так давно не держала в руках книг. Стала даже смотреть документалки про реальные преступления, надеясь уловить те же эмоции, что дарили триллеры, но все не то, и близко не стояли, – она тянется ко мне, накрывает ладонь своей дрожащей рукой и бережно сжимает. – Спасибо, что даришь эти минуты. За то, что возвращаешь мне частичку души.

К горлу подступает ком.

– Всего лишь книга, – смущенно отзываюсь я.

Улыбаясь, она качает головой.

– Нет... ты вернул то, что, как я думала, уже не суждено прочувствовать до самой смерти: возможность слушать о мире, рожденном чужим воображением. Ты подарил мне радость, Грейсон, и я останусь благодарна до конца своих дней.

Стоит колоссальных усилий подавить подкатившие чувства. Сердце кровью обливается при взгляде на эту добрую, чуткую женщину, которую судьба швырнула в пучину страданий, уготовив худшее из всего, что только бывает в жизни.

– Уверен, Белла с радостью почитала бы вам...

– Она и так делает слишком много. Ей необходима передышка.

– Тогда, может, сделаем подобные вечера еженедельными?

– Ты правда согласился бы на такое?

– Разумеется. Более того, я предложу вариант еще лучше: как насчет подписки на аудиокниги? Подберем хорошие наушники или колонку, от которой не будет болеть голова.

У нее вздрагивает губа, в глазах мгновенно вскипают слезы, но затем Триша, точь-в-точь по излюбленной методике Беллы, загоняет эмоции глубоко внутрь. И все же ей не удается скрыть сквозь слезы улыбку.

– Пожалуй, лучшего подарка мне никто и никогда не делал.

Накрыв ее ладонь, я бережно сжимаю пальцы. Я не сумел помочь Дрю и, возможно, не в силах спасти жизнь Триши, но сделаю все возможное, чтобы облегчить ее страдания.

Когда мы возвращаемся к книге, слова на мгновение застревают в горле, но вскоре сюжет захватывает меня, помогая отвлечься. Я успеваю прочесть еще страниц сорок, когда глава заканчивается и Триша меня прерывает.

– Она станет тебя отталкивать.

Закрыв книгу, я опускаю ее на колени и грустно улыбаюсь.

– Я знаю.

– Знаешь? – изумленно приподнимает она брови.

– Да, по Белле сразу видно: она прирожденный беглец.

– Что ж, пусть и беглец, но марафоны ей не под силу. Дай время, и она вернется, – Триша поворачивает голову, и, проследив за взглядом, я замечаю, что она смотрит на платяной шкаф. – У Беллы есть веские причины бояться отношений, но не мне раскрывать тайну. Со временем она доверится и сама все расскажет.

– Терпение – великая добродетель, – замечаю я.

– Истинная правда.

Чем дольше Триша всматривается в шкаф, тем больше грусти проступает в ее взгляде и понурой осанке. Я готов на все, лишь бы вернуть радость в ее глаза, поэтому прочищаю горло и переворачиваю страницу, начиная новую главу.

– Как думаете, кто убийца?

– Муж. Убийцей всегда оказывается самый близкий человек... каким бы милым он ни казался.