Текст книги "Переломный момент (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Мэдс Рафферти
Переломный момент
Информация
Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.
Перевод выполнен каналом Wombooks ( https://t.me/wombook / https://vk.ru/wombook )
Эта книга родилась как признание в любви всем неисправимым романтикам.
Ни за что не позволяйте им остудить ваше сердце.
Глава 1
Белла
Белла: Пристрели меня
Лайла: Медленно и мучительно или быстро и безболезненно?
Белла: Джейсон вызвал меня «на ковер»
Лайла: Значит быстро и безболезненно
– Ты уволена.
Джейсон откидывается на спинку офисного кресла, даже не пытаясь скрыть торжествующий блеск в глазах.
Словно не выбивает у меня почву из-под ног. Словно не выносит смертный приговор матери.
– Сама же понимаешь, да? В двадцатом году верхушка на радостях раздула штат, – затянувшаяся тишина заставляет его вопросительно приподнять брови. – Господи, Изабелла, только не говори, что ты в шоке.
Я Белла, а не Изабелла, напыщенный кретин. Хочется выкрикнуть это ему в лицо, но я три года поправляла – сомневаюсь, что сейчас слова пробьют насквозь деревянный череп.
И нет, я ни капельки не шокирована.
И вовсе не потому, что являюсь плохим работником. Отнюдь.
Я была пунктуальна до невозможного, подчищала чужие ляпы еще до того, как те оборачивались катастрофой, последние восемь месяцев пахала за троих, а в довершение всего – когда Стив из бухгалтерии на рождественском корпоративе пытался залезть мне под юбку, не впечатала коленом ему по яйцам и не вызвала полицию, хотя очень хотелось.
Последние три года я вела себя тише воды ниже травы, старательно вжимаясь в тени, что удивительно, как Джейсон меня вообще замечает. Хотя, справедливости ради, его взгляд почти не отрывается от моего декольте.
Почему я не удивлена? И почему вообще остаюсь, учитывая обстоятельства? К сожалению, я задаюсь этими вопросами каждый раз, переступая порог помойки.
От ухода удерживали две неприятные истины:
1. Мне отчаянно нужны деньги.
2. Как бы ни было больно признавать, Джейсон прав.
В двадцатом набрали слишком много людей, и за последние три года должности попали под сокращение. И это не говоря уже о наступлении искусственного интеллекта, вовсю съедающего рабочие места.
Никто не нанимает.
Все только увольняют.
Я видела, как в кабинете кричали коллеги; видела, как они плакали и умоляли, потому что на их плечах висели зависящие целиком и полностью семьи. А Джейсон тем временем восседал в огромном удобном кресле, взирая на сотрудников свысока и упиваясь тем фактом, что никогда не закрывает жалюзи на стеклянных дверях во всю стену.
Оглянувшись через плечо, замечаю, что и в этот раз он не удостоил меня милости задернуть шторы. Впрочем, я этого ожидала. Более того, даже надеялась.
Потому что собираюсь смаковать каждую секунду того, как буду стирать самодовольную ухмылку с его физиономии.
Подняв голову, я нацепляю самую фальшивую улыбку в жизни и киваю на одинокий листок бумаги у него на столе.
– Я так понимаю, это выходное пособие?
Джейсон запинается, а спесивая улыбка меркнет.
Явно не такой реакции он ждал. И теперь знаю наверняка: унижение бывших сотрудников никогда не было случайностью.
Этот ублюдок – настоящий садист, и я бы с огромным удовольствием плюнула ему в кофе, вмазала бы по яйцам, чтобы искры из глаз посыпались, и перезнакомила бы всех его любовниц между собой. Но во мне, к несчастью, самообладания больше, чем нужно.
Пожалуй, даже слишком.
– Да, в том количестве, которое компания сочла уместным, – откашливается он.
Подхватив листок прежде, чем загребущие лапы успевают дотронуться, я переворачиваю его и прикусываю язык, чтобы не выпустить наружу яростный смешок.
Это что, шутка?
Из горла вырывается сухой, лишенный всякого веселья смех.
К черту самообладание.
– Компания сочла уместным выплатить мне недельную зарплату при немедленном увольнении? – я склоняю голову набок, в упор глядя на самого ничтожного человечишку на свете. – Сочли уместным выдать сотруднице, чья нагрузка выросла втрое безо всякой прибавки, сумму, которой хватит лишь на бак бензина и корзинку продуктов? – щеки сводит от того, насколько натянутой становится улыбка. – Компания сочла уместным выставить за порог единственного графического дизайнера даже после того, как ее заставили молчать о домогательствах драгоценного блатного сыночка?
Это задевает его за живое.
БАМ.
Джейсон хлопает по столу с такой силой, что из офиса за моей спиной доносится испуганный вздох.
– Ты подписала соглашение о неразглашении, – цедит он, тыча в меня мясистым пальцем.
И вот теперь улыбка становится искренней.
– Исчезающими чернилами.
У Джейсона отвисает челюсть, а на шее отчетливо пульсируют вены.
– Такого не бывает...
– Как раз бывает. Загугли.
– Ах ты, мелкая су...
– Поосторожней, Джейсон, – мило произношу я, поднимая телефон. – Камера ведь снимает. Так о чем ты говорил? Ах, да! О том, что я слишком долго терпела твое дерьмовое отношение, тянула работу за троих без повышения зарплаты – что, напомню, незаконно, учитывая условия трудового договора, – и в ответ компания так убита моим уходом, что предложила выходное пособие за полгода?
Я прикладываю руку к груди, не сводя объектива с босса, глядящего на меня волком, и практически мурлычу:
– Я согласна.
Вся напускная смелость улетучивается, стоит оказаться в «Хонде Сивик». Если бы не куча голов, высунувшихся из окон офиса, чтобы проводить меня взглядом, я бы подождала, пока нервная дрожь уляжется. Но не могу позволить им увидеть мою слабость, только не после такого перформанса.
Поэтому, несмотря на трясущиеся руки, я зашвыриваю на пассажирское сиденье маленькую коробку, в которой уместились три года офисной жизни, вцепляюсь в руль мертвой хваткой и жму на газ.
Через «Карплей» набираю единственного человека, который мне сейчас нужен.
Трубку снимают после первого же гудка.
Прежде чем Лайла успевает вымолвить хоть слово, я выпаливаю:
– Меня уволили.
Из динамиков доносится испуганный возглас.
– О боже, Бел, мне так жаль.
– Я знала, что так будет. Поэтому подготовилась.
Но вопреки твердым словам, сердце уходит в пятки, и с каждой секундой паника накрывает все сильнее.
– Тебе выплатили нормальное пособие?
Я невесело усмехаюсь.
– Только после того, как начала шантажировать. До этого собирались дать зарплату всего за неделю.
– За неделю? – высокий голос Лайлы снова взрывается. – Они тебя не стоят, Белла. Ну правда. Просто принимали твой труд как должное.
Вздохнув, я невольно признаю:
– Не стоило брать на себя обязанности Алекса и Кристи. Я просто пыталась отсрочить неизбежное. Ты знала, что кто-то предложил использовать нейросети вместо художников?
В трубке снова слышится негодующий вздох.
– Да быть того не может!
– Еще как может... прямо при мне.
В трубке повисает тишина, нарушаемая лишь гулом шин по шоссе: я еду к маме.
– У меня видео есть, если хочешь посмеяться, – предлагаю я, когда молчание затягивается.
– Сама же знаешь, сейчас не до смеха.
Верно, не до смеха. Лайла слишком предана, чтобы находить хоть что-то забавное в моих бедах.
Но...
– Выражение лица Джейсона в тот момент, когда я подняла телефон, – просто нечто. Так и подмывало разослать скриншот конторе, пока меня не выкинули из системы.
– Сделай из него мем про использование нейросетей.
Я прыскаю со смеху. Лишнее подтверждение тому, что лучший способ прийти в себя – позвонить подруге.
Смех мучительно затихает, когда я притормаживаю и сворачиваю на подъездную дорожку к маминому дому. Ничего особенного, уютный одноэтажный коттедж на три спальни, но дом в испанском стиле всегда был для меня тихой гаванью. Пока не превратился в мемориал всего, что наша семья потеряла.
Больше не пахнет корицей. Теперь при входе в нос всегда бьет резкий запах больничной дезинфекции. Внутри больше нет ни тепла, ни уюта – там ледяной холод, будто я через портал угодила прямиком в Антарктиду. Смеха тоже не слышно; в эти дни дом полнится лишь проклятиями в адрес вселенной да тихими всхлипами.
– Белла? – тихо зовет Лайла.
– Кажется, я не смогу сейчас зайти, – неохотно признаюсь я. Впервые голос теряет всякое подобие твердости.
На том конце провода что-то шуршит.
– Я пришлю свою маму. Нельзя заботиться о ком-то, когда сама находишься на грани, – она берет паузу. – Тебе нужно наполнить собственную чашу, Бел. Ты не сможешь отдавать, если внутри пусто.
Я мотаю головой, вовремя вспомнив, что подруга меня не видит.
– Это чересчур. У твоей мамы и без того забот полон рот...
– Не глупи, я уже написала. Приедет через пятнадцать минут, так что советую делать ноги, если не хочешь попасть в удушающие объятия «мамы-медведицы» Карсон.
Горькая усмешка срывается с губ: перед глазами встает образ матери Лайлы, сжимающей меня в фирменных – коротких, но невероятно крепких – объятиях. Женщина совсем крошечная, но в ее руках чувствуешь себя так, словно тебя укутал в кокон огромный добродушный медведь.
Я обожаю единственную в своем роде миссис Карсон – стоит ее увидеть, как сразу понимаешь, в кого Лайла пошла такой деликатной и доброй. Но обсуждение чувств и «здоровое проживание ситуации» – последнее, что мне нужно.
– Давай напьемся, – внезапно предлагаю я.
– Уже оделась и стою с ключами в руках. Есть пожелания?
– Водки. Много-много водки.
Лайла на мгновение замолкает.
– О господи, раз ты просишь что-то крепче вина, значит, дело совсем дрянь.
– В исключительных обстоятельствах и меры исключительные. Только не давай звонить кому-нибудь по пьяни... или рассылать мем с рожей Джейсона.
Она фыркает.
– И в мыслях не было. Выхожу. Встретимся у тебя.
– Спасибо!
Чувство вины тяжелым грузом ложится на сердце; я включаю заднюю передачу и наблюдаю в зеркале заднего вида, как мамин дом становится все меньше. Но вопреки расстоянию паника, сжимающая сердце, и не думает отпускать. Выплат за полгода едва ли хватит месяца на три. Мамино лечение зависит не только от моих ежемесячных чеков, но и от всех сбережений.
А они тают день за днем – точно так же, как и ее здоровье.
Глава 2
Грейсон
Киран Эшфорд: Казалось бы, при твоих-то габаритах, детина, должен хоть немного уметь пить
Киран Эшфорд: Видеовложение
Грейсон: Это что...?!
Киран Эшфорд: Может, твой стриптиз на бильярдном столе?
Киран Эшфорд: Да, именно он
Грейсон: И уже разлетелось по всему интернету, я полагаю?
Киран Эшфорд: Хоккейные зайки1 уже вовсю клепают горячие видеонарезки
Киран Эшфорд: Два миллиона просмотров, и это только начало
Киран Эшфорд: Ты в трендах, Папочка Кроуфорд;)
Грейсон: Пошел ты
Киран Эшфорд: Ты меня любишь
Ледяная крошка обдает тело, когда я резко отворачиваюсь и вываливаю содержимое желудка в мусорный бак, который кто-то из парней по команде милостиво выставил специально для меня.
– Похоже, тренер мечтает тебя придушить, а потом засунуть пальцы в глотку, чтобы покончить с этим раз и навсегда.
– Прелестно, Киран, – сплевываю я, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса во рту.
Поднимаю голову и вижу, что он привалился к борту и вовсю ухмыляется. Ума не приложу, как ему это удается после такой изнурительной тренировки. Подонок возвел умение выглядеть так, будто ему на все плевать, в ранг настоящего искусства.
– Любуешься моей красотой или тем, как вчера не отставал от тебя по части выпивки, а сегодня хоть бы хны?
Я уже собираюсь посоветовать засунуть клюшку в задницу, как над катком гремит голос тренера.
– Кроуфорд! В мой кабинет, живо!
Я выпрямляюсь, и ничуть не удивляет, что каток идет кругом. Киран поднимает руки, словно пытаясь остановить поток тренерского красноречия.
– Тренер, я бы на вашем месте сначала дал человеку опорожнить желудок. Иначе он сделает это прямо у вас в кабинете.
Я не слышу, что там ворчит себе под нос Андерсон. Все, на чем могу сосредоточиться, – это раскалывающаяся голова, которую словно пытаются размозжить надвое, слепящий блеск льда, отражающего свет прожекторов, и спазмы в животе. Я снова отворачиваюсь, продолжая блевать.
Внезапно по спине прилетает тяжелый хлопок, от которого я вздрагиваю, выпуская очередную порцию содержимого.
– Киран!
– Да, дружище?
Я слишком резко, учитывая измученное тело, выпрямляюсь.
– Не тряси меня, и так мутит.
Когда поворачиваюсь к нему, Киран кривится.
– Стоило плеснуть в лицо водой, прежде чем идти на растерзание к Быку.
«Бык» – к вечному недовольству тренера – кличка, прилипшая к нему после того, как Киран божился, будто видел дым, поваливший у тренера из ушей из-за предвзятого судейства.
Со стоном я, превозмогая боль, доезжаю до скамьи и брызгаю водой в лицо.
Киран следует по пятам; он уже было открывает рот, но я поднимаю руку, не давая вставить ни слова.
– Не хочу ничего слышать.
Он качает головой с таким разочарованием во взгляде, что я невольно замираю. В последнее время я разочаровываю многих... нет, не так – разочаровываю поголовно всех.
– Плевать, чего хочешь. Тренер с тебя три шкуры спустит.
Я оседаю на скамью, и тело отзывается тупой болью.
– Если он увидит, что ты расселся...
– Мне нужна минута, Киран, – всего секунда, когда не будут твердить, что я пускаю жизнь под откос.
Видимо, он чувствует запредельную усталость в моем голосе, потому что замолкает, а в следующий миг скамья прогибается под его весом. Я невольно кошусь на Кирана. Черные волосы, обычно взлохмаченные, слиплись от пота и зачесаны назад, и, не считая легкого румянца на щеках после тренировки... Киран выглядит чертовски бодро.
Его губы расплываются в кривой ухмылке.
– Ну вот, теперь ты гадаешь, как я умудряюсь держать удар.
Именно.
– Нет, – лгу я.
Разумно ли было идти на тусовку перед тренировкой? Нет.
Разумно ли было нажираться до такого состояния, чтобы не кататься, а блевать? Категорически нет.
Был ли у меня выбор?
И вот тут мысли в голове путаются окончательно.
У каждого есть выбор. Я не ребенок. Понимаю, что у поступков бывают последствия – болезненные, меняющие все в одночасье, – со мной правда что-то не так. Что-то внутри сломалось, и мозг раз за разом коротит, когда нужно решить: взять себя в руки или продолжать спускать жизнь в унитаз.
– КРОУФОРД!
Глаза лезут на лоб, в черепе грохочет пульсирующая боль; я слишком резко вскакиваю и разворачиваюсь, натыкаясь на свирепый взгляд тренера.
– Какое именно слово во фразе «в мой кабинет, живо» тебе не понятно? – взгляд, которым он сопровождает этот вопрос, не оставляет сомнений: ответа тренер не ждет.
Киран хлопает меня по спине.
– Просто дыши. Со временем попустит.
Никакое дыхание не поможет пережить разнос у тренера.
Сомневаюсь, что спасет даже выпивка.
А это о чем-то да говорит.
– Выглядишь паршиво, – это первое, что тренер произносит с тех пор, как двадцать минут назад я переступил порог кабинета.
Двадцать. Минут.
Я-то рассчитывал, что зайду, он немного поорет, велит завязывать и больше никогда не заявляться на лед пьяным; я извинюсь, и мы разойдемся. Чего точно не ожидал, так это того, что он потратит тысячу двести мучительных секунд, просто сверля меня взглядом.
Казалось, этот человек пытается заглянуть в самую глубину моей искалеченной души.
Зрелище, мягко говоря, не из приятных.
– Прошу... прощения?
Его брови взлетают чуть ли не до корней волос.
– Это был вопрос или утверждение?
Устало потирая лицо рукой, я сдаюсь.
– Не совсем понимаю, что вы хотите услышать, тренер.
Он подается вперед, не раздумывая ни секунды.
– Я жду извинений, но ты в последнее время только и делаешь, что отделываешься фальшивыми фразами, пока не подвернется случай выкинуть очередную идиотскую выходку.
Ответить нечего, потому что он прав.
Во всем прав.
– Что случилось, Грейсон?
Я резко поднимаю голову, ошарашенный тоном, печалью во взгляде и тем, что он назвал меня по имени. Тренеру нельзя так делать. Нельзя давать слабину, нельзя давать мне повод хоть что-то почувствовать.
– Вы прекрасно знаете, что случилось, – хрипло отвечаю я.
– Он бы ни за что не...
– Только не вздумайте договаривать, – практически рычу я, чувствуя, как вскипает злость.
В его серых глазах мелькает изумление. Тренер снова откидывается в кресле и принимается меня изучать, вот только теперь во взгляде столько разочарования, что буквально придавливает к месту. Я невольно кошусь на часы. Кожа зудит, словно по мне ползают тысячи муравьев. Никогда еще не было так неуютно в кабинете.
Тренер тот еще кремень, но он мне почти как родной.
Наверное, поэтому и больно.
– Я больше не могу позволять тебе плевать на команду. Это неуважительно не только к сокомандникам, но и к самому себе.
От серьезности его тона я невольно выпрямляюсь.
– К чему вы клоните, тренер?
– К тому, что ты больше не ведешь себя ни как капитан, ни как командный игрок.
Сердце ухает в бездну. Кажется, оно больше не принадлежит телу, а в ушах стоит оглушительный рев крови.
Нельзя терять команду. Она – это все, что у меня осталось.
– Пока не научишься уважать ребят как прежде, ты больше не капитан.
Внезапная паника, прошившая все существо, испаряется в мгновение ока.
Я замираю в ожидании: жду, когда накроет тоска из-за потери звания, к которому стремился годами. Звания, которое принимал близко к сердцу и носил с такой гордостью. Но ничего не происходит.
Пульс выравнивается, плечи бессильно опускаются, и я не чувствую... ровным счетом ничего.
Внутри абсолютная пустота.
Прочистив горло, я поднимаюсь на ноги.
– Это все, тренер?
Андерсон на секунду каменеет, глядя на меня со смесью шока и ярости, а затем мрачнеет.
– Не позволяй этому сломать тебя, Кроуфорд. Не дай событию разрушить тебя, лишить всего...
– Я и так лишился всего, что имело хоть какой-то смысл.
Голос звучит холодно, лишенный всяких эмоций, которые – я знаю – зарыты глубоко внутри. В нем нет и намека на фальшь, хотя я прекрасно сознаю: это ложь. Разве я не ощутил панику впервые за целый год? Разве не осознал, что в моей паршивой жизни осталось нечто важное?
Застыв в повисшей между нами тишине, я жду возвращения той части себя, которой еще не все равно. Но, как и весь последний год, она не дает о себе знать.
Тренер Андерсон пристально изучает меня; плечи опускаются, а во взгляде мелькает что-то сродни жалости.
– Нет, сынок, – тихо роняет он. – Нет, это не так.
Пусть я и не чувствую ничего, слова тренера набатом бьют в голове.
Они крутятся в мыслях, словно заезженная пластинка. Потому что он прав: мне есть что терять, просто не осталось ощущения страха.
Стоит провернуть ключ в замке и войти в квартиру, как я замираю на пороге при виде Кирана: тот вольготно развалился на диване, уничтожая мои же запасы.
– Какого хрена ты здесь забыл? – бурчу я, хотя в голосе нет ни капли прежней резкости.
– Должен же хоть кто-то за тобой приглядывать.
– А-а, так вот чем ты занимался прошлым вечером, заливая в меня текилу по самую глотку?
Киран иронично выгибает бровь.
– Ты сам напросился. И знаешь, я не собираюсь сюсюкаться. Если хочешь окончательно разрушить все то, что сейчас имеешь – я буду рядом, но помогу склеить осколки, когда сам этого захочешь.
Киран невольно вздрагивает, когда я со стуком швыряю спортивную сумку на кухонный пол. Я хмурюсь все сильнее, глядя, как он ставит на паузу шоу и поворачивается.
– Опять «Девочки Гилмор»?
Он пожимает плечами.
– А что? Погода на улице самая что ни на есть подходящая.
– Для этого сериала любая погода подходящая, – бурчу я себе под нос.
Я ни за что не признаюсь – он же вовек не отвяжется, – но втайне обожаю это шоу. Просто не хочу давать Кирану повода для триумфа в вечном споре о том, что сериалы для женской аудитории на голову выше всех остальных. Каждую осень он заставляет их смотреть; я делаю вид, будто совсем этого не хочу, но на самом деле не против. Это успокаивает.
Похоже, году зима в Колорадо наступит рано, и, судя по тому, как резко упала температура, он прав: погода для просмотра лучше не придумаешь.
– Не переводи тему. Что сказал тренер?
Я отвожу взгляд, под предлогом важного дела сооружая протеиновый коктейль, и пожимаю плечами.
– Да все ту же шарманку завел, что и последние несколько месяцев.
Киран на мгновение умолкает. Подняв голову, я натыкаюсь на его вопросительный, изучающий взгляд.
– Зачем врешь?
Потому что, как только ты узнаешь правду, тут же выйдешь из рядов сторонников идеи «Гори Оно Все Синим Пламенем».
– Даже не думал, – оглядев кухню, я с удивлением замечаю, что до сих пор царит бардак после вчерашних похождений. – Кстати, ты Эшли не видел?
– Она уволилась. Почему ты врешь о том, что не врешь?
– Уволилась? – я раздосадованно провожу ладонью по лицу и стону. – Это уже седьмая за год. Агент меня прикончит.
– Люси переживет. Хватит меня игнорировать.
Достав телефон, я строчу Люси сообщение об уходе Эшли и прошу прислать замену. Господи, мне и так паршиво, а тут еще это... Совсем не вовремя.
– Грейсон.
– Киран, – передразниваю я.
Оторвавшись от дивана, он подходит к кухонному острову и встает напротив, наблюдая за тем, как я яростно намываю посуду. Я не против уборки. Напротив, в ней есть что-то терапевтическое. Помощницы нужны только потому, что обычно я слишком занят: когда возвращаешься домой после игры или целого дня тренировок и изнурительных нагрузок, сил не остается даже на то, чтобы шевелиться.
– Может, я мало плачу? – бормочу я.
– На их зарплату можно прокормить ораву из четырнадцати человек. Ты платишь втридорога, – внезапно оказавшись рядом, он накрывает ладонью мою руку, не давая сполоснуть чашку. – Что сказал тренер?
– Ничего, Киран. Хорош донимать.
– Нет уж, колись: что он сказал?
– Отвали, – рычу я.
Киран выбивает чашку из моих рук.
– Нет. Живо выкладывай, что он сказал!
– Я больше не капитан! – рявкаю я, сбрасывая руку. – Доволен? Твое желание совать нос во все дыры удовлетворено?
Когда я заканчиваю выпад, дыхание сбивается, а в грудь мгновенно бьет раскаяние. Вышло по-уродски. Мне ведь прекрасно известно, почему Кирану важно держать руку на пульсе.
Киран напрягается, подбираясь, словно сжатая пружина.
– Прости. Не стоило этого говорить...
Он поднимает ладонь, останавливая.
– Я сам надавил. Все нормально, обычная словесная сдача, – он опускается на кухонный табурет. – Тренер и правда лишил тебя звания? Кроме тебя его больше никто не заслуживает. Ты же из кожи вон лез, чтобы его получить.
– А потом стало на все плевать, – я тяжело сглатываю; признание режет горло, словно бритва. – Он правильно сделал.
Лицо Кирана вдруг становится серьезным, и из всего, что я за сегодня, это зрелище пугает сильнее всего.
– Что ты ему сказал? – спрашивает он.
Пожав плечами, я продолжаю возиться с посудой.
– Умолять оставить меня капитаном не стал, если ты об этом.
– Почему? Ты же обожаешь быть капитаном.
– Обожал, – поправляю я, убирая чистую посуду из посудомойки.
Он упрямо качает головой.
– Такие вещи не проходят бесследно, Грейсон.
– Еще как проходят.
В кармане вибрирует телефон.
Агент Люси: Полагаю, это как-то связано со слухами об оргии во дворе?
Агент Люси: К слову, твой пиарщик в бешенстве
Агент Люси: На этой неделе проведу собеседования с кандидатами
Оргия?
Твою мать, я такого не помню, не говоря уже об участии. Может, я и заливаю в себя спиртное до беспамятства, но еще не настолько опустился.
Надо завязывать пускать в дом кого попало.
Киран щелкает пальцами перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание.
– Почему ведешь себя так, будто тебе на все плевать?
– Потому что это не имеет значения.
– Охренеть как имеет!
– Глядите-ка, кое-кто передумал давать мне сжигать жизнь дотла, – выдаю я абсолютно бесстрастным тоном.
Киран хмурится; по его щеке скатывается одинокая капля воды с мокрых черных волос.
Он что, опять мылся в моем душе? Нам определенно стоит поработать над личными границами.
Киран – мой лучший друг. Я бы в лепешку ради него расшибся, но не позволю использовать все средства для ухода и вечно раскидывать мокрые полотенца где попало.
Я перевожу взгляд и замечаю, что Киран глазеет на меня, разинув рот. В лиге нас часто принимали за близнецов, хоть мы и не родственники. На льду это на удивление выручает – сбивает противников с толку... вернее, выручало, пока я не облажался так капитально, что теперь либо полирую скамейку запасных, либо провожу большую часть времени в штрафном боксе, пока меня окончательно не вышвыривают из игры.
Тренер был прав, велев пропустить прошлый сезон, и он снова оказался прав, забрав звание капитана.
– Грейсон, кончай драить посуду и поговори со мной.
– Я уже все сказал, – признаюсь я, и в каждом слове сквозит смертельная усталость. – Я больше не хочу этой ответственности. Не хочу ни за кого отвечать.
И за себя в том числе.
В его голубых глазах – так похожих на мои – что-то мелькает, но эмоция исчезает быстрее, чем я успеваю ее распознать. Если честно, мне и знать не хочется, что это было.
Я хочу спать... если только мозг позволит.
Не говоря больше ни слова, я выхожу из кухни, и плевать, останется он или нет. Голос доносится уже в спину:
– Думаю, пора вытаскивать тебя с края бездны, над которой так лихо отплясываешь.
Тяжело вздохнув, я оборачиваюсь, но смотрю куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с Кираном взглядом.
– Не надо, – шепчу я.
– Ладно. Что тебе сейчас нужно?
– Сон.
Он снова устраивается на диване и нажимает на «возобновить», запуская «Девочек Гилмор».
– Когда поймешь, что не можешь уснуть, приходи.
Вполголоса я крою его всеми словами, какие только знаю. К несчастью, понимание правоты слов Кирана не исчезает. И боюсь, разум больше никогда не даст мне уснуть спокойно.
