Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

– Дело в Белле, сэр, – шепчу я.

Он хмурится.

– Она тебя бросила?

Я качаю головой.

– Нет, она не отвечает на звонки и сообщения и на работу не вышла. Боюсь, что-то случилось.

В этот момент из-за угла выруливает помощница тренера, Оливия.

– Что-то не так?

Тренер Андерсон сверлит меня взглядом пару секунд, наверняка пытаясь понять, не вру ли я по поводу алкоголя. Затем его плечи слегка опускаются. Повернувшись к Оливии, он прикрывает губы планшетом от камер, но я отчетливо слышу шепот:

– Свяжись с агентом Кроуфорда и попробуй разыскать Беллу. Грейсон переживает, что с ней что-то стряслось.

Оливия бросает на меня короткий взгляд, кивает и уходит; тугой светлый хвост качается в такт шагам. Обзванивать людей и заниматься подобным не входит в ее обязанности, и тем не менее я бесконечно благодарен и делаю мысленную пометку обязательно сказать «спасибо» после игры.

Тренер Андерсон хлопает меня по плечу.

– Сможешь играть, зная, что ее ищут?

– Это моя работа. Я должен.

– То, что должен – я знаю. Но сможешь ли хорошо играть?

Оказалось, что нет. Не после пропажи Беллы.

Глава 32
Грейсон

Пятница

Белла: ПОЗДРАВЛЯЮ!!!

Белла: Ты круто сыграл, можешь собой гордиться:)

Грейсон: Спасибо, Огонек

Суббота

Грейсон: Ну как там мармеладные мишки?

Грейсон: Привет. Пишу узнать, как ты, а то ни слуху ни духу. Все в порядке?

Грейсон: Белла?

Воскресенье

Грейсон: Прости, если чем-то тебя обидел, но, пожалуйста, маякни хотя бы, что все хорошо

Грейсон: Я начинаю не на шутку волноваться. Позвони, как только сможешь

Грейсон: Белла, прошу тебя

Грейсон: Я возвращаюсь раньше времени

Я несусь по аэропорту словно сумасшедший, и совершенно плевать на условности. Не смог бы заставить себя замедлиться, даже если бы пришлось. Стоило прозвучать финальной сирене, как я сорвался с места, меньше всего заботясь о штрафе, который впаяют за неявку на послематчевую пресс-конференцию.

Деньги сейчас кажутся фантиками из «Монополии». Абсолютно все равно, сколько придется выложить за ближайший авиабилет до Колорадо, плевать, на какую сумму меня оштрафует НХЛ, – не имеет значения вообще ничего, кроме необходимости отыскать Беллу.

Люси написала сразу после матча. Извещение о том, что и она не может докричаться до Беллы, застало уже по дороге в аэропорт.

Слава богу, из Люси не пришлось клещами вытягивать адрес. Он сохранился еще с того первого свидания, на которое пригласил Беллу, так что я просто с ходу выпалил адрес первому попавшемуся водителю. Да, именно водителю – ждать такси даже несчастные десять минут было выше моих сил.

И теперь швыряю триста долларов, совершенно не задумываясь о том, что оставляю заоблачные чаевые мужику, от которого разит застарелым табачищем, – скромная компенсация за безумную взвинченность. Крышка багажника едва успевает приоткрыться, как я выдергиваю чемодан и напролом лечу к парадной двери.

Свет погашен, дом кажется совершенно вымершим, но машина стоит на подъездной дорожке. Под ней асфальт остается сухим, пускай вокруг и сеет холодный дождь.

Значит, Белла никуда не выезжала под дождем уже по меньшей мере несколько часов. Пожалуй, само по себе подобное мало о чем говорит – она вполне могла уехать на такси, – вот только седьмое чувство подсказывает: дело совсем в другом.

Я лихорадочно осматриваю привычные тайники в поисках запасного ключа. Приподнимаю коврик: пусто.

Керамическая лягушка, уставившаяся на меня с дурацкой ухмылкой: ничего.

Качели на веранде: глухо.

Цветочный горшок: тоже мимо.

Крупный, подозрительного вида булыжник у боковой калитки: и там пусто.

Господи прости, но я, кажется, собираюсь взломать дом собственной ассистентки.

Похоже, давешнее «мне на все плевать» распространяется и на статью за незаконное проникновение со взломом. Сильно сомневаюсь, что бдительные соседи оставят без внимания двухметрового детину, который околачивается возле чужих окон. С другой стороны, если они вызовут копов, просто избавят меня от необходимости звонить самому.

И все же какая-то часть меня, видать, не горит желанием обзавестись судимостью, потому что ноги несут меня на задний двор. Я начинаю проверять двери и окна подряд, пока внутри все окончательно не обрывается.

Мало того что задняя дверь оказывается незапертой, так еще и несколько окон распахнуты настежь, впуская внутрь ледяной дождь, который к утру наверняка превратится в снегопад. Медленно отодвигая стеклянную створку, я на всякий случай нащупываю в заднем кармане телефон – упаси боже, если стряслось что-то непоправимое.

Вдруг кто-то забрался в дом и похитил ее? Будь я похитителем, точно не прошел бы мимо. Да и кто бы устоял? Она ведь потрясающе красивая, умная, с великолепным чувством юмора. Или, что еще страшнее, какой-нибудь серийный маньяк выслеживал ее месяцами и решил нанести удар именно сейчас, воспользовавшись моим отсутствием.

Или тут замешана какая-нибудь повернутая хоккейная фанатка?

Я качаю головой, едва сдерживая желание отвесить самому себе затрещину за подобные бредни.

В доме ни огонька. Я наугад щелкаю выключателем: слава богу, электричество не отключили, и кухню заливает яркий свет. Сам не знаю, почему до сих пор не позвал Беллу по имени, шатаясь по комнатам. Наверное, подсознательно боюсь, что помимо нее может оказаться кто-то чужой.

Быстрый осмотр гостиной, кухни и – судя по всему – хозяйской спальни ничего не дает; взгляд лишь безучастно скользит по мебели и расставленным повсюду безделушкам. Я заглядываю в еще одну комнату, но обнаруживаю лишь сиротливо громоздящиеся в углу коробки.

А вдруг она упала и расшиблась в гараже?

Я уже разворачиваюсь, собираясь проверить гараж, как вдруг замираю от тихого, жалобного стона. Хватает доли секунды, чтобы сорваться с места и броситься на звук.

– Белла! – отчаянно кричу я. – Белла!

Дыхание становится тяжелым, прерывистым, а стук ботинок вторит бешеному ритму сердца.

– Бел...

Очередной окрик застревает в горле: прямо за спиной раздается невнятное бормотание.

Я распахиваю первую попавшуюся дверь – за ней оказывается кладовая. Продвигаясь дальше по коридору, я продолжаю проверять все комнаты подряд, пока одна из дверей не открывается в ванную. Там-то и лежит Белла: бледная как смерть, дрожащая, с затуманенным взором, свернувшись калачиком прямо на кафельном полу.

В то же мгновение я опускаюсь на колени, лихорадочно ощупываю ее с ног до головы, тщетно пытаясь понять, что стряслось.

Белла с трудом приподнимает голову и, превозмогая боль, щурится.

– Грейсон? Что ты здесь делаешь? – ее глаза округляются от ужаса. – Неужели уже понедельник? Я пропустила самолет?

– Тс-с, – успокаиваю я. – Скажи, что болит, Белла, – вдруг меня прошибает жуткая догадка. – Ты что, пролежала здесь целых два дня? – спрашиваю я, и голос предательски выдает сковавший страх.

Она в ужасе хватается за грудь.

– Два дня?

Белла открывает было рот, но тут же судорожно зажимает его ладонью; другая рука вцепляется в живот. Внезапно ее начинают бить сухие, изнуряющие позывы к рвоте; похоже, внутри уже ничего не осталось.

Выскочив из комнаты, я пролетаю через кухню, лихорадочно распахивая ящики и шкафы, пока не нахожу стакан. Налив холодной воды, прихватываю тряпку из бельевого шкафа, который приметил по пути, и наспех смачиваю ее под краном.

В мгновение ока вернувшись назад, я помогаю Белле сделать несколько крошечных глотков и прикладываю влажную ткань к затылку. Она вздыхает с таким облегчением, что в голове вихрем проносится одна-единственная мысль: нужно срочно придумать, как облегчить ее страдания.

– Что с тобой: подхватила вирус? Грипп? Отравилась чем-то?

Она качает головой, делая еще один маленький глоток. Пытается приподняться, но руки и ноги у Беллы ходят ходуном; лицо снова искажается от невыносимой муки, и она сворачивается калачиком.

– Обезболивающее... – едва слышно шепчет она.

– Тайленол?

Она слабо мотает головой.

– Сильнее. Там пузырек... – новый приступ боли заставляет ее судорожно вдохнуть, но Белла стискивает зубы и выдавливает: – Белый пузырек с синей крышкой. На прикроватной тумбочке.

Дважды повторять не приходится. Я бросаюсь в хозяйскую спальню, которую видел по пути, вот только теперь, когда Белла нашлась, разум наконец начинает адекватно воспринимать окружающую обстановку. Комната вовсе не принадлежит Белле. Не знаю, как и почему я так твердо в этом уверен – может, дело в интерьере? – но никакого пузырька с синей крышкой на тумбочке нет. Зато на комоде напротив кровати выстроилась целая аптека. И ладно бы обычные безрецептурные таблетки, нет – здесь лежат препараты посерьезнее.

Кто-то в доме тяжело болен, и я толком не понимаю, отчего так обидно: Белла мало того что делит с кем-то кров, так еще и ни разу не обмолвилась, что этот человек нездоров.

Направляясь к другой спальне, которую приметил чуть раньше, я решительно выбрасываю из головы все мысли и чувства по поводу открытия: сейчас моя главная задача – помочь Белле.

Я переступаю порог заваленной коробками комнаты и сразу чувствую аромат Беллы. Ее духи повсюду: тонкий шлейф заполнил все пространство, забился по углам. Здесь все гораздо больше напоминает ее саму.

Дико находиться в личном убежище без нее самой, поэтому, не задерживаясь ни секундой дольше необходимого, я нахожу описанный пузырек и бросаюсь обратно в ванную. Белла все так же судорожно держится за живот и мучительно стонет.

Положив таблетки, я принимаюсь успокаивающе водить ладонью по ее спине круговыми движениями.

– Что происходит, Белла? Может, вызвать скорую?

Она качает головой, с трудом выдавливая слова сквозь стиснутые от боли зубы.

– Нет, просто тяжелый месяц, – она резко, со свистом вдыхает сквозь зубы. – Все пройдет, как только приму таблетки.

Между бровей пролегает настолько глубокая складка, что я искренне удивлюсь, если она не останется навсегда.

– Тяжелый месяц?

– У меня эндометриоз, – через силу выговаривает она. – Лекарство осталось в другой комнате, а я не могла... – она снова задыхается от боли, – даже шевельнуться.

Я хватаю брошенный на пол пузырек и, сверившись с дозировкой, вытряхиваю на ладонь две таблетки, после чего быстро наполняю стакан проточной водой. Глядя на то, как Белла ловит ртом воздух, я всерьез опасаюсь, что она попросту не сможет их проглотить, однако, на удивление, Белла справляется на редкость быстро.

Никогда прежде мне не доводилось чувствовать себя настолько беспомощным.

– Белла, неужели ты пролежала здесь два дня? – тихо спрашиваю я, с содроганием ожидая ответа.

– Я не смогла подняться с пола сразу после того, как досмотрела матч, и... – она резко вскрикивает, когда тело пробивает судорога, и тут же бросается к унитазу. Едва выпитая вода выходит обратно, и уже через секунду ее вновь мучают пустые позывы. Из-за того, что Белла двое суток не двигалась с места, внутри не осталось ровным счетом ничего.

Совершенно ничего. Выудив из кармана телефон, я непреклонно заявляю:

– Я вызываю скорую.

– Нет! Мне станет лучше, честное слово. В больнице просто отправят домой и велят принимать... – она пытается продолжить вопреки очередному приступу, но тщетно: я собственными глазами вижу, как ее тело содрогается, стараясь перебороть изнуряющую муку. Беллу бьет крупная дрожь, лицо покрывается холодным потом, и комнату вновь оглашают звуки надрывных спазмов.

Решительно качнув головой, я набираю номер службы спасения.

– У тебя наверняка дикое обезвоживание. Я не собираюсь рисковать, Белла.

Поднеся телефон к уху, быстро пересказываю диспетчеру случившееся и обрисовываю ситуацию. Не забываю упомянуть и про эндометриоз: его-то я первым делом и забиваю в поисковик, едва завершив звонок. Поверить не могу, что никогда раньше об этом не слышал: чем дальше листаю страницы в поиске, тем сильнее меня охватывает ужас. Впрочем, судя по виду Беллы, сухие статьи и близко не передают, какие адские муки приходится терпеть девушке с хроническим недугом.

Сунув телефон в карман, я решаю, что закопаюсь в медицинские дебри как-нибудь потом, когда перестанет казаться, будто Белла умирает.

– Зря ты так, – тихо стонет она. – Мне же придет кругленький счет за неотложку.

Я резко поднимаю голову.

– Твое здоровье дороже любых денег, и ни цента платить не будешь, – перехватив ее косой взгляд, я мягко продолжаю: – Позволь позаботиться о тебе, Белла. Тебе необходима чья-то поддержка.

Не знаю, почему слова заставляют ее замереть, а на глаза наворачиваются слезы. Но факт остается фактом, и у меня буквально разрывается сердце оттого, что столь очевидная вещь едва не доводит до слез девушку, которая и без того корчится от невыносимой муки.

Я больше не могу на это смотреть.

Бережно приподняв Беллу, я укладываю ее голову к себе на колени и принимаюсь мерно поглаживать по спине. Пока мы ждем врачей, я снова достаю телефон, чтобы разузнать, чем еще облегчить ее состояние. Таблеткам потребуется минут двадцать, чтобы подействовать, а повторную дозу организм вряд ли примет.

Я без конца листаю ссылки, чувствуя себя последним гадом из-за того, что торчу в телефоне, пока палец резко не замирает.

Тепло.

– У тебя есть грелка?

В ее глазах при этих словах вспыхивает мольба.

– Пожалуйста... В кухне, в самом крайнем шкафу слева.

Сдернув с крючка полотенце, я осторожно подкладываю его Белле под голову вместо коленей и пулей вылетаю из ванной. Я нахожу не только нужный шкафчик, но и целый склад грелок. Их там десятки.

Десятки.

И обзавелась Белла таким количеством явно не от хорошей жизни. На всякий случай разогреваю сразу три штуки.

Поспешно протягивая почти обжигающие компрессы, я уже собираюсь сказать, чтобы она обождала пару минут, пока те остынут, но Белла просто задирает край футболки и прикладывает их, все три разом, прямо к низу живота, блаженно выдыхая, когда кожу начинает припекать.

Нам определенно придется поговорить. Мне нужно досконально изучить тему, чтобы ненароком не ляпнуть глупость: ведь то, что творится на самом деле, и близко не сравнится с описаниями из интернета.

Я убираю прядь волос с ее лица и всем сердцем впитываю облегчение, читающееся в затуманенном взоре. Не думая, я касаюсь губами ее лба, а после шепчу:

– Пойду открою дверь для скорой. Я мигом, обещаю.

Пересекая прихожую, я распахиваю дверь и включаю свет на веранде – как раз в тот момент, когда подъезжает машина скорой.

Облегчение накатывает с такой непреодолимой силой, что едва не подкашиваются ноги, но Белле все еще нужна помощь. Провожая медиков к ванной, я едва сдерживаю раздражение от того, насколько нетороплив их шаг. Прикусив изнутри щеку, я толкаю дверь.

– Белла, врачи приехали.

Они переступают порог в ту самую секунду, когда ее тело вновь пробивает судорога, и наружу выходит остаток выпитой воды.

– Какие лекарства вы принимали? – спрашивает один из фельдшеров.

На вид он мой ровесник, только ниже на добрых полголовы. Опустившись на корточки, парень подбирает пузырек, который я притащил из спальни.

Говорить Белла не может, поэтому вмешиваюсь я.

– Минут пятнадцать назад она выпила две таблетки...

– Которые, судя по всему, не удержались внутри, – басит второй, постарше, поразительно похожий на моего отца.

Я хмуро кошусь на унитаз.

– Ну да.

– Что-нибудь еще? – доносится из-за спины голос старшего, пока молодой начинает проверять показатели Беллы.

Кое-как отстранившись от унитаза, она дрожащей тыльной стороной ладони вытирает губы.

– Я просто не могла дотянуться до других лекарств.

– Что могло спровоцировать такое сильное обострение? Наркотики? Алкоголь? Секс?

Пожилой джентльмен смеряет меня тяжелым взглядом, будто в этом и кроется корень всех бед. От его тона и подобных расспросов я внутренне каменею. С какого перепугу она вообще должна быть виновата?

Должно быть, мысли крупными буквами написаны на моем лице, потому что тихий голос Беллы заставляет меня обернуться.

– Грейсон, все нормально.

– Ни черта не нормально, – зло выплевываю я прежде, чем успеваю прикусить язык.

Старший фельдшер подозрительно прищуривается, но плевать, ведь его напарник уже вовсю шуршит в сумке.

– Придется госпитализировать. Тут сильнейшее обезвоживание, капельница нужна немедленно.

Тот, что стоит позади меня, лишь кивает, по-прежнему выжидая ответа от самой Беллы.

– Нет, – твердо чеканит она, пригвоздив его тяжелым взглядом. – Нет по всем трем пунктам. В тот вечер, когда начался этот ад, я съела куриный суп и смотрела матч. Единственное, что все это спровоцировало, – чертовы гормоны и кисты, которыми усеяны мои яичники.

Придурок поджимает губы, а затем выдавливает дежурную улыбочку.

– Что ж, хорошо. До машины сами дойти сможете?

– Я бы не стал звонить, если бы она могла ходить, – цежу я, глухо рыча под нос. – Вы, похоже, забыли, что она двое суток пролежала на полу, так что нет, идти, мать твою, не может.

Белла спешит вмешаться и с приторно-сладкой улыбкой добавляет.

– Если, конечно, не хотите, чтобы я рухнула на асфальт и расшибла себе что-нибудь, когда боль в очередной раз полоснет по матке?

Странно ли, что эта жесткая сторона меня заводит?

Молодой фельдшер поднимается и прочищает горло.

– Только этого не хватало, Билл. Сходи за носилками.

Билл недовольно хмыкает, но разворачивается и выходит.

– Вы извините, он в последнее время что-то... совсем не в духе, – примирительно произносит парень.

– Может, сосредоточимся на главном? – я подхожу к Белле и, не давая времени возразить, подхватываю ее под спину и колени, поднимая на руки. – Только не вздумай меня облевать, – лениво протягиваю я, пытаясь хоть как-то разрядить кошмарную обстановку.

Она слабо фыркает.

– Черт, накрылись планы на вечер.

Билл возвращается с носилками. Я бережно опускаю на них Беллу – как раз вовремя: тело вновь сводит судорогой, и она корчится от боли.

Фельдшеры катят носилки по дорожке, и сильнее всего на свете хочется оставаться рядом, но вместо этого кричу:

– Погодите! – и, бросившись к молодому фельдшеру, торопливо объясняю: – Я поеду с вами. Только, пожалуйста, дайте полминуты, я заберу ее вещи.

Губы Билла сжимаются – он явно готов отказать, – но молодой напарник понимающе кивает. Надо будет обязательно узнать его имя.

– Только давай поживее, – поторапливает он.

Глава 33
Белла

Лайла: Тебя что, инопланетяне похитили?

Лайла: Или стая волков утащила?

Лайла: Грейсон приковал к кровати и вытворяет волшебство своим языком?

Лайла: Надеюсь, что последнее, потому что ты меня уже не на шутку пугаешь, Бел

Лайла: Пожалуйста, возьми трубку

Лайла: Твоя мама сходит с ума от беспокойства

Лайла: Я разворачиваюсь и еду обратно. Если Грейсон держит тебя голышом, найди хоть какую-то одежду

Лайла: Только, умоляю, не валяйся мертвой в канаве

Лайла: Я не выдержу эту кошмарную жизнь без тебя

Лайла: Ладно, у меня началась полномасштабная истерика

Лайла: У тебя переполнен автоответчик

Лайла: Черт возьми, Бел, возьми долбаный телефон!!!!

Грейсон ни на шаг от меня не отходит.

Даже пустил в ход обаяние «золотого мальчика» и очаровал медсестер, чтобы те ко мне, цитирую, «лучше относились».

Собрал спортивную сумку, и не просто побросал туда что попало, а положил действительно нужные и полезные вещи. Он все учел. Телефон, зарядку, зубную щетку с пастой, удобную пижаму, свежее белье (от чего я чуть со стыда не сгорела), а также джинсы с футболкой на выписку. Единственный человек, который обо мне так заботился, – мама, да и то не в таких масштабах. Знаете ли, трудно ухаживать за кем-то, если помешана на контроле и не позволяешь никому помогать, пока все не будет сделано в точности по-твоему.

Грейсон изучает медицинскую карту с таким видом, будто разбирается в терминологии, хотя легкая морщинка между бровей выдает с головой – он абсолютно ничего не понимает. Бросив взгляд на настенные часы, я чувствую, как сердце уходит в пятки: два часа ночи.

Я два дня никому не отвечала, и именно в те единственные выходные, когда Лайла уехала из города, оказалась прикована к полу в ванной, не в силах даже пошевелиться.

– Не мог бы ты передать телефон? – тихо прошу я. – Он, наверное, уже зарядился.

Я наконец-то могу сидеть, не извиваясь от боли, как червяк на крючке. Препараты и жидкости, влитые через капельницу, вкупе с лекарством от тошноты сотворили настоящее чудо.

Телефон моментально оказывается в руке. Заряд полный, а экран пестрит десятками непрочитанных сообщений и пропущенных вызовов.

– Кажется, не один я сходил с ума от беспокойства, – задумчиво произносит он.

– Сходил с ума от беспокойства?

И почему из всего сказанного я зацепилась именно за это?

Щеки Грейсона розовеют, и он потирает шею.

– Да, сходил. Сначала я подумал, это из-за мармеладных мишек...

Сердце тает.

– Мишки мне очень понравились, – мягко признаюсь я.

Даже больше, чем понравились. Этот жест для меня многое значил. Грейсон заставил почувствовать то, чего я ни в коем случае не должна испытывать к боссу.

Его взгляд теплеет.

– Я рад, но когда от тебя не было вестей, понял: что-то стряслось. Какое счастье, что прилетел пораньше...

Я ахаю.

– Грейсон! Разве так можно? Тебя же оштрафуют, нет?

– Если бы не приехал тогда, ты могла бы умереть от обезвоживания, – ровным тоном отвечает он.

Я фыркаю.

– Тебе не кажется, что звучит чуточку драматично?

– Это слова твоего лечащего врача!

– А. Понятно.

Я кривлюсь. Грейсону ни к чему об этом знать, но только что доказал свою правоту. Когда меня только привезли, я бредила. Мало что помню, кроме всепоглощающего стыда за то, что Грейсон нашел меня на полу в ванной, бьющуюся в конвульсиях и изрыгающую содержимое желудка, да еще и в шелковой пижаме.

Да еще и того фельдшера, который взбесил не только меня, но и Грейсона. Казалось, вывести его из себя практически невозможно. Он же как щенок: любит всех вокруг.

Впрочем, я рада, что Грейсон разозлился. Даже сквозь пелену бреда тело отметило, каким привлекательным он был в тот момент: рычал и матерился, вступаясь за меня.

Я пролистываю сообщения. Как и предполагала, с десяток от Лайлы, еще больше от мамы – она даже грозилась вызвать полицию для проверки, – а следом гневная тирада о диспетчере, который отказался отправлять наряд, сославшись на то, что я взрослая и самостоятельная.

Я закатываю глаза. Ну почему система не может работать на нас, а не против? Тот единственный раз, когда маме действительно потребовалась помощь полиции, ей отказали?

Слава богу, есть Грейсон.

Большой палец зависает над контактом мамы. Я знаю, что должна позвонить, вопрос лишь в том, звонить ли – или пройтись по коридору в онкологическое отделение и все объяснить лично?

Тяжело вздохнув, я откидываю одеяло. Если позвоню и скажу, что попала в ту же больницу, что и она, женщину ничто не удержит: она примчится ко мне, а ей ведь нельзя вставать и ходить.

Доктор Стюарт строго-настрого запретил любой стресс на период госпитализации для очередного этапа лечения. Но и скрывать это я не могу. Для меня совершенно нетипично пропадать на два дня, особенно пока она в больнице.

Мама наверняка созвонилась с Лайлой, и обе поняли, что я исчезла.

Черт, а что, если Лайла мчится обратно с семейного отпуска?

Беглый взгляд на переписку подтверждает: она действительно села в машину и уже едет.

Проклятье.

Она заслуживает лучшего. Лайла хотела провести неделю с родителями перед тем, как отправиться в Германию на целый год. А я все испортила.

– Белла, у тебя шестеренки в голове скрипят, я аж отсюда слышу. Ты в порядке? – спрашивает Грейсон, присаживаясь на край кровати. Его взгляд прикован к моим побелевшим костяшкам, сжимающим телефон. – Хочешь, обзвоню твоих друзей и семью? Сделал бы это раньше, но телефон разрядился.

– Все в порядке. И нет, я должна сделать это сама. Они в любом случае захотят услышать мой голос, чтобы убедиться, что я жива.

Он указывает большим пальцем себе за спину.

– Тогда схожу за едой. Твой желудок уже должен ее усвоить.

– Спасибо, Грейсон. Тебе вовсе не обязательно это делать.

Одарив меня легкой улыбкой, он выходит, а я без сил откидываюсь на подушки.

Грейсон слишком уж идеален. Неужели мужчины и впрямь бывают такими заботливыми? Я ведь думала, что отец из таких. Думала, их с мамой любовь была крепкой, настоящей – сказкой наяву, но стоило столкнуться с первой же серьезной преградой, как он сбежал.

А Грейсон не сбежал, шепчет тихий голосок в голове.

Нет, не сбежал.

– Я думала, ты мертва! – кричит в трубку Лайла, едва ответив на звонок.

– Именно так себя и чувствовала, – отшучиваюсь я.

Лайла возмущенно фыркает.

– У тебя должно быть чертовски веское оправдание, почему игнорировала и меня, и свою мать! Я уже на полпути в Колорадо, а твоя мама готова рвать волосы!

– Зачем ей рвать волосы?

– Это сейчас вообще неважно.

Со стоном я зарываюсь глубже в колючие больничные простыни.

– Знаю, прости, пожалуйста. У меня случилось жуткое обострение эндометриоза, даже не могла подняться с пола в ванной. Мамы рядом не было, а мне было так плохо, Лай. Даже ходить не могла, – я слышу, как в машине щелкает поворотник. – А теперь еще и испортила тебе отпуск из-за того, что матка решила устроить мне инквизицию.

– Ничего ты не испортила. Я просто очень испугалась. Сейчас все в порядке?

– Только не паникуй, – я делаю паузу. – А вообще, лучше съедь на обочину.

Лайла вздыхает.

– Твои слова ни капли не помогают не паниковать, – проходит пара секунд, шум двигателя стихает. – Ладно, я остановилась. Избавь от мучений, умоляю.

– Грейсон тоже ничего обо мне не слышал, потому что, представь себе, я вообще-то была при смерти. В общем, именно он нашел меня на полу в ванной, жутко обезвоженную, и вызвал скорую.

Я поспешно отодвигаю телефон от уха: из динамика вырывается пронзительный визг.

– О боже! Ты ему нравишься, Белла! – она перестает хлопать в ладоши. – Будет очень странно, если я отправлю Грейсону цветы в знак благодарности за спасение лучшей подруги?

Я фыркаю.

– Если хочешь – отправляй, это очень мило. Чувствую, мама сделает то же самое, когда обо всем узнает.

Оживление Лайлы мгновенно улетучивается. Я прямо кожей чувствую, как меняется атмосфера по ту сторону провода.

– Белла... ты что, до сих пор не поговорила с мамой?

Я кривлюсь.

– Нет.

– Живо звони! Погоди-ка, а ты лежишь в той же больнице?

– Будет очень плохо, если я скажу «да»?

– Мама места себе не находит от тревоги, прикованная к больничной койке, пока лечится от рака, сжирающего ее изнутри. Я знаю, ты избегаешь всего, что пугает, Белла, но ради всего святого, пойди и избавь бедную женщину от мучений! Либо ты, либо я ей позвоню, но сама знаешь: тогда она пойдет искать...

– Да, да, да, знаю, – перебиваю я. – Сейчас же пойду к ней. Просто решила начать с того, что попроще.

– Даже не знаю, обижаться на то, что я для тебя всего лишь пунктик в списке дел, или принять за комплимент то, что со мной «попроще».

Тихонько рассмеявшись, я уточняю:

– А теперь признавайся: ты правда проехала половину пути?

Она вздыхает.

– Нет, немного сгустила краски. Отъехала всего на два часа.

– Я скину деньги на бензин и фастфуд. Разворачивайся и наслаждайся временем с семьей. Ты не увидишь их целый год.

В трубке повисает тишина. Родители Лайлы отдали все сбережения, чтобы оплатить ее поездку в Германию, поэтому позволить себе приехать в гости не смогут. Для Лайлы это огромная жертва, но для родителей вопрос решенный. Оба в один голос заявили, что, если бы не помогли и она упустила этот шанс, накопления на старость потеряли бы всякий смысл.

– Ты уверена? – тихо спрашивает она.

– Конечно. Я пребываю в прекрасной ментальной нирване: лекарства наконец-то подействовали, а Грейсон до сих пор здесь и заботится обо мне.

Это поднимает ей настроение.

– Правда? – в трубке раздается радостный писк. – Ты ему нравишься, и полная дура, если этого не видишь.

Это она еще не знает про наш тренировочный поцелуй.

...Оба поцелуя.

Я быстро меняю тему.

– Полагаю, именно ты успокаивала маму и отговаривала подавать в суд на диспетчера за отказ прислать полицию?

– Да, но, оглядываясь назад, понимаю, что зря... очевидно же, – Лайла вздыхает; в голосе звучит вина. – В свою защиту скажу: я думала, ты с Грейсоном.

– Все нормально, не кори себя, – успокаиваю я и вдруг осекаюсь. – Погоди, а с чего бы мне торчать с Грейсоном и всех игнорировать?

Лайла молчит, пока шестеренки в одурманенном лекарствами мозгу со скрипом проворачиваются.

– Решила, что я сбежала с ним трахаться, да?

А я-то думала, она в сообщениях шутит.

После фырканья до меня доносится невнятное бормотание:

– Я бы не осудила, – не успеваю я ответить, как Лайла меняет тему. – Хватит тянуть, иди к маме. Белла, она на грани нервного срыва.

Лайла не видит, как вина затапливает меня с головы до ног.

– Да, я уже иду, – как раз в этот момент Грейсон возвращается в палату с пустыми руками. – Я перезвоню. Пожалуйста, разворачивай машину.

– Ладно-ладно, но держи меня в курсе! Иначе снова развернусь и приеду за тобой ухаживать.

Я тихо смеюсь.

– Иди к семье. Люблю тебя, пока.

Грейсон напрягается.

Помахав телефоном в воздухе, я поясняю:

– Это Лайла, лучшая подруга.

Грейсон понимающе кивает, и я не могу не заметить, как его плечи расслабляются. С кем, по его мнению, я могла разговаривать?

Указав на его пустые руки, спрашиваю:

– У них закончилась еда?

Грейсон морщится.

– Формально нет, но в два часа ночи не осталось ничего съедобного. Я заказал доставку.

Что-то теплое сжимается в груди.

– Не стоило так утруждаться.

– Стоило. Я не могу допустить, чтобы после всего пережитого ты еще и отравилась.

– Зато я бы оказалась в нужном месте.

Я подвигаюсь к краю кровати; мышцы живота сводит от очередного спазма, но боль даже близко не такая сильная, как раньше. По сравнению с той раскаленной добела агонией, что разрывала меня пару часов назад, это просто детский лепет.

– Э-э, ты куда собралась? – с сомнением спрашивает Грейсон, наблюдая, как я спускаю ноги на пол.

– Нужно кое с чем разобраться, – отвечаю я, избегая взгляда.

– Не думаю, что тебе стоит бродить по коридорам. У тебя капельница.

Я покачиваю стойку взад-вперед.

– Она легко едет.

– И откуда ты это... знаешь?

Я указываю на колесики.

– Она мобильная.

– Мобильная или нет, идея так себе. Просто скажи, что нужно, и я сам принесу.

Импровизируя на ходу, я выпаливаю:

– Это женские штучки. Тебе лучше не знать.

– Плевать, женские или нет, – обойдя кровать, он мягко берет меня за руку, останавливая. – Позволь позаботиться о тебе, Белла. Тебе нужен отдых.

– Я в порядке, честно. Потом все объясню, – лгу я.

Я по-прежнему прячу глаза, когда его палец ложится мне под подбородок и бережно приподнимает лицо. Грейсон смотрит на меня сверху вниз, голубые глаза словно заглядывают в самую душу.

– Куда собралась?

В горле встает ком. Сама не знаю почему, но не хочется рассказывать ему о маме. Не хочется видеть выражение жалости, с которым на меня все смотрят. После такого люди начинают вести себя иначе, а я... просто хочу, чтобы между нами ничего не менялось.