Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава 47
Грейсон

Грейсон: Умоляю, скажи, что ты никуда не сбежишь, потому что я должен увидеть это вживую

Белла: Во-первых, это всего лишь футболка, а во-вторых...

Белла: Прекрати шпионить через камеру

Грейсон: Никогда

Грейсон: И это не просто футболка, ты специально провоцируешь

Грейсон: Она красная

Белла: Понятия не имею, о чем ты. Она лежала сверху в стопке чистого белья

Грейсон: Тогда хвала богам прачечной

Грейсон: Ты прекрасно выглядишь

Грейсон: Как и в любой другой день

Прошло две недели с тех пор, как я виделся с родителями, и, несмотря на то что так и не смог переступить порог дома детства, в сердце что-то изменилось. Осознание того, что родители могут смотреть мне в глаза и не видеть в них убийцу сына, сняло с плеч тяжесть, которая, казалось, останется со мной навсегда.

Боль никуда не делась, она все еще со мной, но больше не пытается утопить.

Даже кататься на льду стало как-то иначе.

Хоккей всегда давался на раз-два, но в этом сезоне появилось чувство, будто я утратил легкость; словно приходилось вкалывать вдвое больше ради того, что раньше было моей второй натурой. Но только не сегодня. Стоит вколотить шайбу в сетку ворот, как над ареной взвывает сирена, а ко мне уже летят товарищи по команде, поздравляя и хлопая по спине.

Улыбка, расплывающаяся на лице, абсолютно искренняя.

Отыскав ближайшую камеру, я подмигиваю и одними губами произношу: Это для моей девочки.

Белла и Синди смотрят матч у меня дома – девчонки решили устроить совместные посиделки, чтобы составить компанию Бэмби. Ни капли не сомневаюсь, что, вернувшись домой, мы с Ашером шагнем прямиком в хаос.

Вскоре Киран снова устремляется в быстрый отрыв, и я мчусь следом. Коньки несут меня так легко, словно парю надо льдом, поравнявшись с ним; разум сфокусирован.

Киран делает ложный выпад влево, даже не взглянув в мою сторону, замахивается клюшкой и отдает пас вбок. Но я уже там, мы на одной волне. Никаких взглядов не нужно – только абсолютная уверенность в том, что я буду на месте.

Звук удара шайбы о клюшку тонет во взрыве ликующей толпы.

Защитник «Мичигана», не сводя с меня глаз, кривится от злости. Он отчаянно перебирает ногами, пытаясь нагнать, но все тщетно. Сегодня я летаю, и впервые за долгое время чувствую, будто брат мчится плечом к плечу. Почти слышу его крик, звенящий в ушах, когда я замахиваюсь и бью по шайбе, наблюдая, как та пролетает прямо над плечом вратаря.

Она вонзается в сетку ворот в тот самый миг, когда я резко торможу, обдавая защитников ледяной крошкой.

Киран налетает на меня, а следом бросается и вся команда под оглушительный вой сирены об окончании матча.

3:0.

– Он вернулся, детка! Дьявольские близнецы, мать вашу, вернулись! – вопит и улюлюкает Киран.

Толпа ревет, арена скандирует: «Ледяные Ястребы! Ледяные Ястребы! Ледяные Ястребы!»

Ашер подкатывает к нам, срывая с головы шлем, и орет:

– Вперед, мать вашу!

– Еще одна победа в копилку, капитан! – заявляет присоединившийся к команде Калеб.

Удивительно, но я слишком счастлив, чтобы поправлять его и напоминать, что больше не капитан.

– Мы на гребаном пути к Кубку Стэнли! – надрывается Ирвинг. – Я прямо яйцами чую, что мы выиграем.

Парни со стоном отстраняются, но все смеются и качают головами.

– Отличный способ испортить момент своими яйцами, Ирвинг, – фыркает Митчел, в шутку толкая его.

Следующий час пролетает как в тумане: душ, празднование и микрофоны, которые нам тычут в лица на пресс-конференции. И впервые я иду на нее без тяжелого чувства в груди.

Никто, кроме Кирана и Беллы, не знает о срыве, и я вполне доволен тем, что это не попадет в заголовки газет. В кои-то веки газеты будут писать не о том, как я качусь на дно, а об игре, и нет в мире лучшего чувства, чем признание твоих стараний.

И, кажется, я этим обязан Белле.

Да, пахал как проклятый – эту заслугу никто не отнимет, – но если бы не ее помощь две недели назад, боюсь признаться, я бы, наверное, продолжил падение.

Ребята в клубе анонимных алкоголиков тоже невероятно меня поддержали. Их слова и истории о том, сколько срывов понадобилось, чтобы наконец твердо встать на ноги, приглушили чувство вины ровно настолько, чтобы я начал верить: в этот раз смогу остаться трезвым.

– Грейсон, каково это – осознавать, что именно вы выводите команду в плей-офф? – интересуется репортер; из-за слепящего света софитов я не вижу, кому принадлежит низкий голос.

Хотелось бы сказать, что, надеюсь, это не тот журналист, который писал мерзости про меня и Дрю, но этим грешили абсолютно все. Ради кликов репортеры готовы на что угодно.

Я издаю смешок, и его низкий тембр разносится из динамиков.

– Мы выходим в плей-офф не из-за меня, а благодаря невероятной команде. Это не талант или упорный труд одного человека, а общие усилия, и я должен поблагодарить «Ледяных Ястребов» за потрясающую командную работу, благодаря которой мы снова в плей-офф.

Ободряющий хлопок по спине от сидящего рядом Ашера заставляет улыбнуться. Он сидит слева от меня, отвечая на адресованный вопрос, а Логан, сидящий справа, отвечает на другой. Тренер поступил мудро, не пустив Кирана, Ирвинга или Митчела к микрофонам после игры. От них можно ожидать чего угодно. Мы с Логаном и Ашером – лучшая гарантия того, что обойдется без инцидентов.

Парни взяли все на себя, когда я ментально выпал из реальности, и буду вечно им благодарен. Надеюсь лишь, что смогу загладить вину и доказать не только им, но и всей команде и тренерам, что я снова здесь, мыслями и душой. Что готов остаться.

– Грейсон! – окликает низкий голос откуда-то из дальнего правого угла. – Приготовили для нас еще какие-нибудь признания в любви?

Парни рядом давятся воздухом, не успевая замаскировать смех кашлем. А я ни о чем не жалею.

Что и побуждает подмигнуть прямо в камеру, ведь я знаю, что Белла смотрит.

– Лишь то, что Белла по-прежнему моя девочка, и я жду не дождусь, когда вернусь домой.

– Подкаблучник, – кашляет в кулак Логан, отвернувшись от микрофонов и камер.

Ашер откидывается на спинку стула, делая вид, что потягивается, прикрывает рот рукой и произносит:

– Просто дождись очереди, Логан. Ты и не так под каблук залезешь, друг мой.

Ладно, возможно, на конференциях мы не всегда ведем себя ответственно.

Глава пиар-отдела «Ледяных Ястребов» выходит вперед, завершая интервью и подавая знак уходить. По пути к выходу хлопаю О'Коннора по спине.

– Готов узреть хаос, который устроили девчонки?

Он морщится.

– Боже, нет. Как-то я вернулся с игры и обнаружил, что Синди в знак поддержки раскрасила все тело в черно-белую полоску, а когда напилась, до нее дошло, что похожа на зебру.

Мы останавливаемся, переглянувшись с Джонсоном с полным ужаса выражением лица, а затем взрываемся хохотом.

– Мать твою, жду не дождусь увидеть масштаб катастрофы.

Проходит минут сорок, прежде чем я сворачиваю на подъездную дорожку и набираю код на воротах.

Я сгораю от нетерпения поскорее ее увидеть. Кровь бурлит в венах в предвкушении.

В те выходные, когда мы ездили к родителям, что-то неуловимо изменилось. Что-то, чему я не могу подобрать название. Но мне это безумно нравится. Стоит нам с Беллой оказаться в одной комнате, как тела начинает друг к другу тянуть, а взгляды сталкиваются, словно два магнита, нашедшие половину.

К тому же, когда я флиртую в сообщениях, она больше не игнорирует.

Мы ходим вокруг да около уже не первую неделю. Я жду хоть какого-то сигнала, а Белла по-прежнему опасно балансирует на самом краю обрыва. Как бы хотелось, чтобы она позволила себе отпустить контроль. Отдаться тому, что между нами зарождается.

Но в глубине души я знаю: решение она должна принять сама. Все должно произойти исключительно на ее условиях, иначе сбежит.

Нам так и не удалось сходить на то свидание, которым ее дразнил.

Сердце кровью обливается при одной только мысли об этом, но лекарства ее маме не помогают. Каждую свободную минуту Белла проводит с ней, хотя и пребывает в некоторой стадии отрицания. Она пересказывает слова онколога, и, хотя новости никогда не бывают хорошими, Белла каждый раз упрямо вздергивает подбородок, расправляет плечи и заявляет, что уж следующий этап лечения точно сработает.

Язык не поворачивается с ней спорить.

Я мог отшучиваться перед О'Коннором и Джонсоном по поводу хаоса, но Белле это было жизненно необходимо. Нужен был вечер вдали от бесконечных визитов к врачам, вдали от угасающей на глазах матери. Минута передышки без давящего груза рака на плечах.

Подъезжая к дому и замечая вспышки стробоскопа, мелькающие в окнах прихожей, я не могу сдержать улыбку.

Ашер запрокидывает голову от смеха и хлопает меня по плечу.

– Если что-то сломали, счет присылай мне.

Я ухмыляюсь.

– Кто сказал, что это все Синди? Ты вообще Беллу знаешь? Ее невозможно заставить делать то, чего сама не хочет.

– Ну и парочка досталась, – смеется он.

В груди неприятно колет.

Вот бы все это оказалось правдой. Вот бы я возвращался домой к своей девушке, а не к ассистентке, которой плачу за отношения.

Он поворачивается.

– Не жалеешь, что познакомил их?

– Черта с два, – быстро отвечаю я. – Если честно, мне кажется, Белла не могла встретить Синди в более подходящий момент.

Ведь совершенно очевидно, что ей тяжело дается отъезд Лайлы.

Ашер смотрит на дом, из которого теперь отчетливо доносятся звуки караоке.

– То же самое и с Синди, – кажется, на его плечи внезапно опускается какой-то тяжелый груз, а лицо становится печальным.

– Все в порядке?

Он словно стряхивает с себя наваждение и тяжело вздыхает.

– Честно говоря, нет, но, надеюсь, будет.

Забыв о вспышках стробоскопа, я поворачиваюсь к сокоманднику и другу, ненавидя себя за то, что не заметил проблемы раньше.

– Хочешь поговорить?

– Вряд ли смогу.

Я перевожу взгляд с входной двери на него, и Ашер, должно быть, читает что-то на моем лице, потому что снова шумно выдыхает.

– Нет, ничего такого. Просто... это тайна Синди. Я обещал, что никому не расскажу, пока она сама не будет готова.

– Но невозможность ни с кем поделиться пожирает тебя изнутри, – предполагаю я.

В ответ он лишь кивает.

Я делаю шаг вперед, понизив голос, несмотря на гремящую музыку и пение, льющиеся из дома.

– Послушай, я никогда не попрошу предать ее доверие, но если это начинает на тебя давить, можешь выговориться – я могила. Это не выйдет за пределы нас двоих, а Синди я люблю как сестру. Она была главной болельщицей с того самого момента, как тебя задрафтовали в команду. И отношение к ней никогда не изменится.

Ашер продолжает кивать, глядя на меня так, будто хочет вывалить все прямо здесь и сейчас, но затем натягивает улыбку и произносит:

– Возможно, я воспользуюсь предложением. Просто дам ей еще немного времени.

– Ладно, не давлю. Моя дверь всегда открыта.

– Спасибо, Кроуфорд. Взаимно, – многозначительно добавляет он.

Стоит открыть входную дверь, как по ушам бьет самое отвратительное пение, известное человечеству. Мы с Ашером поворачиваемся друг к другу с одинаковым выражением ужаса на лицах.

Голос Тейлор Свифт едва пробивается сквозь какофонию голосов Синди и Беллы, и, судя по звукам, кто-то явно пьян. Днем Белла прислала сообщение, спросив, можно ли им выпить, и, к собственному удивлению, я был совершенно не против.

Даже сейчас, сворачивая за угол и улавливая слабый запах алкоголя, не возникает желания выпить. Я обращаюсь к бутылке только тогда, когда эмоции становятся слишком сильными, чтобы мог их переварить.

Я уже собираюсь отпустить какую-нибудь шутку, но, когда перед глазами предстает гостиная, язык словно наливается свинцом, а ноги отказываются идти дальше.

Прямо на кухонном островке, одетая в огромную хоккейную джерси, стоит Белла и вопит в микрофон песню Тейлор Свифт. Синди сидит на диване и, взяв Бэмби за передние лапы, заставляет собаку танцевать.

Это что...?

На Бэмби надета джерси с цифрой «33» на спине.

Я слышу, как Ашер взрывается хохотом, но все, на что способен – это пялиться на Беллу, которая до сих пор не подозревает о моем присутствии. С закрытыми глазами она плавно покачивает бедрами.

Член до боли твердеет.

Несмотря на мучительно очевидный факт, что у Беллы напрочь отсутствует музыкальный слух, остальное отходит на второй план, когда она кружится на носочках, открывая самое восхитительное зрелище.

На ней не просто какая-то джерси. Она в моей джерси.

С моим именем на спине.

С моим номером на груди.

И моя гребаная джерси дразняще скользит по ее бедрам.

Я не могу сдержаться – из груди вырывается хриплый стон.

Слава богу, грохот караоке его заглушает. Я еще никогда в жизни не был так возбужден – и все из-за куска ткани.

Мы неделями ходили вокруг да около, воровали поцелуи, которые приходилось прерывать, потому что это нарушало правила уговора. И именно в эту секунду я как никогда счастлив, что рядом есть кто-то еще, а значит – появился идеальный предлог зацеловать ее до смерти.

В мгновение ока я пересекаю комнату.

Кружась, Белла подпрыгивает, округляет глаза и заливается звонким смехом, но стоит увидеть мое лицо, как веселье мгновенно умирает на губах.

Опустившись на колени, она придвигается ближе.

– Грейсон, что стряс...

Мои руки обхватывают ее за талию, стягивая со стола. Я ставлю Беллу перед собой и обрываю фразу поцелуем. Обвив рукой ее спину – прямо поверх джерси, – я прижимаю Беллу к себе, проглатывая удивленный стон, сорвавшийся с ее губ.

Белла прекрасна, до безумия прекрасна, и даже не подозревает, что мое сердце полностью и безраздельно принадлежит ей.

Вопли и свист Синди и Ашера доносятся откуда-то сзади, но тут же блекнут, пролетая мимо ушей. Напряженный член трется о джинсы, упираясь ей в живот. Я точно знаю момент, когда Белла это чувствует: ее пальцы вдруг зарываются в мои волосы, притягивая еще ближе.

Похоже, я не единственный, кто ждал возможности поцеловаться.

Я умирал от голода с того самого поцелуя на террасе, когда ее тело идеально прижалось к моему, а бедра ерзали на коленях. Глухой рык зарождается глубоко в груди: я просто не могу перестать представлять, как она извивается.

А следом мысли перескакивают на то, о чем я думаю каждый раз, когда обхватываю рукой член.

На все то, что хочу сделать с Беллой.

На каждый сантиметр ее тела, который жажду исследовать.

На все, что хочу попробовать на вкус.

Я не могу отделаться от фантазии, как сажаю ее на кухонный стол, раздвигаю бедра, задираю джерси со своим именем и трахаю до потери пульса, пока Белла не кончит на мой член, выкрикивая имя.

Она мне нужна.

Протяжный свист разрезает мысли, и Синди кричит:

– Снимите комнату!

Белла отстраняется; губы припухшие и розовые. Она кладет руку мне на грудь; ее собственная грудная клетка часто вздымается и опускается, пока она сглатывает.

Обернувшись к Синди и Ашеру, я ухмыляюсь.

– Вообще-то, ты сейчас в ней находишься, Син.

Ее рот округляется в форме буквы «О», а Ашер запрокидывает голову от смеха.

– Пошли, дадим им немного уединения.

Синди подмигивает Белле.

– Повеселитесь.

– Увидимся завтра на тренировке! – бросает Ашер, подхватывая хихикающую Синди на руки. – Если что сломаете, счет присылай!

Я не двигаюсь с места, пока не слышу, как захлопывается входная дверь. Но даже тогда продолжаю стоять неподвижно посреди гостиной, озаряемой вспышками стробоскопа, пока Белла тяжело дышит у меня за спиной, одетая лишь в гребаную джерси.

Стоит титанических усилий не наброситься на нее в ту же секунду, когда медленно оборачиваюсь.

Глаза Беллы широко распахнуты: в них поровну шока и разгорающегося пламени. Я вижу, как в ее голове бушует война, вижу битву между желанием поддаться эмоциям и страхом отпустить контроль.

Мысленно молю всех богов, чтобы она сделала хотя бы шаг навстречу, чтобы я наконец смог что-то сделать с тем напряжением, которое росло с той самой секунды, как мы впервые посмотрели друг на друга.

В поцелуе я не почувствовал вкуса алкоголя, а значит, она абсолютно трезва. Должно быть, просто составляла Синди компанию, пока та пила – наверняка, чтобы мне было комфортнее, – и желания нагнуть ее над столом и хорошенько оттрахать в знак благодарности становится только больше.

Почему один только вид Беллы в моей джерси вдребезги разносит самоконтроль и будит во мне первобытного зверя?

Баланс сил в ее взгляде меняется, и я чувствую, как Белла ускользает сквозь пальцы, чувствую, как полнейшее отчаяние начинает разрушать изнутри. Знаю, что она меня хочет – я это вижу. Но страх оказывается сильнее.

– Отпразднуй со мной, – выпаливаю я.

Белла выгибает бровь.

– Смотря что ты предлагаешь.

Ее голос.

Чертовски порочный голос звучит хрипло и полон неприкрытого голода, несмотря на то, что в глазах снова вырастают стены.

– Если бы мы оказались наедине, нашлась бы тысяча вариантов того, чем могли бы заняться, но давай пока остановимся на костре, – с шумом выдыхаю я, заставляя себя развернуться и уйти.

Потому что если простою еще хоть минуту, глядя на то, как вздымается ее грудь, на пухлые, зацелованные губы, на то, как тело дразнит меня под тканью джерси, уже не смогу перестать ее целовать.

Бэмби тихо посапывает у моих ног, пока потрескивающий костер согревает всех троих. Мы с Беллой сидим бок о бок; бедра едва ощутимо соприкасаются под одним пледом. Она запрокинула голову, не отрывая взгляда от сияющих звезд, а я не могу оторвать глаз от нее самой.

Просто не в силах перестать впитывать абсолютное совершенство.

Именно поэтому, когда она спрашивает:

– Почему ты постоянно увольнял поваров, которых нанимала Люси? – я в итоге говорю правду.

– Дрю работал моим личным шеф-поваром, – взгляд не отрывается от мягких черт ее лица, когда Белла поворачивает голову. – После его смерти от одной только мысли, что придется есть то, что приготовлено кем-то другим, меня тошнило.

– Но мою ты ел.

– Твоя... это другое.

Она склоняет голову.

– В смысле?

Мои губы чуть дрожат.

– Ты вернула мне голод, – не только к еде, но и к жизни.

Ее пальцы, сжимающие край мягкого серого пледа, напрягаются.

– Я рада, что смогла сделать это для тебя, – шепчет она.

– Я тоже рад, – я издаю смешок. – Как и желудок. Я месяцами питался одной только доставкой.

– Могу представить, что для спортсмена это не лучший рацион.

– Да уж. Тренеры «Ледяных Ястребов» мне весь мозг выели.

В ее глазах пляшут отблески пламени, когда Белла прислоняется головой к спинке скамейки.

– Каким он был?

Вопрос застает врасплох, и я вдруг осознаю: она первый человек в жизни, который никогда не был знаком с Дрю. А следом накатывает еще одна мысль.

Дрю никогда не познакомится с девушкой, которая стала любовью всей моей жизни.

Эта мысль угнетает сильнее, чем хотелось бы признавать, поэтому я шумно выдыхаю и спешу сменить вектор разговора.

– Он был моим лучшим другом. Мы все делали вместе, а когда появился Киран, втроем были готовы противостоять всему миру, – с моих губ срывается короткий, лающий смешок. – Хотя Дрю был тем еще мелким засранцем. Вечно искал приключения на задницу и втягивал в них меня. Они с Кираном постоянно подстрекали друг друга, а я просто...

– Находился рядом, – подсказывает она.

– В общем-то да.

– Всегда было интересно, каково это – расти с братьями или сестрами.

Я качаю головой.

– Представь лучшего друга, с которым вы постоянно собачитесь, а через две секунды ведете себя так, будто ничего и не было.

Она приподнимает брови.

– Пожалуй, я даже рада, что оказалась единственным ребенком.

– Было одиноко в детстве?

Белла делает глубокий вдох.

– И да, и нет. Родители изо всех сил пытались компенсировать отсутствие компании, чтобы я не чувствовала себя одинокой, и порой все же становилось. Но расти с желанием поиграть в Барби или в русалок в бассейне и вечно упрашивать взрослых – удовольствие ниже среднего, – на ее лице появляется мечтательная улыбка. – Но когда я встретила Лайлу, все изменилось. Она моя лучшая подруга со средней школы.

– Вы когда-нибудь расставались на такой долгий срок?

– Боже, нет. Мы стараемся держаться как можно ближе друг к другу, но ей был жизненно необходим этот шанс. Честно говоря, в доме еще никогда не было так тихо. Пока мама мотается по больницам на процедуры, а Лайлы нет рядом, кажется, будто по дому бродят призраки.

– Призраки?

– Метафорические. Я больше не могу смотреть на дом как раньше.

Закинув ногу на скамейку, я подпираю голову кулаком.

– Из-за маминой болезни?

– Отчасти да. В смысле, теперь там пахнет как в больнице, но в основном потому что... – в ее глазах мелькает тысяча мыслей. Я почти вижу, как в голове Беллы крутятся шестеренки, прежде чем она внезапно умолкает. – Раньше папа наполнял дом радостью, но теперь я не могу вспоминать те времена с теплотой.

Сердце начинает биться быстрее.

– Почему?

Пауза затягивается настолько, что, не смотри я на Беллу с поджатыми губами и нахмуренными бровями, решил бы, что она уснула. Наконец доносится ее тихий голос, от которого внутри все обрывается.

– Он ушел в ту самую неделю, когда маме диагностировали рак яичников.

Волна негодования и первобытной, ничем не прикрытой ярости прокатывается по венам.

Так вот о чем говорила ее мама. История, которая принадлежит только им двоим.

От абсолютной опустошенности, заполнившей великолепные медово-карие глаза, в груди болезненно щемит, а желудок ухает вниз. Белла не заслуживает носить такую боль в своем сердце.

– Он бросил вас в тот момент, когда нуждались в нем больше всего, – констатирую я.

Кажется, Белла становится тяжелее, тело словно оседает на скамейке.

– Больше двадцати лет в браке, взрослая дочь... Он написал записку, собрал вещи, пока мы были в супермаркете, и ни разу не оглянулся, – она смеется, но в смехе нет ни капли веселья. – Забавно, ведь обычно именно мужчины выходят за продуктами и бросают семью. А не семья уезжает за хлебом и молоком, возвращается, а половины вещей как не бывало.

– Господи Иисусе, – ругаюсь я. Больше всего на свете хочется вернуться в то время, познакомиться с Беллой и помочь пережить это. – Должно быть, оказалось...

– Мягко говоря, шокирующе.

– Послушай, я не хочу говорить плохо, ведь он твой отец...

– Он потерял право называться отцом в ту секунду, когда поставил крест на матери и оставил меня одну справляться с тяжестью ее неминуемой смерти.

Яд в ее словах ничуть не удивляет. Более того – это абсолютно заслуженно. Коротко кивнув, я решаю рубить правду-матку.

– Он кусок дерьма.

Ее глаза вспыхивают, а на губах появляется усмешка.

– Еще какой.

– Нет, я серьезно, этот человек – мразь, каких поискать, – я выпрямляюсь, не в силах сдержать захлестывающую ярость. Да как он, мать вашу, посмел так с ней поступить? С ними обеими? – В жизни не слышал ничего более омерзительного. Хотел бы я сказать, что он вас не достоин, но вы не заслужили проходить через такой ад. Надеюсь, в аду для него приготовлено отдельное местечко.

Белла молчит пару секунд, а затем будничным тоном произносит:

– А ты знал, что когда женщинам ставят смертельный диагноз, врачи отводят их в сторонку и советуют готовиться к тому, что муж уйдет, потому что, согласно статистике, вероятность того, что мужчины бросят больных жен, значительно выше?

Кажется, у меня глаза на лоб лезут.

– Ты шутишь?

– Не-а, – произносит она, звонко щелкая языком. – Мамин онколог усадил ее и все объяснил за три дня до ухода отца. Я слышала, как они стояли на кухне и смеялись над тем, насколько абсурдной казалась эта мысль.

– И он все равно ушел.

Она тяжело вздыхает.

– Настоящая мразь.

– Он пытался выйти на связь?

– Ни единого раза.

Я теряю дар речи, наблюдая, как боль искажает ее лицо.

– Мне жаль, Белла, – она пожимает плечами. – Нет, нужно, чтобы ты знала: ты этого не заслужила. И мама не заслужила. Ты уж точно не должна была тащить на своих плечах бремя его несостоятельности как мужа и отца.

Белла опускает глаза, но когда снова поднимает взгляд, я замечаю скопившиеся в них слезы.

– Я никогда ему этого не прощу, – жестко шепчет она.

– И не обязана. Он не заслуживает прощения, – грудь щемит от боли, когда я смотрю в ее печальные глаза. Я цепляюсь за первую попавшуюся мысль, лишь бы ее отвлечь: – Поехали на плей-офф, – выпаливаю я.

Белла моргает.

– На плей-офф?

– Уезжаем через неделю. Едем на две ночи в Мичиган, будем играть против главных соперников. Поехали со мной. Ашер берет Синди, так что тебе не будет одиноко, пока мы на тренировках.

– А как же Бэмби?

Я пожимаю плечами.

– Попрошу маму с папой присмотреть за ней. Они будут только рады.

– Даже не знаю. Нужно посмотреть, как мама будет себя чувствовать...

– И все же?

Белла прикусывает нижнюю губу и закатывает глаза.

– Ладно. Мне бы не помешала небольшая смена обстановки.