Текст книги "Переломный момент (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
Глядя в его полные смятения голубые глаза, я невольно смеюсь.
– Господи, даже не знаю, с чего начать, – подтащив поближе вещмешок, набитый одеждой, я расстегиваю его, вдыхаю волну невыносимой вони и тут же решаю: этому добру место на помойке. – Во-первых, любой опытный лжец ответил бы «нет», так что ответ в любом случае ничего не доказывает. Во-вторых, это просто дикость, и надеюсь, ты добился судебного запрета.
В-третьих, откуда взгляд побитого щенка? так и подмывает выпалить. До смерти хочется узнать, как этот человек умудряется за мгновение превращаться из застенчивого, милого и обаятельного парня в ходячее воплощение мировой скорби.
Тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли, я пытаюсь унять его страх.
– Не сочтите за грубость, но ваша команда – любимчики одного человека, с которым я скорее соглашусь выколоть себе глаза, чем заговорю еще хоть раз. Так что нет, я не ярая фанатка. Скорее наоборот.
Грейсон замирает и, задрав край футболки, вытирает пот со лба. Это дарит секунду – краткий миг, за который глаза инстинктивно успевают скользнуть по его поблескивающей груди, прежде чем разум восстанавливает власть над телом и заставляет отвести взгляд.
Приходится сдерживать усмешку.
И он-то считает себя неспортивным? Черт подери, да у него пресс кубиками. Можно кленовый сироп разливать и вылизывать из каждой впадинки между мышцами. Я старательно игнорирую жар, разливающийся по животу.
– Бывший парень?
На этот раз я все-таки фыркаю.
– Если бы все было так просто, но нет.
Я вижу, что у Грейсона куча вопросов. Возможно, я любопытна ему так же, как он мне.
Жаль, что мы не встретились до того, как жизнь пошла прахом.
Учитывая, как начался сегодняшний день, я и представить не могла, что все так обернется. Эта работа – спасение для мамы, и от заработка буквально зависит ее жизнь. Мысли уплывают в небытие, что совершенно бессмысленно.
– Не то чтобы полегчало, но теперь чуть проще поверить, что ты не сумасшедшая фанатка.
– У вас много таких историй?
Он присвистывает.
– Даже не представляешь. Когда только попал в лигу, меня предупреждали, но в такое не веришь по-настоящему, пока сам не столкнешься.
Я морщусь, наткнувшись на футболку, которая вот-вот колом стоять будет. Нет, подробностей знать не хочу.
– В каком возрасте вас взяли в лигу?
– Сразу после колледжа, на последнем курсе, вместе с лучшим другом Кираном, – он вытягивает шею. – Вы еще познакомитесь, ведь он ведет себя в доме как хозяин, но, как бы сильно я его ни любил, держись подальше. Он самый неисправимый бабник из всех, кого я знаю.
Я поджимаю губы.
– Спасибо за предупреждение, но нужды в этом нет.
Грейсон хмурится, разглядывая меня чуть дольше положенного. Под тяжелым пристальным взглядом я внезапно чувствую себя как под микроскопом.
Явно сболтнула лишнего.
Я давно не работала ассистентом. Поразительно, но мозг то и дело забывает, что я не в гостях. На прошлой работе таких проблем не возникало: тот человек был настолько самовлюбленным эгоистом, что и в голову не приходило откровенничать. Но Грейсон – с мягким взглядом голубых глаз, ямочкой на щеке и бархатистым глубоким голосом – убаюкивает, внушая странное чувство безопасности.
И это пугает до смерти.
Поднявшись на ноги, я стараюсь отойти как можно дальше – насколько позволяют те три шага, что мы успели расчистить. Перебираю коробку с бейсбольными принадлежностями, как вдруг кто-то вырывает у меня из рук варежку. Вскрикнув от неожиданности, я оборачиваюсь и вижу глаза Грейсона: в них застыла такая бескрайняя тоска, что на миг лишаюсь дара речи.
– Грейсон?
Вопрос выводит его из оцепенения. Грейсон всовывает варежку мне обратно в руку.
– Сожги ее, – отрезает он.
Пораженная внезапной яростью в голосе, я часто моргаю и отступаю на шаг.
– Простите?
– Сожги, выброси, плевать. Просто избавься от нее.
Бросив напоследок эти слова, он пулей вылетает не только из комнаты, но и из дома. Входная дверь с грохотом захлопывается, оставляя меня в огромном особняке Грейсона Кроуфорда наедине с недоумением.
Глава 10
Белла
Поиск
Вопрос: Подвержены ли спортсмены перепадам настроения?
Ответ: Да, спортсмены подвержены перепадам настроения и проблемам с психическим здоровьем. Более того, у спортсменов повышен риск развития психических расстройств. Исследование, проведенное в 2019 году, показало, что 35 % спортсменов высшей лиги страдают от проблем с психическим здоровьем. Среди наиболее распространенных проблем – выгорание, депрессия и тревожность, вызванные соревновательным и стрессовым характером работы.
– Он просто сбежал? – спрашивает Лайла, и лицо в точности повторяет мое недоумение. Мы сидим в «Тотти», любимом баре в центре, и потягиваем розовые коктейли.
В памяти всплывает лицо Грейсона, искаженное гневом с привкусом отчаяния.
– Хлопнул входной дверью и не возвращался до конца дня.
– И что ты в итоге делала?
Я пожимаю плечами, лениво водя пальцем по кромке бокала.
– Приводила в порядок график. В конце концов он прислал на почту все необходимое.
Лайла предостерегающе поднимает ладонь.
– Он написал уже после того, как ушел?
Я коротко киваю и делаю внушительный глоток. Сладость взрывается на языке, перемешиваясь с обжигающей водкой.
– Сперва я разволновалась, но потом, честно говоря, разозлилась. Шел первый рабочий день, а начальник просто взял и смылся, но...
– Но это довольно мило – прислать по почте все необходимое, – договаривает Лайла.
– Да, – я оглядываюсь по сторонам: многостраничное соглашение о неразглашении висит дамокловым мечом, так что я перехожу на шепот. – Я узнала, что он уволил повара. И не одного, а шестерых. Весь день связывалась с диетологом команды и выясняла, что именно нужно готовить, потому что, судя по содержимому холодильника, этот человек вообще вряд ли питается.
– Зачем нанимать поваров одного за другим, если в итоге все равно выставляешь их за дверь?
– Думаю, их находит Люси, агент. Чует сердце, узнай она, что в доме уже несколько недель никто не готовит, была бы в ярости, – я бросаю на Лайлу выразительный взгляд поверх бокала. – С этой женщиной шутки плохи.
– Может, стоит все рассказать и просто нанять профи? Ты ведь не обязана кулинарить, верно? – спрашивает подруга и делает крошечный глоток.
С местными коктейлями нужно держать ухо востро. На вкус – чистый сок, который глушишь, не в силах остановиться. В одну минуту ты весело хохочешь, а в следующую – земля уходит из-под ног и комната пускается в пляс. Завсегдатаев видно по походке: новички шатаются гораздо сильнее.
Я склоняю голову.
– Могла бы, но интуиция подсказывает: он их уволил не просто так. К тому же платит столько, что я готова быть и ассистентом, и горничной, и водителем, и личным шеф-поваром в одном флаконе. А когда его нет дома, все равно особо нечем заняться.
– Немудрено, что за работу так много платят. Твой босс – просто ходячая катастрофа, Бел.
– Даже не представляешь, – едва слышно бормочу я.
Я, конечно, отправила туманный мем с кроликами, но это был единственный намек на утреннее происшествие в доме. И дело даже не в соглашении о неразглашении – уверена, что Лайла никогда ничего не сольет прессе; она скорее руку себе отсечет, чем ранит чьи-то чувства. Тут скорее виноват тот взгляд, который омрачил лицо Грейсона, когда я рассказала о случившемся. Не просто смущение, но и тень стыда, а если называть вещи своими именами – горечь поражения.
Понятия не имею, что с ним творится, да и не считаю, что это мое дело, но Грейсону ни к чему ассистентка, судачащая за спиной о том, как аукаются ему нынешние проблемы. Раз уж платит за то, чтобы я облегчала ему жизнь, именно этим и стоит заняться.
Грейсону нужен кто-то, способный снять хотя бы часть непосильного груза с плеч.
– Я его ассистентка. Моя работа – упрощать жизнь, и, похоже, помощь нужна как никогда.
Лайла тянется через высокий барный стол и сжимает мою ладонь.
– А о тебе-то кто позаботится, Белла?
Губы сжимаются в узкую полоску, а затем я натягиваю приторно-сладкую улыбку.
– Я сама.
Всегда сама.
Отмахнувшись от того, что Лайла собирается сказать, я быстро меняю тему.
– Из Берлина новости есть?
Ее плечи едва заметно напрягаются.
– Пока нет. Думаю, пора перестать надеяться.
– Не стану учить, на что надеяться, – ты и так нахлебалась разочарований, – но сама верить не перестану. За нас обеих.
В ее голубых глазах закипают слезы.
– Спасибо, Бел, – глухо произносит она.
– Что ж, раз девичник все равно превратился в сплошной фестиваль душевного надрыва... – отбросив всякую осторожность, я подношу бокал к губам и одним махом опрокидываю в себя остатки коктейля. – У мамы рак, форма слишком агрессивная для химиотерапии. Я съезжаю с квартиры и возвращаюсь к ней, чтобы побыть вместе.
Танцующие на лице Лайлы блики свечи выхватывают застывший ужас. Я благодарна полумраку – и Лайла, несомненно, тоже, потому что в ее глазах мгновенно вскипают слезы.
– Не знаю, что сказать.
– Я тоже.
– Я могу чем-то помочь?
– Вряд ли тут кто-то в силах помочь, раз даже современная медицина бессильна.
К моему изумлению, Лайла залпом допивает напиток.
– Жизнь та еще сука.
– И не говори.
Она качает головой; густой румянец на щеках точь-в-точь под стать огненным волосам.
– Как так вышло, что лекарства бессильны? Почему кажется, будто мы топчемся на месте? Почему медицина в такой глубокой заднице и какого, спрашивается, черта на дворе две тысячи двадцать пятый год, а нам все еще втирают, будто эндометриозом страдают якобы всего десять процентов женщин, хотя у каждой второй знакомой либо эндо, либо поликистоз?
– Ты знаешь, что я об этом думаю, – отзываюсь я.
В тот самый день, когда начались первые месячные, матка объявила мне войну: тогда-то и пошел бесконечный круг из врачей, пичкающих меня противозачаточными и парацетамолом. Небольшой спойлер: не помогло ни то, ни другое.
Ее губы сжимаются в тонкую линию.
– Начинаю думать, что ты права. Ну серьезно: как можно болеть почти десять лет, глотать таблетки одну за другой, выслушать сотню разных мнений о том, как меня «вылечить», если от каждого препарата становится только хуже?
– Осторожнее, Лай, начинаешь рассуждать как сторонница теории заговора.
– Нет, я серьезно. И почему вечно попадаются в сети видео о том, как таинственно умирают исследователи рака? Честное слово, если бы кто-то дал вменяемый ответ, я бы предпочла оставаться в счастливом неведении, но кажется, будто фармкомпании просто смеются нам в лицо.
Заметив проходящего мимо официанта, я заказываю еще по одной.
– Можешь не объяснять, – бормочу я.
Лайла права, и я ума не приложу, как ей удается сохранять такой оптимизм все те годы, что борется с хронической болезнью. Каждый раз, когда очередной врач не оправдывал надежд, выписывал лекарства с жуткими побочками или когда внезапное обострение рушило планы на праздники, которых она ждала неделями, я терпеливо была рядом, готовая подхватить, если Лайла вдруг сломается. Но всякий раз она натягивала улыбку и ухитрялась найти в ситуации хоть какой-то плюс.
Будь я на ее месте, давно бы уже скатилась в беспросветную депрессию.
Мысленно поблагодарив вовремя подоспевшего официанта, я отпиваю свежий фруктовый коктейль, который он ставит перед нами.
Лайла расправляет плечи.
– Все, хватит депрессивных разговоров. Давай лучше обсудим твоего сексуального нового босса.
– Эм, вообще-то он и был частью того самого депрессивного разговора, – напоминаю я.
Она отмахивается.
– Нет уж, мы поговорим об одном крошечном факте, о котором ты так удачно умолчала.
– Озари же своим знанием.
Лайла тычет пальцем мне в плечо.
– О том, что Грейсон Кроуфорд – твой типаж до мозга костей.
Коктейль попадает не в то горло, и я закашливаюсь. Начинается настоящий приступ: у Лайлы глаза лезут на лоб, а некоторые посетители даже приподнимаются с мест. Пытаясь успокоить окружающих, я выставляю руку – мол, все в порядке – и машу им, пока на глаза от кашля наворачиваются слезы.
– Значит, он все-таки кажется тебе привлекательным, – лепечет она с донельзя самодовольным видом, едва я прихожу в себя.
Я фыркаю.
– И что навело на такие мысли? То, как перед глазами пронеслась вся жизнь, или то, что я отмахнулась от парня, который весь вечер не сводит с нас глаз, так и жаждя повода сделать искусственное дыхание?
Она морщится.
– Скользкий Стэн?
– Он самый, – отчеканиваю я, избегая его взгляда. Скользкий Стэн – еще один завсегдатай бара, готовый подкатить к любому мало-мальски движущемуся объекту.
– Не переводи тему.
– О, со мной все в порядке, кстати. Подумаешь, едва не отправилась на тот свет.
– Ой, да ладно: тело просто не дало соврать, и я советую прислушаться к этому знаку. А теперь колись, – она подается вперед, понижая голос, – он в жизни такой же горячий, как на фото?
– Я не видела его фотографий, потому что не искала информацию.
– Но?
Затаив дыхание, Лайла подается на край стула, мертвой хваткой вцепившись в бокал. Боже, ей эта отдушина нужна ничуть не меньше.
Плечи безвольно опускаются: я сдаюсь.
– Он самый сексуальный мужчина из всех, кого я когда-либо видела.
Лайла взвизгивает, вновь приковывая к столику взгляды посетителей, но ее это ни капельки не заботит.
– Я так и знала!
Фыркнув, я делаю осторожный глоток – слава богу, на этот раз жидкость идет куда нужно.
– Разумеется, он мне симпатичен. Глаза-то никуда не делись. Вряд ли на свете сыщется человек, который бы этого не признал.
– И-и-и?
Я бросаю на Лайлу многозначительный взгляд.
– Ты перечитала любовных романов, так что ничего. Лайла, он мой начальник. Я не могу позволить себе лишнего. Даже мысленно.
Потому что, стоит начать, я уже никогда не выкину из головы его образ в одном полотенце.
Она надувает губы.
– Во-первых, ничего я не перечитала. Это ты читаешь недостаточно.
В ответ я лишь закатываю глаза. Лайла права: я с удовольствием готова слушать бесконечные рассказы о сюжетах, крутых поворотах и книжных «крашах», но сама больше по фильмам и сериалам. Если уж и приходится сидеть на месте часами, я лучше порисую.
Хотя в последнее время было совсем не до этого.
– А во-вторых... – ее голос вырывает из раздумий, – не будешь же ты вечно его ассистенткой.
– Лайла, поверь, он на меня в таком ключе никогда даже не посмотрит.
У Лайлы едва челюсть не отвисает, и она принимается энергично мотать головой.
– Нет, мы не станем этого делать.
– Делать чего?
– Внушай себе что угодно, лишь бы не смотреть на него и не думать в таком ключе, но только не смей оправдываться. Ты потрясающая, просто ослепительная. Клянусь, тебя создали на самих небесах, так что даже не заикайся, будто он не позарится. У Грейсона ведь глаза тоже на месте, Бел.
Я не могу сдержать улыбку, сама собой расплывающуюся по лицу. Лайла обладает редким даром: умеет заставить тебя почувствовать себя самым особенным человеком на свете.
– Ой, спасибо, Лай.
На этом и ставлю точку, решив не распространяться о том, как выглядели те хоккейные фанатки, что остались на ночь. Грейсон с ними не спал, но был ли то осознанный выбор или просто следствие пьяного забытья, в которое он провалился?
Не мое дело. Я его ассистентка. И только.
Ассистентка.
Ассистентка.
Ассистентка.
Буду повторять это слово как мантру, пока оно не выжжется в мозгу. А в придачу и любезное напоминание: все мужчины рано или поздно уходят. Ничто так не заставляет либидо съежиться и помереть, как мысли о самом болезненном опыте в жизни.
Спешно сменив тему, я допытываюсь.
– От Майка новости есть?
Лайла закатывает глаза.
– Боже упаси, нет, и слава богу.
– Тот еще экземпляр, – бормочу я, прикладываясь к бокалу. Ладно, не прикладываясь, а делая приличный такой глоток.
Лайла фыркает.
– Они все те еще экземпляры.
Я удивленно поднимаю брови.
– Для справки: ты снова удалила приложение для знакомств?
– Удалила, – бурчит она в бокал.
Сердце болезненно сжимается. Неисправимый романтик, запертый в мире, где романтикой и не пахнет.
Лайла всегда твердила, что хочет любовь, предначертанную звездами. Настоящую, живую и всепоглощающую, а все, что ей до сих пор подсовывала жизнь, – сплошная серость.
– Может, стоит попробовать...
Она выставляет ладонь вперед.
– Я люблю тебя, Белла, и ценю попытки реанимировать мою несуществующую личную жизнь, но нужна передышка. Я устала... до чертиков устала ходить на свидания с посредственными мужиками, которые либо ленятся даже погуглить, что такое волчанка, либо советуют выпить таблетку парацетамола, а то и вовсе обесценивают страдания, заявляя, что я просто драматизирую, – голос хрипнет, и по нему чувствуется, какой непосильный груз давит Лайле на плечи. – Я эмоционально выжата и просто не потяну еще одного такого умника.
Подавшись через стол, я накрываю ее ладонь своей и слегка сжимаю.
– Я с тобой, Лайла. Загадываю желание на каждую увиденную звезду, чтобы ты попала в берлинскую программу и оказалась среди врачей, которым будет не плевать на тебя и твое здоровье, – на губах играет широкая улыбка. – И к черту заурядных мужиков. Некоторые из них даже задницу себе вытереть не умеют, так что гроша ломаного их мнение не стоит.
Лайла заливается смехом, и для меня это самый прекрасный звук во всей вселенной. Я готова на все, лишь бы лучшая подруга так беззаботно смеялась.
Глава 11
Грейсон
Поиск
Вопрос: Почему мне трудно дышать рядом с ассистенткой?
Ответ: Задержка дыхания может быть признаком того, что нервная система находится в состоянии стресса – «бей, беги или замри». Множество ситуаций и людей способны спровоцировать подобную реакцию. Также причиной может стать волнение рядом с кем-то на ранних стадиях влечения и страсти.
Вопрос: Как перестать нервничать рядом с безумно сексуальной ассистенткой?
Тренер Андерсон с такой силой обрушивает таблоид на стол, что бумаги разлетаются во все стороны. Я невольно зажмуриваюсь: в глотку в очередной раз пихают последствия моих провалов.
– Ты издеваешься? – гремит он. – Я был снисходителен, Кроуфорд. Чертовски снисходителен! Ты и понятия не имеешь, как часто я шел навстречу, но это переходит все границы!
– Тренер...
– Не смей мне тут «тренеркать»! Ни единого слова!
Он вне себя от злости, и поделом, но от этого не становится менее устрашающим.
Шея Андерсона налилась нстолько густым багрянцем, что я невольно задаюсь вопросом: а дышит ли он вообще? Коротко стриженные каштановые волосы на висках густо присыпаны сединой. Подозреваю, что и к этому я приложил руку.
Я облажался по полной программе.
Понял это в ту самую секунду, когда с трудом продрал затуманенные перепоем глаза и обнаружил, что телефон на прикроватной тумбочке разрывается от уведомлений. Осознание окончательно накрыло, стоило перейти по одной из многочисленных ссылок: в сети висел ролик с миллионами просмотров. Кадры того, как я нападаю на папарацци.
Выходка, запечатленная в формате 4K, разлетелась по интернету на радость всей планете. Чтобы каждый желающий мог поглумиться, пристыдить и высмеять мой очередной колоссальный промах.
Весь мир наблюдал за тем, как я, вдрызг пьяный и невменяемый, крою матом человека, посмевшего спросить, не из-за смерти ли брата я нажираюсь каждый божий день.
Удар пришелся по больному, но ни в одном видео нет того момента, где папарацци, кривя рот в усмешке, выплевывает оскорбление. В нарезках, скриншотах и обрезанных клипах осталось лишь мое перекошенное лицо, пылающее первобытной, ничем не сдерживаемой яростью.
Раньше всегда удавалось не заглатывать наживку. Я умел игнорировать подобные выпады, но этот... Этот просочился в самую душу, глубоко засел внутри и пустил корни.
Вчерашний день оказался неподходящим для таких комментариев – особенно после того, как я наткнулся на бейсбольную экипировку Дрю. Нервы и так были на пределе, и эта фраза стала последней каплей.
Никто и никогда не обвинял меня в смерти брата. Этот ублюдок первым догадался, почему жизнь летит под откос, и теперь кажется, что обломки вот-вот рванут с новой силой. В глубине души я даже рад, что едкое замечание не попало в кадр: иначе все узнали бы, какой камень лежит на сердце, а я пока не готов, чтобы меня вытаскивали из ямы, которую сам и вырыл.
Тяжело вздохнув, тренер опускается в кресло за столом.
– В этот раз я ничем не могу помочь, Грейсон.
От внезапной мягкости в его голосе, от того, как резко сменился тон, я невольно поднимаю голову.
– Сэр, я понимаю, что поступил гнусно. Я все осознаю, – произношу я, хватаясь за грудь. – Он вякнул про Дрю, и крышу просто сорвало...
Он поднимает руку, призывая к молчанию.
– Я понимаю. В отличие от всего остального мира, мне известно, какую гадость выплюнул тот репортер. Дело в другом: я приложил все усилия, лишь бы оставить тебя в команде, но сейчас ты, кажется, забил последний гвоздь в крышку собственного гроба.
Оставить в команде?
Я выпрямляюсь, мгновенно забыв о похмелье.
– О чем вы?
Тело захлестывает паника – наконец-то хоть какое-то чувство, кроме бесконечной тоски, – и все же я в ужасе жду того, какой приговор вынесет тренер.
– Срок контракта истекает. Руководство по горло сыто тем кошмаром, в который превратился твой пиар, да и играешь уже не так, как раньше, – он качает головой. – Прости, Грейсон, но они уже присмотрели другого игрока на обмен.
– Нет, – слово срывается с губ так же стремительно, как уходит в пятки сердце.
Настолько слепой паники я не испытывал с той самой ночи, когда мы с Дрю попали в аварию. Кто бы мог подумать: чтобы оживить мертвое сердце, потребуется угроза потери второй семьи?
– Должен же быть какой-то выход! Пожалуйста, у меня больше ничего не осталось. Не стоило возвращаться. Мне нужно больше времени, Андерсон.
– Знаю, сынок, но мои руки связаны. Окончательное решение примут через три месяца, когда закончится срок контракта.
Впервые с того дня, когда врач в больнице сообщил о смерти младшего брата, я прячу лицо в ладонях и рыдаю.
Я верю тренеру Андерсону, говорящему, что его руки связаны. Верю, когда твердит, что весь последний год только и делал, что спасал мою шкуру. И верю, когда приобнимает меня за плечи и шепчет, что еще есть шанс. Шанс остаться в команде, о которой грезил с восьми лет, с того самого момента, как узнал о существовании драфта.
Раньше я заблуждался; очень сильно заблуждался. У меня по-прежнему остался повод дышать, и повод этот – команда.
Дрю был бы страшно разочарован. Его бы просто вывернуло от того, как низко я пал.
Но я могу все изменить.
Осталось три месяца. Три месяца, чтобы взять себя в руки. Три месяца, чтобы попытаться вытащить жизнь из того ада, в который она превратилась.
Тренер поступил мудро, вызвав Кирана, чтобы тот отвез меня домой. Слезы льются и льются, не в силах остановиться. Кажется, все чувства, что я так долго топил в алкоголе, теперь рвутся наружу, и сдержать поток невозможно. Мне ни капли не стыдно плакать, ни на грамм, но на душе невыносимо тошно. Больно настолько, что я едва дышу, из последних сил пытаясь удержаться на плаву.
Киран притормаживает у дома и глушит мотор, но из машины не выходит. Он косится на седан Люси, стоящий на подъездной дорожке, и тут же переводит на меня взгляд.
– Ты готов?
– К чему? – переспрашиваю я, поражаясь тому, насколько охрип голос. Горло саднит так, словно я наглотался бритвенных лезвий.
– Взять себя в руки.
– Похоже, иного выбора нет, – признаю я, тяжело сглотнув.
Киран выдерживает паузу, внимательно за мной наблюдая.
– Выбор есть всегда. Ты можешь наплевать на команду и окончательно спиться, а можешь перебороть горе и стать тем игроком, родством с которым Дрю бы гордился.
Эти слова – словно пощечина, но именно они сейчас необходимы. Что-то подсказывает: Киран понимает, что время пришло и отмалчиваться больше нельзя.
Мне нужна правда. Хватит отрицания, хватит тумана. Хватит все подавлять.
Киран смотрит на меня так, будто следующие слова станут самыми важными в жизни, но время на раздумья не нужно.
– Я хочу вернуть свою жизнь, – хрипло выдавливаю я. – Не хочу больше просыпаться с мыслью, что это я должен был погибнуть в той аварии.
Теперь уже кажется, будто пощечину получил Киран.
Он беззвучно шевелит губами, в глазах проносится вихрь мыслей, и наконец медленно кивает.
– Я с тобой, приятель. Ты не останешься один. Давай все исправим, – Киран первым открывает дверцу, собираясь выйти, но замирает. – И чтобы ты знал, Грейсон: я скучаю по Дрю. Правда скучаю. Я бы все отдал, лишь бы он снова оказался с нами. Но это не значит, что не благодарю небеса каждое утро за то, что ты жив.
Рука замирает на дверной ручке. От его слов сердце сбивается с ритма, и на сей раз они не влетают в одно ухо, чтобы тут же вылететь из другого. Его признание разливается по телу и пускает корни в самую глубину души.
– Еще остались люди, которые тебя любят, Грейсон. Не забывай об этом, – добавляет он, и следом дребезжит захлопнувшаяся дверца пикапа. Я едва успеваю осознать нахлынувшие чувства, как Киран уже распахивает дверь с пассажирской стороны и, кивнув в сторону дома, бросает: – Идем. Пора потолковать с мегерой.
Уголок губ дергается в усмешке.
– Так и знал, что долго ты нежничать не сможешь.
Я выбираюсь из машины под подмигивание синих глаз, так похожих на мои собственные.
– Ты мне ноги должен целовать, Кроуфорд, потому что никому больше я не показываю эту сторону.
В груди вскипает смех, но наружу так и не прорывается.
Стоит переступить порог дома, как в нос бьет не напряженный голос агента, вещающей по телефону, а застоявшийся в прихожей аромат цитруса.
Белла.
Впервые с того момента, как вошел в кабинет тренера, мне удается вздохнуть полной грудью. Это первый вдох, не причиняющий боли, и я с изумлением ловлю себя на том, что по пути в гостиную ищу Беллу глазами. Как так выходит: в жизни творится сущий кошмар, а я заглядываю в каждую комнату в надежде увидеть именно ее?
– Я перезвоню, – бросает Люси и поспешно кладет трубку, пока я устраиваюсь на диване. Она поворачивается. – Прочесть очередную лекцию, или сразу перейдем к плану спасения?
Я качаю головой.
– Я знаю, что облажался, Люси. И могу с уверенностью сказать: это в последний раз, – я поднимаю взгляд. Она замерла в строгом брючном костюме, смотря тяжело и властно. Сегодня Люси во всеоружии. – Я хочу остаться в команде. Это моя семья, – сиплю я, и на последнем слове в груди что-то надрывается.
Люси медлит, поджав губы.
– В чем дело? – спрашивает Киран. – Ты что-то недоговариваешь.
Ума не приложу, как Кирану удается настолько ловко читать людей. Настоящая суперспособность, и я даже не пытаюсь сомневаться: он ни разу не ошибся.
Подавшись вперед, я упираюсь локтями в колени.
– Если есть что-то, что стоит знать, выкладывай.
– Они подумывают заменить тебя игроком из «Быки Мичигана».
– Да ты издеваешься, – выплевывает Киран, заводясь при одном только упоминании заклятых соперников.
Мы вечно сталкиваемся в финале Кубка Стэнли. Соперничество за последние четыре года разрослось до таких невообразимых масштабов, что перед каждой игрой фанаты делают ставки на количество грядущих драк.
– И кого они хотят выменять?
– Я не буду кататься на одном льду с этими гребаными «быками», – Киран, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, решительно качает головой. – Только через мой труп. Один из этих уродов в прошлом году чуть не сломал Митчеллу шею.
Люси предостерегающе поднимает руку, но взгляда от меня не отрывает.
– Черт, Люси, хватит тянуть кота за хвост. Выкладывай, кто это?
– Чейз Монтгомери.
Мы с Кираном вскакиваем одновременно и в унисон выпаливаем:
– Да иди ты!
Губы Люси сжимаются в тонкую линию.
Чейз, мать его, Монтгомери.
Человек, на глазах у которого я скорее соглашусь жрать гвозди, чем увижу на своей позиции. Тот, кто не просто выступает за команду противника, но и является моим личным врагом. Ни к кому и никогда я не испытывал подобного презрения.
Свинья, каких поискать. Грязные оскорбления сыплются из его рта так же часто, как нарушает правила на льду, и я ума не приложу, почему судьи спускают Чейзу с рук добрую половину выходок. Он мастерски балансирует на грани фола.
Последней каплей стало то, как он решил нажиться на смерти Дрю: именно в тот миг я осознал, что Монтгомери не просто козел, а настоящая мразь.
– Я в лепешку расшибусь, лишь бы его не было в моей команде, – именно так: в моей команде. Пусть на время я и сбился с пути, но эти парни – моя семья. Лед – мой дом. Это моя команда, а не территория гребаного Чейза Монтгомери.
– С какой стати «Ледяные Ястребы» вообще на него позарились? – недоумевает Киран, и я поражаюсь тому, почему вопрос не пришел в голову раньше.
– Он примерный семьянин. Как бы грязно ни играл, он никогда не влипал в скандалы или истории с оргиями, а после череды скверной прессы, которую обеспечил клубу Грейсон, руководству нужны гарантии: они хотят знать, что новый игрок не притащит ворох подобных проблем.
– Чушь собачья! – взрывается Киран. – Этот парень жульничает чаще, чем лопает «ЭмЭндЭмс».
– При чем тут драже? – не понимаю я.
Киран пожимает плечами.
– Да это у него вроде талисмана. Съедает по горсти перед каждой игрой или тренировкой.
Я удивленно приподнимаю брови.
– Ты-то откуда это знаешь?
– Хоккейные зайки наболтали, – на его лице расплывается ухмылка. – Я тут подумал: может, к финалу Кубка Стэнли стоит скупить все «ЭмЭндЭмс» в округе...
– Джентльмены! Мы будем разгребать бардак или леденцы сосать?
Я качаю головой, мысленно обещая себе позже расспросить об этом Кирана.
– Прости, Люси, но Киран прав: он играет грязно.
Она недоверчиво тычет в меня пальцем.
– Грязно, но так, что не подкопаешься.
Я обессилено падаю на диван.
– Да чтоб я сдох.
Люси щелкает пальцами.
– Хватит зарываться в уныние. У меня есть план.
Я развожу руками, не обращая внимания на то, как Киран уходит на кухню и возвращается с коробкой хлопьев. Этих его вечных спутников.
– Я весь во внимании, Люси.
Она начинает загибать пальцы, перечисляя пункты.
– Во-первых, ты завязываешь с выпивкой.
Я покорно склоняю голову.
– Согласен.
Как бы ни было страшно столкнуться лицом к лицу с трезвой реальностью, как бы ни пугала необходимость прочувствовать горечь утраты без спасительного похмелья, притупляющего боль, и как бы ни было жутко оставаться один на один с миром, где больше нет Дрю, я знаю, что это необходимо.
Больше не имеет значения, что может случиться, если я продолжу пить, – жизнь рассыпается прямо на глазах. Раньше я думал, что на все плевал, но стоит лишиться команды, и у меня действительно ничего не останется. Нет ничего страшнее потери того, что любишь больше всего на свете.
Я не знаю, кем являюсь без хоккея. Для меня это не просто работа, а часть меня самого.
Киран кряхтит.
– Жаль терять собутыльника, но она права. Пьяный ты – зрелище прискорбное.
